suffer (me)

Влага падала на плечи, быстро охлаждаясь и заставляя мурашки бегать по коже. Глаза уже болели от мыла, которое все никак не вымывалось с кожи несмотря на то, что душ беспрестанно поливал откуда-то сверху. Резкий запах зеленого чая казался глотком чистейшего горного воздуха, который разрывает легкие на мелкие кусочки, острее которых нет на свете. Любой аромат сейчас казался лучше тяжелого запаха затхлой подвальной комнаты, где за ним приглядывал Ким Намджун. Тэ не мог рационально мыслить и распутать клубок его мотивов — ведь именно Джун тогда, в машине, пичкал его таблетками, а значит, был заодно с Чоном. Однако сил злиться не оставалось. Никто не склонен копать глубже, живя на автопилоте. Сейчас именно автопилот заменил все живые реакции на формальности. Тэхену внезапно для него самого от чего-то почти спокойно было находиться в компании уже немного знакомого омеги. Они не говорили слишком много, но Тэхен точно помнил его голос, от звука которого не хотелось вздрагивать каждый раз. А еще он не старался опустить сальные шуточки, вроде тех, что постоянно изрыгал из своего поганого рта брат Чона. И руки не распускал, только опасливо касался омеги, что заболел слишком быстро и сильно. — Поднимись немного, пожалуйста, — гудел где-то на фоне низкий голос Намджуна. Чужие, но такие мягкие и уже почти привычные касания рук проносились по коже, бережно обтирая ее шероховатой мочалкой. Голова мирно покоилась на твердом бортике ванной, в которую Тэхена перенесли на руках. Несли долго. Настолько долго, что каждый лестничный пролет казался одной бесконечной дорогой куда-то в ад. Тэхен потерял слишком много сил за прошедшие несколько дней, мечась в лихорадке по несвежему постельному белью. Даже помыться его не выпускали — Намджун только вытирал его лицо прохладными салфетками. Кожа нестерпимо зудела, а от запаха собственного тела хотелось блевать. Только после того, как температура спала, Джун куда-то ретировался, а потом вернулся с подносом, где впервые было что-то кроме бульона. Ждав, пока Тэхен поест — а ел он очень медленно из-за дрожащих как в приступе эссенциального тремора рук — Намджун молчал. В голове крутился лишь один вопрос, который он все никак не решался задать Тэхену. Это было слишком грубо, вот так, напрямую что-то уточнять у человека, который лишился свободы в один миг. Хуже всего было то, что Джун не мог ему помочь и даже сам являлся соучастником преступления, на которое пошел Чон. Но выбора не было — кто он такой, даже со всеми своими знаниями и мнением, против Чон Чонгука? Омега, не сильно жалкая и низкородная как многие, но все же омега. И вопрос все же пришлось задать. Тэхен на мгновение замер, напрягая плечи и затаив дыхание. Он надеялся, что ему только послышалась эта странная просьба. Вообще, странно что его о чем-то могли просить, а не ставить перед фактом. — У меня есть выбор? Тэхен был удивлен, когда Намджун поднял его на руки, словно он ничего не весил. За него снова все решили, но так было даже лучше. Вряд ли он смог бы подняться без чьей-то помощи, а говорить о том, что ноги сами без предательской дрожи будут помогать двигаться до нужной точки, вообще не стоило. — Выбор есть всегда, Тэхен. Как жаль, что нельзя материализовать слова, обличить их в сталь, отлить разрывные пули и всадить всю обойму в голову тех, кто придумал тупые слова поддержки. Все будет хорошо, ты сильный, ты справишься, у тебя есть выбор — как же двулично и равнодушно это звучит из уст собеседника, который говорит это лишь бы отвязаться от ненужного разговора. Сейчас у Тэхена было ощущение, что он зря понадеялся, что Намджун все-таки не такой как Чоны. С чего бы вообще быть уверенным в том, кто содействовал тому, кто превратит или уже превратил его жизнь в ад? Тэхен хотел провести свою жизнь в одиночестве, без партнеров, друзей, связей. Все шло прекрасно с момента побега из родительского дома. Сколько лет он ограничивал свои инстинкты, тщательно следовал вылизанному до идеала плану. А все разрушилось из-за оплошности. Оплошности маленькой, но стоящей ему покоя наверняка на долгие годы. С одной стороны, именно он сам виноват в том, что случилось, но мозг упрямо твердил, что если бы не проклятый бета, который ворвался в его жизнь, то Ким был бы в порядке. Можно было забыть этот секс с Юнги, ведь все равно после него не было бы ничего. Но какого черта он, Ким Тэхен, поддался, проявил минутную слабость и вышел тогда из квартиры, дошел до того ресторанчика, а потом показался Чону с его дружками? То, что одиночество — комфортная среда для него, Тэхен не сомневался. А теперь добровольная обособленность выходила боком. Его никто не искал, никто не смог заявить в полицию о его пропаже. Даже на работе его наверняка уже уволили за неявку без обратного звонка, потому что в компании всегда была бешеная текучка и такие случаи были не редкостью. Тэхен сам для себя создал ловушку и теперь пожинал плоды, находясь в заточении и без возможности выбраться, куда-то убежать, спрятаться от Чона. Нет, был один человек, к которому он все же постарался обратиться за помощью. А теперь он был здесь по вине Шуги. Проклятый Мин Юнги. Это все — твоя вина. Гореть тебе в аду, в геенне огненной, в самых раскаленных кругах ада. Единственный выход из этой ситуации — умереть. Но никто не даст ему того, что помогло бы отправиться на тот свет. Почему нельзя умереть только по одному своему желанию? Если бы у него был выбор, то он бы выбрал между этим пленом и смертью второй вариант. Горький вкус стекал по губам вниз, растворяясь в воде мутными разводами. Волосы намокли, а воздух перестал звенеть в голове. Мысли толкались под черепом, причиняя боль, расползающуюся под кожей. Внезапно что-то прострелило внутри кисти правой руки. Пальцы начали дрожать, а в сустав будто закачали ледяной воздух, сковывающий движения. — Черт, — простонал Тэхен, резко садясь в ванной и хватаясь за пальцы. В ладонь будто запустили скарабеев, которые царапали изнутри своим твердым панцирем и кусали в каждое нервное окончание. Туннельный синдром не случался с ним с тех пор, как он перестал работать в офисе и сидеть за компьютером больше двух часов. Кадры прошлой жизни пролетели быстрее взгляда, устремленного куда-то вдаль. — Эй? — Намджун уже несколько долгих минут напряженно всматривался в лицо Тэхена, который будто очнулся от забытья. Тот слишком резко дернулся, сев в уже остывающей воде и замер так же внезапно. Это пугало. С омегой явно было что-то не в порядке. Намджун, конечно, знал, что именно стало катализатором, но не мог начать с пустого места пытаться разговорить Тэхена. Джун не был дипломированным специалистом, но ему отчаянно всегда и всем хотелось помочь. Когда-нибудь он огребет за эти потуги изображать психолога, но сейчас это было точно необходимо. — Тэхен? Тэхен захрипел, окольцовывая пальцами свое запястье и так же продолжая смотреть остекленевшим взглядом в пустоту. Намджун плотнее придвинулся к борту ванной, чтобы в случае чего подхватить Тэхена. — Какого хрена я вообще здесь, а? Мокрые ресницы Тэхена затрепетали, а губы затряслись, приобретая синеватый оттенок. Из глаз не пролилось не единой слезы, но омега точно плакал, содрогаясь крупно всем телом и обняв слишком резко самого себя за плечи. Отвращение и жалость к самому себе теплились в одном шейкере, где бултыхалось что-то наподобие стертой в прах души. Почему нельзя было родиться в другом мире? Как и кто делает выбор тех, кто должен умирать от слабых травм и тех, кто должен жить даже после сожжения заживо? Ногти впивались в кожу до сине-фиолетовых полумесяцев, но боль не чувствовалась. Глаза болезненно жмурились, но было еще больнее открывать их — слезы наверняка были едкими и выжигали роговицу лучше всякого лазера. — Все в порядке? — обеспокоенный голос Намджуна звучал слишком близко, но было все равно. Пальцы начали мягко разжимать, поглаживая по костяшкам. Тэхен лишь сильнее стискивал руки, будто пытаясь прорвать свою кожу, чтобы кровь вытекла из него вместе с жизнью, которую он уже не хотел продолжать жить. — Давай я помогу тебе вылезти отсюда. Мы уже закончили. На плечи накинули, кажется, халат. Волосы, хоть и были короткими, все равно истекали водой, которая холодными струйками щекотала дорожки от висков до шеи. Снова было все равно. Минутная слабость прошла так же быстро, как и накатила. Навалились усталость и голод, которые хотелось тут же удовлетворить. Затылок ожгла сырая боль, больше похожая на сгусток ледяной воды, которую высушил тяжелый огонь. Сознание снова покинуло истощенное тело омеги, чтобы вернуться через пару часов или дней. Кто-то грохнул тяжелый предмет об стол. Запах сочного кук-су заставил нервно сглотнуть едва очнувшегося от забытья омегу. — Не обмарайся, — грубо рыкнул Хосок. Прошло уже около пары недель с момента, как он ворвался в маленькую квартирку и обнаружил брата, хрипящего проклятья на полу в луже собственной крови. Ярость так и не улеглась. Хотелось сломать омегу — ломать по пальцу за каждую царапину на лице младшего Чона и наслаждаться тем, как Ким терпит и старается не кричать. Хоби облизнулся, немигающим взглядом уставившись на Тэхена. То, что этот Тэхен будет терпеть до последнего, альфа был уверен на все сто. Он видел много сильных омег, но ему ни разу не удавалось добраться хотя бы до одного из них. Может быть, Чонгук наиграется и отдаст ему Тэхена на растерзание? — Благодарю, — проскрипел Тэхен, садясь на кровати. Думать о том, как он сюда попал и где он вообще, мозг автоматически отказывался. Намджуна нигде не было — запах чая и типографии сменился навязчивым ароматом наверняка красных бутонов. Что-то знакомое было в этом запахе, но мозг не соображал. Все сфокусировалось только на еде, от вида которой желудок болезненно сжимался. Тэхен двумя пальцами зацепил край тарелки и потянул ее на себя. Брать посуду в руки было опасно. Уж лучше склониться над тарелкой низко и лакать как собака теплый бульон, чем облиться и испортить чистое белье. В ноздри ударил приятный запах. Тэхен ухватился за ложку, которую предусмотрительно принесли вместе с супом. Лапша была теплой и в меру соленой, горячая говядина таяла на языке острым привкусом, а овощи были влажными и сладковатыми. Слюна обильно выделялась и почти стекала по подбородку, когда омега быстро и жадно поедал предложенную трапезу. Как же грязно и отвратительно сейчас он выглядел — ел еду того, кто теперь запер его за семью замками, спал в постели, купленной на деньги того, кто теперь будет им помыкать. Теперь свободным считался только воздух, который пока не отняли. Тэхен чувствовал, что Хосок смотрит на него. Скрип постели под тяжестью чужого тела добавил напряжения и без того наэлектризованному воздуху. Когда послышался звук упавших коробок и шелест упаковочной бумаги, Ким вздрогнул и повернул голову. По губам потекла жирная капля супа, оставляя после себя грязный след. — Это тебе, — Хосок чеканил каждое слово в перерыве между пережевыванием жвачки, которую в последнее время он жевал в надежде придать своим скулам остроту. Каким бы не был тупым данный способ безоперационного метода изменения внешности, Хоби явно изменился. Тэхен видел его будто в первый раз. Он подметил, что альфа стал слишком эмоциональным, а его голос иногда был выше, чем в день, когда состоялось первое столкновение с Чонами. — С наилучшими пожеланиями от моего братца. — Можешь это забрать и убираться отсюда, — просипел омега, повернувшись к тарелке. Тэхен заметил, что Хосок забрался на его постель с ногами, в своей хоть и чистой, но все же обуви. — Это было не предложение, сука, — зашипел Хосок, мгновенно вскипая. Кровать издевательски скрипнула. Сантиметры между его рукой и затылком омеги, склонившегося над едой, уже было сократились до минимума, но скрипнула дверь. — Я принес… Хосок? — глас, раздавшийся откуда-то издалека, стих почти сразу. Намджун одним прыжком оказался в метре от замершего в своей неловкой позе Хосока. — Руки. — А что руки? — презрительно фыркнул Хо и выпрямился. Послышался хруст суставов, от которого Тэхену хотелось поморщить нос. Фантомы почти ушедшей боли снова начали возвращаться к своим местам вдоль его руки, которая не так давно была схвачена судорогой. — Давай, беги, рассказывай всем, что я его почти ударил. Мне похуй, веришь, нет? — Мне это не нужно, — разглядывая пляшущие в воздухе пылинки, Джун собирал остатки своего самообладания для поддержки последних оплотов своего непринужденного поведения. Хотелось чем-то уколоть свихнувшегося альфу. Шестеренки закрутились, подыскивая нужную мысль. — Хотя вот Сокджину было бы интересно, как это ты так близко можешь находиться с омегой, учитывая… Толчок в плечо был слишком сильным. Намджун немного покачнулся, слыша, как за спиной исчезает яростный топот начищенных туфель. Флер из роз и феромонов упал своей шелковой волной куда-то вниз, возвращая миру отчетливые очертания и наполняя комнату странной аурой недосказанности. Кажется, он попал в точку. В самую болезненную точку Чон Хосока. Намджун давно пришел к выводу, что каждое чувство, каждое событие, каждый человек вышли из концентрата любви или страха. Как жаль, что больше ничего из этих двух составляющих он уже не чувствовал в полной мере. Яркие краски, переливающиеся и смешивающиеся внутри, с каждым днем теряли свои тона, сливаясь в общую массу бесформенного топлива, поддерживающего хоть какие-то элементарные проявления рефлексов. Иногда всполохи чего-то, отдаленно напоминавшего любовь, были в его жизни, когда две пары рук почти нежно обнимали его в нагретой постели. Как жаль, что только ночью Хосок и Сокджин были настоящими и не переживали о том, что у них есть такая неправильная, но нужная им истинность. Каждый из альф стал самым большим страхом для другого, слабым местом и пороком. Намджун сначала не понимал, зачем им третий лишний, но, спустя время, он краем сознания, чувствуя мокрую щеку Сокджина на своем плече и испуганный шепот Хосока где-то рядом, все понял. Эти двое никогда не справятся со своим грузом. Именно поэтому каждый из них, с наступлением рассвета молча покидал квартиру, снятую Джуном на отшибе, и натягивал на себя маску безразличия ко всему и, особенно, друг к другу. И неважно, будет ли Хосок снова грубить Джину, а Джин закатывать глаза и до боли сжимать зубы от нападок Чона — они все равно были связаны тонкой острой леской до конца своих дней. Знание о секрете двух головорезов семьи Чон никогда не использовалось Намджуном в свою пользу, но почему-то именно сейчас он захотел впервые задействовать это оружие. Нельзя было допустить, чтобы Тэхен снова пострадал. Омега и так был вымотан болезнью, а тяжелая рука Хоби наверняка подарила бы как минимум несколько новых синяков. Слабость, овладевавшая каждым движением и без того почти угаснувшего омеги, будто исчезла от прикосновения горячих пальцев Намджуна. — Все в порядке? — Тэхен воззрился мутным взглядом на Джуна. Он слишком незаметно для Тэхена подошел к столу и аккуратно, словно держал в руках что-то драгоценное и хрупкое, поставил рядом с пустой тарелкой какие-то таблетки. Молча смерив взглядом сомнительную банку, Тэхен пытался вычленить хоть что-то здравое из своего измученного сознания. — Я принес витамины. Надо начинать тебя лечить и укреплять иммунитет. — Я не уверен, что это витамины для иммунитета, — задумчиво протянув два особенно ударивших по слуху слова, Тэхен щелкнул пальцами по прозрачному пластику упаковки, внутри которой покоились бело-зеленые капсулы. В воспаленном сознании всплыла ночь, когда тот же Ким Намджун засыпал горсти таблеток ему в рот и шептал, что хочет сделать только доброе дело. — Где гарантия, что это снова не та дрянь, которой ты меня пичкал тогда? Намджун зарделся. Воспоминания о том моменте были не слишком хорошими — Чонгук несколько дней мотал нервы всем вокруг с просьбами помочь ему хоть как-то склонить какого-то омегу к парочке ночей секс-марафона. Этот альфа был невыносим. — Если ты не веришь, то я могу перед тобой выпить пару-тройку таблеток. Ореховые прожилки внутри глаз Тэхена будто расширились вместо зрачков, которые оставались недвижимы. Джун поежился от такого пристального внимания к себе. Становилось совсем неловко от сложившейся ситуации. Почему-то ему казалось, что он смог расположить к себе Тэхена, но сейчас эти предположения рассыпались как карточный дом на ветру. Прохладные касания воздуха аккуратно прошлись между лопаток и потрепали волосы на затылке. Каждый волосок на теле встал дыбом от накатившего озноба. Какого черта не было слышно шуршание шин о камень? — Вижу, вы нашли общий язык. Мне нравится, правда, продолжайте, — Чонгук остановил кресло в дверях. Его глаза были прищурены, а на губах играла странная ухмылка. Намджун обернулся почти сразу, а Тэхен не спешил отводить взгляд от омеги. Он чувствовал запах альфы еще в момент, когда Намджун ставил таблетки рядом с ним, но старался думать о том, что это отдушка этих чертовых витаминов. Он хотел так думать, но все равно знал, что рано или поздно этот момент настанет. Намджун слегка склонил голову в формальном поклоне и ретировался в неизвестность, протиснувшись между дверным проемом и инвалидным креслом. Меньше всего ему сейчас хотелось разговаривать с Чонгуком и больше всего — спасти Тэхена. Однако тяжелый натиск феромонов Чона не дал выбора и погнал омегу прочь из комнаты. Гореть ему в аду за свою трусость, слабость и мягкотелость перед этим мальчишкой, что оставлял за собой только разрушение. Сладкий запах вперемешку с древесным вонзился в каждую клетку тела омеги. Тэхен медленно перевел взгляд на Чонгука, который все еще был неподвижным и кривил губы в отвратительном подобии дружелюбной улыбки. Альфа не мог оторвать взгляда от кожи Тэхена. Она переливалась в полумраке всеми оттенками серого и перламутрового, мерцая и темнея от отблесков лампочки с холодным светом. Наверное, за ним можно было бы наблюдать вечность. — Такое ощущение, что у тебя здесь проходной двор, Тэхенни, — покачал головой Чон, решив прервать молчание. — Осталось пригнать сюда Джина и будет полный набор цирка уродов. — А ты будешь там главным клоуном, — привычная дерзость внезапно прорвалась наружу. Было странно слышать свой ослабший голос будто со стороны, произносивший такие слова. Поблагодарив мимолетно самого себя за то, что Чонгук теперь надолго лишен возможности подойти к нему в порыве ярости, что плескался сейчас в глазах взбешенного альфы, Тэхен выдавил из себя смешок. Колкость и вправду вышла смешной. — Мило, правда, это очень мило, — Чонгук вслепую дернул рычажок на подлокотнике, и коляска зажужжала, двигаясь вперед. Шорох колес о камень казался оглушительным в тишине комнаты, которая вмиг стала тесной. Оказавшись рядом с постелью, на которой сидел омега, Чон недолго раздумывал о том, как быть дальше. Немного поерзав, Чонгук приподнялся на руках и подался вперед. Тело все еще плохо его слушалось, а правое колено вообще не сгибалось, сколько бы массажист не разминал его. Оттолкнувшись ладонями, альфа завалился на постель, ощущая кожей заинтересованный взгляд. Выглядело это все, наверняка, очень жалко. Никогда еще он не был таким слабым и жалким, тем более перед глазами какого-то омеги. Однако Чону было абсолютно все равно — это было временно. Он станет прежним, а может быть даже еще сильнее. Ничто не закаляло его сильнее, чем боль. — Не стоит помогать, — Чонгук знал, что Тэхен даже не думал о том, чтобы помочь ему, подхватив под плечи чтобы втянуть полностью на постель. — Я сам. Тэхен не улыбался. Это все выглядело сюрреалистично и абсурдно. Гук, громко дыша, ухватился за край матраса и начал сгибать локти. На лбу альфы проступила испарина, а на виске взбухла бешено пульсирующая жилка. Создавалось впечатление, что Чонгука парализовало ниже пояса и он не может без посторонней помощи забраться даже на кровать. Ким не помнил, чтобы он повредил и вторую ногу Чона. А так хотелось бы. Будь его воля — он бы свернул шею этому мальчишке еще тогда, в квартире, которой уже не было. — Прикидываешься слабым чтобы усыпить мою бдительность? — тарелка была отодвинута с грохотом, задевая банку с таблетками. Упаковка упала на бок, но не покатилась к краю небольшого стола. Тэхен слегка развернулся, складывая ноги по-турецки. Кажется, сейчас что-то будет, и он очень надеялся, что это будет разговор. — Не переживай, малыш, я не в состоянии снова наградить тебя парочкой шрамов. Чон ничего не ответил. Альфу сейчас заботило только то, что правая нога опасно затекла, передавая холод в левую. Он снова слабел после того, как много дней провалялся в постели. Кажется, нельзя было тянуть с реабилитацией. Зачем он вообще сунулся сюда, когда можно было вовсе не уведомлять омегу о своих планах? Нет, ему захотелось. Захотелось и он сделал то, что посчитал нужным. Чонгук так же нестерпимо хотел впитать в себя истекающую строптивостью всю душу этого омеги, насытиться его страданиями и болью, чтобы стать сильнее. Интерес угас бы в нем, если бы это был просто секс, а после — прощание навсегда. То, что его избили, покалечили и бросили на произвол, только подстегнуло к дальнейшим действиям. Очнувшись, Чонгук только и думал о том, что он снова встретится с Тэхеном, снова посмотрит в его глаза и будет измываться над ним, пока тот не будет раздавлен, как любая другая омега. А пока остается только развлекаться в неполную силу из-за чертовых увечий, временно ограничивающих подвижность. Кое-как повернувшись на бок, Чонгук снова уперся руками в твердую поверхность матраса и поднялся на руках. Усевшись, Чон начал двигаться на середину постели чтобы не упасть на пол с ее края. Почувствовав, что наконец-то стало удобно, он повернулся к Тэхену. — Рядом сядь. В ноздри просочился тяжелый аромат феромонов альфы. Нервная система сжалась в неприятный комок в районе желудка и затрепетала неприятными бабочками под ребрами. Сущность омеги настойчиво скреблась в подкорке, нашептывая, что надо подчиниться. — Нет. Рука в пластырях резко схватила за шиворот футболки, дергая на себя. Тэхен не успел начать думать о том, что надо было сломать всю правую сторону Чонгука, а не разламывать ему левую ключицу. Его насильно усадили между ног, прижимая спиной к чужой груди. В плечо уперся острый подбородок. Теплая рука легла на живот, собирая пальцами футболку в комок. От выдоха в висок Ким дернулся. Запахи смешались в единый поток, отдающий мятой, отвратительно-сладким феромоном и медикаментами. — У тебя воняет изо рта. — Рад, что тебе нравится моя новая паста. Закуплю побольше, — рука медленно спускалась ниже. Пальцы почти бережно гладили кожу сквозь ткань. Когда ладонь накрыла пах, член болезненно дернулся, заставив поморщиться. Когда он успел возбудиться? Кажется, губы скривились прежде, чем мягко коснулись скулы Тэхена. Движение прекратилось на минуту, тянувшуюся как застарелая ириска. Следом в успокоившемся эфире зазвучало шипение, вылившееся в резкие вдохи-выдохи. Пальцы аккуратно сдвинули резинку белья, поглаживая покрывшуюся мурашками кожу живота. Резко захотелось закинуть руку назад, схватить темные волосы и сдвинуть голову альфы к шее. Хотелось чувствовать больше, больнее и быстрее. Когда ладонь Чонгука надавила куда-то в область пупка, Тэхен чуть не задохнулся от накатившей волны возбуждения. Его будто снова накачали возбудителями и истязали медленными ласками, что вызывали взрывы звезд в зрачках. А Чон все продолжал размеренно гладить живот Тэхена, изредка задевая стремительно твердеющий член. Дыхание Чонгука щекотало за ухом, вызывая мурашки. Хрипло застонав, Тэхен впился зубами в нижнюю губу. Запах этого человека, его касания — все это сейчас было столь важным и ненавистным настолько, что хотелось выть, издавать утробные, мерзкие звуки. Чтобы все ушло. Чтобы все пропало. Чон продолжал мягко исследовать кожу омеги, ставшую вмиг чувствительной к любым действиям. Это уж слишком. Но почему нет сил оттолкнуть? Через пару секунд все окончилось. Пальцы пропали, а горячее дыхание удалилось. Сильные руки оттолкнули омегу в сторону. Неприятная влажность расползалась пятном по белью, которое точно надо будет поменять. Возбуждение только усилилось, когда рядом снова почувствовалось шевеление. — Хорошо, что с Намджуном сошлись. Меня не будет около недели. Ты с ювелирной точностью расковырял мне сухожилие. Приеду — продолжим. Кажется, прошли столетия, прежде чем запах альфы начал выветриваться. Шелест шин начал резко удаляться от слуха Тэхена. Омега глубоко дышал, ощущая, как ему не становится легче. Он весь дрожал, сжавшись в комок. Наверное, уже можно было орать в подушку и бить кулаком о постель, чтобы никто не слышал. Но Чонгук слышал все, кусая губы в попытках сдержать смех. Шалость удалась.

***

Вино текло по мертвым губам, змеясь по полуобнаженным зубам цвета слоновой кости. Глаза, когда-то с удивлением смотревшие на мир, навсегда остекленели. Бета всегда хотел быть кем-то важным в этом мире, полном просторов для творчества. Теперь он лежал в огромной комнате, стремительно холодея. Он стал важным лишь на одно мгновение, когда чужие губы яростно целовали его веснушки и шептали, что он — самое прекрасное творение этого мира. — Какого хуя? — Голос Чонгука срывался на фальцет. Сокджин залетел в комнату, пихая плечом столпившуюся прислугу. Хосок пьяно и высоко засмеялся, прикрывая глаза. Ему было очень хорошо, а остальное не имело значения. По обнаженной коже проходили волны тепла от горячительного, которое хотелось влить в себя снова. Он даже не старался прикрыть свою наготу. Дернув ногой, альфа задел что-то холодное. Хосок знал, кто это был, но даже смотреть не хотел. Его взгляд притянул к себе высокий парень, глаза которого расширились от удивления и ужаса. — Твою ж мать, — прикрыв рот рукой из-за накатившей тошноты, Джин отшатнулся — Какого тут вообще произошло? — Он убил его, предварительно трахнув во все щели. Наверное, до и после. Не видно, что ли? — раздраженно процедил Чонгук. Потемневшие глаза вот-вот готовы были выскочить из орбит от накатившего на альфу бешенства. — Что за ублюдок, а? Он убил этого долбаного бету прямо в нашем доме. Какого хрена они вообще вместе делали? — Тут надо все зачистить побыстрее, — Сокджин славился тем, что его ум всегда был трезв даже в критических ситуациях. Неизменное выражение красивого лица Джина всегда отлично скрывало его истинные эмоции. Ему стоило бы позавидовать, но Хосок прекрасно знал, что творится за этой оболочкой. Джин тихо ненавидел тех, кто говорил громко и много, тосковал по отчему дому в Канаде, пытаясь спихнуть причину своих потухающих бликов в глазах на свою усталость и не знал сам себя. Устало вздохнув, Ким достал телефон. Набрав на смартфоне комбинацию цифр, парень вышел из помещения. — Чан? Это я. А? В каком смысле кто? Хватит придираться, сопляк. Тут проблема. М-м, как бы помягче. Хосок задушил Феликса. Не ори. Бога ради не ори. Да. Да. Понял. Спасибо. До связи. Затолкав телефон обратно в карман куртки, альфа оперся спиной о стену и закатил глаза. — Как же я заебался подтирать за тобой дерьмо, ебанутое ты создание, — негромко проговорил Джин, стараясь не смотреть на труп. Хосок, чертыхаясь, поднялся с постели. Он потянулся было за халатом, но передумал. Какая разница, в каком он сейчас виде. Кто там чего не видел? — А я тебя просил? — Я просил, — Чонгук злым взглядом смерил брата. — Ты меня заебал своими необдуманными поступками. Нахрена ты это сделал? Где я буду искать нормального парикмахера теперь? Когда ты будешь думать головой, а не головкой? Хосок впился взглядом в глаза Сокджина, который в свою очередь умоляющим, вразрез со своим тоном, взором смотрел на своего истинного. Внутри Чона кипел алкоголь, наркотики и ярость. Хотелось затянуть шнур на шее Джина, а не этого несчастного мальчишки, так невовремя подвернувшегося под руку. Хоби с удовольствием бы смотрел на то, как Джин багровеет, хватается руками за его плечи и смотрит своими большими глазами на него. И плевать, что Хосок так же задыхался бы, ведь он тот, кто навсегда будет связан с ним. — Это должен был быть ты, — зашипел Хосок, махнув рукой в сторону мертвеца. — Это ты должен был умереть. И всегда должен быть ты. Видишь? Я могу трахать других, могу быть без тебя. Эта вся истинность — бред. Нет никакой истинности. Тебе показалось. И мне показалось. Прекрати за мной следить, прекрати всегда оказываться рядом. Я тебя никогда ни о чем не попрошу. Исчезни с глаз моих. Чонгук с каждым словом брата все больше хмурился. Какого черта здесь вообще происходило? — Хосок, — Сокджин медленно подошел к Чону, будто к вздыбившейся кобре. Сейчас нельзя было делать лишних движений — Хо и в таком состоянии не терял своей реакции и запросто мог выбросить какой-нибудь фокус. Перспектива ходить с подбитым лицом Джина не прельщала, поэтому надо было быть предельно осторожным. — Послушай меня. — Не хочу, — мотнув головой, Хосок спрятал лицо в ладонях. Сладкий запах личи наполнил его легкие, заставляя успокаиваться. Как же он ненавидел это воздействие на свой организм. Именно из-за Джина его тело начало меняться, так же, как и сам Джин менялся под воздействием феромонов Хосока. Не было ничего хуже для самолюбия альфы чувствовать, что его сущность начинает растворяться, размягчаться и перестраиваться. Когда-то, будучи мальчишкой, Хосок читал о том, что помимо утвержденных вторичных полов возможен четвертый, совершенный вид, сочетающий в себе черты альф и омег, но не способный воспроизводить потомство. Не то что бы Хоби хотел детей, но осознание, что его маскулинность, доминантность и силу могут смешать с чем-то ведомым, неприятно било по раздутой до невероятных размеров гордости. На плечи упала тяжесть ткани. Кажется, это был халат, который принадлежал Феликсу. Он пах ничем, только порошком. Хлопнула дверь. — Какие же вы мерзкие, — скривился Чонгук, разворачивая кресло. — Собирайся, нам пора. А беспорядок выгребет Джин. Как он обычно и делает. Будем считать, что Феликс привиделся всем нам под коллективным кайфом. Хосок все так же стоял, закрыв глаза руками, мечтая о том, чтобы только Ким Сокджин был его наркотической галлюцинацией, а не предназначенным злой судьбой человеком.

***

Столбик ртути замер на отметке в 37 градусов. — Черт, — выругался сквозь зубы Тэхен, откладывая от себя термометр. Его знобило и даже толстый плед с дурацким леопардовым принтом его не грел. Ощущения были ужасными и накатывали как волны перед штормом, который разнесет прибрежные постройки в мгновение ока.  — Все плохо? — оторвав взгляд от книги, поинтересовался Намджун, сидя в первый вечер отсутствия Чонов в Корее подле Тэхена. Сразу после отъезда братьев Намджун получил четкие инструкции о том, что любой шаг Тэхена должен отслеживаться им лично. В целом, Джун не был против. Он и так планировал приглядывать за пленником, который изредка кидал злые рассуждения о своем положении. Конечно, с этим всем могла справиться прислуга, но внутри появился совершенно идиотский план, о котором Джуна никто не просил. Отсутствие в доме альф играло только на руку. — Не знаю, — огрызнулся Тэхен, тяжело откидываясь на подушки. Виски уже начинало ломить, а глаза слипались от усталости. Болеть надоело так же, как и сидеть в чужом доме, не пытаясь сбежать. Почему-то Тэхен был уверен, что даже если бы он был здоров, то ничего не получилось бы. Его судьба уже предрешена. И, к собственному неудовольствию, смирения с этим всем в нем было больше, чем бунтарства. Он устал, чертовски устал бороться на все фронты сразу. — Есть жаропонижающее? — Не думаю, что это обычная температура. Ты уже не в той фазе простуды, чтобы температурить, — отложив увесистый томик китайского научфантаста, Намджун встал с кресла. Было прекрасно не находиться больше в вонючем подвале, куда изначально поместили Тэхена. — Мне надо отлучиться. — Куда? — глаза Тэхена беспокойно забегали по фигуре Намджуна. Все же он был огромным и сильным, раз смог дотащить не слишком легкого Тэ без единой передышки через весь дом, до ванной. — Ты начал ярче пахнуть. Не мне тебе рассказывать, что скоро будет. — У тебя есть таблетки? — Тэхен перешел на заговорщический шепот. Тонкий, как легкая корочка льда, которая в мгновении ока растает на поверхности соленого океана, страх покрыл его кожу. — Или ты о других таблетках? Намджун нахмурился, почувствовав, что Тэхен заметно напрягся. Как жаль, что нельзя локализировать какое-то чувство и запрятать глубоко в себя. Особенно когда это чувство непрошенное здесь и сейчас. Тэхен вряд ли любил, когда его жалели, но Джун не мог с собой ничего поделать. Совладать с собой было очень тяжело, но Намджун правда старался придать своему взгляду непринужденности. — Никто тебя не тронет. Пока не тронет, — Намджун склонил голову на бок, сжав свободной рукой свое плечо. Все происходило в реальности, столь нежеланной и ненавидимой почти каждым атомом в данном помещении. Один ненавидел свою природу, второй — мимолетную слабость. — Я отлучусь, а ты высуши волосы. Все равно еще холодно, а ты не до конца вылечился. Запустив пальцы в волосы, Тэхен резко дернул рукой и поморщился. Совсем не хотелось двигаться, а вставать и идти до ванной и подавно. Кивнув Намджуну, омега натянул одеяло до самого носа и уставился в экран телевизора, по которому шла какая-то программа. Было интересно ровно до того момента, пока он не почувствовал недомогание и не попросил градусник у слишком опекавшего его Джуна. Лучше бы он язык прикусил и не знал, что его запах стал очевидно насыщаться для других. Дождь, зарядивший не так давно, смешал все звуки в единый гул. Передача кончилась и пришлось уныло плестись в ванную, постоянно дергая плечом, чтобы избавиться от противного покалывания от нового джемпера. Шлепать босыми ступнями по паркету было неприятно, но тапочки ему никто не выдал. Персонал особняка был приветлив, но на любую его просьбу кивал и улетучивался. Только с приходом Намджуна кое-как удалось выяснить, где теперь он будет спать, во что будет одеваться и что выходить на улицу господин Чон запретил. Еще бы — а вдруг Ким Тэхен соберется покинуть особняк и вернуться в свой мир? Но возвращаться было некуда стараниями братца альфы. Горестные мысли гнилостными потоками заполонили голову, отравляя кровь. Как же горько было принимать правду о том, что он родился, живет и умрет в полном одиночестве, без возможности изменить мир, изменить себя и стать счастливым. А нужно ли вообще было рождаться, если ему была уготована такая судьба — безрадостная, необоснованно горькая, а теперь еще и рабская. Тэхен никак не мог осознать, что его ждет впереди. Не было ни малейшего намека на то, чего хочет от него Чон Чонгук. Одно намерение альфы было точным — Тэхена не отпустят. Зрачки разлетелись до размеров вселенной, будто Тэхен находился в кромешной темноте. В отражении его бледное подобие продемонстрировало ряд жемчужно-белых зубов, прищуриваясь и морща переносицу. Забавно, что даже сейчас он хотел улыбаться от одной мысли, что находится в безопасности. Аккуратно распределяя пальцами мокрые волосы на пряди, Тэхен старался отвлечься на данное действие. Спина после каждого движения по волосам напрягалась. Чуть откинув корпус назад, Тэ почувствовал, как возле каждого позвонка раздается хруст. Этот мерзкий и неприятный звук раздался внутри тела и пронесся до кончиков пальцев, завершая свои аккорды дрожью. Легкое покалывание в спине сменилось на локально загоревшиеся шары тупой боли, соединяющейся в одну единую полосу. Полоса медленно превратилась в извивающуюся змею, уходящую петляющей траекторией внутрь организма. Теперь добровольно полученная боль в спине ушла в глубину тела и добавилась к отвратительному чувству натянутых струн внутри. Это ощущение нельзя убрать или забыть. Гадкая тревожность зияла огромной дырой в груди. Этот пролом всегда заполнен обнаженными нитями. По ним всегда ходила невидимая рука судьбы, которой всегда весело беспокоить без причины и без того отчаявшегося Тэхена. Иногда казалось, что в груди действительно есть прореха, внутри которой до болезненных спазмов натянуты самые глубокие страхи омеги. Сейчас судьба отыгрывала на этих струнах сольный концерт с самыми изощренными рифами и переходами. Закрыв глаза, Тэхен ощутил головокружение и тошноту, поднимающуюся от горла к глазам. Как прозаично — захлебнуться в своей рвоте, которая в теории может залить глаза. Встряхнувшись, омега снова выпрямился, но уже резче и без задней мысли, что будет хуже. Боль убийственным потоком врезалась в затылок, заставляя громко сглотнуть и отшатнуться. Тревожность слилась с физической болью и зарождающимся, непрошенным чувством. Маленькие завихрения вязкого желания устремились замешать коктейль из накатывающего страха с нотками истерики. Да, все признаки приближающейся течки были налицо. Действительно повезло, что Чона нет поблизости. Свистящее дыхание Тэхена смешивалось со спертым воздухом в комнате. Тишина въедалась в кожу и сковывала нервы нерешительностью. Какое же гадкое слово — течка. Неужели нельзя было придумать что-то благозвучнее? Ученые поленились даже в этом, просто стянув название из мира животных. Спасибо, что не назвали вторичные полы как каких-нибудь собак. От этих мыслей Тэхен почему-то почувствовал, как к горлу теперь подкатывает смех. Рука потянулась к лицу, чтобы зажать рот с целью пресечь нежеланные звуки. Но булькающий смех прорвался наружу Кажется, он точно сходит с ума.