suffer (me)

Пахло аммиаком и еще чем-то резким, отталкивающим и неприятным. — Полотенце подай, пожалуйста. На голову набросили махровую ткань, которой Тэхен начал усиленно вытирать только что окрашенные волосы. Цвет, указанный на упаковке, наверное, не пойдет к его тону кожи, но так даже лучше. Если подстричься как следует, то разница между прошлым и настоящим Ким Тэхеном все равно будет разительная. — Спасибо, — коротко бросил Тэхен сидящему на стиральной машине Юнги. Тот лишь хмыкнул и бесшумно спрыгнул на кафель. — Что-нибудь перекусить найдется? — М-м, я думаю, что у меня еще остались креветки со вчерашнего ужина. Ты ешь морепродукты вообще? — Да, сойдет, — быстро ответил Ким. Сейчас ему меньше всего хотелось разводить длинные и задушевные разговоры. Особенно с бетой, которому теперь он, наверное, по гроб жизни обязан, даже несмотря на то, что Мин им воспользовался. Ближайшее время теперь придется жить бок о бок с тем, кого не знаешь в привычном смысле этого слова. Нормально ли это? Тэхен не знал. Он всеми силами пытался отодвинуть приближающуюся к горлу панику куда-нибудь на задворки сознания, блокируя мысли всем, чем можно было как-то отвлечься. Слегка вздрогнув от прикосновения чужой ладони к плечу, парень посмотрел замутненным взглядом на Юнги. Улыбка, чуть тронувшая уголки губ, превратилась в полноценную. Немного тепло, очень страшно и совсем неловко. В моменты смятения хотелось быстрее выкарабкаться из этого состояния. Неопределенность убивала. С одной стороны — красная, сжигающая все на своем пути ярость. С другой — что-то серое, непонятное, липкое, как мерзкая пленка, приставшая к стенкам гортани, которую невозможно откашлять. Сколько осталось ждать, пока за ним придут? Теперь невозможно узнать или предугадать то, что будет даже через час. Внутри все сковывало от страха и волнения. Нестерпимо хотелось упасть и закрыть глаза, заснуть навсегда и проснуться в следующем веке, когда все те, кого ты знал, умрут и перестанут тревожить душу. Сердце замерло лишь на миг и тут же стало биться в привычном ритме. А если и вправду Чон умрет в чертовой больнице? И ведь не может быть такого, что никто не ищет того, кто так разукрасил богатенького мальчишку. Клан Чон. Что это за семья? Нет, о таком Тэхену слышать не приходилось. Внутренний голос тревожным шепотом приказывал пойти и посмотреть информацию об этом семействе, в то время как совесть настойчиво советовала сдаться и ждать наказания. Может, так будет и проще. Сев в тюрьму, Тэ может не беспокоиться, что его совершенно точно убьют. По крайней мере, несколько лет он точно будет в безопасности. — Если надо, я могу вызвать парикмахера на дом. Я все понимаю, что сейчас фраза «подровняйте» не воспринимается всерьез, но уж больно грубо тебя обкорнали, — взъерошив влажные волосы Тэхена, Юнги прищурился, напрягая зрение. — Будто… — Чем-то просто отрезали, — кивнул Тэхен. — Давай своего знакомого сюда. Фен? — А смысл тебе сейчас сушиться? Он может забежать совсем скоро — живет в соседней новостройке, — рассеяно отозвался Юнги, который уже было хотел выйти вон. Пальцы сжали дверь сильнее, когда Тэхен оказался слишком близко. — Ладно, — кинув влажное полотенце на бортик ванной, омега протиснулся между дверным проемом и застывшим бетой. — Еще раз спасибо. Где я могу взять сменную одежду? — Не за что, — расплылся в рассеянной улыбке Шуга, нервно одергивая футболку. Тэхен быстро юркнул в сторону единственной комнаты в квартире фармацевта. Задерживаться рядом с Юнги не хотелось — внутри сразу все замирало от страха, который не давал дышать. Мысли беспокойным ворохом толкались между друг другом в голове и нашептывали о том, что рано или поздно придется и Мину платить за оказанную щедрость. В этом мире ничего не дается просто так. Такого просто не бывает. — В шкафах пошарь, где-то у меня были оверсайз шмотки. Телефон в кармане Юнги разразился тихой мелодией. Встрепенувшись, парень уже было хотел ответить на вызов, но звонок прервался. Фыркнув, Мин открыл сообщения. Смысл переписки ему совсем не нравился, но слабая надежда, которую бета уже давно в себе закопал, трепыхалась в груди. Быстро напечатав ответ, Юнги краем глаза уловил шевеление откуда-то сбоку. Повернувшись, он отшатнулся, увидев, что в окне коридора появилось лицо, обрамленное темными кудрями. Большие матовые глаза человека впились в Мина, замершего на месте от неожиданности. Шуга через мгновение испуганно съежился, кинув еще один взгляд на парня, губы которого тут же растянулись в самодовольной усмешке. Шагнув к окну, бета быстро распахнул его. В лицо ударил прохладный воздух и край пухлого конверта, который тут же с негромким шлепком упал на пол. — Ты же сказал, что будешь ждать у подъезда, — прошипел Юнги. В глазах вспыхнул опасный огонь, который тут же потух, заливаемый страхом быть пойманным с поличным. — Мне лень, — вальяжно протянул альфа. — Чон не выходит из комы, но состояние стабильное. Думаю, совсем скоро очухается. Тебе надо принять решение как можно скорее. Я принес все сразу, чтобы потом не мотаться. Завтра мы стартуем к мелкому в больницу до тех пор, пока он глаза не продерет. — Ясно. Можешь валить, — поджав губы, Юнги захлопнул окно. Парень по ту сторону помахал рукой и стал спускаться вниз по пожарной лестнице. И что мешало встретиться во дворе? Мин покачал головой. Как же Сокджин любил понтоваться. Просто уму непостижимо.

***

Кардиомонитор отсчитывал слабый, но ровный пульс. Скомканный платок валялся на прикроватной тумбочке мерзкого светлого цвета. Дрожащие пальцы в ожогах от сигарет схватили его снова спустя пару минут. — Перестань уже так трястись за него, — недовольный голос за спиной заставил Намджуна вздрогнуть и обернуться. В дверях палаты стоял Хосок. Скрестив руки на груди, Чон старался не смотреть на сводного брата, который уже какой день не приходил в сознание. — Уже приехали? — прижав руки к груди, Намджун встал, чуть поникнув плечами. Высокий рост обязывал горбиться в любом помещении, даже если потолки были выше положенного. — Остальные? — Внизу копошатся, — нехотя ответил Хосок, шагнув в палату. Взглядом отыскав диван, который невесть зачем поставили в палату, он быстро прошагал к нему и с облегченным стоном упал на мягкую поверхность. Потерев переносицу, Хо воззрился на омегу. — Чего ты вскочил? Садись. — Спасибо за разрешение, — недовольно скривившись, Ким сел обратно и повернулся к кушетке, на которую последние несколько часов был обращен его взгляд. Почти белые веки подрагивали в такт писку, издаваемому приборами для измерения пульса. Большая часть тела была обернута стерильными бинтами, от которых исходил резкий запах обеззараживающих веществ. Кислородная маска запотевала на миг, чтоб потом стать снова прозрачной и показать израненные губы и щеки больного. Лицо, покрытое пластырями, было бледным, как полотно. Если бы не кардиомонитор, то можно было бы решить, что на кровати лежит мертвец, с которого смыли кровь и приготовили к отправке в последний путь. Из коридора послышался мат и звон каких-то железок, со звоном упавших на кафельный пол. — Чертовы неумехи! Как вас только наняли в персонал этого учреждения? Руки бы вам повыдирать, — звонкий голос донельзя испугал: костяшки пальцев побелели от того, что Намджун вцепился в край кровати, на которой лежал Чон. — Я вас спрашиваю! — Ты сейчас получишь! Живо в палату, шпана малолетняя! — громыхнул кто-то и все стихло. Топот ног и сдавленное оханье приближалось и вот, в конце концов, перед взглядом присутствующих появился Сокджин, держащий насупленного Чимина за шкирку. Слишком натянутый смех Хосока смешался с деликатным кашлем Джина, который силился не засмеяться. Даже Джун не сдержал улыбки при виде этой ситуации. — И чего ты ржешь? — Заметив улыбку Намджуна, зарычал Чимин. Омега тут же побледнел, съежившись на своем стуле. — Отпусти меня! — Когда ты уже повзрослеешь, — закатил глаза Сокджин, заходя в палату и волоча за собой громко ругающегося альфу. Окинув всех взглядом, Намджун подметил, что все, кроме Чимина, разодеты в траурно-черные костюмы. К тому же, отсутствовал Юнги, что наводило на невеселые мысли о том, что сейчас начнут обсуждать. Не хватало толстенького старичка с кейсом и медсестры со шприцом цианида, который потом введут в капельницу. При мысли об эвтаназии Намджун побледнел еще больше и незаметно передвинул руку поближе к руке Чонгука. Какие-то непонятные чувства, которым его никто не учил и о которых не писали в любимых книгах, трепетали внутри. Чонгук был одним из его партнеров, которые не отличались друг от друга ничем. Единственное, чем Чон выделялся среди прочих, скрылось от чужих глаз год назад, когда в кабинете главы клана, отца Чонгука, что-то произошло. Год назад Чон стал еще хуже, чем был прежде. Беспорядочные связи парня напоминали какой-то поиск, возможно, даже утешение. Казалось, что сквозь руки Чон Чонгука прошли сотни тысяч омег со всего мира. Больше месяца рядом с молодым человеком никто не задерживался. Наигравшись вдоволь с одним телом, Чон переключался на другое. Не принадлежа Чонгуку как истинный, Намджун все равно зависел от него. Иногда он ловил себя на мысли, что было бы неплохо окончательно сдаться под напором молодого Чона и подпустить его к себе. К сожалению, место рядом с Чоном было не для безродного омеги. Только в редкие минуты забвения альфа звал к себе свою первую и, возможно, единственную любовь. Джун почти что смирился с тем, что до конца жизни будет так. Вне зависимости от того, будет ли он один или занят, первый зов Чонгука должен быть выполнен беспрекословно. Намджун прикипел. Прикипел настолько сильно, что мог почти забыть все унижения, что Чон мог выдать во время своего гона. Было даже жаль этого мальчишку, которого воспитали в фиктивном браке. Ему не дали любви, не привили альтруизм и терпение. Винить Чонгука в его собственном безразличии к окружающим точно не было логичным исходом. — Такое чувство, что мы собрались его хоронить, — прервал тишину Джин. Его тихий, монотонный голос всегда казался Намджуну каким-то гипнозом в виде звуковой волны, обволакивающей, но в то же время сокрушительной. Никого не удивляло, что этот человек так быстро пробился наверх. Его умение убеждать любого поражало и списывалось на связи с кем-то там, в верхах. Одному Богу было известно, чего и каким образом Ким Сокджин добьется в ближайшее время. — Ага, еще адвоката и завещания на папирусе не хватает, — Хосок нервно рассмеялся, растягивая губы в широкой улыбке. Нестерпимо хотелось запустить в этого изломанного жизнью психа чем-нибудь тяжелым. Убить Чон Хосока хотели многие, но боялись проговорить это вслух. Каким бы ни казался Чон-старший хрупким, его навыки были просто ужасающими. — Но это не смешно, Сокджин-и. — Я разве шутил? — процедил сквозь зубы Ким, напрягаясь. В воздухе повисло неловкое молчание. Каждый в комнате знал, что этим двоим и повода не нужно, чтобы пособачиться, но сейчас это было не к месту. Резкий писк сплошным звуком раздался со стороны медицинской аппаратуры. — Что за… — Чимин вмиг перестал вырываться и уставился на тонкие прямые горизонтали, которые показывал кардиомонитор. Зеленая линия оставалась прямой, а в таблицах значились нули. Тэхен крупно задрожал. Все внутри лопалось с сухим треском, заливая тело изнутри кровавыми водами. Хватая ртом воздух, Тэ рухнул на кровать, прижав ладонь к сердцу, и зажмурился. Боль в сердце становилась секунда от секунды все невыносимее. Кривая пульса ожила, когда в палату ворвался персонал. Врач растолкал всех, устремляясь к больному. Веко отодвинули, и в хрусталик брызнул белый свет. Зрачок мгновенно сузился, превращаясь в крошечную точку посреди орехового омута. Писк кардиостимулятора и аппаратов, поддерживающих жизнь, приглушенные голоса — слышались как сквозь подушку. Перед глазами стояла серая пелена, не дающая вынырнуть на поверхность и вдохнуть полной грудью. Сколько ни напрягайся — лед не тронется, если тебе не помогут пробить его с другой стороны. Почему никто не мог помочь? Память открыла свои тяжелые врата, вырывая из контекста слова, образы и целые куски прошлого. Через щель между дверьми мальчик видел мало, но слышал все — голоса и звуки разбивающихся о стены хрупких предметов, рассыпающихся некрасивыми кусочками. Стройный парень с русыми волосами глубоко дышал, пытаясь восстановить дыхание. Большие глаза приятного темного оттенка блестели на свету, сухие губы были поджаты в гневе. В руке омеги — статуэтка греческой богини Весты переливалась в солнечных лучах, отбрасывая на ковер серебряные блики. А теперь она же с глухим треском врезалась в деревянные панели, которыми был обшит кабинет. Осколки упали к ногам сидящего в глубоком кресле мужчины. Сузив глаза, альфа внимательно наблюдал за тем, как его супруг рухнул в изнеможении на пол и приложил к бледному лицу ладони. Альфа легко поднялся с кресла и подошел к замершему парню. Присев на корточки, мужчина аккуратно обнял своего партнера, не проронив ни слова. Через мгновение две пары рук бережно вытащили маленького Чонгука из шкафа, стоящего около входа в кабинет. Оба родителя с нежностью обнимали своего единственного сына, в глазах которого застыли слезы страха. Тепло окутывало ребенка, как кокон. Шмыгнув носом, пятилетний мальчик зарыдал в голос, крепко обнимая шею своего отца-омеги. Изображение в один миг померкло, являя другое. Грязный бордель на отшибе был наполнен представителями самых разных социальных классов. В этой стране, а уж тем более в этом квартале за моралью не гнались. Зрелище, развернувшееся перед глазами подростка, было отнюдь не самым приятным. Потные тела тряслись в ритме второсортных битов, которые кто-то, возможно, звал музыкой. Воздух, пропитанный отвратительным запахом людей и дешевой выпивки, заставлял морщиться и подносить руку к лицу, закрывая нос. Кажется, здесь изначально никогда не было чисто. — Ну, чего ты встал в проходе? Иди уже, — раздраженно протянули позади. Не надо было оборачиваться, чтобы увидеть своего так называемого брата, которого всегда что-то не устраивало. Хосок никогда не был доволен жизнью и окружающим миром — только такой вывод Чонгук сделал за несколько месяцев общения с новым членом семьи. — Задрал, — вспылив, Чон-старший отпихнул Гука плечом и протиснулся между ним и столом вперед. Нет, им точно никогда не подружиться. — О, нормальный подгон. Даже выцеплять никого из этого сброда не надо. Ленивым шагом Чон-младший направился через узкий проход между столиками. Подойдя к Хосоку, который широко улыбаясь смотрел вниз, под стол, Гук скривился. Перед глазами предстал мальчишка, зажмурившийся непонятно от чего. Запекшаяся кровь, скопившаяся в уголках губ, тут же отмела все вопросы. За рукав начали дергать. — Мелкий, свали, — Хоби тут же предстал перед Чонгуком маленьким мальчиком, нашедшим игрушку, которую считал потерянной. В его глазах плясали маленькие бесы, которые не были предвестниками ничего хорошего. Ухмыльнувшись, Хосок протянул руку к испуганному мальцу и вцепился ногтями в его плечо, выдергивая на свет. Шумно вздохнувший от внезапной боли, мальчишка распахнул глаза. В ноздри ударил запах ярости, смешанной с чем-то знакомым. — У меня плохие новости, хён, — расплываясь в гадкой улыбке, Чонгук пристально посмотрел в глаза красивого мальчишки. — Этот парень тоже альфа. Взвизг кардиомонитора — и вокруг снова начали сновать люди, от которых остались лишь вибрации, касающиеся кожи. Шелест халатов, бубнеж и прикосновения участились вместе с писком отвратительной машины, от которой почти не было толка. Что-то выдернуло Чон Чонгука из забытья, переломав серый лед перед глазами. Глубоко вдохнув, альфа распахнул глаза и вздрогнул от ощущения, будто он падает в бездну. Какая-то сила подбросила его, заставив сесть. Руки задрожали, а к щекам прилила кровь. Бледное лицо постепенно приобретало естественный оттенок. Мозг функционировал медленно, и когда теплые руки мягко надавили на плечи, Чонгук подчинился беспрекословно. Откинувшись на заботливо приподнятые медбратом подушки, Чон краем просыпающегося сознания подумал о том, что прошло не больше нескольких секунд с момента его рождения. Второго рождения.

***

Тэхен пробудился от боли в спине. Занемевшее от неудобного положения тело заболело тотчас же, стоило только двинуть рукой. По привычке, слишком быстро обретенной после нескольких дней проживания в квартире Юнги, омега заколотил по прикроватной тумбочке в поиске кнопки включения бра, висящего точно над кроватью. Только нарисовалась проблема. Проблема в том, что тумбочки не было вовсе, как и кровати под телом. «Что за черт?», — пытаясь не паниковать, Ким попытался сесть, но тут же ударился лбом обо что-то, висящее над головой. Кажется, это был светильник. Осталось только понять, как найти выключатель от этой штуковины. Кое-как приняв удобное на первое время положение, Тэхен стал ощупывать пространство вокруг себя. Пахло старыми вещами и как будто вековой пылью, а само помещение было похожим на очень маленькую комнату. Когда рука нащупала что-то круглое и подвешенное не то на проводе, не то на леске, в голове начали всплывать подозрения. Надо было нажать эту кнопку, но внутренний голос призывал не делать этого. В кои-то веки омега подчинился ему и продолжал тактильный обзор окружающих его вещей. Кажется, рассказы о том, что притупление одного из рецепторов, обостряет другие, оказались правдой. Безошибочно узнав прикосновениями гладкие переплеты книг, ребристые пластиковые поверхности, а также гладкие и полированные ручки, Тэхена посетила страшная догадка. Пару дней назад он искал, чем себя занять, пока Юнги пропадал на работе до самой ночи. Побродив по небольшой квартире, Тэхен все же решился заглянуть за дверь, которая, вероятнее всего, вела в кладовку. Омега не ошибся — внутри оказалось маленькое пространство, большую часть которого занимал шкаф с вещами и книжками. Кладовка Юнги. Паника, сколько бы Тэхен не пытался ее подавить, быстро просочилась в мозг сковывающим ядом. Страх распространялся быстрее, чем любая пандемия в густонаселенной стране, поэтому омега дрожащими руками шарил вокруг себя, ища спасительный выключатель. Внутри все сводило и сжималось, будто кто-то со всей имеющейся силы сдавливал органы в своих крепких руках. Глаза, привыкшие к темноте, уловили какое-то движение сбоку. Развернувшись, Тэхен схватил болтающийся на проводе переключатель. Послышались приближающиеся торопливые шаги. Волосы на голове зашевелились от страха. Черт, неужели он слишком громко возился? Омега дрожащими пальцами уже было нажал на круглую кнопку, но тут же зажмурился. Яркий свет хлынул в пыльное помещение. Раздался металлический звук. Что-то точно вытащили из ножен. — Не думал, что ты так быстро оклемаешься, — бесцветный голос с ленивыми интонациями был совсем рядом. Тэхен будто бы ослеп от лучей, бивших прямо по глазам. В шею уперлось лезвие, которое тут же оставило на коже крошечную царапину, которая отдавала саднящей болью. Какой адекватный человек в двадцать первом веке будет использовать холодное оружие? Хранить его у себя дома? — Юнги, что происходит? — чуть дыша, прошептал омега. Ответом послужила тишина. Все утонуло в кромешной тьме, которая снова прервалась болью через сотни минут. Она разливалась по плечам и была поистине адской — как будто выворачивали кости из суставов и вытягивали сухожилия рук. На запястьях ощущалась сухая и колючая материя. Веревка? И, кажется, Тэхен был подвешен за руки к чему-то. Кожа была липкой и влажной, во рту пересохло. В просыпающемся сознании возникла вспышка мысли, которая тотчас же погасилась резким спазмом во всем теле. Приоткрыв один глаз, омега увидел перед собой небольшое помещение с грубо оштукатуренными стенами. Воздух был сырым и тяжелым, что указывало на то, что помещение располагается под землей. Лампочка, светившая тусклым желтым светом, медленно раскачивалась. Тут кто-то был. Не так давно, кажется. Разлепив веки, Тэхен начал ощущать, что пол под ним будто крутился. Мышцы рук одеревенели, но силы, чтобы немного подтянуться и слегка нагнуться, еще были. Резко выдохнув пару раз, Тэхен с неимоверным усилием приподнял свое тело на несколько сантиметров от пола и опустил взгляд вниз. Узкая, но крепкая палка лежала, словно перекладина на двух подпорках, которые стояли параллельно друг другу. Кажется, где-то омега видел подобное. От новой волны боли по костям воздух будто вышибли из легких, и Тэхен на мгновение обмяк. Послышался треск разламываемого дерева. Хруст костей и отчаянный вопль боли раздался в пустом помещении. Лампочка начала раскачиваться быстрее. Тэхен замотался подвешенным к потолку за крюк, как туша для свежевания. Сверху послышался быстрый топот и заглушенная толщей конструкций речь, однако омеге сейчас было не до этого. От шеи до кончиков пальцев как будто разлили раскаленное стекло, которое облизывало каждую клетку своим жаром, сжимая кожу и пуская по ней трещины, образующие целую сеть повреждений. Послышался звук распахнутой двери и спину будто окатило ледяной водой. Взвыв от двойного давления, Тэхен не почувствовал, как сильные руки подхватили его, удерживая над полом. Раздался лязг цепи. — Твою мать, — выругались рядом и отпустили омегу на пол. Цепь продолжала звенеть, освобожденная от веса. — И кто тебя просил это делать? — Никто. Но мне хотелось поиздеваться. Громкий выдох. — Зачем? — Просто, потому что могу, — смутно знакомый голос звучал все ближе и ближе. — Совсем мозг отшибло? — человек, подхвативший Тэхена, плохо скрывал свое раздражение за напускным спокойным тоном. — Нам сказали не трогать Кима. Гук же снова взбесится и будет топать ножками, брызжа слюнями во все стороны. — Он мой брат. Мне ничего не будет. — Ты витаешь в облаках, Хосок-и. Ты никогда не был и не будешь братом Чонгука. И клан тебе не достанется. Ты останешься цепным псом, пешкой, наемником. Опомнись, наконец. Посмотри на мир хоть раз не через пелену своего безумия. Я уже смирился со всем, что ты мне говоришь каждый раз после… — Захлопни свой рот, — Хосок сузил глаза. Предчувствие подсказывало, что сейчас снова будет гневная тирада, после которой еще больше хотелось навсегда вышвырнуть Сокджина из своей жизни. — Послушай меня хоть раз в жизни! — взбешенный Джин вцепился пальцами в подбородок полубессознательного Тэхена и повернул его лицо к Хосоку. — Вот этот парень — очередная подстилка мелкого Чона. Его портить нельзя. Понимаешь? Если хочешь снова слушать нытье Гука, то валяй. Прямо сейчас можешь начать разбивать лицо этому омеге, а потом собирать чемодан в длительный отпуск. Хотя, я уверен, что Чонгук и там тебя заковыряет своими гневными криками в голосовых сообщениях, а потом еще папочке нажалуется. — Да понял я. Заткнись уже, — процедил сквозь зубы Хосок, сверкнув глазами. — Хер с ним. Осмотри его, не сломал ли ничего этот кусок мяса при падении. Теплые пальцы начали бережно ощупывать тело Тэхена, который, казалось, совсем не соображал. Плечи все еще ломило, но не так сильно, как прежде. Бечевка, сильно стягивавшая запястья, наверняка натерла темно-красные следы, которые будут еще долго болеть. — Чисто, — коротко отозвался Джин, заканчивая. — Перетащим его наверх? — Нет уж, — очевидно, Хосок был не в духе делать что-то сверх указаний. — Можно и тут его оставить. Диалог альф прервался слишком резко. Свет снова выключили. Тэхен все еще ощущал, что его тело мелко дрожит от холода и боли. Звуки через какое-то время снова вернулись. Кто-то бессовестно мучал гитару. Инструмент издавал леденящие звуки скрипения и скольжения, которые никаким образом не походили на мелодию. С каждым взвизгом струн в голове появлялся еще один узелок, который лопался через полминуты и разливал по сосудам свинец. Головная боль будто и не отступала, а лишь наоборот — накатывала мощными волнами, которые растекались вниз от головы по телу к ногам. Рук Тэхен уже давно не чувствовал, равно как и всего остального тела. Только боль давала понять, что он все еще жив. Наверное, это был конец. Все играло против него — никакой возможности выбраться, никакой возможности даже выяснить, зачем он здесь. Смутные подозрения невозможно было развить до подобающего логического вывода — даже думая, Тэхен ощущал приступ дикой боли в затылке и переставал пытаться что-то сообразить. Славный конец для него, не так ли? Наверняка его скоро пристрелят или подложат под Чонгука, если тот не сдох. Возможно, этот самонадеянный мальчишка уже никогда не сможет никому вставить, но внутри у него имелось то, что могло разорвать любого пополам и уничтожить, стереть в пыль. Тэхен еще в своей квартире ощущал, как от Чонгука шел ужасающий холод, когда он совершенно будничным тоном рассказывал о своем первом омеге. В Чоне было что-то отталкивающее помимо его природного запаха. Что же до Тэхена, то слабый огонек надежды, который он никогда в себе не мог убить в любых обстоятельствах, потух, когда на четвертый день в его «камеру» по обыкновению своему вошел Хосок с тарелкой еды и стаканом солоноватой воды, от которой еще больше хотелось пить. Пленник безвольно открывал рот, жевал овощи, которые были резиновыми на вкус, и глотал, не ощущая ничего. Даже присутствие старшего Чона рядом не волновало его так, как возможность хоть как-то избавиться от сухих веревок, стягивающих запястья. Или избавиться от своего существования вообще. Хотелось пить, хотелось двигаться, хотелось кричать и одновременно с этим ничего не хотелось. К чему привели чертовы убеждения и установки? К чему привела вся его тупая и бесполезная жизнь, которая теперь была очень даже в духе американских низкосортных боевиков? Его личная кинолента была почти на исходе, совершенно точно. Он стал тем второстепенным героем, что находится обнаженным в сыром сером подвале, ест раз в день, иногда ощущает прикосновения влажной теплой тряпки к своему телу и скоро будет устранен. Все желания давно исчезли, но два настойчиво выбивались из подсознания. Не дышать. Сдохнуть поскорее. На руку упало что-то теплое. Хосок помедлил отводить ложку ото рта пленника. Глаза впились в прозрачную каплю, медленно стекавшую по тыльной стороне руки. Медленно поднеся запястье к лицу, Хосок коснулся языком воды, которая оказалась соленой и чуть теплой. — Эй, — нахмурившись, Хосок поставил тарелку на пол и аккуратно взял в руки лицо Тэхена. Спутанная и грязная челка скрывала его глаза, но на щеках были видны узкие мокрые дорожки. — Я к тебе обращаюсь. Тэхен в очередной раз потерял сознание от слабости, но его слезы были вполне настоящими. — Какого черта все такими мерзкими соплями стали? — закатив глаза к потолку, проныл Хоби, укладывая омегу. Встав с жесткой постели, альфа быстрым шагом вышел из помещения. В тишине раздался затяжной тяжелый кашель.

***

— Мне не нравится, — помотал головой из стороны в сторону Чонгук. Пара капель жирной краски упала на ковер, мгновенно оставляя пятно темного цвета. — Что ты уставился? Перекрашивай. — Но… Но… — ошарашенный стилист-бета с каким-то незапоминающимся именем широко открывал и закрывал рот, будто выброшенная на сушу рыба. — Я сказал — перекрашивай заново, — прорычал Чон, разворачиваясь на инвалидной коляске. Управляться даже с технически оборудованной системой временного передвижения было трудно и утомительно. К счастью, Чонгук немного занимался спортом в школе и не был хлюпиком. Но даже это не могло помочь в быстром восстановлении переломанных костей и разорванных мышц. На лице останутся многочисленные шрамы, а хромать он будет, кажется, до конца своей жизни из-за встречи, которая навсегда отпечатается на теле альфы. Врач, занявшийся восстановлением здоровья своего пациента, предупредил, что теперь другом Чонгука станет хроническая мигрень, а едва сросшуюся ключицу теперь долго будет дергать от боли в новых костных тканях. Но даже такую боль можно было терпеть ради продолжения жизни. Жизни, а не существования. — Почему ты вообще запал именно на эту тварь? — шипел Хосок, размахивая руками и постоянно норовя попасть пальцами по лицу брата. — Он же из тебя чучело выпотрошенное сделал! — Успокойся, — отстраненно сказал Джин, кладя руку на плечо своего любовника. Хоби дернул плечом, стряхивая с себя ненужное сейчас прикосновение. — Пусть говорит, — трескающимся от своего собственного звучания голосом, с трудом выговорил Чонгук. — Отвали и сядь, — обернувшись через плечо, цыкнул на Сокджина старший Чон. Вернув свой взгляд к Чонгуку, Хоби сверкнул глазами и уже было открыл рот, как сбивающийся тембр заставил его побледнеть. — Эта, как ты выражаешься, тварь, сделала меня живым. Живым, а не существующим. Он единственный, кто дал мне отпор. Вспомни хоть раз, когда меня по-настоящему били? Я всегда рос в любви и достатке, пока меня не кинули умирать после встряски. Я почти умер, но теперь я жив прямо по-настоящему, понимаешь? — Чонгук вцепился пальцами в руку Хосока. Глаза младшего расширились и засияли, а рот растянулся в широкой улыбке. Хоби поежился, ощущая холодок, прошедшийся по позвоночнику. — Существование в своих собственных мыслях и прихотях — зло. Слишком долго я был на автопилоте, закрываясь в своей памяти. Я живу, понимаешь? — когда дыхание кончилось, Чон задушено захрипел, втягивая воздух через все еще заживающие, обожженные раскаленным дымом слизистые. Улыбка не сходила с его лица. — Боль помогает мне жить, чувствовать себя человеком. Расплывшись в странной улыбке, Чонгук не заметил, как в комнату зашел посторонний. — Ты стал еще противнее, — опершись плечом о косяк, ехидно процедил Хосок. Скрестив руки на груди, парень рассматривал Чонгука, волосы которого перекрашивали второй раз за день. Кажется, намечался и третий. — Ладно. Сколько там еще ждать? — скривившись, обратился к бете Гук. Стилист лишь передернул плечами и потянулся рукой к выбившейся из общего порядка пряди. Пригладив ее в основную массу, мужчина прищурился и сказал позвать его в половину седьмого. Развернувшись на каблуках, бета буквально убежал вглубь особняка под одобрительный свист. — Ничего себе штучка этот Ёнбок, — вскинул брови Хосок, прищуриваясь. — Я бы его… — Но сначала тебе надо будет устранить его мини-магазин развлечений, постоянно обрушивающийся на меня из его шкафа, — хмыкнул Чонгук. — Что опять? — Точно, я почти забыл от видов прекрасной крепкой задницы этого… — Ты напоминаешь мне спермотоксикозника. У тебя гон приближается? — пытаясь развернуть коляску, Чон только сдвинул ковер, который сморщился до своей середины. — Блять. Так, ладно. Говори уже, чего хотел, — раздраженное пыхтение рассмешило бы вздорного альфу, но не сейчас. — Этот твой угасает. Едва жует, едва пьет, спит постоянно и не разговаривает. Сейчас вообще отрубился со слезами на глазах. Видно, что он — рожденный женщиной. Сантименты так и прут со всех щелей, заставляя всех обитателей дома быть похожими на баб. — Ясно, — холодно отрезал Чон. — Зови Феликса. Я не буду ждать. *** Захлебываясь кашлем, Тэхен прижимал руки к груди. Внутри нещадно раздирало болью все органы, а неудобное положение только усиливало конвульсии. Кажется, он простудился. Кажется. Можно биться об заклад этого гребаного мира сколько угодно, но одно неизбежно. Сейчас можно кричать, бить кулаками по стенам, звать на помощь, но в конце концов придет только похититель, который не преминет ударить наотмашь по лицу и швырнуть к стене. Сил не осталось даже для размеренного «вдох-выдох». Внутри лишь пустота и капли досады за свое чертово неприемлемое поведение. Если Чон Чонгук умер, то зачем его держат здесь? Почему его не пристрелят, не окончат уже съехавшую с привычной колеи прямо в кювет невыносимую жизнь? Кашель снова сдавил горло. Когда уже прекратится эта слабость, разливающаяся по телу? Сознание держалось в теле до тех пор, пока губ не коснулись чужие пальцы, а на щеке не запечатлели целомудренный поцелуй. — Здравствуй. Я почти забыл твой облик. С трудом открыв глаза, Тэхен сфокусировал взгляд на бледном исхудавшем лице, которое было когда-то знакомым. На правом виске виднелся красный рубец с видимыми признаками швов, которые скорее всего были сняты не так давно, а губы кривились в самой гадкой усмешке. Тэхен уставился на щеку альфы, где виднелись только стянувшиеся неровные следы от чего-то острого. Красивые, но холодные в своем ореховом оттенке глаза смотрели изучающе на омегу, безвольно распластавшегося по матрасу. Волосы словно всполохи самого черного адского пламени спадали вдоль лица, а видимые участки кожи выглядели глянцевыми в тусклом свете подвального помещения. Еще бы немного, и мираж воплотился бы в человека, сгорбившегося над жесткой постелью Тэхена. Почти появились силы на то, чтобы протянуть руку к маленьким шрамам на красивом лице и растянуть сухие губы в полуулыбке. — Выглядишь более чем жалко, Тэхен-и, — хмыкнул Чонгук, сжимая пальцами плечо омеги. Запоздалая боль отдала лишь тупым напоминанием, обжегшим мышцы, но и это ощущение быстро пропало. Тело не ощущалось вовсе, будто гравитацию отключили сухим щелчком пальцев. Лишь только глаза следили за галлюцинацией, которая была апогеем безумия. — Я подумал о том, что хотел бы продолжить наше общение. Ты же не против? А чтобы мне не мотаться в твой район, я великодушно позволю тебе жить у себя — ведь у тебя теперь даже квартиры нет стараниями моего братца. Эй, посадите его. Мне неудобно так сидеть. Кто-то грубо потянул Тэхена за плечи. Голова закружилась с новой силой. Ким завалился на бок и уткнулся плечом в Чонгука. Вокруг расплылись синие пятна и послышался назойливый гул, проникающий стальными проводами сквозь тело. Кожа покрылась холодом и липким запахом ужаса. Каждая отсчитываемая сердцем секунда была невыносимее предыдущей. Тэхен думал лишь о том, насколько долго он протянет с такими видениями призраков прошлого. Разум явно не щадил его, подбрасывая столь осязаемые галлюцинации. — Еще лучше, — недовольно пробурчал Чонгук, отстраняя омегу от себя. Альфа вцепился руками в плечи Тэхена и развернул его к себе лицом, чтобы посмотреть прямо в глаза. — Слушай сюда, Ким Тэхен. Ты остаешься здесь. Ты будешь моргать, дышать и жить так, как захочу я. Я забуду нашу небольшую потасовку авансом. Больше такого не повторится, правда? Губы смяли во влажном поцелуе, длившемся ровно две секунды и половину вздоха. Цепкие пальцы скользнули вниз по спине, надавливая ногтями на шершавую кожу вдоль позвоночника. — Будем считать, что мы договорились, — оттолкнув от себя ослабевшего парня, Чонгук резко развернул инвалидное кресло и двинулся вперед. — Покормите его и помойте. От него воняет мочой и испугом.