suffer (me)

Зеркало было заляпано чем-то. Как странно, что в таком доме нашлось место грязи. Тэхену всегда казалось, что у богачей все начищено до ослепительного блеска — от кранов в огромных ванных комнат до рельефных стекол в панорамных окнах. Омега нахмурился, ведя взглядом по мерзкому узору из белых капель. Он очень надеялся, что это была зубная паста, тюбик с которой стоял в стакане с кучей новых щеток. На глаза попалась оранжевая тряпка, висевшая на трубах сушилки. Потянувшись за ней, Тэхен почувствовал, что в плече что-то начало болеть. Кажется, надо было подойти ближе. Ухватившись за край ткани, парень резким движением потянул ее на себя. Кусок материи оказался противно влажным. Поморщившись, Тэхен кинул ее в раковину и включил воду. В голове, в ленивом темпе, кружились мысли. Тело и разум расщепились на две разные составляющие. Закрыв кран, Тэхен уже было схватил тряпку, но тут же зашипел, отдергивая руку. Кажется, он включил кипяток. Лучше бы он залил себе все лицо кипящей жидкостью или прямо в глотку, сжигая все слизистые, чтобы умереть от болевого шока. А есть ли вообще такой способ самоубийства — влить в себя воду из только что согревшегося чайника? Тряхнув волосами, Тэхен принялся выжимать ткань. Раздумья, тяготившие его всю сознательную жизнь, сейчас сгущались самым темным цветом внутри черепной коробки. Они заставляли испытывать тревогу, которую до этого он испытывал один раз в жизни, когда переступал порог родительского дома. Волнение было за себя и свое недалекое будущее. Сейчас же страх окутывал все те надежды и несмелые мечтания, которые Тэхен начинал в себе лелеять. Ему было почти тридцать лет, большую часть которых он провел в добровольном одиночестве. Подозрительность к каждому человеку, который хоть немного интересовался Кимом, привела к тому, что он просто отключил себя от социума. Это было очень удобно — не надо было ходить в бары каждую пятницу с коллегами, не было дурацких свиданий с кем-либо, а на дни рождения не было лицемерных поздравлений, которые делались ради формальности. Даже сейчас Тэхен не жалел, что он оказался совсем один. Хуже притворства для него была только жалость. Если бы у него были друзья, то о нем бы беспокоились, а после возможного исхода он столкнулся бы с жалостью. Каждый бы твердил ему о том, что он сильный, что он справится и превозможет. И от этого не становилось бы легче — только горше. Наверняка, слова поддержки и «я правда беспокоился» вызвали бы только чувство вины. Нет, ему не хотелось быть кому-то должным за чувства, которых он не просил. Тэхен усмехнулся, начиная протирать зеркало. Вот уж интересный исход — радоваться, что никто на этой чертовой планете его не ищет и не беспокоится. Еще веселее было думать о будущем, которого резко не стало даже в мечтах. Даже мечтать вовсе не хотелось. Если раньше он думал о том, что возможно пора думать о поиске работы, где ему будут платить справедливо, что пора начать путешествовать, что пора заняться всеми темными дырами в своей голове, то сейчас внутри звенела оглушительная тишина. Он не хотел больше ничего. К Тэхену резко пришло осознание, что все кончено. Теперь придется жить одним днем, не зная, что будет завтра. Мартовские дни, когда в голове были мысли только о квартплате и новом телефоне, были будто тысячу лет назад. Сейчас омега не следил за часами, числами, днями недель. Все смешалось в единый поток беспросветной мглы, жгущей внутренности холодом и тревогой. Скрипящий звук ткани о стекло на мгновение привел в чувства. Кажется, он тер зеркало слишком яростно на одном месте. Зачем он вообще убирается там, где есть слуги? Тряпка выпала из рук, с чавканьем приземляясь на кафель. На зеркале блестела влага с мутными разводами. Кажется, он сделал только хуже. Как и со своей жизнью, когда открыл дверь одному ублюдку. И что теперь? Так и жить, не надеясь ни на что? Каждый день вставать с мыслью, что лучше бы умереть, чем вот так? И ведь самое странное, что его жизни ничего не угрожало вовсе, но мысли о том, что жить не хочется, появлялись все чаще. Смысла не было уже ни в чем. Притворяться невозмутимым он привык, но сейчас хотелось скинуть маску и паниковать по-настоящему — громко, эмоционально. Не получалось. Получалось только продолжать дышать дальше и все еще жить. Что-то не давало прорвать оборону, которая толстым слоем покрывала внутренние терзания. В отражении Тэхен снова увидел, как кто-то, похожий на него, заулыбался. Внутри все снова натянулось так, словно он состоял из одних тонких уязвимых струн. Он не был в порядке. Кажется, он умер, издох еще тогда, когда появился на этот свет. Почему он вообще родился? Он же не просил о такой «чести» ни свою мать, ни тем более деспотичного отца. Тэхен знал, что родители его не планировали, не ждали в этом мире новую жизнь, но все равно дали ее. Весь смысл куда-то улетучивался, когда он каждый раз слушал, как старший Ким зло цедил, что Тэхен лишь ублюдок и отродье, несмотря даже на то, что половина крови в нем была от него. С одной стороны, не рождаться было бы действительно хорошо. Ни печалей, ни желаний, просто целое ничего. С другой, какая-то часть души, если она действительно существовала, отчаянно хотела жить. Короткие крики, которые Тэхен слышал только у себя в голове, скорее всего принадлежали именно душе. Или ему самому, который был настоящим и испуганным пацаном, который много лет назад вырвался из личного ада только ради того, чтобы иметь право на будущее. Что же стало с ним, который так стремился жить, несмотря ни на что? Когда безмолвие, мрак разбили его тягу к жизни вдребезги? Что стало поворотной точкой? Когда опустились руки? Хотелось ничего не чувствовать и забросать тяжелой мокрой землей своих демонов как можно глубже. Вот только они умели раскапывать свои могилы огромными когтистыми пальцами, которые потом дальше продолжат вонзаться в плоть и травить их ядом. Тэхен вздохнул, потирая рукой висок. Мысли слишком сильно давили своей несвязностью, не облегчая состояния. Пора было прекращать внутреннее нытье и просто ждать своей участи. Хотелось надеяться, что его кончина будет быстрой. Пусть болезненной, но быстрой, без всяких пыток, о которых всегда рассказывали вкупе с информацией о преступном мире. То, что Чонгук был мафиози, было не сразу понятно. Намджуна развести на разговоры о том, кем же является Чон, так же не удалось. И только громкий голос Хосока, который всегда отчетливо слышался при появлении альфы в доме, пролил свет на неприглядную правду. Бежать было бесполезно — Чон всегда найдет его, купит за любые деньги его свободу, подчинит и уничтожит тех, кто посмеет его укрыть. Безрадостная перспектива ждала омегу в любом случае. Теперь оставалось только покориться и ждать. Ждать, пока все наладится. Мысль о том, что все равно будет какой-то лучший исход, Тэхен отчего-то от себя не отгонял.

***

Намджун аккуратно стянул с шеи шарф, не отрывая взгляда от Тэхена. Смеющийся парень забавно морщил нос, отводя взгляд. Джун будто видел его впервые. Казалось, что этот омега выражает эмоции без сдерживания или излишеств. Что же изменилось за какие-то пару часов, пока он отсутствовал? Легкая ухмылка тронула губы, когда на ум пришло одно предположение. Как мало нужно для того, чтобы человек расслабился — всего лишь надо было убрать братьев-психопатов из страны. Нахмурившись и отведя взгляд в сторону, Намджун поочередно закусил губы. Странно было бы задавать в лоб вопрос, ответ на который надо было передать Чонгуку немедля. Намджун мысленно помолился всем известным ему богам, чтобы после разговора ему врезали вместо ответа и вышвырнули вон. — Таблетки тут уже не помогут, думаю, — вот так, без прелюдий? Ким почувствовал, как его брови подскочили почти до линии роста волос. Этот парень действительно был проницателен. — По ощущениям уже этой ночью меня накроет, — Тэхен вымученно улыбнулся. — Я должен сообщить, ты же знаешь, — неуверенно протянул Намджун. Слегка горчащий густой запах, горячими волнами расходящийся по пространству вокруг, щекотал рецепторы все сильнее. Тэхен слегка кивнул и поспешил ретироваться вглубь дома. Покачав головой, Джун достал телефон. Палец привычным жестом мазнул по сенсору, цепляя неровность трещины на защитном стекле. Уже давно надо было поставить напоминание о том, что пора наведаться в магазин и сменить защиту, но каждый раз Намджун забывал это сделать. Только когда трещины уродливой сеткой покрывали весь экран, омега, скрепя сердце, ехал в ближайший выходной заниматься апгрейдом. mon: Здравствуй. Сообщение висело непрочитанным доли секунд — Чон будто чах над KakaoTalk в ожидании вестей из дома. jk: Ага? mon: Он говорит, что со дня на день. Судя по запаху, уже сегодня начнется. Тэхен вряд ли может адекватно все оценивать из-за того, что он столько лет сам себя пичкал всякой дешевой дрянью. Намджун видел, как наяву то, что Чонгук стискивает кулаки и упирается языком в щеку. Каждый раз, когда младший злился, его тело будто начинало жить отдельно от разума — взгляд рассеивался, желваки заходились в жестком ритме, а дыхание учащалось до нескольких десятков вздохов в минуту. Если бы можно было раскроить чудесный череп Чона, то внутри наверняка стоял бы страшный скрежет шестеренок, заходивших друг на друга ржавыми краями. jk: Я вылетаю. Будь с ним и вышвырни весь персонал, кроме бет, из дома. Проклятье. Почему кто-то должен терять рабочий день из-за прихоти повернутого на своем чувстве собственничества альфе? Намджун мгновенно ощутил прилив злости, сфокусировав взгляд на мнущемся омеге напротив. Сведя брови до боли в мышцах лба, Джун сузил глаза. Краска уже приливала к лицу. Надо дышать глубже, ровнее. Надо было послушать мальчишку, дать распоряжения от его имени и… mon: Зачем мне оставаться? jk: Ну, ты можешь помочь ему справиться с первой волной, если я не успею. Раздражение уже витало вокруг, ударяя соленым запахом по рецепторам. Не успев пройти путь от гнева до удивления, Намджун уставился в экран смартфона. Щелкнувшее оповещение не помогло вздохнуть спокойно. jk: Я пошутил, Намджун-ия. Тебе я доверяю больше всех. Этот альфа был невыносим. Как вообще с ним нужно было общаться, чтобы обойти все неловкие темы, которые Чон всегда с удовольствием смаковал? mon: Ок. Понял тебя. Не дожидаясь, пока галочки у сообщения оповестят о том, что собеседник все прочитал, Намджун заблокировал телефон и сунул его в карман. Надо было скорее стянуть с себя мокрое насквозь пальто и повесить его сушиться, иначе оно точно промокнет до подкладки и придется относить его в химчистку. Закинув сумку на комод, стоявший в прихожей, Джун поспешил выскользнуть из верхней одежды. Весна всегда не нравилась омеге — то ли из-за того, что погода была нестабильной, то ли из-за того, что все начинали сходить с ума. В детстве казалось глупым слышать от взрослых, что именно весной у всех что-то начинает обостряться. Как же время года могло влиять на разум тех, кто не зависел от природных изменений? Зато теперь Намджун отчетливо видел перед собой пример, как конкретный человек буквально помешался. На памяти Намджуна Чонгук еще ни разу не творил то, что происходило сейчас. Оправдывать его было сложно и Джун даже не пытался этого делать. Похищение — это край. Кажется, человечность с каждым годом по капле вытекала из альфы, словно кровь из смертельно раненного. И причину найти не получалось, как бы Намджун не старался. Омега подхватил сумку и двинулся в сторону, откуда слышалось бормотание телевизора. Когда он оказался в комнате, то увидел, что Тэхен с ногами забрался на широкий подоконник. Окно было приоткрыто и сырой воздух потоком проходился по его лицу. Джун поджал губы, широким шагом направляясь к парню. Чужие пальцы легли на руку, что держала пластиковую ручку окна. Тэхен встрепенулся, медленно переводя взгляд на Намджуна, который появился будто из ниоткуда. Разум уже плыл, смазывая все мысли в однородную массу. — Заболеешь, — коротко кивнув, Намджун толкнул белую раму и, не убирая руки с пальцев Тэхена, мягко перевел ручку в положение для закрытия окна. Щелкнул механизм и Тэхен ощутил, что волны жара снова на него накатывают, заставляя пересыхать горло. — Мне очень жарко, Намджун, — Тэхен облизал губы и воззрился на Джуна. — А еще я так сильно хочу прямо сейчас откинуться от всего этого, ты бы знал. — Знаю, что тебе не очень хорошо, — поджав губы, Намджун положил руку на плечо уже начинавшего дрожать омеги. Было безумно жаль этого парня, который с каждой минутой будет все больше терять связь с реальностью из-за обычных инстинктов. Как бы хотелось, чтобы существовало что-то, что поможет полностью устранить такое состояние или облегчить. Нет, не так. Как бы хотелось, чтобы внутри было больше смелости, чтобы можно было нарушить договоренность с Чоном и дать Тэхену подавители прямо сейчас, а не после всего, что с ним будет творится. — надо терпеть. — Я не хочу терпеть. Я не просил этого. Почему я вообще здесь нахожусь? Так мало омег в этом мире? Почему именно я? — голос Тэхена с каждым словом звучал все отчаяннее. — Сколько этому уроду? У него что, пубертатный период не кончился еще? — Ему двадцать один, — тихо проговорил Намджун, опуская взгляд. Чувство стыда росло в геометрической прогрессии от всего творящегося вокруг. Ситуация казалась чертовым сюрреализмом авторства сумасшедшего писателя. — Тэхен… — Мне блять двадцать восемь лет! А ему всего двадцать один! Какого хрена, Намджун? Ему не хватает одногодок? Зачем я ему? Трахаться? Так он уже это получил сполна еще несколько недель назад. Пытать меня хочет? Медленно убивать? Так зачем он тянет? Я не понимаю. Я ничего уже не понимаю, — Тэхен окончательно сник, пряча лицо в ладонях. Голова стала тяжелой, словно камень. Сердце заходилось в сумасшедшем ритме. Еще чуть-чуть — и разорвется на кусочки, обагряя все вокруг алыми цветами. Все это было слишком — слишком страшно, больно, непонятно. — Я никогда не пойму и не узнаю, каково тебе сейчас, Тэхен, — голос Намджуна зазвучал совсем близко и немного приглушенно. По волосам начали мягко гладить, не решаясь делать что-то еще. — Перестань сдерживаться. Отпусти это все. Не пытайся понять все в моменте. Это все кончится, рано или поздно. Но сейчас ты не должен сдерживаться. Ты можешь плакать. Нет ничего зазорного в том, чтобы это делать. Да, нас всех все еще воспитывают, как мужчин несмотря на то, что только мы и остались в этом мире. Нам говорят, что плакать — это не по-мужски. Когда мне в детстве говорили, что плачут только женщины, я не понимал, почему это только женская прерогатива. Это ведь всего лишь дает выход эмоциям. Тэхен, пожалуйста — прекрати быть сильным хотя бы сейчас. Если ты продолжишь вариться внутри своих переживаний, то точно сойдешь с ума. Хуже всего ты делаешь сейчас только самому себе. Дай выход эмоциям, кричи, пока не кончатся силы. Но только не думай о том, что тебя ждет. Ты не умрешь, тебя не будут истязать, я это точно знаю. Глупо, наверное, просить смириться с такой ситуацией и просить потерпеть, но я прошу тебя — верь. Все будет. Тебе сейчас нелегко. Так не делай себе еще хуже. — Куда уж хуже? — Тэхен тихо пробубнил эти слова себе в колени. После этого монолога ему действительно захотелось закричать, отпуская все, что его жрало изнутри. Но почему-то он продолжал сохранять мнимое спокойствие. — Я не знаю, смогу ли выбраться отсюда. Я потерял счет дням. Сколько прошло времени? День, два, год, сто лет? И даже если я выберусь, то не смогу найти место, где меня оставили бы в покое. Тебе просто говорить — ты хоть сейчас можешь выйти на улицу и поехать домой. — Да, это так. Но мне от этого не легче. Знаешь, я чувствую вину, что я в безопасности сейчас, а ты находишься буквально в заточении. — Твое чувство вины и слова утешения мне не делают лучше. Лучше бы помог мне отсюда сбежать, — Тэ рывком задрал голову и с яростью воззрился на Намджуна. — Но ты не можешь. Трясешься за свою задницу. Я это чувствую. И мне этого не понять. Бездействие хуже противодействия. — Прости. Но я правда не могу тебе помочь. — Да, я знаю. Наверное, в этом всем нет твоей вины. Забей, я вспылил, — махнув рукой, Тэхен буквально стек с подоконника. Встряхнувшись всем телом, он снова посмотрел на Намджуна, который стал мрачнее тучи. На мгновение стало совестно за грубость, сказанную в порыве ярости. Намджун точно не заслужил таких слов. Ведь не он насиловал его всю ночь тогда, не он отдал приказ о похищении. В следующий раз стоит прикусить язык. Шаткой походкой дойдя до дивана, омега плюхнулся на жесткую поверхность. В теле поселилась неприятная ломота, которую хотелось хоть как-то убрать. Взгляд упал на сумку в руках Намджуна. Что-то вспомнилось о таблетках. — А что за таблетки-то? Ничего не говоря, Джун медленно прошел к креслу напротив. Сев на край подушки, он принялся рыться в одном из отделений в поисках чего-то. Через какое-то время Намджун выудил крупную пластиковую банку бежевого цвета, на которой была прилеплена этикетка с кучей слов. Резко захотелось ее прочитать, потому что не хотелось употреблять что-то неизвестное. Вдруг это уже правда наркотики? От одних только мыслей Тэхена передернуло. Это не ускользнуло от взгляда Намджуна. — Это подавители. Очень сильные. Сам принимаю, — как в доказательство, омега расстегнул небольшой боковой карман на портфеле и выудил прозрачную таблетницу. Внутри нее было несколько желтых капсул с синей буквой. Такая же буква была на этикетке банки. — Сейчас тебе нужно принять одну, для облегчения симптомов. — Облегчения? — Тэхен удивленно уставился на Намджуна. — В смысле? Я думал, что необходимо полностью все симптомы убрать, а не только облегчить. — Нельзя, — снова стало безумно стыдно. Джун поспешил потупить взгляд. Тэхен поджал губы, понимая, к чему клонит его собеседник. Проклятье. — Прости. — Хватит постоянно извиняться. Это раздражает. — Ладно, про… Да, ладно, — Намджун чувствовал, как его смерили рассвирепевшим взглядом. Стало совсем неловко. — Сейчас примешь одну и ночью еще одну. Я тебя разбужу. Лягу рядом, потому что… — Что? — Это для гарантии, что ты не выпьешь все без меня. А бегать среди ночи между комнатами не хочется. Я слишком люблю спать, — виновато улыбнувшись, Намджун встал. Подхватив банку, он направился на кухню, сдерживая желание сорваться на бег. Ким был уверен, что если бы у Тэхена была возможность сейчас палить лучами из глаз, то в спине красноволосого омеги наверняка уже зияли бы два сквозных отверстия. — Зараза, — буркнул Тэхен, насупившись. — Каждый день какие-то новые приколы. Что-то подсказывало ему, что ночью будет совсем плохо.

***

Ему не хотелось просыпаться от будильника. В первые мгновения после пробуждения Намджун будто видел свой сон наяву — его крепко сжимали в объятиях и целовали. Только когда это все не прекратилось и в голове уже отчетливо сформировалось понимание, что он уже не спит, Джун оцепенел. — Тэхен, — Намджун слепо, по инерции начал шарить рукой по постели в поисках дребезжащего телефона, который продолжал вибрировать где-то под головой. Сухие губы неторопливо двигались по щеке со странной осторожностью и одновременным напором. Намджун чувствовал мучительное напряжение омеги, прижимавшегося всем телом к нему. — Тэхен. Я не могу тебе помочь. Это я, Намджун. Видишь? Но, кажется, Тэхен ничего не понимал. Тяжелый запах его феромонов давил так, будто Джуна скинули в самую глубокую морскую впадину мира. Находиться рядом с течным омегой было тяжело даже другим омегам — запах угнетал нервную систему и заставлял чувствовать себя как минимум неуютно. Сейчас Намджун ощущал, что его пытаются впечатать в постель всем телом и выжать все силы. — Пожалуйста, — когда горячее дыхание опалило губы, Намджун передернулся, кажется, всем телом. Два темных глаза влажно блестели в полумраке комнаты и в них не было ничего, кроме утягивающей на свое дно пустоты. Неужели и он выглядел так, когда гормональная волна накатывала точно в срок? Они же ушли от животных, которые испокон веков считались существами, что были ниже человека в иерархии. Но почему тогда Тэхен сейчас так был похож на дикого кота, которого одурманили чем-то и теперь он ластится, потому что не может себя контролировать? Эта параллель вызвала широкую улыбку. Тэхен замутненным взором впился в лицо Джуна, мгновенно преобразившегося за доли секунд. — Что смешного? — Ничего, — Намджун старался не шевелиться, чтобы не провоцировать распаленного парня еще больше. К бедру прижималось вполне ощутимое возбуждение, а пальцы, которые впились в плечи, еще сильнее сжимались с каждым мгновением. — Смотри на меня. Старайся дышать глубже. Я сейчас встану, открою окно и дам тебе таблетки. Видимо, тебе нужна доза побольше. — К черту твои пилюли, Джун-и, — Тэхен хищно облизнул пересохшие и готовые трескаться от каждого слова губы. Внутри от звука чужого голоса, который звучал почти у самого уха, вспыхивали искры, сливаясь с общим пожаром, облизывающим внутренности. Хотелось слышать Намджуна еще ближе, засунуть его голос себе под кожу и ощущать приятные вибрации от каждой фразы, сказанной в тишине чуть севшим и хриплым ото сна тоном. — Тэхен, — быстро посерьезнев, Намджун почувствовал, что телефон перестал звонить. Видимо, это был точно не будильник. И не Чонгук — он бы точно звонил не переставая, пока ему не ответят. Возможно, это был Джин, который всегда делал только один, но очень длительный звонок, чтобы убедиться, что его точно услышали. Надо будет обязательно перезвонить, но прежде необходимо было решить проблему, которая беспрестанно облизывалась и мелко подрагивала, почти развалившись на Намджуне всем своим немаленьким весом. — Что? — Пожалуйста, слезь с меня. — Нет, — Тэхен уже находился в опасной близости. Губы омег соприкоснулись и Тэхен слегка прикрыл глаза, ощущая, как его голова начинает сильно кружиться от близости другого человека. Это странным образом начинало нравиться. — Что мне сделать, что бы ты успокоился? Немного подумав, Тэхен выпалил: — Целуй. Повисла тяжелая тишина. Намджун шумно сглотнул, не смея пошевелится. И зачем он спросил? — Ты уверен в этом? Повторюсь — я не могу тебе помочь. — Давай уже. Я правда отвалю от тебя. Давай, целуй, — это все напоминало ситуацию из параллельной вселенной. Ким Тэхен еще ни разу не говорил такое никому, но сейчас желание поселилось внутри, отобрало все бразды правления и диктовало свои условия. Тэхен не любил, когда его целовали. До Юнги и Чонгука он лишь раз украдкой целовался с одноклассником и ему не понравилось. Что Мин, что Чон, что туповатый Бан, который был на два года моложе Тэхена, спешили залезть своим языком прямо в глотку. Это ни капли не возбуждало. Наверняка существовали еще какие-то виды поцелуев, но сам Тэхен думал о том, что есть либо напор, либо скукотища. Почему-то при виде Намджуна всегда казалось, что он банальный, обычный, истертый как все стереотипы в этом мире. И целовался он наверняка так же скучно, будучи полной противоположностью Чона. Однако, все предположения оказались ошибочными. От каждого движения губ Намджуна хотелось выть волком. Это было слишком осторожно, приятно, а еще… Уважительно? Тэхен не мог найти описания тому, что сейчас его касались только губами, но создавалось впечатление, будто его целуют и ласкают прямо по сердцу, которое замирало через каждые две секунды. Мягкое касание перешло в полноценное исследование губ друг друга. Аккуратно смыкая зубы на нижней губе Тэхена, Намджун прикоснулся рукой к щеке омеги, но лишь на мгновение — пальцы скользнули к шее, проводя вдоль ключицы. Он будто неловко просил разрешения продолжить, аккуратно оглаживая яремную ямку, кожа которой в мгновение ока покрылась мурашками. Оторваться было невозможно, но противный голосок похоти внутри твердил, что надо двигаться дальше. Разорвав поцелуй, Тэхен впился взглядом в Джуна, который сбито дышал. — Точно уверен, что не хочешь мне помочь? — Нельзя. — Да ебал я эти условности, знаешь ли, — омега сел на постели. Руки принялись исследовать вздымающуюся от участившегося дыхания грудь Намджуна. Хотелось урчать, ощущая как под пальцами перекатывались крепкие мышцы и покрывалась мурашками кожа. — Ты можешь, — от собственных мыслей у Джуна сперло дыхание. Какой грязный дуэт — омега с омегой в постели, где они не должны быть. Тэхен загнанно дышал, невидящим взглядом уставившись на Намджуна. — Ты можешь трогать меня дальше, ладно. Но только сначала, пожалуйста… — Я хочу продолжить, просто заткнись, — прохрипев, Тэ рывком задрал полы халата, который уже ничего не прикрывал. Узел на поясе затянулся еще больше, что разозлило Тэхена. Омега вцепился в свою одежду дрожащими пальцами в попытке развязать крепкое сплетение махровой ткани. От всех слов, которые нес в своем бреду Тэхен, Намджун чувствовал смешанный с волнением стыд. Не то что бы он мог похвастаться бурной половой жизнью — эта самая жизнь сама решала за него, сколько человек будет в его постели и кем они будут. Выбирать никогда не приходилось: Хосок и Джин не спрашивали, они просто тащили его за собой. Было вовсе неплохо и почти нормально состоять в полигамии, потому что в умных книгах, которые Джун читал везде и всегда, это не восхвалялось, но и не порицалось. Раз в книгах не написано — значит можно. — Нам нельзя делать это так, — прикрыв глаза рукой, Намджун старался быстрее выпалить все слова, что рвались наружу. Непристойности возникали на языке одна за другой, угасая под напором новых. — Трахаться нельзя? — Джун кожей ощущал бешенство, возбуждение и страх Тэхена. — Просто делай то, что я скажу. Сядь, — запнувшись, Намджун собрал остатки храбрости и пробормотал остаток фразы почти под нос, надеясь, что его не услышат. — Сядь мне на лицо. — Что? — Сядь на мое чертово лицо, Тэхен, — голос хриплым созвучием раздался в тишине комнаты, а рука вжалась в лицо сильнее. Господи, как ему сейчас же хочется задохнуться от стыда, провалиться в геенну огненную, умереть от избытка чувств, раздирающих нутро. Кажется, он уже сам возбудился от всего происходящего. Все было немыслимым. Этого ничего не должно было произойти. Не было никаких предпосылок, что Тэхен набросится на него в своем состоянии. Каким же идиотом он был, укладываясь в постель рядом с этим парнем. Чем он вообще думал? Тэхен слишком резво избавился от одежды. Когда он перекинул ногу через Джуна, то явно не ожидал, что его так же резко притянут к себе за бедра. Он не был уверен, что стоило садиться спиной к лицу Намджуна, но после касания горячего языка и после зубов к ягодице, мозг, кажется, вытащили из головы и пинком отправили в астрал. Сильно хотелось избавиться от напряжения, которое ураганом проносилось внутри, закручиваясь вихрями, но ничего не помогало. Помыслы о том, что Намджуну тоже надо помочь, куда-то исчезли. Сейчас существовало только его собственное удовольствие, плавящее и стирающее все грани реальности в порошок. Мокрые звуки доносились как сквозь подушку. Оставалось только протяжно стонать, крепко цепляться за чужое тело и подаваться бедрами назад, насаживаясь на горячий язык. Прикоснуться к себе было невозможно. Хотелось тянуть, тянуть до самого последнего еще минутами ранее нужную разрядку. Его еще никогда так не трогали, не ласкали и не заботились. Да, именно заботились. От него не требовали ответа, только сжимали бережно пальцы на коже, зализывали каждый ее миллиметр и вели к самому пику. В очередной раз содрогнувшись, Тэхен рухнул лицом вниз. Перед глазами маячило покрывало и оголенная кожа бедра Намджуна. Сил не осталось ни на что — тело на автомате продолжало дрожать от накативших ощущений, что рвали изнутри. На четвертом вдохе после всего Тэхен закрыл глаза. Под веками калейдоскопом замаячили яркие точки. — Тэхен, — Намджун говорил слишком громко. Ради интереса хотелось посмотреть на его лицо, которое наверняка залилось краской, а вокруг губ все было влажно. Но такие мысли надо было гнать от себя как можно дальше. Не хватало повторно возбудиться. Он больше не выдержит такого приступа вожделения. — Ты как? Пробормотав что-то неразборчивое, Тэхен из последних сил перекатился на бок, освобождая Намджуна от своего веса. По животу до бедер расползалась неприятная влажность. Надо было в душ, пока это все не начало сохнуть и стягивать кожу. Снова прикрыв глаза, омега глубоко вздохнул. Хотелось передохнуть, прежде чем снова двигаться. Внезапно в губы уперлось что-то холодное. Распахнув веки, Тэхен испуганно уставился на кого-то перед собой. Паника мигом привела его в чувства. — Мне надо было тебя разбудить, — Намджун беспокойным взором вглядывался в исказившиеся от страха черты лица напротив. — Пугать не хотел. Надо выпить подавители, иначе снова будешь делать то, о чем будешь жалеть. — Мгм, — послушно открыв рот, Тэхен начал глотать слегка горчащую воду. Выпив все до конца, омега завозился по постельному белью. Обнаружив, что он уже чист и одет, Тэхен вопросительно поднял бровь. — Ты вырубился. Не оставлять же тебя в таком виде, — пожав плечами, Джун поднялся с корточек и уже было направился прочь из комнаты. — Будем надеяться, что подействует быстро. Я не доглядел и взял немного другую дозировку, но, думаю, все будет нормально. — Уже лучше, — сам не веря своим словам, Тэхен действительно ощущал, что жар сходит слишком быстро. — Что это за таблетки такие? — На основе какого-то нового вещества. Совсем недавно на рынке появились, но уже бестселлер. — А что за вещество? — Некий огест, — нахмурившись, Намджун обернулся. Тэхен уже забрался под одеяло и устраивался поудобнее. Он был похож на ребенка, который впервые ночевал не дома — его взгляд метался от предмета к предмету в комнате в попытках все рассмотреть. — Не думаю, что это тебе о чем-то скажет. Я пытался гуглить, но не нашел. Какая-то новая разработка. Технологии же не останавливаются. — Ага, — Тэхена уже мало интересовал этот разговор. Ему действительно становилось лучше, а остальное значения не имело.

***

Чон вернулся в Корею. Слова Джуна все еще звенели в ушах даже спустя несколько часов, как их сказали. Ну, вот и все. Оставалось только ждать, когда Чонгук явится в его комнату. А то, что альфа первым делом наведается к нему, Тэхен не сомневался. Даже выпитые подавители не помогут ему отвертеться от всего того, что с ним захочет сделать Чон. Тэхен уже долгое время сидел на постели, уставившись в пустоту. В очередную минуту, тянувшуюся бесконечность, он совершенно отчетливо услышал какой-то стук и звук шагов. В голове сразу неприятным воспоминанием возникли уже почти забытые события из детства. Когда в коридоре, ведущей в его комнату, раздавался яростный топот, стремительно приближавшийся к двери, Тэхен всегда чувствовал, как тревога разъедает его изнутри. И каждый раз он оказывался прав, что ничего хорошего эти звуки не сулят. Быстрые шаги отца были предзнаменованием, как минимум, скандала, а как максимум — очередных сильных побоев, до головокружения от боли, до кровавой слюны, безобразно стекавшей из рта Тэхена, когда отец с остервенением дергал его за волосы чтобы посмотреть в глаза омеги. Каждый раз старший Ким хотел увидеть что-то, что даст ему наконец-то насытиться страданиями его единственного отпрыска, но вместо этого его встречал взгляд, полный ненависти и презрения. Именно поэтому Тэхена продолжали бить вплоть до самого его побега. Казалось, что если бы отец нашел его и снова заточил в той крохотной комнате, то рукоприкладство продолжилось бы с утроенной силой. Тэхен почувствовал, как по загривку пробежались мурашки. Все тело напряглось как по команде. Волны раздражения, осязаемым приливом расходившиеся от альфы, сильно били по обонянию, даже когда дверь еще не открылась. Кожа в одно мгновение покрылась испариной, а пульс зашелся в висках сумасшедшим ритмом. Проклятые феромоны. Какого черта от них так бешено расходилось в своем биении сердце, которое еще минуту назад мерно отстукивало нормальный ритм? Тупая природа не могла придумать ничего лучше, кроме как эти вторичные различия. И кто выбирал, кем ему родиться? Тэхен не хотел бы рождаться вовсе в этой стране, на этой земле, в этой вселенной. Он не просил быть таким — зависимым от кого-то более сильного не по духу, а из-за одного запаха. Проклятье. Движение прекратилось. Тэхен прикрыл глаза, съеживаясь. Он совершенно точно, до всех подробностей, увидел, как пальцы со множеством колец, не сочетающихся между собой по стилю, стискивают дверную ручку и мягко ведут ее вниз. Тихий щелчок ригелей хитро утроенного замка, который открывается только снаружи, показался громом в тишине. Ким глубоко вздохнул, стараясь не шевелиться. Казалось, что если он сдвинется хотя бы на сантиметр, то его запах разнесется по всему дому, заставляя всех в округе напряженно принюхиваться к его запаху. Представив эту картину, Тэхен передернулся от отвращения. Стук и шаги приблизились со спины. Рядом, под чужим весом, прогнулся матрас. Сладкий запах Чонгука окончательно окутал Тэхена, будто тяжелое полотно. Если бы сейчас был первый день цикла, то Ким наверняка бы заскулил от опасной близости с альфой. Но Тэхен только перестал глубоко вдыхать воздух, делая короткие вдохи и выдохи. Рука вцепилась в скользкое покрывало, которым была застелена постель. Кожа снова покрылась крупными мурашками, а волоски по всему телу поднялись как по команде. Как у проклятого животного, живущего только инстинктами. Мерзость. Когда Чонгук заговорил, Тэхена будто оглушили. Он понимал, что с ним говорят, но слова были неразборчивы. На голову будто набросили с десяток одеял, через которые звуки доходили как из другой вселенной. Страх стиснул свои объятья стальными скобами по всему телу. — Привет. Чон был опасен. С самого начала он был опасен. С момента их знакомства прошло чуть больше месяца, из которых они находились так близко друг к другу только в одну долгую мартовскую ночь и несколько часов сверху. Тревога скользкой субстанцией начала покрывать все внутренности, ссыхаясь и сжимая каждую клетку. Альфа внимательно смотрел на Кима, который начинал дрожать. Сначала дрожь была едва заметной взгляду, но спустя время плечи Тэхена сотрясались как при самой настоящей истерике. Чонгук не двигался, сжимая в руке трость, что станет ему другом до конца реабилитации или этой мерзкой жизни. Нестерпимо хотелось ее бросить на пол при каждом шаге. Ощущать беспомощность было хуже, чем мучиться от боли в разодранных стеклом мышцах. Хосок уже придумал кучу шуток на тему травмы братца, но это было ничем перед тем, как отец смотрел уничижительным взглядом на полученные от омеги увечья. Этот взгляд был хуже криков главы семейства Чон о том, что очередная партия товара была похищена конкурентами. — Я с тобой поздоровался, Тэхен. Ким будто оцепенел. Кажется, было слышно, как он думает. Было сложно контролировать себя в присутствии человека, от которого можно было ждать все, что угодно. Внезапно Тэхен страстно возжелал, чтобы время отмотали назад, чтобы сейчас он сидел на холодном полу своей комнате и слышал приближающиеся шаги родного только по крови человека. Уж лучше знать, что его сейчас только изобьют, снова выскажут всю ненависть, глядя в глаза, чем ожидать, пока незнакомый человек, словно хищник, готовится к прыжку, за которым последует только неизвестность. Как же хотелось перестать существовать прямо в этот момент, перестать дышать или стереть свое имя со страниц мироздания. Ким Тэхен прямо сейчас хотел закончить свое существование — лишь бы не чувствовать животный страх перед неизвестностью, которая пугала его больше всего на свете. В голове появилось четкое осознание, что теперь уже точно ничего не будет как прежде. Он сам больше не будет прежним после всего, что произошло. Сейчас, сидя в чужом доме, рядом с человеком, который будет с ним что-то делать всю оставшуюся жизнь, Тэхен поразился своему внезапному просветлению. А ведь когда-то он мечтал жить на отшибе мира, подальше от цивилизации. Наверное, надо было четче формировать свои желания. Теперь от них не отвертеться до самой смерти, которая смотрела на него глазами Чон Чонгука. — Ты слишком невежлив, — альфа толкнул языком щеку, переводя взгляд на затылок Тэхена. Чон не понимал, чем вызвана странная реакция на его появление. Он ведь старался говорить как можно учтивее с Тэхеном, даже сбрасывая с счетов то, что часом ранее его втоптали в грязь как раз из-за дрянного омеги. Чонгук отбрасывал от себя мысли, что внутри поселился страх быть снова избитым. Что-то подсказывало, что у Тэхена больше не будет сил вытворить подобное повторно. Тэхен был на чужой территории, вокруг было много глаз, а охрану теперь Чон берет с собой даже в магазин. Нет, он не боялся какого-то омегу. События из прошедшего словно в забытье месяца были лишь удачным стечением обстоятельств. Теперь Чонгук ни за что не позволит повториться подобному. Хватило лишь одной такой встряски, чтобы ощутить себя живым и определиться, что нужно делать дальше. — Почему я должен быть вежливым с похитителем и насильником? — Тэхен удивился, услышав свой голос будто из невидимого динамика. Слова сами складывались в предложения и плавным потоком срывались с голосовых связок. Чонгук хмыкнул. — Слишком громкие слова. Никто тебя не похищал. Ты можешь хоть сейчас встать и уйти отсюда. — То есть я прямо сейчас могу взять и уйти? — Тэхен широко распахнул глаза, резко повернув глову, удивленно посмотрел прямо в глаза Чонгука. Тот поерзал на постели, устраиваясь поудобнее. Забросив эту идею почти сразу, Чон склонил голову к своему плечу и кивнул. Неужели? Просто так? Без всяких условий и попыток остановить? — В чем подвох? — Куда ты пойдешь? Твоя квартира сгорела, а страховки, как я знаю, не было. Здесь ты можешь оставаться сколько хочешь — дом большой, комнат много. На твоем месте я бы воспользовался моим гостеприимством и жил себе припеваючи, — Чонгук словно заранее приготовил ответ на вопрос. Его речь звучала гладко и без эмоций, как будто диктор из радио вещал о самых скучнейших мировых новостях. Вот только лицо его было обезображено самой похабной ухмылкой на свете. — А насильником меня еще не называли. Интересное амплуа, я бы его примерил. Не хочешь помочь? — глаза Чона сузились до полумесяцев, собирая морщинки рядом с уголками век. Неестественно ровный ряд зубов обнажился словно оскал. Еще никогда Тэхен так не боялся простой улыбки.