suffer (me)

— И каково это, когда тебя бьет тот, чье место у ног? — мужчина прищуривается, окинув взглядом своего сына. Жалкое зрелище — избитый альфа. И смешное, если знать, кто именно приложил к этому руку. Чонгук молчит. Пальцы сжимаются от голоса отца, который звучит насмешливо. Это был личный позор несгибаемого, как он сам себя звал, Чон Чонгука. Отец единственный, кто мог хоть как-то тягаться с Чоном в словесных перепалках. Бешеный нрав мог укротить тоже только самый старший в семье. Но Чонгук мечтал, лелеял мысль о том, что когда-то он заткнет и Чон Чоннама, нынешнего главу клана Чон и нелюбимого отца. — Не знаю, отец. Это ты мне расскажи, — ехидно тянет Чонгук, перенося вес тела на здоровую ногу. Надо было еще зыркнуть исподлобья ненормальным, как его характеризовал Хосок, взглядом. Гук несколько раз пытался воспроизвести его перед зеркалом, но каждый раз видел в отражении только странное и даже смешное выражение лица. Это были глупые попытки — ведь перед зеркалом ты никогда не сделаешь то, что видят другие со стороны. — Дерзкий щенок, — Чоннам усмехается и откидывается на спинку своего кресла. Давно пора было его заменить, но таких уже не выпускали. Современность вообще не славилась чем-то качественным — все товары, люди и отношения стали дешевками, которые можно было использовать лишь на раз или два. Уж лучше сидеть на древней мебели, которая десятилетиями стояла в квартире и истрепалась внешне, чем пользоваться красивой с виду, но неудобной по факту картонной картинкой, которую по ошибке назвали удобством. С людьми было так же — только старые, проверенные связи, хоть и повидавшие виды за все года, были надежными. Такие же надежные, как ненависть единственного кровного сына. — Что с товаром? — Откуда я знаю? — Я поручил это тебе. Мне неважно, что ты несколько недель был за пределами страны, — смотря, как сын пытается что-то сказать, альфа продолжает говорить, с каждым словом напористее и жестче. — Ты никогда не станешь наследником бизнеса, если не будешь нести ответственность за порученные дела. В чем была сложность делегировать все после того, как ты очнулся? Сколько раз тебе нужно повторить, что семья, долг и честь превыше всех твоих желаний должны стоять? Я уже подумываю отдать часть дел Хосоку, раз ты не хочешь ничего делать. — Хоби? Интересно, конечно, ты мыслишь, отец, — оскалившись, Чонгук медленно двигается в сторону дивана. Ноги уже затекают, особенно травмированная. Кажется, реабилитация не сильно помогла, но возвращаться в инвалидное кресло было нельзя. Он не потерпит еще несколько недель издевательских шуток от Хо и Джина, который подозрительно много в последнее время проводил в компании Чонов. С этим тоже предстояло разобраться, но явно не в приоритете. — А что еще остается? Пока ты носишься за омегой, который явно не горит желанием быть рядом с тобой, у нас срываются поставки. Нет поставок — нет продолжения производства. Нет производства — нет прибыли. Нет прибыли — нет увеличения капитала. — Не думаю, что так много было потеряно за эти несколько недель, — нахмурившись, Чонгук неловко плюхается на диван. Проклятая нога едва сгибается и поэтому достаточно сложно координировать свое еще не до конца ожившее после всех манипуляций тело. — Это не та область, где можно измерять что-то. Их осталось не так много, — Чоннам нажимает кнопку на столе. Нестерпимо хочется кофе или чего покрепче. Разговор уже начинает утомлять. Каждый раз было одно и то же. Этого юнца не переспорить. — Мы уже начинаем поиск по прилегающим странам. Пока на добровольной основе. Но мы еще не выжали весь ресурс из Кореи. — Да-да, я понял, — отмахнувшись, Гук недовольно сморщивает нос, когда в кабинет вплывает красноволосый омега. В его руках небольшой поднос с кофе, аромат которого перебивает яркий травяной аромат феромонов. Парень подходит к столу и аккуратно ставит напиток перед Чоннамом. — Ваш кофе, мистер Чон, — омега скромно опускает глаза в пол, ощущая, как широкая ладонь босса немедленно сжимает бедро. Нельзя было показывать свое отвращение к старому извращенцу. — Спасибо, Джинни, — довольно урчит Чон-старший, вызывая у Чонгука рвотные позывы. Как же отвратительно это все выглядит со стороны. Похабное поведение отца накручивает спираль отвращение еще больше. Этого омегу явно стоило пригвоздить чуть позже к стене и сказать пару ласковых — ведь он позволял себя домогаться так открыто явно не из-за принуждения. — Ты можешь идти. Секретарь коротко кивает и спешит удалиться. Глава семейства Чон крутит чашку с кофе в руках, создавая неловкую паузу. Чонгук не выдерживает первым. — Ну что? — Закругляйся со всей своей бурной деятельностью насчет того парня. Вокруг тебя будет еще столько омег. Ну, или кто тебе там нравится. Не позволяй желаниям брать над собой верх, иначе именно они тебя уничтожат, и ты станешь слабаком в одночасье, — Чоннам все же отпивает обжигающую жидкость и блаженно прикрывает глаза. Не зря он добавил к требованиям секретариату умение варить сносный кофе. — Я ненавижу, когда ты так говоришь, — Чонгук почти рычит. В глазах его яркой ненавистью пылает пламя. Если бы можно было его материализовать, то Чон Чоннам уже давно обгорел бы до самых костей. — Сколько раз просил! — Что именно? — Да все, что ты мне здесь пиздишь каждый раз. Во-первых, — хватаясь за трость, Чонгук едва справляется с яростью, волнами захлестывающей его изнутри. — Я не хочу никаких браков по расчету. Хватило вас с папой, спасибо. В жопу себе засунь свою мечту о пышной свадьбе, внуках и счастливой старости. Ты сдохнешь от чьей-то пули. Как и я, вероятнее всего. Мы не созданы для мирной жизни. И ты, кстати, самый главный виновник всего этого. Вы родили меня от нехер делать, обрекая на жизнь в среде преступников. Не то что бы я жаловался — мне хорошо от одной мысли о том, что я могу безнаказанно вытрясти из любой мразины все дерьмо. Не твое дело вообще, кого я там трахаю или обхаживаю. Не лезь. И засунь свое ебанное «закругляйся» себе в задницу. Или в задницу той шалавы, которую ты не постеснялся лапать при мне. — Ты мой сын и говорить я буду то, что считаю нужным, — словно пропустив все мимо ушей, старший альфа разворачивается в кресле спиной к Гуку. — Остынешь — тогда поговорим. Отчетность о пропавшем рейсе тебе отправят на электронную почту. Не смей сажать за них никого из секретарей — Чан сразу же мне доложит о том, что ты снова скидываешь всю работу на них. И Хосоку тоже можешь это не поручать. Я все узнаю. Чонгук уже не слушает. Хочется проломить череп отца и бить, бить его до тех пор, пока конвульсии не перестанут сотрясать уже холодеющее тело. Неистовый гнев заставляет сжать зубы до боли в деснах. Проклятье, как же надоели эти поучения от якобы умудренного возрастом человека. Язык уже давно не поворачивался называть отца отцом. С каждом годом дистанция между Гуком и родителем росла и росла, обрывая нити кровных уз. Не хотелось видеть свою семью из старшего поколения, не хотелось с ними контактировать. Но приходилось, потому что Чоны вели один бизнес уже несколько поколений подряд. Для общественности они были чеболями, а для партнеров — самыми надежными и беспринципными мафиози, что держали под собой почти всю фармакологическую нелегальную индустрию Кореи. И Чонгук должен был все это унаследовать, взять бразды правления в свои руки и обеспечивать достойную старость отцу, который когда-то обеспечивал таковую своему отцу, а тот — своему отцу. Проклятая преемственность. Черт бы ее побрал. Если бы Чонгуку дали выбор — родиться в обычной семье или оставить все, как есть, то выбор он бы не смог сделать. Альфа не знал, что значит быть обычным. Возможно, ему хотелось спокойствия, но это было минутной слабостью в моменты, когда усталость наваливалась на плечи вселенским грузом. Какая ирония — кричать о том, что выбора не дали, но, если бы он был, все равно склониться в сторону уже существующей дороги жизни. Быстрым шагом минуя длинную стойку, за которой сидел красноволосый секретарь, Чонгук слышит краем уха, что с ним тихо попрощались. Сил и желания разбираться с очередным любовником отца не было. Не его дело. Его это не касается. Пусть хоть весь Сеул будет подстилкой папаши — Чонгуку все равно. Главное, чтобы одного-единственного омегу, надежно упрятанного в особняке, не тронули. Это его прерогатива — надломить Тэхена, впитать его страхи в себя, стать сильнее и сломать человека, что явно сильнее духом, чем сам Чонгук. Пальцы трясутся от желания впиться в чужую плоть, чью мягкость и податливость кончики пальцев фантомно ощущали все эти дни. Чонгук словно наяву видит, как Тэхен задыхается, багровея; как слезы брызжут из его глаз, скатываясь крупными каплями к вискам и впитываясь в волосы; как губы бледнеют и шепчут одно лишь слово, над которым точно не захочется сжалиться. Или лучше пристрелить этого омегу? Сначала так же раздирать ему каждую мышцу на ноге тупым ножом, пилить сухожилия и слушать крики, которые с каждой минутой будут отчаянней и тише. Чонгук снова морщится. Нет, такое может делать только Хосок — брат наслаждался агонией жертвы и каждый раз придумывал что-то новенькое и изощренное. Гуку не хватит терпения слышать чье-то нытье и мольбы — проще убить и уйти смывать кровь с рук. Ее запах всегда не нравился альфе. Каждый раз, когда Хосок влетал в дом, заляпанный с ног до головы остатками чьей-то жизни, младший Чон не говорил с ним до тех пор, пока Хоби не примет душ и не сменит одежду. Но сейчас, стоя в лифте, трясясь от гнева и возбуждения, Чонгук страстно желает разломать Тэхена на куски, уткнуться в его останки, дышать полной грудью над истекающим кровью телом, жадно глотать из каждой раны, ощущая жгучую соль на языке и насыщаться с каждым мигом. Если он сломает Тэхена, насытится его поражением, его болью, его страхами — то точно станет сильнее. Сильнее, чем его видит брат, отец, подчиненные и весь мир. Чон Чонгук априори не может быть слабым. Его удел — стать пуленепробиваемым душой и телом, проламывать любые преграды одним только звучанием своего имени, доказать всем свою значимость. Уголки губ сами по себе двигаются вверх, растягиваясь в широкой улыбке. Осталось только найти способ. Ведь в один присест сильный слабого съест. А Тэхен не был слабым, что только было на руку. И способ обязательно найдется. *** — Полный холодильник нормальной еды, а ты выбрал рамен? Тэхен вздрогнул от звука чужого голоса, но не обернулся. Пальцы сжали серебристый пакетик с приправой. Только Чона здесь не хватало. Тэхен как мог избегал альфу все время, что тот находился в особняке, но не получалось. Чонгук был везде. Кажется, что даже воздух пропитался его запахом и заполнял легкие, оставляя после себя ощутимый осадок. Хотелось кашлять до кровавых ошметков — лишь бы избавиться от ощущения чужого присутствия рядом с собой. И все равно не получалось. Чон находил Тэхена везде, ведь это был его дом, его территория. Каждое случайное столкновение точно было неслучайным. По крайней мере, Тэхен так ощущал всем своим существом. Каждый эпизод пересечения был страшнее другого. Особенно дикими казались две ситуации, которые шли друг за другом, в одном дне. В тот день Тэхен проснулся не от привычных уже по утрам солнечных лучей, проникающих сквозь незанавешенное окно. Не открывая глаз, он лениво подумал о том, что возможно кто-то пришел к нему в комнату. Может быть, прислуга принесла завтрак или Намджун наконец-то нашел время заскочить к Чону в гости. Как странно, что Тэхен скучал по человеку, которого почти не знал. Наверное, это было связано с тем, что только Джун хоть как-то слышал его и говорил как с равным. Только вот Намджун явно не забирался бы к Тэхену в постель вот так сразу. Тэхен распахнул глаза и увидел два темных омута напротив. Внутри все тут же скрутило от накатившей паники и тревоги. — Доброе утро, — Чонгук неотрывно смотрел на омегу. Чон уже устал лежать рядом с ним и смотреть, как тот спит. Утомительное занятие, тем более было жарко от того, что солнце грело спину, затянутую в черную рубашку. И как вообще он дошел до идеи завалиться в кровать к Тэхену? На что он рассчитывал? — Что ты здесь делаешь, — Тэхен не мог даже шелохнуться. Каждая минута была страшнее предыдущей. Почему-то новая комната, в которой он теперь обитал, казалась последней баррикадой перед ликом врага. А теперь этот самый враг лежал рядом, почти соприкасаясь с Тэхеном носами. — Смотрю, как ты спишь. Тэхен хмыкнул. Неужели все так просто? Стоило лишь спросить и Чон сразу же выдал ответ, будто готовил его давно. — Что за аллюзия на гребаные «Сумерки»? Это отвратительно. — А мне это кажется новым и романтичным, — Чонгук выдохнул, заставляя Тэхена поморщиться. Дыхание альфы было наполнено противным запахом табака и еще чего-то мерзкого. Такого нарушения личных границ Тэхен еще не испытывал. Страх смешался с отвращением, но двинуться куда-то в сторону или слезть с постели не хватало сил. — Не дыши на меня. Воняет. — О, ну, простите, — осклабившись, Чонгук завозился, пытаясь повернуться на спину. Поврежденная нога до сих пор плохо подчинялась, чем невероятно бесила Чона. Немного усилий — и вот он уже сидит на кровати, опершись спиной о спинку постели. Тэхен все так же лежал, замерев в одной позе. Его взгляд остался недвижимым, а руки все так же прижимали край одеяла к груди. В воздухе повисло напряженное молчание, которое никто из этих двоих не решался нарушить. Волос коснулись чужие пальцы, тут же вплетаясь в пряди и массируя кожу головы. Кожа покрылась мурашками, а внутри все снова оцепенело. Казалось, что холод от кончиков пальцев Чонгука проникает под черепную коробку, тонкими спицами впиваясь во все нервы, парализуя. Глупо было надеяться на то, что здесь, в этом доме, будет хоть немного личного пространства. Это понятие испарилось в ту ночь, когда Тэхена затолкали в машину Чона. Никому не было дела до того, что он все еще был человеком, у которого есть свои потребности, слабости и желания. Здесь явно не считались с тем, что Ким Тэхен был свободным. Уже таким он не был. И ему уже стоило забыть о спокойствии и одиночестве, которые столько лет были его спутниками. Да, спокойствие было даже тогда, когда Ким испуганно вздрагивал от каждого крика на улице, боясь, что это был кто-то из прихвостней отца. А сейчас не было ни свободы, ни мирного существования. Его будто накрыли колпаком и заинтересованно наблюдали, как будто он был диковинным жуком, которого после всего распнут иглами на красивом зеленом бархате и вывесят уже на всеобщее обозрение. Прозрачные стенки преграды дают обреченному насекомому лишь иллюзию свободы. Оно будет биться об стекло до тех пор, пока обессиленно не падет на пол и не смирится с судьбой, если вообще умеет мыслить. Тэхен точно так же сейчас ощущал себя, находясь в чужом доме, из которого ему формально разрешили уйти, куда глаза глядят. — Почему ты в одежде? —Тэхен нахмурился, наконец осматривая Чонгука. Тот забрался в постель омеги полностью одетым. И даже в обуви. С учетом того, что на белье не было никаких следов, скорее всего ботинки были новыми, но все равно было ужасно некомфортно от того, что с правилами приличий Чонгук был знаком поверхностно и не считал нужным их соблюдать. — А нужно без нее? — и снова будто заготовленный ответ прозвучал где-то над головой. Тэхен поджал губы, ругая себя за оплошность. Нашел, что спрашивать у альфы, который думает явно не мозгом. — На свою кровать залезай хоть в пальто, а здесь хотя бы разувайся и будь в домашней одежде. Тебе, конечно, плевать — не тебе же все снимать, стирать, гладить и застилать. — Но ведь и не тебе тоже, — Гук удивленно вскинул брови, переводя взгляд на себя. И что омеге снова не нравилось? Становишься ближе — недоволен, становишься дальше — снова нравоучения. Так и с ума сойти недолго. Надо было срочно искать другие точки соприкосновения, в которых омега не будет реагировать на него, как на врага. Потому что врагами им становиться было еще рано. Вечером того же дня Чонгук снова оказался в постели Тэхена, снова пытаясь поймать доверие Кима в свои руки. Это было второе слишком опасное столкновение сторон. Омега слишком долго был в ванной. От чего он вообще так долго отмывался? Все дни Тэхен не покидал пределов своей комнаты, изредка спускаясь поесть в кухню. Прислуга докладывала о каждом его шаге Чонгуку, который метался между офисом отца, университетом и домом чаще, чем когда-либо за свою жизнь. Усталость накапливалась слишком быстро чтобы придумывать что-то новое. Пора было достать все старые безотказные способы по сближению. Послышалось два хлопка двери с разницей в несколько десятков секунд. Чонгук встрепенулся. Кажется, он заснул, пока ждал Тэхена. Кто, черт его дери, хлопает дверьми в такое время? Надо найти, уволить, сгноить. — Какого черта? — голос Тэхена звучал выше, чем Гук его запомнил. Чонгук по каким-то непонятным для себя причинам плохо помнил голоса и Тэхен не стал исключением. Спустя пять, десять, пятнадцать минут после разговора Чон не мог вспомнить звучание голоса другого человека, как бы он не силился это сделать. Сейчас он моментально все узнал и усмехнулся. Интересный вечер намечался. — Что? Ты уже все осмотрел? — Долбаный извращенец, — кажется, омега задыхался. Непонятно от чего, но задыхался. Чонгук прикрыл глаза, представляя, как Тэхен опирается лбом о дверь и сбито дышит. Вот только теперь к ней Чонгук подходить не будет — не хотелось снова повторять все эпизоды, из-за которых накатывала жгучая волна стыда за собственную слабость, стоившую альфе здоровья и почти месяца времени. — Хотя ты уже все видел. Прячешься? — Чонгук продолжал свои рассуждения, будто не слыша слов Тэхена. Все равно он не скажет что-то значимое. Он почти что его собственность и выслушивать его речи не было смысла. — Выходи. Или испугался? — Нет. Ты отвратителен, — Тэхен тем временем лихорадочно осматривал ванную в поисках чего-нибудь, чем можно будет отбиваться. Да, это явно не кухня, где будут ножи, крепкие деревянные подносы или терки с наточенными лезвиями. Остается только собственное тело как инструмент обороны, но сможет ли он противостоять сейчас альфе? Пусть Чон еще не до конца восстановился, но сейчас в голове от чего-то было четкое осознание того, что в этот раз не прокатит. Не получится снова наброситься на Чонгука, повалить его на пол и выбить из него всю дурь. Теперь Чонгук наверняка готов. Тэхен мог поклясться, что слышал, как через две стены от него раздается звук дыхания охраны Чона. — Выходи, — Чонгук уже начинал раздражаться. Долгие игры с жертвой его бесили. Возбуждение, с которым он надеялся разобраться при помощи Кима, уже почти сошло на нет. — Нет. — Выйди уже, иначе я выломаю эту ебучую дверь. Тэхен судорожно вздохнул, ощущая, как внутри снова все холодеет. Было страшно. Все это время ему было страшно, но показывать свой страх остальным - смерти подобно. Нельзя было ломаться у всех на виду. Внутри он сколько угодно мог рассыпаться и терять себя, но для всех надо было держать себя в руках. Тем более сейчас, когда за каждым его шагом следят и явно что-то замышляют. Тэхен чувствовал кожей, что Чонгук что-то хотел от него и это что-то не было окрашено в светлые тона. Как только мысли обращались к размышлениям на эту тему, становилось еще хуже. Неведение пугало еще больше, чем прямые угрозы. — Что ты хочешь? Был ли смысл надеяться, что ему вот так просто выложат все карты на стол, поворачивая их лицом наружу? И хотел ли он слышать ответ, который наверняка будет приговором? Тэхен не знал. Пока не знал, но обещал себе вернуться к этой мысли в самое ближайшее время. А пока нужно было как-то избавиться от Чонгука, который без всякого стеснения лежал, абсолютно обнаженный и бесстыдный, на чистом постельном белье, цвет которого Тэхен впервые выбрал сам. Это произошло случайно, но этот маленький эпизод с слабой надеждой, что еще пока можно выбирать, немного грел омегу. — Трахаться уже не хочу, ты меня взбесил. Можно полежать, поговорить о разном, — Чонгук уже был спокойнее, если судить по голосу, но рисковать не хотелось. Вообще не хотелось видеть Чона — ни сейчас, ни завтра, ни потом. Уж лучше выдернуть себе глаза, чем глядеть на того, кто являлся прямой угрозой спокойствию и, возможно, и жизни Тэхена. Словно словив импульс от мыслей, глаза начали слезиться. Правый глаз тут же начал закрываться сам по себе от едких слез, которые будто норовили выжечь роговицу. Тэхен зажмурился и уткнулся лицом в полотенце, которое держал в руках. Он бы отдал все что угодно, чтобы все это было лишь галлюцинацией, бредом, чтобы все рассеялось поутру. Но запах свежего белья, тяжесть влажного воздуха вокруг, ощущение скользкого и твердого камня плитки под ногами давали ощущение присутствия, что Тэхен не дома. Чонгук уже вожделел, лежа в полном одиночестве на постели. Он соврал, говоря Тэхену о том, что не хочет ничего сейчас. Хотел и хотел сильно. Вжать Тэхена в кровать, нещадно терзать чужие губы, сжимать пальцы на горячих бедрах, кусать до видимых отметин и слушать до скончания времен хриплый голос омеги у своего уха. Хотелось ощутить то, что было днями ранее, снова утонуть в похоти и отключить мозги до утра. Разрядка была жизненно необходима и в голове одна-единственная мысль была о том, что только Тэхен может помочь. — Почему рамен? Тэхен встрепенулся от раздумий. Воспоминания противно грызли его разум, заставляя содрогаться от фантомных прикосновений. В тот день, когда Чонгук дважды терся кожей по постели, где Тэхен мог расслабиться почти по-настоящему, ничего не происходило и не шло до самого конца. Но сейчас альфа стоял совсем близко, окидывая Тэхена уставшим и одновременно заинтересованным взглядом. И сейчас по вискам била набатом уверенность, что сегодня все дойдет до нужного Чону конца. Бежать было некуда, когда Чонгук шагнул навстречу, протягивая руку к Тэхену. Когда пальцы Чона легли на предплечье Кима, обжигая кожу, внутри все сжалось. Опять все сжалось до напряженного состояния, заставляя нервничать и поджимать губы. Чонгук резко опустил руку и сжал кисть Тэхена. Не составило никакого труда дернуть за ладонь омеги, притянув ее к своему лицу. Тепло пальцев омеги расползлось по лицу Чонгука как пятно пролитого на ткань обжигающего кофе. Было и больно, и горячо. От чего была боль, Чон не понимал и понимать не хотел. Пальцы Тэхена пахли острой приправой, от которой ноздри противно щекотало. Чонгук продолжал прижимать ладонь омеги к своей щеке и беспрестанно морщить нос в попытке не чихнуть прямо в чужое лицо. Впервые за долгое время Чон наконец-то ощутил на себе прикосновение Тэхена, которое не было случайным или намеренно-агрессивным. Это было странно — ощущать чужую руку в своей, пусть даже и совсем недолго. Хотелось вечность стоять вот так, лицом к лицу и ни о чем не думать. Чонгук вообще ненавидел ощущение пустоты в голове, потому что постоянный мыслительный процесс альфа ассоциировал с жизнью, развитием, двигателем всего сущего. И все же иногда, лежа в четыре утра в постели, пожираемый несколькими идеями одновременно, скручивающимися между друг другом в тяжелый сгусток, Чон все же хотел спокойствия. И сейчас оно пришло — пусть даже на пару мгновений, но это было освобождением. Такое уже случалось с ним при каждой поездке в Пусан. Он посещал его несколько раз в год, на что Хосок постоянно бесился, называя Чонгука стариком. Сам же Чонгук не понимал, что плохого в разъездах по стране. Картель ему было не видать еще до самой смерти отца, который явно не собирался умирать мирно или насильственно в ближайшие лет десять, а сидеть в столице надоедало ровно каждые полгода. Оказываясь на улицах прибрежного города, Чонгук будто сам себе внутри отключал тумблер, отвечающий за мыслительный процесс. Казалось, что в его голове все дни каждого такого мини-отпуска гулял тот же солоноватый ветер, что трепал его одежду, заставляя кутаться в нее и дергать плечами. Ездить в самый разгар сезона Чон ненавидел — проклятые туристы бесили его и в Сеуле круглогодично. Поэтому почти каждый февраль Пусан встречал Чонгука своим полумертвым радушием. В этом году так и не удалось там побывать из-за надоедливого папаши, который внезапно активизировался со своей программой «прими власть в свои руки». Можно было бы поехать и позже, но тут случился Тэхен. Что было лучше — Пусан или Тэхен, почти дрожащий непонятно от чего прямо здесь и сейчас — Чонгук не знал. Ему лишь нравилось то, что разум мгновенно очистился, как мутное стекло, которое после долгой зимы протерли размашистым движением руки. — Потому что я захотел лапши? — изогнув бровь, Тэхен страшился пошевелить чем-то, кроме мышц лица. Казалось, что его ударят наотмашь при желании, от чего он отлетит на добрые пару метров назад. Чонгук наверняка бил сильно, больно и беспощадно. Фантомная боль поселилась где-то под кожей, расходясь по лицу, стекая вниз к груди и конечностям. Было страшно, ужасно страшно стоять тут, лицом к лицу с похитителем, наверняка безжалостным и бескомпромиссным. — А нормально поесть? — Чонгук все ластился к ладони Тэхена, как потерянный щенок. Что-то не вязалось с его образом. Тэхен прищурился, на пробу двинув пальцами по щеке Чона. Альфа тут же довольно хмыкнул, еще сильнее вжимаясь кожей к коже. Ему явно нравилось все, что сейчас происходило. Чонгук почувствовал слабую, очень слабую надежду, что его план наконец-то начал претворяться в жизнь. Вот оно, нашел. Наконец-то получилось найти трещину в обороне Ким Тэхена, в которую пролезет смертоносная игла. Еще немного усилий и снова все пойдет по выверенной траектории. Чон превратит омегу в глиняное изваяние по своему проекту и начнет ломать его, аккуратно откалывая кусок за куском, кроша каждый в мелкую пыль. Внутренний зверь рвался наружу, желая разорвать омегу прямо сейчас на кровавые ошметки. Зачем было возиться с этим вздорным уродцем? Тэхен молчал, бездумно водя подушечкой пальца по щеке Чонгука, что удовлетворенно почти урчал от удовольствия. Какого черта вообще происходило? Почему все было именно так? Тэхен вообще должен был кричать, драться за свою жизнь и вырываться из этой тюрьмы, но никак не спокойно стоять, почти мило обмениваясь прикосновениями со своим похитителем. А оставался ли выбор для действия? Он не был уверен, что ему позволили бы оказывать сопротивление даже словесно. Игра не стоила свеч. Ему не дадут выйти отсюда, наверное, никогда. Может быть сдаться — не самый худший вариант? — Потрахаемся? Столь грубое слово, сорвавшееся с губ Чонгука, отрезвило Тэхена. Вырвав руку из хватки, Тэхен наотмашь ударил Чонгука и поспешил ретироваться. Звук пощечины еще звенел в тишине, которую чуть позже нарушил надрывной смех Чонгука. Его снова, во второй раз, ударили и снова на кухне. Что за злая ирония? И так будет каждый раз? Топот ног омеги веселил Чонгука еще больше, чем повторившаяся ситуация. Кажется, омега был жутко смущен предложением и уже знал ответ на вопрос. Осталось лишь подождать — и Тэхен сам приползет к нему в постель. Чонгук в своей неотразимости не сомневался, тем более сердце подсказывало, что с Тэхеном у него явно будет большее, чем секс. Но мерзкое слово из шести букв Чонгук пока даже внутри своих помыслов назвать не спешил. *** Гугл не торопился выдавать нужную информацию. Тэхен устало вздохнул, массируя уже ломившие болью виски. Любопытство было хуже чувства голода, что точило его уже какой час подряд. Кинув взгляд на банку подавителей, что не давали покоя, Тэхен аккуратно закрыл крышку ноутбука. Не хотелось ломать чужие вещи, потому что расплата за них могла быть какой угодно. Почему-то Киму последнее время казалось, что его точно скоро изобьют в отместку за Чона. Возможно, еще сильнее, чем самого Чонгука. Тэхен уже приметил, что Чонгук не может передвигаться без трости, о которую он тяжело опирался при каждом шаге. Кажется, осколок точно что-то повредил, когда Тэхен с силой вжимал его в плоть Чона. Шальная мысль, что стоило перерезать альфе горло, все еще вертелась на задворках сознания, но Тэхен силился ее отогнать от себя. Паранойя играла с ним злую шутку, заставляя полагать, что Чоны и мысли читать способны. Хмыкнув, Тэхен снова, уже какой раз за сутки, вцепился в банку с подавителями. Глаза забегали по строчкам, сложенным из маленьких букв, в надежде отыскать какую-то зацепку. Что именно он хотел разыскать и с какими целями — Тэхен не знал, но чутье подсказывало, что от его глаз скрывается что-то важное. Возможно, он пытался отвлечься таким образом от своего положения, будучи похищенным и навсегда обреченным быть в одном доме с тем, кого всей душой презирал. — Огест, огест, — слово танцевало на языке знакомым послевкусием. Он что-то слышал ранее с таким же звучанием, но память отказывалась выдавать ему информацию так же, как это отказывалась делать поисковая система. Спустя какое-то время Тэхену надоело в тысячный раз читать латиницу. Он уже почти выучил весь состав таблеток, которые как рукой снимали все симптомы ненавистной течки. Омега задавался вопросом, почему вообще разум прицепился к этим несчастным таблеткам. Наверное, он хотел убедиться, что это не наркотики, к которым всю жизнь у него было негативное отношение. Не хотелось стать зависимым от каких-то неизвестных препаратов до конца своей жизни. Увещевания Намджуна не помогали — даже ему Тэхен не верил до самого конца. В чувство привел оглушительный хлопок двери откуда-то снизу. Тело будто подбросило с постели, а упаковка медикаментов успешно полетела куда-то в сторону. Лишь бы это был Намджун, который, кажется, забыл о существовании дома Чонов и заточенного внутри омеги. Тэхен снова схватил свои мысли о том, что кажется скучает по долговязому Джуну, и попытался их вытравить из себя. Вот только сердце почти радостно билось снова после недель затишья. Хватило одного взгляда на невысокого парня, темные волосы которого были стянуты в высокий конский хвост, чтобы замереть на месте. Не хватало только его в этом доме. Только бы не увидеть снова лукавый прищур, иначе самообладание снова полетит к черту. — Тэхен, — низкий, почти забытый голос, просочился в подкорку мозга и заставил поднять взгляд. У Юнги цвет глаз был льдисто-голубым. Тэхена всегда раздражало стремление соотечественников подражать Западу. Никогда азиатам не быть похожим на европейцев и американцев, но почти все вокруг стремились быть не такими, как все вокруг. Сам Тэхен не понимал, к чему были все попытки изменить разрез глаз, их цвет, тон кожи и конституцию тела? Но тут же омега сам себя одергивал, вспоминая свое желание навсегда избавиться от своего вторичного пола и попасть в параллельную реальность, где не было ни альф, ни омег. — Шуга. — Вот так сразу, — смущенно потерев шею, Юнги плюхнулся в кресло, которое он облюбовал минутой ранее. Внезапная встреча с Кимом не входила в его планы. Проклятый Чон опаздывал и теперь придется разговаривать с тем, кого бета собственноручно притащил сюда. Не так ему хотелось провести этот день. — Привет. — А можно я не буду с тобой здороваться? Не очень хочется обмениваться любезностями с таким мудаком, как ты, — Тэхен мгновенно переключился на режим, когда слова должны бить больнее всего остального. Спустившись на этаж, омега поспешил пройти мимо Юнги в кухню или еще куда-нибудь, лишь бы не оставаться с ним наедине. — Как ты вообще? — неуверенный бубнеж Мина достиг ушей Кима. Развернувшись на пятках, Тэхен пребольно ударился плечом о дверной косяк и тут же оперся об него, пытаясь погасить боль. Глаза впились в моментально съежившегося Мина, который уже пожалел, что начал разговор. — А как я, по-твоему? — Ну, наверное, нормально, раз спокойно передвигаешься на своих двоих, — криво усмехнулся Юнги, обмякая в кресле. Ему становилось жарко от одной мысли, что придется остаться наедине с Тэхеном, которого он не видел с того самого дня, как Сокджин унес безвольное тело омеги в свою машину. Было страшно находиться лицом к лицу с преданным тобою человеком, но жизнь явно хотела поиздеваться над Юнги и подложила грандиозную свинью в виде встречи тет-а-тет. — У тебя еще хватает смелости шутки шутить? Какая же ты скотина, Мин Юнги, — шипение Тэхена вырвалось откуда-то из недр возмущенной души. Перед глазами начало плыть от злости. Этот бета слишком много позволял себе с самой первой встречи и сейчас явно не раскаивался ни в чем. — Ты же понимаешь, что рано или поздно тебя бы кто-то взял — в любом смысле этого слова. Трактуй как хочешь, но это было неизбежно… — Ничто не вело к этому, — отрезал Тэхен, обрывая бубнеж Юнги. Бета поднял глаза на Тэхена и поежился. Взгляд омеги был изучающим и колючим, как будто перед его глазами располагалось крайне неприятное зрелище, от которого нельзя было отрываться. — Ты думаешь? — Юнги вцепился в лацкан пиджака, который хотелось сдернуть с себя вместе с кожей. Неловкость момента зашкаливала до предела. Тут не хотелось находиться ни минутой больше, но Чон, как назло, опаздывал. — Ты же бета. Ты можешь контролировать свои инстинкты в отличие от других полов, — Тэхен свирепел минута за минутой, напитываясь яростью словно губка под дождем. Еще немного — и все вокруг покроется брызгами гнева. — Но ты не захотел себя сдержать. Не говори, что ты не мог. Не ври хотя бы сейчас. — Но я не врал… — Врал. Врал! Шуга похолодел, ощущая, что последние предохранители, на которых держалось самообладание Тэхена, были сорваны. Казалось, что вот-вот Ким подскочит к нему, а чужие пальцы сожмутся на плечах и начнут трясти, швырять на стены и царапать кожу сквозь одежду. Однако, этого не произошло. Тэхен все так же стоял, прижавшись плечом к дверному косяку, а Юнги все еще сидел в кресле, нервно передергивая плечами. — Тэхен. — Заткнись, ты, мразь. Ты меня изнасиловал. Да-да, изнасиловал. Это никак больше назвать нельзя. Я просил тебя тогда остановиться, просил несколько раз, но ты не слушал. Присунул омеге? Молодец. Можешь хвалиться этим на весь мир, сука. Надеюсь, тебе понравилось. Вот только мне — нет. — Ты не сопротивлялся. — Я был под гормонами, — Тэ уже начинало ощутимо трясти. Разговор превратился в ругань еще с десяток предложений назад. Как бы омеге не хотелось себя сдержать, почти сумасшедшие выкрики рвались из груди наружу. Хотелось высказать все, что даже он не успел осмыслить, этому ублюдку, что был первым звеном в цепи, что теперь навсегда сковала его и отрезала путь к привычной жизни. — Так этот период и создан природой для размножения, — тихо проговорил Юнги под нос, надеясь, что его не услышат. И зря понадеялся. — То есть ты уверен в том, что в каждую ебаную течку омегу надо раскладывать на любой поверхности? Ты считаешь правильным все, что произошло? — Нет, но… — Засунь свои «но» в жопу, Мин Юнги, — Тэхен почувствовал, что силы внезапно покинули его. Хотелось уйти к себе, залезть под одеяло и уснуть, видя под веками только темноту вместо снов. Разговор не было смысла продолжать. Тэхен мгновенно устал от всего происходящего и снова развернулся, направляясь вглубь дома и оставляя растерянного Юнги наедине с самим собой. Когда по стенке чашки брякнула ложка, Тэхен будто очнулся. Он не заметил, как почти сделал себе кофе, но отчетливо помнил, что надо поскорее убраться восвояси. Взяв в руки кружку и почти ойкая от обжигающих кожу ощущений, Ким двинулся в сторону лестницы. — Ты урод, знаешь? — Конечно знаю, Юнни. Было очень забавно слушать, как тебя разносят в пух и прах. Только ради этого я стоял как даун, подпирая башкой дверь и стараясь не заорать в голос со всей ситуации. — Меня-то хоть словесно, а тебя отпиздили так, что ты точно не будешь это рассказывать никому из своих новых знакомых. — Гаденыш. — Взаимно, засранец. — Ладно, потом еще обсудим эту браваду. Что там опять? — Поставки сократились на семь процентов. Не то что бы критично, но не нравится мне все это. — О боже. Ты туда же. Тебя мой папаша прислал? — кажется, Чонгук завелся с полоборота. Послышался глухой удар о что-то твердое. — Сука, ну сколько можно о работе? — Тебе пора взрослеть, Чонгук-и. Не вечность же тебе сидеть за спиной у отца и брата, а? Короче, дело обстоит так — концентрата прогестерона у нас еще хватит чуть ли не на год производства, но свежая кровь всегда нужна. Сам понимаешь, что срок годности есть у любых таблеток. Займись уже этим и не ной. Тэхена будто прошибло молнией. Он услышал то, что явно не предназначалось для его ушей, но точно могло помочь докопаться до сути того, чем же на самом деле промышлял Чон. А еще это странно знакомое слово… — Тэхенни? — Чонгук вышел к омеге слишком резко. Чашка выскользнула из рук Тэхена и приземлилась с громким дребезгом на пол, расплескивая горячий кофе вокруг. — Блять, да что с тобой такое? — Прости, — слишком быстро и почти раболепно ответил Тэ и бросился куда-то в сторону, избегая рук Чонгука. Не хотелось сейчас с ним контактировать. Услышанное ранее хотелось сохранить подольше в уставшем разуме и позже разложить по полочкам. — Я все уберу. — Прислуга есть, — недовольно скривившись, Чонгук наблюдал за тем, как Тэхен мечется между раковиной и полом, вытирая все поверхности, куда попала коричневая вода. Ступни обожгло мимолетно и дискомфорта не ощущалось, однако было неприятно стоять вот так. — Тэхен? Тэхен! — Что? — подняв взгляд, Тэхен столкнулся с прищуренным взором Чона. Прохладные пальцы легли на волосы и скользнули к подбородку, хватаясь за него. Ощутив, что его тянут вверх, Ким мог только повиноваться. Место прикосновения горело огнем, остужаясь холодом пальцев альфы. Слишком странно все выглядело со стороны. — Иди к себе. Уберут и без тебя, — изобразив подобие дружелюбной улыбки, Чонгук не заметил, как руки Тэхена сжимаются в кулаки. Тот лишь коротко кивнул и отошел назад. Чуть помедлив, Тэхен пулей устремился мимо Чонгука, который все так же криво улыбался и думал о том, что все идет так, как надо.