suffer (me)

Этот странный разговор между Юнги и Чонгуком хотелось снова подслушать, запомнить и все разузнать. Тэхену не давало покоя то, что его слишком быстро слили, буквально командуя вернуться к себе. Чонгук будто читал его мысли и на следующий день снова ворвался в комнату Тэхена. Омега что-то читал на ноутбуке, когда рядом с ним приземлился темный кофр-чехол. Недоуменно вскинув брови, Тэхен обернулся к альфе, что уже был при полном параде. — Одевайся… Будь так добр, — будто выдавив из себя вторую часть фразы, Чон вцепился в трость. Ему явно было странно любезничать с тем, кто любезности в его адрес не отпускал еще ни разу. Задетая гордость кричала о том, что не надо было вообще что-то просить, но воспитание и напутственные слова Намджуна про правила приличия, твердили об обратном. — Зачем? — поерзав на постели, Тэхен убрал ноутбук с колен и скрестил руки на груди. Все было слишком подозрительно — сначала странные подкаты, потом этот разговор, а теперь ему надо во что-то вырядиться. Какой-то выход? Поездка? — Мы кое-куда съездим. Развеешься, подышишь воздухом, — уклончиво ответил Чонгук, начиная обходить кровать. Тэхен смекнул, что сейчас альфа усядется рядом и начнет что-то рассказывать, поэтому закрыл компьютер и убрал его подальше, освободив место. Почти упав рядом с омегой, Чон шумно выдохнул и устремил свой взгляд в потолок, задрав голову. Тишина слишком затянулась, но Тэхен не спешил ее нарушать. Разговаривать с этим самодовольным альфой вообще не хотелось. Слишком много опасности и возможных тайн он таил, а окунаться во все это не хотелось. Крутившийся на языке вопрос, один единственный и с самого начала вертевшийся в голове, тоже не хотелось задавать. Тэхен боялся. Боялся, что ему ответят не так, как он ожидает. Вдруг, он нужен не только для обычного секса, а для чего-то большего или мерзкого, что он в конце концов не выдержит и умрет, корчась в том самом подвале, откуда его вытащил Намджун не так давно. — Одевайся, — вдруг повторил Чонгук. Тэхен нахмурился, возвращаясь из своих мыслей и замечая, что Чон пристально на него смотрит. — При тебе? — А ты стесняешься? — хищно улыбнувшись, Чонгук положил руку на голую коленку Тэхена. Омега тут же проклял себя за свое решение надеть сегодня свободные домашние шорты, а не пижаму, в которой ему тоже было комфортно. На удивление, рука не поползла выше, а Чонгук не начал опускать свои излюбленные сальные комментарии о том, какая у Тэхена приятная и красивая кожа. Он просто смотрел на лицо омеги, как будто изучая его реакцию на все происходящее. — Да. Я не люблю излишнее внимание, особенно с твоей стороны, —ответ в привычной манере Тэхена заставил Чона криво улыбнуться. Даже сейчас, когда омега был в самом проигрышном положении и мог получить хорошую взбучку за свою дерзость, он продолжал быть собой. Это и привлекло Чона. Это и держало его рядом с Кимом так близко. — Ладно, я выйду. Но давай обсудим один момент, — убрав руку и похлопав ею рядом с собой, Чонгук устроился поудобнее. Ему страшно хотелось обсудить ту мысль, что он обдумал ночью, проводя ее с какой-то шлюхой в элитном борделе в Каннаме. Эта мысль поразила его в тот миг, когда омега, похабно улыбаясь, демонстративно положил себе на язык марку и закатывал глаза, ощущая начало действия кислоты. Тэхен осторожно уселся рядом, на безопасном расстоянии. Не хотелось провоцировать альфу своим видом и разговаривать с ним тоже не хотелось, но вроде бы ситуация была спокойная. И, вдруг, они будут обсуждать что-то такое, что будет касаться исхода их взаимоотношений и будущего Тэхена? Тэхен надеялся. Тэхен ждал. — Я больше не буду накачивать тебя таблетками, — после недолгого молчания, Чонгук начал вертеть трость в руках. Ее набалдашник был совсем простым — ручка в черном цвете с незамысловатыми узорами, которые плавно спускались по свей длине трости. Удивительно, что Чон не попросил себе сделать что-то нагроможденное рубинами и серебром, как его перстни, нанизанные чуть ли не на каждый палец. Ведь мафиози должен выделяться из толпы сразу, сверкая своими богатствами и властью. — Мне надо сказать спасибо? — презрительно фыркнул Тэхен, ощущая, как волна злости поднимается и затапливает разум. И это то, о чем с ним хотели поговорить? Сообщить, что какие-то непонятные препараты больше не будут красть его разум и превращать в гипервозбужденное чудовище, готовое повиснуть на первом встречном? Вот уж действительно спасибо, Чон Чонгук. — Под таблетками ты другой, — нахмурившись, Чонгук уставился прямо перед собой. Его взгляд мгновенно стал стеклянным и будто непроницаемым. Кажется, он о чем-то задумался или силился вспомнить подходящие слова. — Это как? — Тэхен старался не шевелиться. От альфы густыми волнами начинало веять его природным запахом, к которому Ким почти привык. Его все еще немного мутило от аромата ненавистной с детства дыни, но было вполне терпимо. И все равно рядом с Чоном было тревожно, от чего внутри что-то неприятно сжималось, а в горле начинало немного жечь. А теперь еще и мгновенная злость заставляла дрожать пальцы. — Не такой, как сейчас, — Чонгук все так же смотрел перед собой, будто ничего не замечая вокруг. — Мне не нравится притворство. Не нравятся подделки. Не нравится вранье. — А причем тут вранье? — скривив губы, Тэхен все же решился закинуть ногу на ногу — одна лодыжка затекла и хотелось ее размять. Вцепившись пальцами в пятку, он начал яростно ее массировать, стараясь не думать о том, что лучше бы он сжал руками шею ненавистного Чона, что все еще витал в своих мыслях совсем рядом. — Все таблетки, возбудители, наркотики вытаскивают из нас только темные стороны. Но мы состоим не только из темноты, — голос Чонгука звучал все ниже и ниже, приводя в состояние транса. — Ведь так? В нас пятьдесят процентов тьмы и пятьдесят — света. В сочетании это как пресловутый инь-ян. Гармония, баланс и настоящее, самое настоящее, что мы можем из себя представлять в этом мире. Я хочу видеть тебя настоящего, Тэхен, а не то, что ты давишь в себе и можешь выпустить только под влиянием химии. — А кто тебе сказал, что я сейчас не полная тьма? Я же тебя избил, я не уважаю тебя и уважать не буду, — ошарашенно повернувшись в сторону Чона, Тэхен замер, смотря на улыбку Чонгука. Таким Чона он еще не видел. Это была самая обычная улыбка, без тени иронии или тайного посыла. Это был просто юнец, что улыбался этому миру и ему. Без всякого подтекста. — Это и есть настоящий ты. Тобой движет твоя злость и твой страх. Ты хочешь быть свободным и от этого ты такой колючий со мной. Ты обороняешься за самого себя теми способами, которыми ты оборонялся от мира всю свою жизнь. Это интересно, — Чонгук и правда так думал, каждый раз, когда перед ним оказывался Тэхен. — Это все — твоя сила. И я хочу быть как ты. — Чего? — совсем потеряв нить разговора, Тэхен вскочил с постели. — Чего ты сказал? — Все просто. Настоящий ты — это тот, кем я пока не стал. Но стану, научившись у тебя быть самим собой, а не тем, кого хотят видеть родители, друзья, подчиненные. Ты идешь вразрез с чужим мнением, в то время как я по воле случая оказался лишь ведомым. Мне это не нравится. Я хочу быть собой и не зависеть ни от кого, как ты. Ты мне нужен как ресурс для моего становления. — Ты этому и без меня можешь научиться. Просто делай, как считаешь нужным. Я тебе зачем? — переминаясь с ноги на ногу, Тэхен широко раскрыл глаза и не отрывал взгляда от Чонгука. — Почему я? — Намджун сказал, что если я раскрою тебе то, что я от тебя хочу, то мы сможем сблизиться. Возможно, — альфа встал, тяжело опираясь на трость. Он явно не врал, говоря все, что звучало сейчас в комнате. И не без помощи Намджуна, к которому Тэхен ощущал что-то вроде привязанности, зарождающимся теплом в груди. — А сам ты не мог бы дойти до этого? — Нет, не смог бы, — хмыкнув, Чон направился на выход. — Как сказал Джун-ия, я слишком туп для глубоких мыслей. Но мы работаем над этим. — Мы? — еще сильнее удивиться было невозможно, но Тэхен, кажется, это сделал. — Одевайся. Я жду тебя внизу. Дверь захлопнулась со слишком громким треском, но Тэхен даже и не вздрогнул, оглушенный признанием Чона.

***

Иссиня-черная ткань была неудобной и неприятно колола кожу. Проклятый костюм был впору, но из-за его новизны было неприятно в нем двигаться. — Отлично смотришься, — оскалился Чонгук. Действительно это было так — у Тэхена отличная фигура спортивного сложения, на которой прекрасно смотрелась бы любая одежда. Тэхен поднял остекленевший взгляд на своего мучителя, который уже сам признался, что ему нужны все жизненные силы Кима. Он уже представлял, как тот методично и хладнокровно будет извлекать из омеги какие-то нити чувств для восстановления своего полотна жизни. Хруст когда-то сломанной челюсти заставил поморщиться Чона. Старые раны не успевали заживать — наслоение новых усложняло лечение. Личностный склад этого Ким Тэхена, который сейчас стоял перед ним в дорогом костюме какого-то фешенебельного дизайнера, не давал заскучать. И он точно получит от омеги то, что ему необходимо. Обязательно получит. Позволив Тэхену быстро позавтракать, Чонгук, прихрамывая, направился в машину. Тэхен, выбежавший следом, слегка запнулся, увидев знакомый черный бентли. Воспоминания о ночи слишком близкого знакомства с Чонгуком пронеслись внутри и тут же осели противным осадком. — Запрыгивай, — прошедший мимо Хосок точно намеренно задел плечом Тэхена и направился к более скромной машине неизвестной марки. За лобовым стеклом на водительском сидении омега увидел смутно знакомого человека, но тут же отвел взгляд. Не хватало еще столкнуться с кем-то из шайки Чонов и заработать еще несколько десятков насмешек со стороны кого-то из братьев. Забравшись на пассажирское сиденье, Тэхен с удивлением обнаружил, что в салоне было достаточно просторно. По мини-телевизору уже шел какой-то фильм, который Чонгук внимательно смотрел. Это было что-то американское и что-то динамичное — какой-то грузовик окружили люди в балаклавах и кричали непонятные слова. Вздох был задушен где-то в горле. Не хватало еще и в дороге смотреть что-то про гангстеров, когда вокруг только они и были. Тэхен потянулся к кнопке отключения со своей стороны. Сидящий рядом Чонгук заметно напрягся: брови образовали два прямых угла, зрачки сузились до двух песчинок, ноздри начали раздуваться чаще и беспокойнее. — Нам ехать почти час, — это должно было прозвучать равнодушно, с каплей жесткости. Но Чон Чонгук был все еще мальчишкой в своей душе — Тэхен был готов поклясться, что услышал резкие, ненормальные по своей амплитуде удары сердца. Легкое прикосновение к руке разнесло ток по коже. — Он интересный. Дай ему шанс. — Это ты про себя или про фильм? — шутка прозвучала слишком издевательски и руку сжали так, что внутри, кажется, что-то слегка хрустнуло. Тэхен попытался выдернуть руку из цепкого захвата, но не получилось. Оставив попытки отделаться от Чонгука, Ким положил ладонь на свое колено. Машина тронулась с места, мягко начиная разгоняться, а Тэхен все же попытался смотреть американский блокбастер с субтитрами. Через какое-то время Чонгук отпустил его руку, перемещая пальцы на бедро омеги. Молясь всем богам, чтобы юнец не начал лапать его прямо здесь, Тэхен аккуратно накрыл кончиками пальцев тыльную часть руки Чона и почувствовал, как тот судорожно вздохнул. Кажется, это было его первое добровольное касание к альфе, но не дающее никаких надежд. Вскоре, Ким задремал под болтовню из телевизора. Ему ничего не снилось и кажется, что он вообще бодрствовал почти весь путь, который вел неизвестно куда. И почему он не спросил, куда они едут? На какой-то кочке, особенно сильно дернувшей машину вверх-вниз, Тэхен открыл глаза и сонно заморгал, пытаясь плавно вернуться в реальность. За окном мелькали обшарпанные вывески, велосипедисты с ящиками, прикрученными к багажнику, и малочисленные прохожие. Это точно был не Сеул. — Инчхон, — будто прочитав мысли омеги, Чонгук склонился к Тэхену чуть ближе. — Мы здесь ненадолго. Кое-что проверим и обратно. Ну, может заскочим куда-нибудь поесть, а то я уже готов съесть любые токпокки, что увижу из окна. — А я вообще тебе тут зачем? — голос ото сна был хриплым, а внутри горла будто скреблись кошки. — Посмотришь на новый город, на новых людей, — и снова этот уклончивый тон заставил поджать губы и отвернуться к окну. Выпытывать у альфы что-то, что касалось его дел, было абсолютно бесполезно и уже стоило бы к этому привыкнуть. Город скоро кончился и появились портовые постройки. Зачем им порт? Они собирались на паром? Водитель сбросил скорость, проезжая мимо многочисленных ворот к складам. Через пару метров вдоль серых зданий они въехали на мост. Проскочив его, они въехали на огороженную территорию. Машина повернула во двор, шурша шинами о крошащийся местами асфальт. Тэхен продолжал смотреть в окно, уже игнорируя руку Чонгука на своем колене. Если альфе этого сейчас было более чем достаточно, то пусть сколько угодно сжимает свои пальцы в попытке привлечь внимание Тэхена. Перед глазами появилось малоэтажное здание из красного кирпича с обшарпанными окнами, часть из которых была, кажется, разбита. Дворик был не слишком большой — его уже заняли несколько минивэнов, откуда выходили приспешники клана Чон. Выбравшись из салона, Чонгук направился к отдельно стоящему мужчине, что нервно массировал себе локоть. Его взгляд бегал от машины к машине, словно надеясь кого-то увидеть. — Здравствуйте, господ… Резкий свист разрезаемого воздуха прервался сдавленным кряхтеньем и звуком упавшего наземь тела. Чонгук едва успел поставить трость обратно чтобы не упасть. — И тебе привет, Минги, — дернув головой назад, чтобы смахнуть упавшую на глаза челку, Чонгук склонился над подчиненным, что упал на колени после удара тростью по лицу. — Давно не виделись. — Простите, что бы это ни было, — капо прижал руки к горящему болью носу, низко склоняясь к земле в поклоне. — Ты прекрасно знаешь, что проебался. И не в первый раз, — подлетевший в мгновение ока к брату, глумливо возвестил Хосок. Цепной пес клана Чон уже весь дергался от того, что ему пообещал брат после прибытия в порт. Кажется, что кровь внутри него танцевала, разбавленная адреналином и возбуждением. Ему каждый раз не терпелось исполнять любой приказ, который ему дадут — лишь бы были крики, алые брызги и много боли. — Я предупредил водителя еще тогда, когда вы выезжали из города, — глухо проговорил Минги, выпрямляясь, но не решаясь встать с колен. Его пока не трясло, но наличие перед глазами двух дьяволов, что даже будучи просто сыновьями главного босса, уже натворили немало ужасов, приводило в оцепенение, что сжимало все внутренности стальной хваткой. — Да неважно вообще. Ты про-е-бал-ся, — по слогам выговорил Хо. Не оборачиваясь, он подал какой-то знак. Послышался звук отодвигаемой двери минивэна. — Поэтому мы тут прихватили кое-кого, чтобы ты вообще до конца опозорился. Пак Минги был не из робкого десятка. Его никогда не пугали расчлененные трупы, пытки, в которых он сам иногда принимал участие, дергающиеся в предсмертной агонии проститутки, наглотавшиеся столько наркоты, сколько им приказывал кто-то из коллег. Но когда он услышал голос, что никогда не должен был звучать в окружении всего этого, он затрясся. Всем телом, душой, нутром. — Минги? Минги, мы тут. Пак не видел глазами, но точно представлял, как его муж аккуратно спустился со ступеней машины и обнял себя руками. Он постоянно мерз, даже если отопление было включено на самый максимум. Странная, но слишком милая особенность для такого, как Еджун. — Минхо, не вертись, пожалуйста. — Но тут такие большие птицы! Я еще не видел таких. — Потом посмотришь. А пока давай просто спокойно постоим, ладно? А это уже было полным крахом. Только не Минхо. — Босс, почему они тут? — стараясь, чтобы голос не звучал совсем испуганным, Минги набрался смелости и взглянул в глаза Чонгука. Тот лишь бросил скучающий взгляд на подчиненного и отошел в сторону, являя обзор на семью Пака, что стояла поодаль. На них не было верхней одежды, что было странно. Инчхонские десять-пятнадцать градусов ощущались как пять-шесть вкупе с холодным морским ветром. Еджун наверняка уже сильно дрожал, а Минхо только выздоровел после затяжной простуды. Какого черта? — Ты неправильно прочел координаты и чуть не отправил нас в другой порт. До этого ты лажал с бумагами или раньше сваливал из офиса, ссылаясь на болезнь сына. Ты забыл, на кого ты работаешь? Никакие сопляки не должны стоять выше работы. Никакие, даже родные, — Хосок чеканил слова будто пули, которые навылет проходили через Минги, уже не скрывающего дрожь. — Если ты не будешь орать, то они не умрут. Просто посмотрят, — не смотря на подчиненного, Чонгук крутил ручку трости в руках. Ему уже стало скучно. Это было не так весело, как он представлял в своей голове. — Возможно, мы даже позаботимся о них. — Спасибо, — сглотнув, Минги снова склонился в поклоне. Страх за семью отступил. Лишь бы они выжили. И пусть они будут живы, пусть и ценой того, что сейчас произойдет на их глазах. Альфа почувствовал, что его снова чем-то ударили. Он рухнул наземь, но уже не смел вставать. Руки чем-то больно скрутили, грязно матерясь и прижимая Пака к земле еще больше. Но шевелиться было нельзя. Только не сейчас. — Гук, ты обещал, — Хоби уже будто начал дрожать от нетерпения сделать что-то. Его руки нервно крутили небольшой нож, появившийся словно из ниоткуда. Глаза альфы горели диким огнем — если такой перекинется на любую поверхность, то от него будет невозможно спастись. — Приступай, — кивнул Чонгук в сторону дрожащего Пака и стремительным шагом направился к Тэхену. Омега не мог оторвать глаз от Минги, ничком лежавшего на земле и содрогавшегося всем телом. В воздухе витала опасность и напряжение. Словно завороженный, Тэхен смотрел, как Хосок, ухмыляясь, подходит к альфе и загораживает его. — А, нет, стой, — внезапно ставший звонким голос Чонгука прозвучал в абсолютной тишине. Даже моря не было слышно — все вокруг замерло в ожидании развязки. — Подожди. — Ну что там еще? — разъяренно прорычал Хосок, разворачиваясь к брату. Чонгук жестом подозвал к себе омегу и мальчишку, которые все так же жались в стороне. Охрана грубо толкнула их к боссу и им пришлось подойти ближе. Когда они оказались рядом, Чон приблизился вплотную к омеге, от чего тот мгновенно побледнел. Ноздри Чонгука раздувались от тщательного вынюхивания чего-то. Чон даже прикрыл глаза чтобы отчетливее уловить аромат омеги. Запах смешался с сильнейшим шлейфом парфюма и напуганного ребенка, что в страхе жался к отцу. Мальчишка был альфой, но не мог пахнуть так ярко. В голове щелкали мысли, сменяя одна другую. Только одно могло быть объяснением. — Минги, ты чертов ублюдок, — громко проговорил Чонгук, морща нос в отвращении. — Трахаться с себе подобным — это уже слишком. Неужели ты не мог найти себе омегу по вкусу, раз переключился на альф? — Чего? — Тэхену показалось, что Хосок удивленно расширил глаза, но, скорее всего, показалось. У этого головореза вряд ли могли быть такие эмоции. Он явно видел больше всех, кто находился в этом маленьком дворе. — Его муж — гамма, — с презрением шикнув, Чонгук поспешил отойти от окаменевшего от страха и неловкости мужчины. — То-то я думал, что малец от кого-то нагулян и похож только на Еджуна. Мерзкое блядство. — Босс, не надо трогать его, прошу вас — закашлявшись, Минги попытался встать на колени, но связанные за спиной руки усложняли этот финт. Поелозив по земле, альфа не нашел ничего лучше, чем перевернуться на спину и постараться рывком усесться. Не получилось. Но тут его дернули за грудки, грубо разворачивая и усаживая на колени. В волосы на затылке вплелись пальцы крепкой хваткой, — Господин Чон! — Может быть и мне отсосешь, раз ты по своим же? — ехидный шепот у самого уха заставил Минги вздрогнуть и повернуть голову. Столкнувшись взглядом с Хосоком, мужчина почувствовал, как по спине прошелся холодок. Он всегда боялся старшего из сыновей Чон. Никогда не знаешь, что Хоби вытворит в следующую минуту. Он может спокойно пить за барной стойкой, а в следующий момент спокойно вытирать забрызганную коктейлем и кровью официанта рубашку, сетуя, что химчистка уже закрыта. — Господин, — заскулил подчиненный Чона, умоляющим взглядом уставившийся перед собой. Крупная дрожь уже сотрясала его всего и было сложно сдерживать скулеж, который рождался в груди от первобытного страха за свою жизнь. Этот страх был с Пак Минги всегда, когда его выдергивали из офиса на очередной рейд, который наверняка заканчивался перестрелкой с вражеским кланом. Но сейчас чувство, что грызло его изнутри, было в стократ сильнее и губительнее. — Пожалуйста, босс, прошу. — Хо, отойди от него пока что, — махнул рукой Чонгук, все так же презрительным взглядом окидывая обнаруженного им гамму, что с силой сжимал пальцы на плечах сына. Мальчишка испуганно смотрел то на одного, то на другого отца. Его губы дрожали, шепча что-то. Тэхену показалось, что он явственно услышал католическую молитву, что в детстве учил вместе с матерью. Чон медленно зашагал к минивэну, из которого уже вышли все его приспешники. Часть из них возилась с оружием, в то время как остальные озирались в поисках чего-то. Орали чайки, указывая на близость воды. Море шумело где-то совсем далеко, но соленый ветер трепал волосы Чонгука и доносил до обоняния Тэхена запах рыбы и мазута, который разлили где-то совсем поблизости. — Минги, сколько ты работаешь на нашу семью? — подойдя к машине, Чонгук окинул взглядом опустевший салон. Через распахнутую дверь он краем глаза увидел грязную спортивную сумку. — Ну? — махнув тростью в ее сторону, альфа присел на корточки и указал пальцем, куда нужно поставить сумку. Открыв одним резким движением молнию, он начал рыться в недрах, звеня чем-то неизвестным. Тэхен даже думать не хотел, что там, внутри этого черного мешка. Но догадки были одна страшнее другой. — Семь… Нет, уже девять лет, — напрягая память, Пак затряс головой. — Почти сразу после рождения Минхо был назначен в фирму. — Начинал с низов, да? — Чон продолжал разговор непринужденно, будто он сидел с Минги на ланче, а не находился около занюханного склада где-то на окраине Инчхона. — Минги? — Да, босс. Сначала я был секретарем в фирме и солдатом на заданиях, но после ухода на покой господина Рю, меня и Ли поставили как исполняющего обязанности капо. — А сын по твоим стопам собирается или уже подобрали с Еджуном университет для малого? — наконец-то что-то выудив и сразу же засунув во внутренний карман пиджака, Чонгук поднялся. Отряхнувшись, Чон развернулся на каблуках и двинулся в сторону Тэхена. — Что молчишь? — Университет Ханянг, господин Чон, — послышался ответ откуда-то сбоку. Удивленно подняв брови, Чонгук повернулся в сторону, откуда он услышал чужой голос. — Архитектура, сэр.  — Грязному извращенцу слова не давали, — оскалив зубы, Чонгук впился взглядом в Еджуна, что стоял, словно греческое изваяние — статное и непоколебимое. Казалось, что этому мужчине было все равно на ругательства, вылетающие изо рта Чона. Взгляд Еджуна был обращен только на Минги, все еще дрожащего и почти сломленного. Тэхен почувствовал, что стал свидетелем какой-то интимной связи, которая сквозила через взгляды этих двух людей, что были обречены. Омега отвернулся, но лишь на мгновенье. До слуха донеслась непонятная возня и шаги Чонгука, что не могли звучать эхом из-за того, что под ногами было слишком много камешков, а вокруг было много пространства. Наверняка крики будет слышно далеко. Содрогнувшись от мысли, что тут точно кто-то будет страдать, Ким выпрямился и старался смотреть перед собой. Но не удалось игнорировать темную фигуру, что уже стояла рядом с гаммой и ребенком. Они явно что-то обсуждали и даже мальчишка что-то отвечал Чонгуку, испуганно пряча взгляд. — Архитектура, значит, — не отходя от Еджуна, Чонгук положил руку на талию мужчины. Тот лишь вздрогнул от чужого прикосновения, но не отошел. Когда Чон прижался к нему слишком близко, гамма перевел на него удивленный взгляд и встретился с почти черной бездной глаз, что пожирала его и окутывала неприятным чувством, что никак не удавалось распознать. — Мы подумали, что это будет неплохим занятием для него. Минхо слишком любит собирать здания из Лего и у него хорошо получается, — непонятно зачем Еджуну хотелось поделиться успехами его чада, что дрожал под руками. Хотелось присесть, чтобы их глаза сравнялись и сказать, что все будет хорошо, но если он оторвется от Чонгука, то явно будет плохо. И в первую очередь, для Минхо. — Прекрасный выбор, я бы сказал. Но разве он не должен продолжить дело отца? — последнее слово прозвучало как будто насмешливо. Чонгук уже почти навалился на Еджуна. Тот ощутил легкий укол где-то между верхних ребер. В голове мелькнула мысль, что надо наконец-то навестить врача, ибо невралгия достаточно часто уже давала о себе знать. И только когда Чон слишком стремительно отошел, что-то снова неуклюже пряча свободной рукой в карман пиджака, боль разлилась жгучим маревом внутри. Что-то скользнуло по коже груди вниз, снова и снова, впитываясь в пояс брюк. Боль резко усиливалась, охватывая все тело, от самой груди пронизывая каждую клетку тела. Мужчина впал в ступор, не понимая, что вообще происходит. Пытаясь вдохнуть, он ощущал только невозможность дышать и к горлу подступало что-то огненное и болезненное, выталкивая воздух наружу. Очередной болезненный спазм подкосил колени и Пак Еджун осел, все еще продолжая хвататься за Минхо. Руки вмиг ослабели, отпуская ребенка. Гамма оперся на руки, громко кашляя и харкаясь. На земле появились темные пятна слюны, смешанной с кровью. Мальчик удивленно обернулся, смотря как отец стремительно бледнеет и трясет головой. — Пап? Мужчина все больше сникал, уже почти заваливаясь боком на землю. Сын подхватил отца в последний момент, не давая упасть. — Пап! Папа! Испуганные детские крики разносились в тишине, прерываемой тяжелым хрипением Еджуна, что бился в объятиях сына. После того, как Минхо снова встряхнул его, гамма поднял тускнеющий взгляд и что-то произнес окровавленными губами. Вдруг он сильно дернулся, снова закашлявшись и лицо ребенка окропила кровь. Истошный взвизг мальчика как будто слился с воплем альфы, которого продолжал держать за волосы Хосок, не давая упустить ничего из виду. Еджун все же упал, нелепо взмахнув головой. По темной рубашке начало расползаться влажное пятно. Кажется, что он хотел вздохнуть поглубже, но послышался только отвратительный булькающий звук, как будто изнутри его что-то начинало заполнять. — Пацана отвезите к Сокджину. Сокджин, ты же не против? — кинув взгляд на замершего от такой наглости Джина, Чонгук достал из кармана окровавленный предмет, который был чем-то средним между шилом и ножом. — Минхо, у тебя теперь новый папочка. Старый немного сломался, но мы его починим, и ты скоро сможешь его увидеть. Тэхен не мог сдвинуться с места. Только что на его глазах убили человека, а он просто стоял. В голове будто били в тысячи колоколов и ни одна мысль не могла сформироваться в таком гуле. Упирающегося мальчишку схватил один из охранников Чона и потащил за руку к ближайшей машине. Ребенок пытался тормозить амбала, не двигая ногами, но тут же упал на колени. Когда пацан оказался рядом с Тэхеном, свободной рукой он пытался уцепиться за омегу. Горячие пальцы буквально на мгновение скользнули по запястью Кима, чтобы тут же пропасть. По коже прокатилась волна мурашек. — Нежнее с ним, — заметив, что подчиненный слишком грубо дернул Минхо за собой, Чон осклабился. Странно, что альфа, только что хладнокровно заколовший на глазах у ребенка одного из его родителей, заботился о чувствах мальца. — Да, босс, — буркнул мужчина, подхватывая легкое тельце ребенка на руки. Тот только извивался всем телом, крича что-то нечленораздельное и захлебываясь слезами. У мальчика подкатывала или уже началась настоящая истерика. Тэхену было безумно жаль этого пацаненка, который совершенно точно больше никогда не увидит своих родителей. Зачем Чонгук вообще вытащил ребенка на показательную казнь, зачем сдал его Джину, который явно не знал о намерениях Чона? Внутри что-то ломалось с каждым днем, проведенным в знании, что теперь от этого человека зависела и его жизнь. Его так же, как и этого мальчика, притащили непонятно куда, заставляли смотреть, жить, дышать так, как нужно именно Чону. И ради чего? Этот проклятый вопрос оставался неотвеченным все дни, что Тэхен бесцельно слонялся по дому Чона. Хотел ли вообще Тэхен знать ответ? Возможно, ему стало бы легче и тяжесть в груди наверняка ослабла бы после того, как кто-нибудь, хоть кто-нибудь смог бы дать ему надежду, что все это временно, что все кончится после того, как Чон наиграется, получит то, что ему нужно и отпустит Тэхена восвояси. Из тяжких мыслей омегу буквально выдернули новые крики, что неслись откуда-то со стороны. Послышалась автоматная очередь и снова крики, грубые и нецензурные. Взметнувшаяся в небо стая голубей спешила прочь, прорезая громким хлопаньем крыльев какофонию звуков. — Пойдем, — будто из-под земли выросший Чонгук оказался перед глазами Тэхена. Почти нежно взяв его за руку, словно они безумно влюбленная друг в друга парочка, Чон двинулся в сторону Хосока. Миновав почти затихшего Еджуна, Чонгук снова скривился. Ему претила мысль о том, что в мире, где существуют омеги, можно заниматься подобным. Была бы его воля, то все дефектные были бы отправлены как минимум на расстрел. А как максимум… Подойдя к брату, Чонгук отпустил наконец Тэхена, который тут же обхватил себя руками, ежась от холодка, прошедшего по коже от вида Минги. Альфа замер, смотря куда-то вдаль. Создавалось впечатление, что его уже больше ничего не интересовало — ни то, что его сейчас могут допрашивать с пристрастием, мучить или даже убивать. Казалось, что он уже сам умер, внутри, когда Еджун рухнул на землю, а сына утащили неизвестно куда. — Минги, чем ты смотрел, когда тебе дали координаты нужного склада? — голос Хосока прозвучал слишком мягко и непривычно. Пак дернулся от прикосновения к лицу и поднял взгляд на Чона-старшего. Когда между бровью и глазным яблоком уперся чужой палец, слегка надавливая, капо пришлось закрыть глаза — не хотелось, чтобы ему случайно ткнули в глаз. — У тебя красивые глаза, Минги-я, — почти любовно проворковал Хосок, поглаживая подушечкой пальца подрагивающее веко мужчины. У Тэхена перехватило дыхание. Он не хотел знать, что будет дальше, но не мог отвести взгляда — рука Чонгука крепко держала его за челюсть и не давала отвернуться. Глаза закрывать точно было нельзя, иначе… — Не проморгай самое интересное, — Чонгук с нескрываемым восторгом громко зашептал на ухо Тэхену. Его пальцы сильнее сжались на подбородке, заставляя морщиться от боли. Нечеловеческий крик пронзил слух. Тэхен с ужасом смотрел, как палец Хосока с силой резко надавил на впадину между костью и глазом. Джин вцепился в затылок и шею несчастного, не давая сдвинуться с места. Нога Джина все так же стояла на ступне альфы, причиняя тому боль. Наконец, фаланга погрузилась в глазницу Пак Минги. Едва слышимое, но все же различимое хлюпанье утонуло в новом вопле, который не мог издать ни один человек. Кроме пытаемого, что силился извернуться из рук Сокджина, который держал Пака так крепко, что все попытки казались жалким барахтаньем. — Как жаль, что они хреново служили тебе и прежде всего нам. Ты же не против, если я пополню свою коллекцию красивых трофеев твоим небесно-голубым оком, господин Пак? — провернув палец по часовой стрелке, Хосок ощутил, что наконец наткнулся на уплотнение. Ухмыльнувшись, он согнул палец, подковыривая ногтем предполагаемый глазной нерв, и дернул рукой на себя. С противным влажным звуком Хоби выдернул глазное яблоко, но не удержал. Глаз упал на асфальт. Цокнув языком, Хосок наклонился и поднял его. — Черт, ну как же так, — залебезил Чон-старший и посмотрел на капо, который уже не издавал звуков и не шевелился. — Парни, — пощелкав пальцами, Хосок подозвал охрану. На Пака вылили явно ледяную воду — он очнулся, сразу начав крупно дрожать и поскуливать. Мужчине явно уже не хватало сил на сопротивление. Лицо его было обезображено гримасой боли. Тэхен почувствовал, как он неосознанно копирует ее и будто ощущает всю боль Пака на себе. Глазные яблоки изнутри будто начали сдавливать, а голова в одно мгновение начала адски раскалываться от мигрени. Хоби подхватил глаз двумя пальцами. Повернув его к себе радужкой, альфа причмокнул губами. — Надо же. Запачкался. Ну, ничего, поправимо. Джин-и… Сокджин, рот ему открой, — подмигнув оторопевшему от такого обращения Джину, Хо стал наблюдать, как тот разжимает ослабевшему Паку челюсти. Как только Хосок счел расстояние между зубами приемлемым, то втолкнул в рот Минги его же глаз. — А теперь жуй, сука. Тэхен вырвался из хватки Чонгука и отвернулся, сгибаясь в три погибели. Его рвало завтраком, что он съел еще в Сеуле. Желудок бился где-то в горле, норовя выпрыгнуть наружу вместе с содержимым. — Что-то он совсем слабонервный, — хмыкнул Хосок. Тэхен знать не хотел, что происходило за его спиной. Его все еще рвало, уже чем-то желтым и мерзким. Омега отдал бы все, что имел, лишь бы не чувствовать горечь на языке. Но нужно было терпеть. Когда он выпрямился, то обмякшего Минги уже тащили куда-то за склад. Ким старался не смотреть на его лицо. Благо, немного плохое зрение не позволило рассмотреть кровь на лице альфы, что наверняка был уже либо мертв, либо при смерти.  — Смотри-ка, Тэ-Тэ, — Чонгук подскочил к Тэхену. — О, ты замарался. На, вытри лицо, — перед глазами появился платок. Вокруг губ стремительно начинала засыхать желчь — портовый ветер был настолько пронизывающим, что, кажется, пробирал до самых костей. Тэхен, дрожа, принял платок из рук Чона и трясущимися руками начал вытирать лицо. На плечо что-то положили, придерживая руками. Ким скосил взгляд и обмер. На него смотрела голубая радужка. — А я на тебя глаз положил, — хихикнул Чонгук, придерживающий глазное яблоко двумя пальцами. Во взгляде Чона плескалось веселье и восторг от собственной шутки, которую мог придумать только он сам. В платок полились остатки того, что еще было в желудке, стекая по пальцам. Тэхен не мог оторвать взгляд от окровавленного мертвого глаза, что еще несколько минут назад функционировал в глазнице еще живого человека, что дышал совсем рядом. — Да сколько же ты блевать еще будешь? — выражение лица Чонгука мигом стало кислым. Смахнув глаз с плеча Тэхена одним движением, Чон, так же кривя губы, наступил на него. Послышалось отвратительное чавканье раздавленной оболочки. Тэхен не смотрел под ноги чтобы снова не содрогнуться от спазмов, проходящих по всему телу болезненной волной. — Пойдем уже, — Хосок скучающим взглядом проводил охрану, что уже куда-то кинулась. Уже не было ничего слышно — только крики чаек и далекое море. Тэхен уже никуда не хотел. Подсознание из последних сил вопило, что дальше будет только хуже, отвратительнее и убийственнее. Омега шатался из стороны в сторону, никем не поддерживаемый. Почувствовав плечом что-то твердое, Тэхен слабеющими пальцами вцепился в этот предмет. Это был Джин. Он не оттолкнул Тэхена, а лишь мягко взял его за локоть и приобнял за талию. В этом жесте не было ничего такого, но вихрем налетевший Чонгук явно думал иначе. — Отвали от него, — буквально зарычав, он дернул на себя почти невменяемого Тэхена. Послышался треск ткани. Кажется, порвалось пальто где-то по шву, но Тэхену было плевать. Пусть на нем порвут все, разденут, выкинут в море, выдернут глаза, свернут шею — лишь бы не быть здесь, рядом с этими людьми. Лишь бы не жить здесь и сейчас. Он не помнил, как его вели через какие-то склады, помещения, куда его завели и посадили. Вокруг был какой-то шум техники, чьи-то крики и возгласы. Возможно, это кричал Чонгук или Хосок. Или Джин. Или Минги. Или Минхо, который все же вырвался из рук охранника и прибежал искать убежища. Чуть поодаль завязался какой-то разговор. Тэхен, остекленевшим взглядом смотря куда-то в неизвестность, слегка дернулся, ощущая очень сильный запах неизвестного сладковатого фрукта. Перед глазами поплыло, поэтому омега прикрыл веки и обратился в слух. Ему сейчас нужно было отвлечься для того, чтобы не впасть в панику, что всегда была для него разрушительнее любого чувства. — Какого хера? — А что тебе не нравится? — Ты слишком палишься, Хосок-и. — Давай я скажу тебе ванильную фразу, и ты заткнешься? — Тогда мой лимит будет исчерпан на месяц вперед. Я не хочу. — Это за мой счет, придурок. — Тогда валяй, — человек закашлялся. В его голосе слышалось какое-то странное теплое чувство, что было незнакомо Тэхену. — Мне хочется дышать тобой, когда тебя нет рядом, Джин. Усек? — О господи, какая мерзость, — захохотал Сокджин, снова кашляя. — Мог бы просто сказать, что в этой твоей сигарете какая-то новая хрень. — Я специально купил с личи. Ну, и еще там что-то непонятное. И вот теперь… — Ты дымишь как чертов паровоз и смущаешь меня тем, что там есть этот запах. — О да, я знал, что тебе понравится. — Ты невыносимый ублюдок, Хосок-и. — А ты вообще извращенец, знаешь? Как Гук сказал — грязный извращенец. — Тогда ты тоже, — Сокджин явно помрачнел. — Мы в одной лодке. Помни об этом. — Я уж точно не забуду с таким гомофобным братцем, знаешь ли, — Хосок звучал слишком раздраженно с самого начала, но теперь он будто истекал ядом. — Что будешь делать с пацаном? — Не знаю. Правда, не знаю, — голос Джина был чем-то метаморфозным. Тон менялся со скоростью света, выражая весь спектр эмоций альфы. — Пусть поживет у меня, наверное? — Ну, ты мог бы… — Хосок, блять! — резкий крик Чонгука установил тишину повсюду. Стихли машины, все разговоры и только он кричал, зовя брата. — Иди сюда и полюбуйся на это дерьмо! Вдалеке застучала отчетливо трость, кто-то пробежал рядом, создавая небольшой поток воздуха. Тэхен открыл глаза. От подслушанного разговора стало как-то странно. Он будто услышал чью-то тайну, которую небрежно скрывали под носом у главного злодея. А что, если ему специально дали все услышать, давая понять, что не только он под прицелом и может бояться? Сомнительно. Часто заморгав, омега наконец-то мог видеть отчетливо, но в теле все еще была слабость. Сколько времени прошло, было неясно. Собрав силы, Ким встал и огляделся. Вокруг были какие-то огромные разноцветные контейнеры, похожие на грузовые. Их цвета были непривычно яркими, от чего захотелось поморщиться и отвернуться. Люди вокруг словно исчезли и только ропот чуть дальше давал понять, что Тэхен тут все же не один. То ли любопытство, то ли страх взяли верх над желанием отсидеться там, где его оставили, и Тэхен двинулся на гул голосов. Пройдя метров пятнадцать, Тэхен прислушался. Здесь начинался некий лабиринт и надо было выбрать, куда поворачивать. Выбрав наудачу правую сторону, омега завернул за угол и снова двинулся на голоса. И снова надо было повернуть. И снова, и снова. Голоса были все громче и Тэхен отмечал, что в основном кричит Чонгук, отчитывая кого-то за непонятные проволочки. А еще омеге начинал чудиться какой-то непонятный прогорклый запах, неприятно щекотавший ноздри. Чем ближе Тэхен подходил к источнику шума, тем больше он различал отдельные фразы, но все еще не мог сложить их в одно целое. И этот мерзкий запах сырости, плесени и затхлости становился сильнее, раздражая рецепторы. Хотелось зажать нос. Снова начало фантомно тошнить, потому что уже нечем было блевать на сырой пол склада. Снова стремительно все начинало плыть перед глазами, когда перед ним оказался последний поворот. — Они задохнулись хер знает сколько времени назад. Какого хуя, я спрашиваю? Вы что вообще делали все эти дни? — голос Чонгука звучал высоко и гнусаво, будто он зажимал нос. Он кричал уже достаточно давно и был очень зол. — Мы не знали, что именно эту партию везли в том транше, господин, — залебезил кто-то и явно получил оплеуху. Или удар от Хосока. Собеседник закашлялся. — Простите. — Да мне плевать на твои извинения, Чо. Они сдохли и теперь не будет никакого материала, понимаешь? Из мертвечины ты ничего не вытащишь. Даже ебучие органы, что стоят копейки. Блять, блять, блять! Чон все продолжал орать, вымещая на ком-то злость. Звуки ударов мешались с взвизгами кого-то, кто попал альфе под руку. Тэхен чувствовал его злость на расстоянии и от этого становилось еще хуже. Феромоны Чона были настолько сильными, что колени сами подкашивались, а тело непроизвольно содрогалось. На ватных ногах Тэхен все же двинулся в сторону, где были люди. Повернув последний раз за угол, Ким хотел что-то сказать, но не смог. В нос ударил кисло-гнилостный запах, который он ни разу не чувствовал, но теперь точно запомнит на всю жизнь. Тэхен не обратил внимания ни на Чона, что сразу же воззрился на него, придерживая руку у лица, ни на группу охраны в респираторах, что возилась рядом с контейнером, вытаскивая что-то в сторону и складируя в черные мешки. Тэхен вытаращил глаза, теряя связь с реальностью. Взгляд был прикован только к одному, что было самым шокирующим и отвратительным здесь. Рука трупа была неестественно выгнута, а короткие ногти были в крови, будто ими пытались что-то расцарапать. Длинные рыжие волосы скрывали лицо, но часть кожи была видна своей бледностью и трупными пятнами. По всему телу ползали отвратительные жирные мухи, которые не слетали даже если рядом кто-то проходил. Но хуже всего было то, что под подобием одежды, которое промокло и не прикрывало ничего, виднелась опавшая женская грудь и бугрился крупный округлый живот, который начинал уже сдуваться и будто бы стекать набок вместе с тем, что когда-то должно было родиться.