suffer (me)

— Дядюшка, да у вас руки золотые, — восхищенно протянул Хосок, погружая палочки в закуску. Перемешав ее с соусом, альфа с наслаждением начал есть, неуклюже орудуя деревянными столовыми приборами. Токпокки действительно были что надо. Вот только есть нисколько не хотелось. Разве что если совсем немного. — Ешьте на здоровье, — пожилой хозяин придорожного кафе тепло улыбнулся странной компании, что ввалилась в его палатку. Но какая разница, кто они, если платят хорошие деньги? Его дело — дать хорошее обслуживание и не встревать в разговоры. — О, это мое, — Сокджин заметил небольшое яйцо, которое было под грудой токпокки, и уже было потянулся к нему палочками, но Чонгук шлепнул его по руке и ухватил яйцо пальцами. Тэхен словно оцепенел, наблюдая, как Чон засовывает его полностью в рот и медленно жует. — А теперь жуй, сука. — Что такое, Тэ? — заговорил альфа и недоваренный желток начал стекать по уголку его губ. — Тэхен? — Палочками неудобно, черт, — Хосок раздраженно откинул от себя приборы и погрузил пальцы в соус, захватывая побольше еды. Отправив в рот приличную порцию, Хо начал громко дышать и закатывать глаза от удовольствия. — Как же вкусно. — Ты же не против, если я пополню свою коллекцию красивых трофеев твоим небесно-голубым оком, господин Пак? Быстро схватившись за палочки, Тэхен поспешил набить рот едой. Она и правда была вкусной, но почему-то проглотить ее он не мог. — Тэ-Тэ? — Чонгук пододвинулся к омеге чуть ближе. Рука потянулась к лицу Тэхена, который уже, наверное, в сотый раз пережевывал пищу. — Что такое? Ты весь испачкался. — О, ты замарался. На, вытри лицо. Бумажная салфетка мазнула по губам. Чонгук слишком нежно касался лица Тэхена, отчего Хосок закатил глаза. Джин лишь уткнулся в тарелку, быстро-быстро поедая свою порцию, как будто на нее кто-то еще имел виды. — Мы вам не мешаем, голубки? — Ой, заткнись, — шикнул Чон-младший, убирая грязную салфетку. Тэхен шумно сглотнул, ощущая, как склизкий комок тяжелым камнем приземляется в желудок. Чувствуя, что этим он точно не наестся, омега стряхнул с себя оцепенение и поспешил приступить к обеду. Или к ужину. Какая к черту разница? Он уничтожил все, что было в тарелке, слишком быстро. Какой-то волчий голод проснулся в нем буквально за доли секунд. Воззрившись на пустую посуду, Тэхен кинул быстрый взгляд на тарелку Чонгука. Альфа, в отличие от Тэхена, ел не спеша: он накручивал рамен на палочки методично и слишком сосредоточенно. Когда достаточная порция оказывалась на столовом приборе, Чон-младший склонялся над тарелкой и медленно клал в рот лапшу. Он слегка прикрывал глаза и начинал медленно жевать, наслаждаясь вкусом. Видимо, парень был еще тем гурманом, и эта придорожная забегаловка уже являлась проверенным местом. Тэхен ни за что бы не поверил, что Чонгук мог бы прийти в первое попавшееся место и так просто заказать почти все позиции меню. Заметив, что Тэхен голодным взглядом впился в него, Чонгук удивленно вскинул брови. Увидев, что его личный пленник уже все съел, альфа вскинул руку и пощелкал пальцем. — Дядя! — Слушаю, — услужливый бета появился тут как тут. — Еще рамена, как у меня. Мужчина коротко кивнул и удалился под брезент, что висел неподалеку и откуда доносились приятные запахи готовящейся еды. — Хочешь? — вкрадчивый шепот у самого уха заставил Тэхена дернуться. Тарелка загремела, придвигаемая рукой Чонгука. — Проголодался, детка? — Не зови меня так, — это должен был быть угрожающий тон, но вышло как-то жалко. Чон ухмыльнулся, взявшись за палочки, и быстро, не как себе, накрутил лапшу. Приподняв ее над тарелкой, Чонгук подставил ладонь под нее. На кожу капнуло несколько жирных капель. Тэхен замер. — Ты же не будешь меня кор… Мф, — на ногу что-то сильно надавило, отчего омега подавился воздухом и широко открыл рот. В щеку больно ткнулись деревянные тупые концы палочек, а на языке с вкусом еды почувствовался едва ощутимый привкус железа и соли. — Какие вы мерзкие, — словно ответку брату выплюнул Хосок, вставая из-за стола. — Пойдем, Сокджин. В машине посидим, пока эти двое милуются. Тэхен закашлялся с полным ртом. Слюна вперемешку с едой брызгами полетела в лицо Чонгука. Тот даже не поморщился, почти восхищенно смотря, как омега давится и злым взглядом смотрит Чону прямо в глаза. Его не смущало вообще ничего, что касалось Тэхена. Но до поры до времени. Всегда быть таким добрым он не может. Послышалось шуршание целлофана — альфы спешно удалились. Если бы Чонгук обернулся, то он бы увидел, как Джин с силой тащил расцветшего самой пошлой ухмылочкой Хосока за собой. И то, как пальцы Хоби бережно сжимали руку Джина в ответ. — Знаешь, я никогда не думал о семье, — Чонгук все так же близко сидел к Тэхену и осматривал его. Рука Чона начала слепо нащупывать салфетку по столу, а глаза все так же осматривали лицо Кима. — Но о романтических отношениях фантазировал еще с детства. Я хотел бы омегу, которого я мог бы возить на море, кормить вот так, обнимать ночью после горячего секса и целовать утром. Во всем этом есть романтика, да? — Нахрена ты отдавил мне ногу, ублюдок? — отдышавшись, Тэхен с ненавистью взглянул в потемневшие то ли от наплыва нежных чувств, то ли от возбуждения глаза Чонгука. — Я ничего не делал, — Чонгук широко улыбнулся. — Это же не мог быть твой братец или его протеже, — пораскинув мозгами и прикинув, смог ли под столом до него дотянуться кто-то из ушедших, Тэхен продолжал настаивать на своем. Теперь ему не хотелось есть — лишь только накинуться на омерзительного ему человека напротив. — Ты ублюдок. — Да, самый настоящий, а что? — наконец-то подхватив кончиками пальцев белую полупрозрачную бумагу, Чонгук поспешил вытереть свое лицо. Он все так же не отрывал своего взгляда от Тэхена. — Ты думал так меня оскорбить? — Я знаю еще много бранных слов. — Не сомневаюсь. Оба парня затихли, когда к столу приблизился владелец заведения. Брякнув металлической тарелкой о стол, мужчина пожелал приятного аппетита и поспешил удалиться. — Я уже не голоден, — отодвинув еду от себя, Тэхен встал из-за стола. Чонгук продолжал сидеть на месте. — Нет уж, будь так добр. — Я. Не. Хочу. Есть. — Тебе надо нормально питаться, — цепкие пальцы в мгновение ока ухватили Тэхена за руку и дернули вниз. Не успев среагировать, омега упал на колени и пребольно ударился о стол лбом. Не почувствовав, что из раны хлынула кровь, Ким попытался встать, но тут же ощутил тупую боль в затылке. В глазах все поплыло от сильного удара. Наверняка, Чон отлично знал, куда нужно бить, чтобы соперник был дезориентирован. Еще бы, он ведь не был беззащитным, как Тэхен, который мог драться только с равным по собственным ощущениям противником. — Я сказал тебе есть это все, — голос Чонгука звучал глухо, будто он цедил каждое слово сквозь зубы. — Я трачу на тебя свои деньги, а ты смеешь еще отказываться? Жри. Тэхен поспешил переползти на скамью и уткнуться побыстрее в еду. Мигом изменившееся настроение альфы он ощущал будто под кожей — Чон выпустил свои феромоны, которые угнетающе действовали на Тэхена и заставляли подчиняться каждому слову. Жуя овощи, Тэхен проклинал день своего появления на свет. Почему отец не убил его сразу, когда узнал о вторичном поле сына? Почему он не забил его до смерти, когда глаза главы дома Ким наливались яростью, а рука была столь тяжела, что Тэхен каждый раз думал о том, будут ли переломы на этот раз? Тэхен хотел умереть сейчас, подавиться едой, задохнуться в одну минуту и перестать существовать, но не жить так. Не быть омегой, не быть похищенным безумным мафиози. Просто не быть. Эта проклятая жизнь не дала ему ничего, только сплошные страдания: издевательства отца, жизнь впроголодь, прятки от того же деспота-отца, жизнь тайком, а теперь еще и неволя. Даже само тело было ненавистным. Природные инстинкты омеги, кажется, уже ощущались адской болью, а подчинение феромонам альф оказалось еще мучительнее. Лучше бы он умер в том подвале. Эта мысль каждое утро мелькала своим краем в сонном сознании, но сейчас она била по мозгам как отбойный молоток. А еще перед глазами стояла сцена на складе. Он запомнил все и ничего одновременно. Там казалось, что трупный газ забился в каждую клетку кожи, но сейчас омега чувствовал только аппетитный запах бульона, пыли с дороги и тепло сидящего рядом Чонгука. Но ему не могло же показаться? Или показалось? Хочу умереть. Чонгук пододвинулся еще ближе, и его дыхание обдавало щеку горячим потоком воздуха. Казалось, что тот возбудился донельзя — Тэхен чувствовал его дрожь сквозь все слои одежды, будто они прямо сейчас были нагими и жались друг к другу в попытке согреться. Чонгук пальцами залез в тарелку и подхватил кусочек мяса. Хочу сгинуть. Как в замедленной съемке Тэхен смотрел на Чона, лицо которого становилось все ближе и ближе. Во рту мгновенно пересохло, когда чужие губы мазнули по щеке, спускаясь к приоткрытым губам. Поцелуй был спокойным и возможно даже приятным, если бы это был не Чон Чонгук. Он целовал медленно, не закрывая своих потемневших глаз. Голову начинало все сильнее кружить, но Тэхен списывал это на неотступающую боль, трещинами расходившуюся от затылка по всему телу. Он еще так не целовал Тэхена. Это было так обыденно, будто они целовались очень часто и Тэхен смог привыкнуть к напору альфы. Когда язык Чона осторожно прикоснулся к нижней губе, Тэхен испуганно отпрянул. — Я хочу есть. — Пожалуйста, — как ни в чем не бывало хмыкнул Чон, закидывая в рот мясо. Хочу не быть. — Вкусно, котенок? — Да. До самого конца трапезы он ощущал на себе восторженный взгляд Чонгука, который все так же сидел к нему близко-близко.

***

Тэхен бродил словно во сне по особняку. Чон уехал снова, но на этот раз, слава богам, не захотел взять Тэхена с собой. Омега еле увернулся от целомудренного поцелуя в щеку. Этот жест Чон расценил как смущение и потрепал Тэхена по волосам. — Буду через пару дней. Намджун, кстати, за тобой присмотрит. — Я не ребенок. — Для меня ты всегда будешь беззащитным, — хмыкнув, Чонгук направился к выходу, стуча тростью о паркет. Когда из виду пропала черная точка, что была машиной альфы, Тэхен отошел от окна и уселся на диван. Прекрасно, просто прекрасно! Теперь он ни дня не будет один — то Джин, то Намджун всегда рядом, как няньки. И на кой черт Чону нужна была слежка за омегой, который не сможет выбраться отсюда? Тэхен уже не удивлялся своему смирению. Ему уже было все равно, что с ним будут делать. Боли он боялся в самом начале, но теперь и на нее было абсолютно плевать. Какая разница, что произойдет, если все равно никто не будет его слушать, даже если он доберется до ближайшего полицейского участка? Ким был уверен, что вся полиция города, а может быть и всей страны, была под колпаком семьи Чон. Несколько часов Тэхен бездумно пялился в пустоту и вздрагивал, только когда прислуга ставила перед ним сначала кофе, а позже какую-то еду. Есть с того дня Тэхен не хотел. Любые запахи вызывали отвращение, а боль от удара все еще была, когда парень касался затылком чего-то твердого. Проклятый альфа. Проклятая еда. Проклятое все. — Проклятье, блять, проклятье! — подушка, лежавшая поодаль, завопила бы от боли, если бы могла ее чувствовать. Град ударов исполосовал ее всю. С каждым соприкосновением кулака о мягкую поверхность, Тэхен чувствовал, как ярость вовне не идет на спад. Внутри все кипело, плавилось и сжигало внутренности до мелкого пепла. Этим пеплом хотелось наесться, чтобы потом задохнуться и корчиться на идеальном полу идеального дома идеального Чон Чонгука. Безумно хотелось зайтись в агонии и наконец-то затихнуть, обрести вечный покой, где ничего не будет. — Тэхен, привет. Тэхен? — Намджун стоял в дверях, ошарашенно уставившись на своего нового знакомого. В руках у омеги был чем-то набитый портфель, который выпал из рук. — Пошел к черту! — заорал Тэхен, вцепившись пальцами в несчастную подушку. Весь его вид был напряженным, словно он готовился к последнему и решающему прыжку в своей жизни. Сейчас Тэхену хотелось вцепиться пальцами, зубами, всем естеством в чье-нибудь горло, порвать на клочки, оросить себя кровью, лишь бы дать выход своей ненависти и боли. — Тэхен, это я, Намджун, — Джун поднял руки в примиряющем жесте и медленно шагнул к омеге. — Тэхен, что случилось? — Хватит повторять мое имя! Я знаю, как меня зовут! — Хорошо, Т… Хорошо, я понял тебя. Что произошло? — Да ничего, знаешь ли, — звуки из горла лились потоком самого смертоносного яда, обжигая щеки до кровоточащих язв. — Я просто так зашел в гости, могу уйти куда угодно и жить как хочу. У меня все просто замечательно! — Я понял. Я могу тебе чем-то помочь? — кажется, от такого тона Тэхена красные волосы Намджуна встали дыбом. Феромоны другого омеги давили на него, словно толща океана в Марианской впадине, куда его как будто только что сбросили. Фруктовый запах, который всегда шел за Тэхеном легким шлейфом, сгустился до противного кислого на языке, словно Джуна рвало желчью без остановки. — Да. Нет. Не знаю я, — злые глаза Тэхена говорили о том, что омега не готов сейчас к разговору. — Что тебе нужно? — Я пришел, как просил Чонгук. Ну и я немного соскучился, — смущенно потупив глаза, Намджун медленно присел. Взяв в руки рюкзак, Джун уселся на пол. — Мы можем поговорить? — Делай что хочешь. Только не надо заводить свои псевдопсихологические разговоры, мне осточертела твоя напускная тревога и забота. Можешь не притворяться, — Тэхен отвернулся, прижав подушку к груди. Парень ощутил, как кожа под ногтями забилась пылью, и поморщился. На плечо легла теплая рука, совершенно предсказуемо массируя кожу. Тэхен дернулся всем телом, пытаясь спихнуть назойливое прикосновение. — Отвали. Пальцы тут же исчезли. Послышались шаги. Намджун обошел диван и приземлился в излюбленное им кресло. Молча расстегнув молнию на сумке, он достал несколько книг, какие-то блокноты, ручки и еще много всякой дребедени, которая аккуратно выкладывалась на стол. Тэхен с неохотой стал наблюдать за действиями приятеля. Когда из недр рюкзака появились легкие закуски, младший из Кимов заерзал на месте. Последние несколько дней он питался только снеками и запивал все теплой водой, с опаской косясь на дверь кухни. Все изыски, которые готовил личный повар Чонов, вызывали лишь противное чувство тошноты где-то на уровне ребер. Почти все Тэхен выкидывал в унитаз, не беспокоясь, что что-то может забиться. Ему было откровенно плевать на то, будут ли какие-то проблемы с канализацией — Чон за такое точно ругать не станет. Воспоминание отозвалось тупой болью в голове, отчего Тэхен судорожно вздохнул. Намджун тут же поднял глаза на омегу. — Что… — Не спрашивай. Дай мне сушеное мясо. Намджун молча бросил в Тэхена пакетик с неправдоподобно изображенной свиньей на машине. Ее маленькие глазки были раскосыми и смотрели на окружающий мир будто с пренебрежением. Пятачок был слишком большим и несуразным, а тельце было изрисовано каким-то подобием мышц. «Это Чон. Отвратная свинья на убой», — подумал Тэхен, стараясь спокойно открыть упаковку. Получилось почти идеально: пластиковая полоска была почти идеальной и только к краю слегка расширилась. Повозившись с упаковкой, Тэхен запустил пальцы внутрь. На коже сразу появилось ощущение липкости. Подхватив кусочек, Тэ закинул себе его в рот. Почти не жуя, он начал глотать мясо, не ощущая вкуса. Когда упаковка полетела на пол, Тэхен криком позвал прислугу и указал ногой на мусор. — Убери. Когда бета поспешил удалиться, Намджун изогнул бровь, задавая немой вопрос. Тэхен забрался на диван с ногами, скрестив их на восточный манер. — Им за это деньги платят. Пусть выполняют свою работу. — Быстро же ты освоился, — решив подать голос, Намджун облокотился на спинку кресла. В его глазах плескалось веселье от такого Тэхена, который уже распоряжался как у себя дома. — Нравится. — Отстань, — отмахнувшись, Тэхен поспешил схватить со стола первую попавшуюся вещь. Надо было срочно сделать занятой вид, чтобы к нему не приставили с долгими философичными разговорами. В другой момент Тэхен был бы готов поговорить с Джуном, но явно не сейчас. В руках оказался черный блокнот с изображением 3D-модели тираннозавра. Внутри он был пуст. Блеклая клетка так и напрашивалась на искажение, поэтому Тэхен взял лежащую совсем близко ручку и принялся изрисовывать края страниц витиеватыми узорами. Вообще, он никогда не тяготел к искусству, но в школе он получил базовые навыки рисования и как любой человек во время телефонных разговоров спешил занять руки вместо бездумного хождения по квартире. Намджун сделал еще пару попыток разговорить омегу, но все они были провальными. Забив на данную затею, парень подключил наушники, повидавшие виды, к своему телефону и начал листать в приложении список рекомендованных к просмотру шоу. Вычертив очередную звездочку поверх листа, Тэхен начал лениво размышлять о том, как быстро может измениться жизнь. Словно по росчерку невидимой руки он стал ведомым в чьей-то непонятной игре и явно не смог выиграть. Вот тут появилась черная клякса, которая расползалась по его сердцу с самой первой встречи в кафе Юнги, а здесь было небольшое облако, которое окутывало его комфортом, словно это были объятия Намджуна. И все это все равно было перекрыто черным пятном, которое жестокие пальцы, невидимые глазу, крутили по кругу, захватывая все больше пространства вокруг. На сколько его еще хватит? Все было настолько неопределенным, что мозг отказывался генерировать возможные пути исхода. Он был здесь уже долгое время, но Чон к нему почти не притронулся — просто держал, как загнанную птицу в клетке с толстыми прутьями. Послышался смешок, за ним еще два. Намджун уже расслабился, тихо смеясь над чем-то. Это настолько захватило омегу, что Тэхен засмотрелся. Вот Намджун улыбнулся своей самой теплой улыбкой и забавно шмыгнул носом. Наверное, он начинал заболевать, ведь за окном был промозглый май с затяжными дождями. Май… Прошло почти два месяца с момента похищения. Жгущая нутро ярость запузырилась внутри, делая из Тэхена, истекающего остатками своей человечности, подобие того, кем он был раньше. Почему именно он? Что в нем такого особенного? Намджун уже смеялся в голос, колотя ладонью по подлокотнику. В уголках его глаз собрались слезы. — Нельзя тише? — Тэхен напряженно всматривался в лицо Намджуна, но тот был поглощен тем, что происходило на экране смартфона. Еще через один звук несдерживаемого смеха внутри Тэхена что-то щелкнуло. — Хватит издавать эти свои звуки! — отшвырнув от себя блокнот, в котором неряшливые рисунки были расчерканы ручкой вдоль и поперек, Тэхен вскочил с дивана и бросился к Намджуну, продолжавшему хихикать над чем-то, что он смотрел. Он был в наушниках и вряд ли слышал просьбы. — Блять, прекрати! Сматфон полетел на пол, выбитый одним резким движением руки разъяренного Тэхена. Джун удивленно переводил взгляд с телефона на Тэхена и обратно. — Что такое? — Ты заколебал ржать. Надоел сопеть, ерзать на этом диване и всячески издавать звуки. Я занят. Ты мешаешь, — загнанно дыша, Тэхен сжимал и разжимал кулаки в попытке успокоить рвущую его изнутри ярость. — Не понимаю, — Намджун выглядел все еще удивленно и растеряно. Его глупое выражение лица начало бесить еще больше. Вот бы отхлестать его по физиономии за его тупость и недалекость. Но нельзя. Тэхену еще жить и жить в этом доме, а лишаться единственного расположенного к нему собеседника не хотелось. — Черт с тобой, достал, — прошипел Тэхен. В глазах все снова плыло, а руки тряслись. Ногти впились в ладони, но боли не было. Не было ничего, кроме приступа агрессии, который мог бы любого уложить на лопатки и растоптать своими ногами в ботинках со стальными подошвами. Гнев огромным весом придавливал внутри и не давал спокойно дышать. Тяжесть в груди уже была нестерпимой. Не найдя лучшего выхода из этой неловкой ситуации, Тэхен медленно развернулся. Лишь бы дойти до комнаты, никого не встретив. Лишь бы успеть рухнуть в постель, закрыв дверь, и уснуть беспокойным сном, который стал уже привычным для омеги. Уж лучше странные сны будто под кислотой, чем засасывающая в свои недра темень, в которой Тэхен видел до боли знакомые зрачки и призрачную ухмылку Чона. Но он увидел ее снова, когда через пару дней смотрел сам на себя в зеркало. Чон был с ним незримо, везде, даже в чертовом бутике с непонятным названием и отвратительным тяжелым запахом парфюмерии. — Ты какой-то странный, — Джин копался в сматфоне, краем глаза смотря на крутящегося возле зеркала Тэхена. Омега скептически осматривал одежду, которая сидела на нем как-то не так. — А что странного в желании купить себе что-то? — ответ звучал слишком весело. В голове щелкали какие-то странные тревожные мысли, которые Тэхен старался запихнуть подальше. Ему не давали покоя и новые, непонятные ему самому приступы что-то обязательно сделать, с кем-то поговорить, но только не сидеть дома. Внутреннее состояние неслось куда-то в тревожно-счастливом ритме «Травиаты» Джузеппе Верди и все не кончалось. Именно этот ритм заставил впервые позвонить Чонгуку самостоятельно, потребовать вылазку в город и даже пожелать альфе хорошего дня. Естественно, он не мог быть один и поэтому Джин таскался по всем магазинам торгового центра и почти ничего не говорил: его больше привлекали какие-то детские игрушки в телефоне, постоянно уведомляющие игрока о проигрыше громкими звуками. Но Тэхену было все равно. Ему хотелось отвлечься, и он не нашел ничего лучше, чем шоппинг. Какое-то бабское занятие, как сказал бы отец, но омеге было все равно. Однако проблема возникла почти сразу — Тэхена не привлекали яркие тряпки, книжные лавки и салоны с аксессуарами. Все было не то и не здесь. Хотелось чего-то такого, что Тэхен не мог сформулировать в своей голове. Подстричься? Вздор. Спустить карту Чонгука в ноль? Увольте. Наесться вдоволь в самом фешенебельном ресторане? Ну уж нет. — Странность в том, что ты ведешь себя как нормальная омега. Но ты же ненормальный, — улыбнувшись краем губ, Сокджин решил убрать телефон. — О, ну вот это ничего так на тебе смотрится. Чонгуку бы понравилось. — Да? — Тэхен снова посмотрел в зеркало. На нем действительно неплохо сидел клетчатый пиджак, а вот белую рубашку стоило бы заменить на черную, в тон брюкам. Не то чтобы он разодевался для альфы, который только и ждал момента, когда Ким сдастся, но соответствовать по какой-то причине хотелось. После всех препирательств с Намджуном, Тэхен все же не уснул. Он думал до пяти утра, пока птицы не начали орать прямо под окном, радуясь новому дню. А что, если надо слиться со всей этой компанией? Стать своим и быстро надоесть Чонгуку? Вдруг, посмотрев на обновленного Ким Тэхена, Чон разочаруется и сольет его, как и всех остальных пассий, которые наверняка были скучными разодетыми мальчиками с пустотой в голове? Эта мысль придала новый импульс, который заставил Тэхена вести себя так, как он вел себя сейчас. Это точно был выход из всей ситуации, и неважно, что Чонгук говорил и делал. Пусть бьет, пусть целует, лишь бы это не длилось до конца жизни. — Купишь? — Джин уже стоял за спиной Тэхена. По какой-то причине омеге всегда казалось, что Джин выше него, но видимо дело было в осанке Тэхена. Сейчас, когда он расправил плечи, мужчины были наравне. Джин смотрел в глаза Тэхена через зеркало, и в нем не было ничего опасного, что было в Чонгуке. Даже странно, что альфа мог обладать такой внешностью: мягкие черты лица, утонченность во всех движениях и спокойный взгляд. Если бы Тэхен не знал Джина, то мог бы подумать, что этот человек — один из рода флегматичных бет, которым абсолютно все равно на феромоны и прочую альфо-омежью дрянь. — Не знаю. Мне некуда это носить. — Да хоть где. И я не думаю, что Гук будет долго мариновать в своем доме — уж слишком много он вещает о том, что у него есть пара, — фыркнул Джин, отходя от Тэхена. Поморщившись от запаха, который с самого утра раздражал его рецепторы, Джин задержал взгляд на шее Тэхена. Внутри не было сочувствия к этому омеге, но сейчас что-то закопошилось на дне сознания. Этот парень был его одногодкой, но сейчас это стиралось из-за какой-то непонятной ауры, что витала в воздухе легким флером. — Тэхен, ты следишь за своими феромонами? — догадка была достаточно смелой и озвучивать ее здесь и сейчас было рискованно. — Э, нет, — омега все так же рассеянно теребил край рубашки, что уже страшно успела ему надоесть. — А что? — Нам надо вернуться, — губы Джина сжались в тонкую линию, а брови изломились. Кажется, он был прав, и это было самым отвратительным достижением за сегодняшний день. — Подожду тебя на кассе. Бери все, уже дома разберешь шмотье. Развернувшись на каблуках, альфа поспешил прочь. Тэхен лишь слабо дернул плечом и двинулся в сторону примерочной. Ему было плевать на непонятный всплеск слишком личных вопросов от альфы: сейчас парня интересовало лишь то, сможет ли он донести до стойки у выхода все то, что ему более или менее приглянулось. Задернув шторку, омега начал медленно расстегивать пуговицы. Это занятие было словно медитацией — с каждой пуговицей он считал, сколько встреч с Чонгуком возможно понадобится до момента, когда альфа поймет, что уже пора бы дать свободу своему узнику и больше никогда с ним не видеться. Стать скучным Тэхен мог, ведь в своей прежней жизни он и был таким: невыдающейся личностью с кучей скучных занятий. Кого мог привлечь омега, который несколько дней убивал на рассуждения вслух о том, что налоговая система страны уже давно устарела и нуждалась в реформе? Когда все вещи были собраны в корзину, предварительно утрамбованные руками, Тэхен присел на небольшой пуф, установленный больше для красоты, чем для удобства. Голова снова начинала кружиться, но не от боли. Невесомость в голове, сотканная из тончайших надежд и умыслов, растекалась по жилам до самых кончиков пальцев. Такое было только когда он курил, еще в ребяческом возрасте. Никотин пробирал до самых костей и быстро вводил в разморенное состояние, поэтому больше Тэхен не курил. Потеря контроля над своим телом и разумом ему не нравилась никогда. — Ты чего тут развалился? — возмущенный Джин появился в поле зрения. Тэхен повернул голову и помахал рукой, давая понять, что справится сам. Встав, он слегка пошатнулся и ухватился за ручки корзины. Она была достаточно увесистой, но не настолько тяжелой, чтобы он не справился. Джин поспешил кинуться к нему. — Давай сюда. — Я тебе не беременная самка, за которой нужен уход, — зашипел Тэхен. Ударив по руке Джина, омега твердой походкой прошагал по магазину и водрузил свои покупки на стойку. Лицо кассира вытягивалось с каждым пробитым товаром, но он не проронил ни слова. Уже выходя из магазина, Тэхен вспомнил, что забыл прихватить ремень для брюк. К своему неудовольствию, Ким был вынужден таскать эту «ошибку маркетинга» с брюками почти всю жизнь, потому что по какой-то причине дизайнеры делали брюки в талии шире, чем нужно было. — Точно, как девка, ну, — хохотнул Джин, когда увидел бегущего за ним Тэхена с связкой ремней разной толщины. — Или это ты для Чонгука прикупил? — Я не девка. И не для Чонгука, — процедил омега, присаживаясь на корточки. Запихнув все кожаное великолепие в пакет, Тэ встал и выпрямился. — Пошли. Будешь скалить зубы — выбью. — Как страшно, — сделав вид, что напуган, Джин прижал пакеты к груди. — Не бей меня, страшная омега. — Пошли уже, жестокая альфа, — слишком быстро смилостивившись, Тэхен направился к выходу. А в голове набатом звучали слова о беременности и Чонгуке. Нет уж, никогда. Ни от него, ни от кого-либо. Тем более от него.

***

— Ты же сам сказал показать то, чем я занимаюсь, чтобы сблизиться! — Но не тащить же его на трупы смотреть сходу. Мог бы показать ему какой-нибудь светский прием, но явно не это. — Пусть привыкает. Это обычная рутина… — Ты еблострел, Чонгук. Больше никаких слов не хватает на тебя. — Еб… Что? Тэхен не знал, сколько дней прошло с тех пор, как сознание покинуло его — то ли от мерзкого трупного запаха, что кажется до сих пор сочился из его кожи, пропитывая все вокруг своей едкостью и затхлостью; то ли от осознания того, что все это время он находился рядом с тем, кто истреблял и истреблял осознанно женщин, пропавших один момент со всех улиц Сеула. Все вылазки за пределы дома не помогли — стало только еще хуже. Все вокруг будто специально подсовывали на глаза информацию о женщинах, о беременности, и сам Чонгук пытался объяснить Тэхену то, что тот видел на складе. После похода в магазин с Джином стало окончательно плохо — из комнаты Тэхен больше не выходил, лишь смотрел сериалы, засыпал в крошках, которые непременно оставались на постели после перекуса, а на подоконнике педантичным полком красовались бутылки от разного алкоголя. Апогеем стали крики Намджуна, который пришел впервые с того случая в дом Чонгука, и самого Чона. Сознание и не возвращалось. Тэхен будто был пустым, а руки и ноги двигались как по команде, шедшей из какого-нибудь центра с заумным названием, который так же двигал сотни тысяч людей повсюду. Внутри не было ничего того, что можно было бы назвать прежним Тэхеном. Этот прежний Тэхен точно умер, сдох прямо там, на полу этого склада. Все, что было до этого момента, можно было сопоставлять с легким похлопыванием по плечу. А все, что произошло тогда — с тем, будто к шее поднесли тупой клинок и пилили, пилили шею, постепенно отрубая голову и продлевая агонию, неспешно забирая жизнь. То, что происходило вокруг, больше не волновало. Было плевать, подойдет ли прислуга, Намджун или Чонгук. Пусть с ним делают все, что пожелают: гладят, насилуют, утешают, бьют, разговаривают, душат. Все равно. Уже ничего не имело смысла. Дверь открылась, впуская за собой свежий воздух. Мгновенно стало дурно — не то от вида Чонгука, беспокойно маячившего за широкой спиной Намджуна, не то от строгого взгляда последнего. Джун буквально буравил развалившегося на постели Тэхена. Тот скривился и перевернулся на другой бок, увлекая за собой ноутбук, с экрана которого ругались герои очередной дорамы с сюжетом на троечку. — Привет, Тэхен. — Чего надо? — не поворачиваясь, пробубнил омега. Происходящее на экране его мало волновало, но нельзя было этого показывать. Хотелось снова дышать спертым воздухом, упиваться до беспамятства и никогда отсюда не выходить. А эти двое явно хотели нарушить планы. — Собирайся. Нам надо прогуляться. — Пошли вон. Я смотрю сериал, — хрипло выдохнул Тэхен. Хотелось сказать еще пару резких слов, но изнутри будто выкачали воздух и силы. Теперь можно было только моргать и дышать. Последнее давалось с трудом, но возможно было связано с тем, что омега намеренно дышал очень медленно. Кровать прогнулась под чужим весом, а перед глазами замаячили чужие бедра. Из ослабевших рук выдернули ноут, зло матерясь. — Вставай. Тебе же сказали, — Чонгук снова был в своей грубой и характерной манере. Альфа схватил Тэхена за плечи и грубо дернул на себя. Тэхен уже ничего не соображал и не хотел сопротивляться. В голове были картинки, как Чон его избивает и снова кидает в вонючий подвал. Так даже будет лучше, сдохнет побыстрее и перестанет чувствовать этот мир. Ведь после смерти обещали лишь темноту и полное растворение личности. Щеку ожгла пощечина. Она была настолько внезапной, что глаза раскрылись широко, а изо рта вырвался болезненный стон. — Какого черта ты творишь, позволь спросить? — теперь Тэхена потянули куда-то назад из рук Чонгука. Оказавшись в тисках Намджуна, Тэхен уткнулся носом в его плечо. Под тканью чувствовались сильные мышцы напрягшегося Намджуна, что закрывал его кольцом своих объятий. Теплые ладони накрывали спину и точно могли прикрыть Тэхена от новых ударов. Пахло чем-то пряным и домашним. А был ли Тэхен когда-то дома? В детстве он ненавидел поместье отца и едва унес оттуда ноги, а съемные квартиры сменяли друг друга чаще, чем у Тэхена случались болезненные течки. Неужели это и был его дом — холодный, принадлежащий ненавистному человеку и небезопасный? Но ведь только здесь можно теперь жить, питаться и спать без боязни оказаться под проливным дождем. Но может быть лучше было бы и так — умереть от болезни и голода? — Тэхен, посмотри на меня, — в комнате воцарилась тишина. Не было слышно даже дыхания замершего Чонгука, нервно сжимающего спинку кровати как опору. Трость валялась на полу, отброшенная и ненужная. — Тэхен. А Тэхен не решался поднять взгляд. Сейчас он наверняка выглядел ужасно со спутанными волосами, запахом перегара и в грязных засаленных вещах. Он сам себя превратил в подобное убожество, упиваясь своими черными мыслями и жалостью непонятно к кому. Он не знал, кого жалеть — себя, свою почившую мать, те трупы, которые когда-то были людьми, отчаянно вопящего мальчишку, на глазах у которого убили родителей. Тэхену было жаль всех и одновременно никого. Жалость всегда казалась неуместным чувством, которое могло разрушить любую связь. Но раз за разом выпивая отвратительное пойло, что он мешал себе в бокале, Тэхен почти что заливался слезами и скулил в подушку от своей беспомощности. — Сейчас тебе нужно сходить в душ, одеться и мы поедем к одному человеку. Ты понял меня? — взгляд на Намджуна Тэхен не решился поднять и кивнул, проезжаясь носом по безупречно отглаженной рубашке Джуна. Кажется, он измазал ее собою, своим тошнотворным запахом и от этого стало еще хуже. — Ты молодец. Сборы заняли мало времени — Намджун нервно отстукивал ботинком по полу и Тэхен чувствовал каждую вибрацию по поверхности через дверь между комнатой и ванной. Вытирая волосы, слишком отчаянно растирая их полотенцем, Тэхен кинул косой взгляд на зеркало. На запотевшей поверхности он увидел парня, у которого мешки под глазами были на половину лица; темные волосы после душа выглядели намного лучше, чем до, но, кажется, он их все же не промыл; потрескавшиеся губы слегка блестели от воды, но выглядели так, будто по ним кто-то бил, целенаправленно только по ним. — Чудовище, — буркнул Тэхен и толкнул дверь. В машине тяжелый груз тоски быстро трансформировался в скепсис. Тэхен смутно понимал, куда его могли везти, но спрашивать сосредоточенного на дороге Джина и хмурого Намджуна он не посмел. Не хотелось слышать свои догадки чьим-то голосом.

***

— Будьте так добры, вытяните руки вперед, ладонями вверх, — врач встал, кивнув Тэхену. Омега поднялся, откладывая толстовку на диван. Подняв руки, он нахмурился. — Это зачем? — Стандартная процедура. Я должен понимать, с чем имею дело, — коснувшись холодными пальцами сгиба локтя, мужчина аккуратно начал трогать вены и внимательно их осматривать. Убедившись, что все в порядке, доктор вернулся за свой стол, махнув рукой пациенту. — Переживаете, что я наркоман? — ухмыльнувшись, Тэхен упал обратно на диван, ощущая легкое раздражение. Выглядит он нормально, так почему обязательно надо было его осматривать? — Может мне еще штаны снять? Нарки еще в бедро могут колоться. — Господин Ким, — психиатр, кажется, не один раз в день слышал подобные реплики, а может быть даже и что-то похуже. — Я просто выполняю свою работу. Тэхену стало неловко. Пока доктор переключился на компьютер, что-то там отыскивая и быстро кликая мышкой, омега задумался. И зачем он пришел? Может, все же не стоило? Ведь можно было снова отказаться, запереться в комнате и залипать в ноут, стараясь игнорировать свое состояние. Ведь почти ничего не случилось. Он переживал и худшее в жизни без помощи всяких врачей. — Чего желаете? — мужчина наконец-то оторвался от компьютера и оперся локтем на стол, поворачиваясь в сторону Тэхена. Тот нервно дернул уголками губ, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. Пальцы начали нервно цепляться за свое же предплечье в попытке успокоиться. Ведь не было ничего страшного в этом банальном вопросе. Не было ведь? — Ну… Я не знаю, если честно, — немного покусав губы, Тэхен нашел в себе силы взглянуть точно в глаза доктора, который все еще пристально смотрел на пациента. Его расслабленная поза свидетельствовала о том, что врач чувствовал себя спокойно даже наедине с таким психом, как Тэхен. И как же ему было не страшно каждый день принимать у себя в этом чистом, почти стерильном кабинете толпы умалишенных, которые наверняка были буйными до первого укола? — Как вы можете не знать, если сами пришли сюда на своих двоих? — усмехнулся бета. Взгляд Тэхена сразу же сполз с глаз к серебристому бейджику, небрежно прикрепленному к карману халата. — Доктор Хан, я здесь вообще только потому, что меня сюда привел мой… друг, — слегка засомневавшись в том, можно ли назвать Намджуна другом, Тэхен сжал пальцы, ощущая, что кожа под ними покрылась мурашками. — Вас это успокаивает? — кивнув в сторону Тэхена, доктор Хан прищурился. — Становится легче? Тэхен склонил голову и отвел пальцы от своего запястья, замечая, как кожа вокруг прикосновения заметно побелела. Он и не замечал, что это вообще могло успокаивать. Что за придирка, в конце концов? — Не знаю, если честно. — Попробуйте отследить это за собой или поспрашивать домашних о том, как часто вы это делаете, — повернувшись к столу, врач начал сильно стучать пальцами по клавиатуре. И без того ноющая боль в затылке стала теперь бить по мозгу в такт с каждым нажатием по клавишам, которые доктор будто хотел вдавить в стол. — Это сильно критично? — нарушать тишину было неловко. — На самом деле, нет. Кто вообще режет себя в попытках успокоить сильные эмоции. У вас так, небольшой невроз. У многих есть какие-то невербальные проявления. Ничего критичного, как вы выразились, — у Хана была дежурная улыбка, которую он наверняка ставил на специальных курсах для врачей, которым много платят и которым надо делать вид, что им не плевать на пациентов. Но так было даже лучше — хуже было бы, если бы назначенный психиатр обладал огромной эмпатией. Тэхен просто рассыпался бы на куски или закрылся совсем, окончательно и бесповоротно. Сдержанность была сейчас очень к месту. — А что вообще у меня может быть помимо нервоза? — любопытство медленно пробуждалось внутри. Все же было интересно, какие диагнозы ему напишут. Может быть удастся уехать в скорой в местную богадельню и провести хотя бы какой-то отрезок времени не в окружении мерзкой роскоши, которая всегда напоминала о Чоне? — Вам так интересно? — темные глаза сверкнули под очками-половинками. Тэхену стало неловко от такого пристального взгляда, и он опустил голову, делая вид, что ему резко стали интересны свои ботинки. — Возможно. — Тогда расскажите мне, что вас больше всего беспокоит в вашем состоянии. В голову не шла ни одна мысль. Все будто смешалось, и вычленить что-то одно было сложно. Психиатр будто почувствовал это. — Давайте так: скажите все те беспокойства и эмоции, что вас тяготят. — Мм, сложно, — и снова выдавив кривую улыбку, Тэхен все же взглянул на врача. Тот не улыбался в ответ и внимательно смотрел на своего пациента, подперев щеку рукой. — Попробуйте. Сложнее всего начать. Это касается не только вашего визита, ног и в целом жизни. — Да-да, мне говорили это, — махнув рукой, Ким почувствовал, что кажется переборщил со своей раздражительностью. — Вот. Вот видите. — Что? — Я быстро раздражаюсь. Буквально с ничего. А еще большую часть времени я ничего не хочу делать. Точнее, я делаю то, что делаю обычно, но на автомате. А еще внутри все постоянно будто напряжено. Да и тело тоже. Я будто даже во сне не могу полностью расслабиться. — Понятно, — закинув ногу на ногу, Хан чуть наклонился к Тэхену, все еще не сводя с него взгляда. В нос ударил тонкий аромат парфюма. — А теперь подумайте — что из этого вас больше всего беспокоит? Закусив губу, Тэхен снова обхватил пальцами свое запястье, но тут же убрал руку, услышав хмыканье. — Попробуйте вспомнить то, что больше всего бьет и по вам, и по вашим близким. Близким? Ким усмехнулся, кривясь. У него не было близких. Никто в этом чертовом мире не был для него близким человеком. С тех пор, как Чон лишил его всего и посадил подле себя, Ким Тэхен вообще перестал существовать как человек. Осталась лишь оболочка и что-то едва трепыхающееся на дне. Как жаль, что это самое, слабое еще не умерло, а только мучилось, дергаясь и пытаясь выкарабкаться. — Совсем ничего? Все одинаково? — Хватит издавать эти свои звуки! Ты заколебал ржать. Надоел сопеть, ерзать на этом диване и всячески издавать звуки. Ты мешаешь! — Наверное, моя агрессия. Раньше такое было, но не так ярко. Были причины, а теперь меня может раздражать даже плохо помытая мною же кружка. Начинает трясти, в глазах плывет, и я будто сам не свой, — слова давались легче, чем Тэхен думал там, в коридоре клиники. Намджун был прав: как только вспомнится что-то особенно яркое, то станет намного легче все излагать по порядку. Пусть даже путаясь в выражениях, но все же легче. — Понял вас. Это все? — Это проходит только после того, как я все выскажу или напишу это в переписке. Точнее, мог бы написать, — потупив взгляд, Тэхен снова начал растирать тыльную сторону руки. — Могли бы? А сейчас почему не можете? — нахмурился Хан. — У вас нет человека, которому вы могли бы высказаться? — Наверное, есть, — пожав плечами, Ким глубоко вздохнул. Назвать сейчас кого-то по имени у него не получится, ведь все те, с кем он общался, были не слишком запоминающимися личностями. Да, были какие-то условные коллеги на работе, с которыми удавалось пару раз выпить и «друзья», которых он видел от силы несколько раз за весь период их знакомства. Тэхен предпочитал сидеть дома, читать книги, что-то смотреть и изредка выбираться на улицу. Он самостоятельно заключил себя в золотую клетку, которая сейчас уже кажется обычным добровольным отказом от человеческого общества. Его осенило. А чем же сейчас отличается его заточение от того, что было до знакомства с Чоном? Разве что только отсутствием работы и прогулок, что не были его основным хобби. И почему же он так хотел выбраться на волю? — Господин Ким? Тэхен почувствовал, как перед его лицом машут рукой, чтобы привлечь внимание. Сфокусировав взгляд, Тэхен увидел сочувствующую улыбку доктора Хана. — Задумались? — Да, немного. В общем, я озабочен тем, что слишком много злюсь, а потом падаю в состояние тоски, а затем снова злюсь. И все это по кругу. Очень выматывает. Мне тяжело. Внутри меня будто держат за внутренности, крепко их сжимая, и лишь иногда дают вздохнуть. Невозможно уже стало жить с таким чувством. Хотя, я бы ничего даже и не делал бы с ним, если бы не Намджун, — усмехнувшись тому, что это имя все же прозвучало, Тэхен продолжил. — Я просто подумал, почему я вообще должен этим заниматься? Возможно, у кого-то есть сдвиги по фазе намного хуже моих. Я просто устал, возможно. А может действительно уже свихнулся, просто мне об этом не говорят. И то, что я здесь, наверняка признак чего-то. — Чего именно? — врач вклинился в его откровение и это не понравилось Тэхену. Бросив на Хана раздраженный взгляд, он продолжил. — Того, что я слаб. Не вывез сам. Мне и правда было хуже. Когда я сбежал из дома, мне было плохо, но я справился. Так почему я не смог сейчас сам все пережить, внутри себя, и пришел сюда, как самый последний слабак? Сильные люди не идут за помощью в больницу. Сильные люди встают и идут дальше, несмотря ни на что. — Кто же вам сказал эту глупость? — поправив очки-половинки, врач откинулся на спинку стула. В его глазах не было ничего, что мог бы прочесть Тэхен. Ни жалости, ни презрения. — Я сам. — Ах, вы сами, значит, — усмехнулся врач и снова повернулся к компьютеру. Снова громко защелкали клавиши компьютера. Немного погодя, Хан снова повернулся к пациенту. — Ваше суждение ошибочное. — Это потому, что вы так сказали? — скривился Тэхен, поудобнее устраиваясь на диване. Кажется, разговор предстоял нудный, а спина точно будет не в порядке после того, как омега будет слишком долго сидеть в одной позе.

***

Выйдя в коридор, Тэхен застал Сокджина, спящего на неудобном кресле, что он обругал сразу после того, как туда сел. Омега подошел ближе к Джину и пнул по лодыжке. — Поднимайся, — зашипел Тэхен. — Пора везти узника обратно в тюрьму. — Опять из себя кобру строишь, — спросонья голос альфы звучал совсем хрипло. Немного поерзав на месте, Джин начал тереть глаза пальцами. Сон в последнее время казался роскошью, потому что работа отнимала все силы. Если Хосок начинает заниматься каким-то поручением, то страдать будут все — от самых низших рангов вплоть до Сокджина, который видимо зря подписался на совместную работу с Чоном. — Что там у тебя? — Бумажки от доброго доктора, сговорившегося с вами всеми, — кинув скрепленные между собой скрепкой листы под ноги альфе, Тэхен развернулся и стремительным шагом направился на улицу. Нестерпимо хотелось подышать свежим воздухом, которого резко стало не хватать даже для самого обычного вдоха. Внутри снова все сдавливали и месили в кровавые ошметки, не оставляя шанса на спокойствие, которое пошатнул проклятый докторишка. Тэхен уже не раз сталкивался с тем, что кто-то из знакомых рассказывал о том, что он начал курс психотерапии и антидепрессантов. Это было модно с какого-то момента, но после уже никто не афишировал такие факты из своей жизни. Возможно, это уже было постыдно, а может никто и не занимался таким после спада моды на заботу о ментальном здоровье. А теперь он сам будет глотать таблетки в надежде на то, что внутри перестанет давить и ломаться его собственное «Я». На улице уже не светило солнце, что было поутру. Лето в этом году выдалось не особо теплым, но это было даже хорошо. Жара в Сеуле всегда была удушающе мерзкой и нестерпимой. Водитель курил, опершись на автомобиль и тут же бросил сигарету под ноги, увидев Тэхена. Подав знак, что все в порядке, омега прошел чуть дальше, к лавке, на которой сидел только голубь. Почувствовав приближение человека, птица дернула головой и вспорхнула, оставляя после себя запах пыли, травы и еще чего-то неприятного. Сев, Тэхен устало откинул голову назад, смотря на затянутое тучами небо. Сейчас он вернется к Чону в дом, а дальше что? Чем он занимался целыми днями? Создавал видимость деятельности, а на деле просто убивал свои дни, окунаясь с головой в интернет. Просто сидел или лежал с ноутом. Пил и ел всякую дрянь. Существовал ли уже Ким Тэхен в реальности? Или лишь его тень теперь обитала в теле, что уже скоро будет рассыпаться на части из-за того, что его не используют? Эта мысль тяжким грузом легла на плечи омеги почти сразу же после окончания разговора с психиатром. Осознание собственного состояния не тяготило так, пока он не начал в нем копаться. Но хуже всего было начинать узнавать причины того, что привело к такому. Думать о том, что несколько месяцев назад окончательно пошатнуло мир Тэхена, не хотелось. Но надо было. И придется говорить об этом еще одному врачу, к которому его потащат уже завтра. Там надо будет лежать, скрестив руки на груди и вещать о том, что когда-то в детстве что-то там происходило и теперь он такой вот ненормальный. «Блестяще, Чон Чонгук, блестяще. Сделай из меня недееспособного, чтобы потом уже законно стать моим опекуном», — Тэхен закрыл лицо руками и засмеялся. И как же он смог попасться на столь явный крючок, в открытую ловушку, которую даже замаскировать не удосужились? — Уже с ума сходишь, не отходя от заведения? — Сокджин не церемонился с ним, несмотря на то, что был явно нейтральным по отношению к Тэхену. — Что на этот раз? — Я идиот, знаешь? — Знаю. Какой адекватный человек будет ломать лицо Чонгуку, а потом романтично с ним целоваться под луной? — усмехнувшись, альфа достал пачку сигарет из пиджака. — Будешь? — Нет. Не люблю вонять чем-либо, — мотнув головой, Тэхен смотрел, как Джин аккуратно закуривает и затягивается. Выпустив облако густого дыма, Джин прикрыл глаза, наслаждаясь. А Тэхен как зачарованный смотрел, как рассеивались и бледнели в воздухе завитки белого дыма. Не прошло и нескольких мгновений — и вот его нет. Но Джин еще раз затянулся, еще раз выдохнул. Снова дым начал подниматься вверх, постепенно исчезая. — Я посмотрел список препаратов. Не настолько уж ты псих, каким себя рисуешь, — Джин решил продолжить разговор, который казался малоприятным. — Ага. Из побочных эффектов будет то, что из жизни уйдет яркость эмоций. В целом нормально, да. Но этот ублюдок Чон, — чувствуя, как закипает, Тэхен сжал кулаки. — Он сказал врачу прописать то, что не будет «касаться половой жизни», — изобразив врача, омега скривился, чем вызвал смех Джина. — Еще бы. Он уже скоро на стенку полезет из-за своего приближающегося гона. — Так трахал бы других. — Это не помогает, — на полном серьезе ответил альфа, выдохнув дым прямо в лицо Тэхена. — Но ты самая желанная цель. Конечно же этот ублюдок все продумал. Пальцы снова сжались, фиксируясь на запястье второй руки. И здесь все снова решено за него. А что Тэхен хотел? Он же пленник, который ничего не решает, не может выбраться даже из своих собственных переживаний и страхов, что тут уже говорить об особняке, ставшему клеткой, полной слуг и предметов роскоши. — Еще мне сказали гулять. Стены давят. Якобы я сам себе смастерил клетку. А на мои слова о том, что меня похитили, Хан только плечами пожал. Надеюсь, что вы меня сюда больше не привезете. — По надобности. Ты не болен душевно. Никто не позволит тебе свалиться в пустоту так просто, — Джин выкинул тлеющий бычок в урну и встал. — Нам пора. Надеюсь, ты не разнесешь мне машину, жестокая омега? — Нет, нежная альфа. Можешь не переживать, — зашипел Тэхен, ощущая, что от сердца немного отлегло.