suffer (me)

Звук шагов раздавался между стенами, которые начинали давить с каждой минутой все больше. Мужчина испуганно начал озираться в поисках убежища, но вокруг не было ничего, за что можно было бы спрятаться. Впервые за долгое время Сонхва пожалел о том, что природа наградила его высоким ростом и широкими плечами. Он мог бы сойти за альфу, но судьба решила освободить его от этого бремени и сделала бетой. Сейчас Пак не отказался бы от выносливости альфы или гибкости омеги, но приходилось пользоваться тем, что есть. Прикинув, что за бочкой его точно найдут, разваленный на части диван не сможет никак сослужить, а за пластиковыми прозрачными ящиками прятаться бессмысленно, бета поспешил пройти вглубь склада и все осмотреть. Погоню он уже сбросил с хвоста, теперь осталось лишь переждать какие-то несколько часов. Никто не будет поджидать его за дверями помещения в богом забытом тупике трущоб. По крайней мере, так хотелось думать. Как же так сложилось, что убили именно Минги? Это ведь не могло быть простым совпадением, что именно Пак Минги и вся его семья были убиты ровно за пару дней до покушения, продуманного от и до. Сонхва не верил, что это все — простое стечение обстоятельств. Племянник не мог так проколоться. Сонхва сам растил парня и уже был готов вводить его в курс дела, но судьба снова сбросила карты, изменившие ход игры. Прокручивая в голове одну и ту же мысль о злом роке, мужчина осматривался. Можно было уйти в самый темный угол и отсидеться там. На полу, на своей же куртке — плевать. Грязная одежда не была большой проблемой. У семьи Пак не было какой-то особой причины мстить Чонам. В определенный момент времени аппетиты стали расти, а ресурсов стало не хватать. Для захвата власти в мире мафии всегда требуется огромное количество солдат, проверенные консильери и сильный глава. А когда этого всего нет, то можно прибегнуть к козням. Не те интрижки, которые перетираются за углом в баре для кражи пары сотен вон у пьяного завсегдатая. Нет, здесь требовалась огромная сеть из крепких нитей в руках у опытного паука-кукловода. Сонхва не считал себя пауком, хотя над его длинными конечностями часто потешались, а любовь к черному цвету в одежде только усиливала сходство. Если бы Паку дали выбор роли, то он точно бы занял место серого кардинала. Действовать негласно, не занимать высокопоставленных должностей, но иметь влияние на все, чего достигают его руки. Идеально и загадочно — все так, как он любит. Сделав пару шагов навстречу темноте, бета все так же настороженно прислушивался. Было очень тихо, а значит он действительно был тут один. Эти склады формально принадлежали Чонам, но их мог арендовать любой за несерьезную сумму. Особенно после случившегося несколько недель назад. Весь город до сих пор гудел о том, что здесь видели множество трупов — женских и детских. Немыслимо для этих краев и шокирующе до мурашек по всему телу. Сонхва усмехнулся. Перетасовать чужими руками маршрутные карты и накладные в базах было несложно. Торговый корабль из Китая сделал приличный крюк, прежде чем зайти в порт Инчхона. К тому времени весь товар задохнулся или умер от голода, а Чонам достались лишь вонючие останки, многомиллионные убытки и репутационные потери. Можно было начать рушить крепость из фундамента, постепенно стачивая монолитные камни в пыль, но Пак был сторонником старого метода — целевые попадания по стратегически важным точкам собьют врага с толку и на время обезоружат. Да, осада будет долгой, но она того стоит. Сонхва был готов пойти на этот риск, потому что был уверен в победе. Ничто не вечно, а Чоны слишком долго были у власти. Младший щенок этого клана был равнодушен и бездарен в делах своего отца, а старшему все равно ничего не достанется. Бета содрогнулся. Одно воспоминание о Чон Хосоке заставило волну тошноты подкатить к горлу. Этот сумасшедший альфа всегда был проблемой. Кажется, что Чона ничего не могло устрашить в этом непредсказуемом мире. Он мог бы быть демоном, вольным убийцей, сильным и безжалостным главой клана, но предпочитал сидеть у ног Чонгука. Если младшего Чона развалить было легко, то Хосок точно не отличался слабостью духа. Это будет сложно, но даже на этого психа, больше напоминавшего в раже битвы животное, уже были расставлены силки. Они сдавят Хосока так сильно, что переломают внутри все его кости и даже саму душу. В существовании души Хоби много кто сомневался, но Сонхва знал, что она у убийцы точно есть и имеет слабые места, выставленные напоказ. Как говорится — хочешь что-то спрятать, то положи это на видное место. Угол склада был уже совсем близко. Предметы вокруг были уже неразличимы — темнота обволакивала мужчину так, словно они были старыми друзьями. Скорее всего это действительно было так — в темноте проще прятать что-то, что точно надо спрятать от чужих глаз. Нет, скорее всего в прятках дети сразу же заглянут во все темные углы и найдут своих друзей, но взрослые темноты точно опасались. Ведь первым делом, когда ты начинаешь искать ключи, то шаришь везде, но только не в кладовой или за портьерами, где еще живут утренние сумерки. После очередного шага Сонхва протянул руку в надежде почувствовать пальцами холодную стену. Он уже был готов к тому, что после того, как выберется отсюда, придется несколько часов отмокать в горячей воде, а одежду дважды отправить в химчистку. Но все лучше, чем вернуться домой в банке из-под кимчи, как это сделал Минхек. Сонхва никогда не ощущал гнетущей атмосферы, которая присуща членам мафии. По сути, он и не был мафией, лишь только помогал брату и его детям выстроить мост в светлое будущее. Бета не понимал, почему Минхек каждый раз, находясь у него в гостях, нервно теребил в руках телефон, постоянно заглядывая в него. Чуть что — племянник бросался звонить Еджуну, а на просьбы принять ужин у себя дома, лишь переводил тему разговора в другое русло. Да, было жаль семью племянника, особенно Минхо, который так и не увидел рассвет своей семьи и не стал ее наследником. Сонхва, как и многие беты, не имел возможности завести детей, поэтому внук был отрадой даже для его холодного сердца. Мысль о том, что необходимо заняться делами почившего, прервалась. Рука уткнулась в кого-то, неподвижного и живого. Послышался лязг металла и Пак едва успел увернуться от острия ножа в умелых руках. — Привет, господин Пак, — голос звучал в унисон к звукам взмахов ножом. Сноровка Сонхва была еще на уровне — пятясь, мужчина лихорадочно соображал, в какую сторону будет лучше броситься и нашарить руками какую-нибудь вещь, чтобы отгородиться от того, чье присутствие явно не было хорошим знаком. Выбрав, бета присел и развернулся корпусом в сторону, откуда пришел. Над головой просвистело все то же безжалостное лезвие. Хосок развлекался — когда у него была точная цель, он никогда не промахивался. Видимо, ему дали задание без четких временных границ и конкретных целей. Если жертва попадется, то жди кровавых картин по всем стенам, полам, на коже убийцы. Сонхва видел, как он убивает и хорошо, что смерть племянника с семьей не записывали на видео, которое обычно прикладывали к трупам в качестве предупреждения. Это точно было что-то извращенное и мерзкое. Хосок не мог иначе. Оттолкнувшись пятками от пола, Пак почувствовал, как тело ускоряется. Перед глазами все казалось нечетким из-за прилива адреналина. К рукам и ногам прилила кровь, но все тело пронзила дрожь, словно сверху обрушили холодную воду, собранную у ледников Антарктики. Осталось только добежать до чего-то, что можно будет использовать и как преграду для ударов, и как оружие. Деревянный мебельный щит, сломанный пополам, который еще пару минут назад казался бесполезным, оказался ближе всего. Схватив доску, Сонхва ощутил, как под кожу забиваются занозы. В другой момент он бы поморщился. Но не сейчас. Ведь что есть заноза по сравнению с острой сталью, которая порвет плоть, выпустит наружу жизнь, которая утечет сквозь пальцы убийцы? Не успев как следует ухватиться за деревянный кусок рухляди, Сонхва ощутил жжение в груди. Мир завертелся с бешеной скоростью, а ноги подкосились от горячей волны, разошедшейся по телу от солнечного сплетения. Удар был прицельным и ужасающей силы. Альфа хмыкнул, приземляясь на пол. Как же удобно, что здесь под потолком были крепкие бруски, за которые не составляло труда ухватиться, подняться и сразу двумя ногами оглушить противника. Хосок смотрел на барахтающегося в пыли бету и продолжал медленно жевать жвачку. Уже пора было бы ее выплюнуть, но так не хотелось мусорить вокруг. Ведь экология страдает, а пожить на этой замызганной планетке еще хотелось. — Стареешь, — немного поразмыслив, выдал Чон. — Когда в последний мы раз виделись? Полгода? Год назад? Ответом послужил быстрый удар в челюсть. Рот наполнила кровь, а проклятую жвачку Хосок проглотил. А ведь в детстве его пугали, что при таком исходе желудок слипнется и он умрет самой страшной смертью. Однако сейчас этот факт просто всплыл в памяти между вопросом о том, когда Пак научился так резво прыгать и что можно купить вечером в «Севен Элевен» к ужину. Отойдя на шаг назад, Хосок скрестил руки перед лицом, чтобы защититься от ударов, но их не последовало. Тяжело дыша, альфа сглотнул и слегка развел локти в стороны. В просвете он увидел шатающегося мужчину, глаза которого были полны ненависти, страха и вопросов. Безумный коктейль. Как же Хоби любил видеть это в чужом взгляде каждый раз. Если бы можно было впитывать эмоции в себя, то он наверняка приникал бы губами к чужим губам и пил до момента, пока жертва не падала бы в бессилии к его ногам. Инстинкт убийцы наполнил жилы вместо крови, прожигающим ядом плавя внутри все. Отрава стучала по вискам, по нервным окончаниям, словно азбукой Морзе выбивая одно-единственное слово. Сонхва согнулся пополам, выдыхая весь воздух изнутри. Будто железом оббитый кулак снова врезался в грудь, потом в живот. Это повторилось как будто миллион и один раз. На миллион и второй раз все утихло, но боль резко перетекла в голень. Бешеный крик сорвался с губ Сонхва. Хосок словно сумасшедший вторил противнику, рухнувшему в груду хламья. Склонившись над бетой, Хоби внимательно всмотрелся в полузабытое лицо. Да, Сонхва остался тем же узнаваемым человеком, каким альфа его запомнил — высокий лоб, изящный нос, красивые пухлые губы и точеная линия челюсти. Кулаки сжались от желания искрошить привлекательное лицо в труху. В глазах поплыло из-за накатившего приступа ярости, но Чон умел укрощать своего внутреннего зверя. Это было его «домашним заданием» от отвратительно заботливого Кима. Поморщившись из-за мысли о совсем ненужных сейчас вещах, Хосок поспешил сесть на противника, придавливая нижнюю часть его тела своим весом к земле. Не хотелось, чтобы этот засранец дергался, пока идет допрос. Конечно, можно было бы его к чему-нибудь привязать, но Чон не мог отказать себе в удовольствии чувствовать чужую дрожь как можно ближе к себе. — Посмотри, что с тобой сделали годы, — ласково огладив щеку мужчины, альфа большим пальцем быстро провел по губам Сонхва. Осторожность была превыше всего — никто не запрещал Сонхва использовать примитивные методы. Еще не хватало, чтобы тот вцепился зубами в альфу. Это будет еще одна проблема, которую надо будет решать до наступления ступора. Хосок поморщился. Когда в кожу врезаются чужие зубы с целью выдернуть из тебя клок, мозг лихорадочно думает о том, как такое возможно. И теряется, пуская страх по телу быстрее реакции отпрянуть от источника боли. — Ты тоже не молодеешь, щенок, — выплюнул Пак, стараясь брыкаться что есть силы. Нужно было вырваться, сбежать, скрыться из поля зрения Чона, только не пасть от его руки вот здесь, в этом богом забытом месте. Автоматический нож щелкнул, закрываясь в руке хозяина. Не спеша убирать оружие далеко, Хосок склонился еще ниже над Сонхва и вгляделся в его черты. Интересно, как этот полный гордости за свое существование человек будет корчиться, если медленно освежевать его, сантиметр за сантиметром, поддевать кончиком ножа его кожу и отделять ее от мяса? Наверняка от самой первой раны Пак обгадится и будет подобен свинье, чей удел точно предрешен. — Говори, — выдохнув в лицо противнику, Чон поерзал. Сонхва замер, услышав вполне очевидный приказ от чужака. Со стороны это все наверняка выглядело странно — альфа восседал на бете сверху, как будто пытался добиться близости. Лица мужчин находились очень близко друг к другу. Они буквально прижимались нос к носу и всматривались в глаза друг друга, что было проблематично из-за сумрака вокруг. Между телами Хосок просунул свою руку, сжав кисть в кулак. Так было значительно удобнее доставлять дискомфорт Сонхва и в случае чего превратить его внутренности в месиво. Об Пака было бы даже приятно помарать руки — обычно Хоби предпочитал оружие кулакам, но здесь можно было сделать исключение. Почувствовав давление на желудок, мужчина вздрогнул. Не хватало чтобы сейчас из него выдавили весь последний перекус и заставили его проглотить снова. Тогда он точно сдохнет на этих складах, только от отвращения. Тошнота подкатила к горлу. — Говори и, может быть, ты даже уйдешь отсюда живым. — И целым? — съязвил Сонхва. На живот надавили сильнее и в глазах все поплыло. — Еще огрызаешься? — хмыкнув, Хосок прокручивал в голове необходимые сценарии этой встречи. Ему разрешили убить, но только после того, как Пак сознается в том, что он как-то причастен к диверсии с товаром. И даже если не докажет — его все равно можно будет искромсать и швырнуть труп прямо здесь. Чонгук был зол настолько, что начал шерстить всех тех, кто был хоть как-то близок ко всем консильери клана. О том, что крыса сидит близко к Чонам, можно было догадаться сразу. Никто кроме узкого круга не знал о методах экспорта «товара». Чистка началась незамедлительно — все консильери и капореджиме были устранены за какие-то две ночи. Но Чонам было мало. Мало доказательств, мало крови. В ход пошли допросы семей, превращающиеся в пыточные сессии. Не жалели ни старых, ни молодых. Впервые клан устраивал крупную резню в городе и даже за ее пределами. Нашли всех, кто попрятался в пригороде или постарался уехать подальше. Незаменимых нет. Каждый солдат мечтает стать консильери, каждый консильери мечтает стать правой рукой босса. Те, кто еще вчера охранял охрану только что повысившегося собрата по клану, уже сегодня подвешивал старшего по званию за ноги и перерезал тому горло. Хосоку достались Паки. Несколько человек, в том числе и Минги, были подчиненными Чонов издавна. Слишком слабохарактерные из поколения в поколение члены этой семьи вряд ли могли что-то задумать, но и у них могли быть какие-то планы. А Хо точно знал, что такие малоприметные крысята точно могут подгрызать мешок с зерном понемногу, из-за своей мелочной корыстности. — Говори. — Если бы я даже понимал, о чем ты, то разговор был бы коротким. Катись. К. Черту, — отчеканив последние три слова, Сонхва поморщился. Терпение Чона лопнуло еще на моменте преследования. Палец альфы нащупал кнопку спускового механизма. Что-то полоснуло над пупком, а мгновением позже в ушах раздался неприятный хрустящий звук. Сонхва широко открыл глаза, уставившись на бледневшее перед взглядом лицо. — Визжи, — зубы Хосока будто отлили из стали. Пак не мог отвести взгляда от улыбающегося альфы, глумящегося до самого конца. — Визжи, как твой проебавшийся уродец. Ведь это он тебя сдал. Неужели Минги что-то сказал перед смертью? Нет, быть такого не может! Это было похоже на блеф, примитивный и спонтанный. Пытаясь не выдать свои мысли, бета старался не меняться в лице, но внезапно хруст сменился на отвратительный звук чавканья. В мозге совершенно отчетливо сложилась картинка, что сейчас происходит. Сонхва будто воочию видел, как его пронзают и режут, совершенно неторопливо и небрежно, как кусок стейка за ужином. Крик боли был хриплым, как будто он вопил уже несколько суток подряд. Внутренности расходились под острым лезвием быстро, словно в полости живота уже был проложен путь без преград для стального убийцы. Всякий раз, когда оружие в руках становилось причиной чьей-то боли, Хосок чувствовал, как внутри что-то щелкает и продолжает крутиться в своем механическом ритме. Чужие вопли боли будто были бензином его внутреннего механизма, что двигал им день ото дня, от задания к заданию, от своего вдоха поутру до последнего выдоха жертвы. Ровно, аккуратно. Именно так хотелось резать Сонхва, но получалось плохо — бета слишком сильно корчился от боли и издавал нечеловеческие звуки, от которых можно было покрыться толстой коркой холодного ужаса, вымораживающего кость за костью, орган за органом. — Говори, — еще сильнее вгоняя нож в живот Пака, альфа неглубоко и быстро дышал, пытаясь не сорваться. Нельзя было убивать, нельзя. Сначала допрос, а потом развлечение. Гук сказал. Гук просил. Взгляд задержался на шее беты. Вены вздулись от напряжения, а кожа покрылась холодным потом. Еще чуть-чуть — и сосуды лопнут, орошая все вокруг дождем из крови. Еще немного этих хриплых и душераздирающих криков и Пак сам захлебнется собственной агонией. Ему даже помощь не понадобится. — Говори, ублюдина, — прошипел Чон, начиная чувствовать, как возбуждение начинает накатывать на него яростными волнами. Лезвие вонзалось глубже и дальше. Хосок знал, что налажал, но было уже поздно откатывать назад. Он продолжал разрезать Сонхва будто надвое, стремясь распороть того от живота до горла, словно неопытный патологоанатом. Бета все еще цеплялся за край ясного ума, уже покидающего его. Надо было блефовать в ответ. Чон ничего не поймет, не догадается. Разницы уже не было, ведь семья была мертва, раз его оставили на десерт. То, что он был последним, Пак не сомневался ни минуты с тех пор, как его прижали к полу. — Хочешь что-то спрятать, — боль смешалась с ощущением подкатывающей тошноты, раскаленной волной катившейся прямо в горло. Сонхва хрипел свои последние слова с кривой улыбкой на окровавленных губах. Хосок, недовольный тем, что жертва уже на грани отключки, схватил Пака за лицо и придвинул его к себе. — Что? — осклабившись, Чон склонился совсем близко чтобы расслышать свистящий шепот мужчины. Хватило бы названия улицы — и Хосок вырезал бы ее всю, лишь бы избавиться от тех, кто навредил клану и испортил ему настроение. Если бы это было имя, то всех его обладателей, кто хоть раз касался семьи, будь то продавец в мини-маркете, где однажды кто-то из капо покупал сигареты, или же чиновник, которому регулярно отчисляли деньги для перестраховки от налоговых проверок — и их Хосок мог бы пристрелить без раздумий. Нужно было лишь услышать что-то, что позволит дальше «работать», дальше устранять всю чертовщину, которая уже точно в страхе ждала расправы за содеянное. — На самом видном месте, — хрипя, Сонхва пытался бороться с резкой сонливостью, окутывавшей его быстрее, чем обычно. Горло начинало раздирать от соленого вкуса и влаги. Бета знал, что как только он поддастся желанию сомкнуть веки и откашляться — настанет конец. Последним усилием воли мужчина задержал дыхание и позволил крови наполнить рот. Когда уже было тяжело не дышать, Сонхва закашлялся как безумный в лицо альфы. Последнее, что увидел в своей жизни Пак Сонхва — это искривленное гримасой отвращения и гнева лицо Чон Хосока.

***

Тэхен замер, так и не коснувшись пальцами клавиатуры. Состояние у нее было не из лучших — кромка покрылась пылью, а при нажатии на клавиши внутри что-тот хрустело и мешалось. Прежний Ким Тэхен уже давно бы умер от отвращения. Он бы купил баллон со сжатым воздухом, набор одноразовых щеточек для чистки техники и ту липкую мерзкую штуку для очистки труднодоступных мест. Но Тэхену, который сейчас расслабленно откинулся на спинку кресла и пытался выдавить из себя хотя бы несколько слов для дурацкого дневника, было абсолютно плевать на эту неряшливую деталь его интерьера. Постель была свежей, на полках не было пыли, ноги не прилипали к паркету, а ноутбук не был вещью первой необходимости. И такое можно было стерпеть. Как странно, что таблетки, услужливо подсунутые психиатром, начали так быстро действовать. Ушла нервозность, желание огрызаться на всех и вся. И эмоции. Их будто бы сжали до маленькой крупицы и поместили в маленький участок где-то в середине мозга. Тэхен мог ощущать каждый отблеск счастья, гнева, грусти — как будто это был тот самый популярный мультик от Пиксар наяву. Микроскопические эмоции теперь были частью его жизни. Чувства уже не путались вместе с вяло разбредавшимися по своим полочкам мыслями. Все было отделено. Все было четко и так просто. Видимо, таблетки действительно действовали. — Антидепрессанты имеют широкий спектр воздействия. Вам, к примеру, я выписал серотониновые. Они принудительно насыщают мозг серотонином и подавляют тревожность. Быстро успокоится нервная система и будет время разобраться с мыслями. — Чушь какая. Доктор Хан был прав. Гормон счастья был жадно поглощен, наверное, каждой клеткой организма. Первые несколько дней Тэхен бродил как в полусне по дому. Не хотелось ничего, кроме как есть, пить и спать. Но как только он ложился в постель — сон как рукой снимало. Но мысли не накидывались на и без того истерзанного изнутри омегу. Он просто лежал, смотрел в потолок и краем сознания понимал, что в голове есть лишь звенящая пустота. Было странно осознавать, что жизнь стала слишком спокойной. Уже не волновало то, что вокруг — чужие стены, из которых не выйти и не спрятаться. Везде за ним следовал неусыпный контроль. Разве что только в ванной его оставляли наедине, предварительно спрятав все пузатые банки из шкафчика за зеркалом. Тэхен усмехнулся. Будь он одержим идеей покончить с собой, то можно было бы принять около пяти или шести таблеток, спокойно лежавших на подоконнике в темно-синей таблетнице с уже почти стершимися обозначениями дней недели. Пальцы начали поглаживать клавиатуру бездумно, словно в руках оказалась спящая кошка. На коже оседали будто чужие ощущения. Разрыв между своим телом и разумом Тэхен начинал ощущать еще острее. Если раньше он хоть как-то пытался следить за состоянием физическим, отмечая его связь с душевным, то сейчас было все равно. Скорее всего, он даже потолстел, потому что живот уже слегка нависал над резинкой домашних шорт. И какая разница? Кому вообще нужно это тело? Ответ напрашивался сам собой. Только если раньше Тэхен мог вслух, без каких-либо сомнений, ответить на этот вопрос без задней мысли, то сейчас даже задумываться не хотел. Кружка была уже пуста, когда омега взял ее в руки. Разочарованно посмотрев на грязные внутренности посуды, Ким громко вздохнул. Опять вставать, опять тащиться на кухню. Опять какие-то циклические действия, которые даже ему уже начинали приедаться. Но раздражение, ярко мелькнувшее на горизонте этого серого дня, быстро померкло. Засунуть босые ступни в тапочки, шаркать по коридору до лестницы, потом по лестнице, после уже тяжело ступая по полу первого этажа — все это было знакомо. Иногда появлялось ощущение, что этот день он уже когда-то жил или видел в своих старых снах. Вот только это уже не удивляло. Взяв банку с кофе, Тэхен бросил мимолетный взгляд на бутылку с желтой жидкостью. Как странно, что уксус кто-то поставил вместе со всеми чайно-кофейными наборами. Мысли забурлили, являя из спокойного течения одну, вроде бы и саму собой разумеющуюся. А что будет, если в кофе влить немного? Или много? Как это будет на вкус? Как он умрет? Умрет ли вообще? Причин умирать было предостаточно, но прямо сейчас все было хорошо. И что же заставило так обыденно думать о возможном исходе вечера? Мысль отправилась обратно, ко всем своим собратьям — вразумительным и безумным. Поток снова превратился в спокойную гладь, в голове снова стало пусто. Плеснув кипятка, Тэхен устало прикрыл глаза. Режим «совы» был приятным для разума, но явно не для организма. Забавно было осознавать, что ему уже не двадцать и даже не двадцать пять. Когда-то можно было ночами напролет смотреть сериалы, упиваться книжными сюжетами. Но сейчас это было проблематично. Уже в какие-то одиннадцать часов глаза сами по себе слипались, а тело одолевала слабость. Ужасно несправедливо. Именно тогда, когда времени было предостаточно, глупая кожаная оболочка отказывалась выделять ресурсы на работу. А может дело все было в таблетках, которые сделали из омеги овощ, неспособный бороться со своим положением. Не было даже желания спихнуть навязчивую руку Чонгука, что каждый раз оказывалась на талии, когда альфа оказывался в опасной близости. А был бы он таким, если бы не Чон? Внезапное озарение настигло Тэхена словно шаровая молния, уловившая движение где-то неподалеку от себя. Ведь если бы не Чон, то вообще бы ничего этого не было. Ни навязанного лечения, ни тяжелых мыслей, ни похищения. Вообще бы ничего не было — только прежняя жизнь, барахтанье в своих собственных, самостоятельно приобретенных проблемах и радостях. Разложенные прежде по полкам мысли начали переплетаться. Было непривычно ощущать, что после всех этих умозаключений ярость не наступила. Тэхен просто подвис, уставившись в одну точку. С другой стороны — ведь Чонгук тот еще мерзавец, избалованный мальчишка. Ему наверняка плевать на чужие жизни и планы. А вдруг Тэхен — не первый, кого альфа похитил? Может, у него какой-то особый фетиш? Лимский синдром? Что если Чон любит устраивать странные квесты для самого себя, играя в бандита, который в конце концов влюбится в свою жертву и будут они жить долго и счастливо? Ким скривился. Боже, ну и несуразица. Похоже на какой-то второсортный сериальчик, которые обычно смотрят тетушки в парикмахерских, пока сушат волосы в сушуарах. Такого в жизни не бывает. А если и бывает, то обе стороны явно жили в каком-то вакууме, вдали от социума. Даже при условии, что мир не был совершенством, Тэхен хотел верить, что люди уже отошли от дикарских традиций с похищениями и насильственной женитьбой. Правда, сравнить ему было не с чем — собственная слабая социальность впервые показалась омеге наибольшим провалом, который зависел только от него. Если бы у него был хоть один знакомый — даже не друг! — то его бы точно искали. Хотя бы справились о нем. Хотя бы думали о нем. Но смогло бы какое-то жалкое заявление в полицию помочь вырвать Тэхена из лап Чона? Вряд ли. Зато был бы хоть какой-то внешний импульс, который позволил бы омеге ощутить, что он все еще часть этого мира. С каждым днем в золотой клетке становилось все удобнее. Не надо было думать о том, как заработать на еду — Тэхен просто вставал, видел завтрак на столе и ел. Не надо было думать об оплате счетов — Тэхен просто пользовался всем, что видел. Не надо было думать о том, как обеспечить свой комфорт — Тэхен просто смотрел на прислугу, что каждый день убиралась в его комнате и ванной. Иногда казалось, что не было вовсе никакого похищения, как будто он всю жизнь жил так — в этом доме, где часто было холодно, пока не заберешься под одеяло. Воспоминания с каждым днем блекли и истончались, и их не хотелось держать при себе. Однако сейчас Тэхен будто с головой окунулся в омут памяти, словно наяву видя все то, что с ним произошло. Картинки прошлого были яркими и сочными, как в фильме с самым высоким качеством. Вот Юнги ведет носом по щеке Тэхена, а теперь это Чонгук, который улыбается так, будто он — самый счастливый на свете человек. Но через мгновение лицо Чонгука уже покрыто кровью, а все тело наливается тяжестью и болью, которая особенно сильна в запястьях, безбожно истертых веревкой. Вокруг внезапно померк свет. Напротив, появился почти безумный взгляд с голубой радужкой. Радужкой одного глаза, уже не находившегося в глазнице. К горлу подкатила тошнота. Пальцы почти ослабли, но Тэхен вовремя сжал их, чтобы не разбить уже ставшую любимой кружку. Было бы обидно лишиться почти единственной вещи, к которой прикипела почти издохшая внутри тела душа. Послышался хлопок двери и приглушенные голоса. — Проклятье, — буркнул под нос Тэхен и поспешил ретироваться. Он потерял счет времени, а теперь из-за своей оплошности наверняка придется вертеться словно уж в руках Чона. Последнее время альфа стал слишком любвеобильным, но каким-то осторожным. Если бы Тэхену было бы дело до чего-то еще, кроме своего состояния, то он точно бы напрягся от таких перемен. Прошмыгнуть наверх незаметно не получилось. — Тэхен, — слишком громко произнес имя омеги Чонгук. — Привет, Тэхен. — А, да, привет, — медленно развернувшись к говорящему, Ким прищурил глаза. Кажется, Чон был не один. Этих людей в дом раньше не приглашали — последние несколько дней каждый вечер был парад непонятных личностей, которые всегда следовали по одному маршруту, состоящему из коридора, столовой и выхода в сторону заднего двора. Как уезжали гости, Тэхен уже не видел. Звуков выстрелов или криков он не слышал, так что скорее всего их убивали либо слишком тихо, либо не рядом с домом. Или не убивали. Тэхену было все равно. Главное, что он это не видел и ему не пытались показать это представление насильно, как тогда. — Это семья Пак, — представил вошедших мужчин Чонгук, скидывая пальто на пол. На улице была противная морось, несвойственная июньской погоде — это Тэхен определил по влажным волосам троицы, стоящей на пороге. Если у Чонгука были темные волосы, то у двух одновременно похожих и непохожих друг на друга Паков шевелюра была неестественных цветов. Тот, что был выше, тряс пепельными кудрями, каким-то образом не утратившими форму, прямо на ковер. А рыжеволосый стоял с недовольным видом, уставившись на Чонгука. — Ким Тэхен, — немного помедлив, представился Тэхен. Он слегка поклонился и продолжил рассматривать гостей. — Пак Тэмин. Очень приятно, — продолжая трясти головой, пропыхтел высокий парень. Кажется, его не беспокоило ничего, кроме его укладки. Так странно, что альфа в целом беспокоился о том, как выглядит. Обычно, это прерогатива омег. И все же… — А мы знакомы, — действительно знакомый голос звонко зазвучал между стен. Тэхен сощурился снова и остолбенел, встретив взгляд неестественно голубых глаз. — Пак Чимин, — парень с яркими волосами снова лучезарно улыбался, как в то проклятое утро. О, сколько бы Тэхен отдал за то, чтобы вырезать тот день и его последствия из своей жизни. Как бы было здорово за пару недель до того дня не забыть купить подавители. Или хотя бы иметь силу вышвырнуть Мина из своей квартиры наутро после всего произошедшего. Но нет. Ким Тэхен, чертов идиот, поддался соблазну, наверное, впервые в своей жизни и эту самую жизнь повернул ровно в противоположном направлении, откуда он сбежал много лет назад. То, чего Тэхен для себя не хотел, теперь стало его реальностью. — Да, точно, он несколько месяцев назад пришел с Юнги. Вы тогда познакомились разве? — вкинув брови, Чимин снова с недовольным выражением лица посмотрел на Чонгука. — Ты мне ничего не рассказал. — А я разве должен? — подняв пальто и кинув его на близстоящий стул, Чон разулся и взял в руки свою трость. Кажется, она уже была не особо и нужна альфе, но Чонгук продолжал таскать чопорную палку в украшениях за собой, строя из себя корейского дона Корлеоне. Тэхен фыркнул. — А язьве я дельзен, — передразнил Чимин, расстегивая куртку. — Не строй из себя крутого, Чон. Я все еще помню, как ты заикался у доски. — Ну все, начались потасовки, — Тэмин наконец-то перестал возиться со своей прической и уже успел снять с себя остатки верхней одежды с обувью. Под нагромождением модной одежды скрывался грациозный тонкокостный парень, который словно парил над полом. Он был похож на эльфа и если бы не глаза, то Тэхен точно бы принял его за иностранца. — Не обращай внимания, Тэхен. Они всегда ведут себя как сварливая парочка. Мой брат никогда не мог и минуты прожить без издевок над Гуком. — Да, не обращай внимания. Только на Чонгука. Он пытается хорохориться перед тобой, но на деле скорее всего тихо млеет от твоих взглядов каждый раз, — Чимин был таким же изящным, как и его брат, но что-то в нем было иным, но не менее притягательным. — Может быть вам просто помолчать? — шипение Чонгука нисколько не напугало Паков, а лишь наоборот развеселило. Чон махнул рукой вглубь дома. — Идите, я скоро присоединюсь, и мы продолжим разговор. Братья вели себя в особняке так, будто прожили всю свою жизнь. Каждый из них пошел в разные стороны, на ходу уткнувшись в телефоны. — Тэхен, пойдем, — слегка прихрамывая, Чон приблизился к омеге. В ноздри ударил запах спиртного, смешанный с природным ароматом альфы. Со временем Тэхен привык, что его немного мутит в присутствии Чонгука, поэтому сейчас он даже не поморщился. Пожав плечами, Ким начал подниматься вверх, перемахивая через ступень. Хотелось прийти в комнату первым и хотя бы накинуть на незаправленную постель покрывало — а то вдруг Чону снова приспичит залезть в кровать прямо в одежде. С почти заправленной постелью у того точно не будет шанса. Чон и вправду пришел пятью или шестью минутами позже. Тэхен уже успел открыть ноутбук и усесться спиной к двери. — Что ты хотел? — невозможно было не услышать, как тяжелая поступь приближается все ближе и ближе. — Немного поговорить. Я подумал, что, наверное, наше знакомство началось совсем неприглядно, — вымученно улыбнулся Чонгук. Он замер в дверях, не решаясь зайти. Тэхен раздраженно фыркнул. — Затолкать язык и член мне во все щели, когда я вообще ничего не соображал — ты это называешь знакомством? — Ну почти, — дрогнувшими пальцами ухватившись за трость покрепче, Чон сделал шаг вперед. Больная нога уже окрепла достаточно, чтобы молодой человек мог самостоятельно передвигаться, хоть и не так быстро, как прежде. Чонгук решил не рисковать. Еще не хватало упасть в самый неудобный момент, коих было предостаточно в его напряженных буднях. — Мерзость. Я не хочу об этом говорить. И вспоминать тоже, — омега всмотрелся в экран ноутбука и затих, дав понять, что на разговор не настроен. Однако этот жест не остановил Чона. Альфа продолжил медленно делать шаг за шагом к постели, на которой сидел напряженный Ким. Садиться рядом с ним смысла не было — тогда разговор точно не сложится. — А что ты хочешь знать? — Зачем я здесь? — выпалил Тэхен, не думая. Этот вопрос вертелся на языке так давно, что его звучание сейчас казалось нереальным. — Сложный вопрос. Может, что-то попроще спросишь? — улыбнувшись, Гук все же решил присесть. За весь день он уже должен был насидеться, но сейчас его снова тянуло к омеге. Как и каждый раз, когда они находились слишком близко друг к другу. — В чем сложность? Ты меня похитил, держишь тут, но ничего не просишь взамен. Я же не простой содержанец. Тебе что-то нужно от меня. Тебе сложно сказать? — мысли начинали закипать вместе с нервами, которые скручивались в узлы от каждого слова. Было страшно и досадно от всего происходящего, а Чон только подливал масла в огонь, не желая хотя бы раз нормально пообщаться. Чонгук поджал губы. Кинув трость на пол, он забрался с ногами на постель и скрестил ноги. Уставившись в стену напротив, он глубоко вздохнул. Рано или поздно омега узнал бы о том, что Чонгук сам не осознает, зачем он все это сделал. Поддавшись импульсу, он раздавал приказы и делал все это с Тэхеном, движимый инстинктами и эмоциями. Он поддавался им всего лишь раз в жизни и быстро разобрался с последствиями. Сейчас же все закрутилось настолько крепко, что даже он не сможет быстро все уладить. — Так получилось. — Что? Так получилось? — осклабившись, Тэхен боролся с желанием повернуться к Чонгуку и плюнуть тому в лицо. — Да, — глубоко вздохнув, Чонгук немного помедлил. — И я не обязан тебе все объяснять. Возможно, это все даже к лучшему. Если бы у меня были конкретные мотивы, то ты уже точно был в курсе. — То есть у тебя даже нет какой-то цели? — нахмурился Ким. Что-то не сходилось. — Да, — повторился Чон, медленно моргая. Сейчас его интересовал только приятный запах, исходящий от омеги. Казалось, что благоухание даже усмиряет мигрень, которая была весь день с Чонгуком. — То есть… Есть вероятность, что ты меня отпустишь? Чонгук расхохотался. Звук был таким резким, что Тэхен вздрогнул. Создавалось ощущение, что сидевший рядом альфа резко сошел с ума и словил припадок истерии. — Нет, этого не будет. Ты слишком въелся в мою кожу. Я не смогу оторваться от тебя. Ты нужен мне. — Зачем? Чон резко изменился в лице. Эти вопросы начинали надоедать. С другой стороны, это был один из самых продолжительных разговоров, когда омега не пытался убить или навредить альфе. Наверное, стоит рассказать свои слишком заоблачные мечты и стремления. Пусть Тэхену будет наградой — залезть в мысли Чонгука, порыться в них и оставить там свой след. — Мне хочется знать, — начал Чонгук неуверенно. — Каково это, когда есть что-то вроде семьи. Не то что бы у меня есть какие-то незакрытые гештальты — я не верю во все эти травмы детства и прочую ересь. Но мне стало интересно, почему люди так сильно стремятся стать людьми, которые нужны другим людям. Сам я не вижу практической ценности в семье. Секс у меня может быть с любым, мне не нужен совместный бюджет для достойного существования. Но мне все равно интересно. — Причем здесь я? — от серьезности и непонятности разговора в голове начиналось мерзкое гудение. Нить разговора как будто давно сожгли и давно пустили пепел по ветру. — Я хоть сколько-то знаю тебя. Хочу черновой вариант, и ты пока что лучшая кандидатура. Эти слова были прямолинейными и странными. Да что вообще происходит? — Ты не знаешь меня, — как будто устав бороться, Тэхен глубоко вздохнул и откинулся на подушки. Сил действительно уже не было — ни на пререкания, ни на борьбу. Разговор казался бесполезным, как и каждый день, который проживал Тэхен здесь. — Возможно, я нарисовал немного не тот образ у себя в голове. Но даже такой неточный образ мне по душе. Твои поступки, слова говорят о том, какой ты человек. И мне нравится. Ты можешь дать отпор, но в то же время тебе нужна защита. В первую очередь, от самого себя. — Неплохой такой портрет. Но это ни разу не я, — вспылив, Тэхен подскочил и поспешил слезть с постели. Резкий прилив эмоций показался слишком ярким и на мгновение показалось, что голова закружилась от такого всплеска. — Ты только держишь меня зря рядом с собой. И не любишь меня. Завтра тоже не полюбишь, — потерев глаза, Тэхен воззрился на Чонгука. Тот лишь пожал плечами и поерзал, пытаясь поудобнее усесться. Согнутая нога начинала ныть и от этого становилось все невыносимее сидеть неподвижно. — Но зато мы вдвоем, — улыбка Чонгука была совершенно искренней. Прищурив глаза, парень всем своим видом показывал, что он чувствует себя в безопасности. — И мы будем вдвоем, пока мне хочется.

***

Сокджин залетел в комнату мгновением позже после того, как Хосок обессиленно упал в кресло. Увидев, что Чон весь в крови, Джини затаил дыхание. Опять. Опять этот сумасшедший кого-то убил и поранился сам. Рука сама потянулась к карману, где по своему обыкновению Ким носил пачку бумажных платков. Эта привычка появилась именно из-за Хосока, постоянно маравшегося в крови или грязи. Допустить испачканные сидения в своей любимой машине, внутренности которой были оббиты бежевой кожей, Джини не мог. Поэтому платки всегда были при нем. — Кто? — альфа сел на корточки рядом с Хосоком. Тот лишь устало мотнул головой и прикрыл глаза. Не хотелось ничего говорить. Он облажался, нет, проебался очень крупно. Потратить столько времени чтобы получить невнятную загадку от главного подозреваемого — это провал, фиаско, финита. Джин недовольно засопел, выдергивая тонкую салфетку из пачки. Сложив ее углом, мужчина принялся настойчиво тереть лицо Хоби. Светлая кожа парня была украшена кровавыми веснушками, рассыпавшиеся до ворота рубашки, а мгновение спустя Чон слабо улыбнулся. Сердце пропустило удар. Каждый чертов раз, когда этот дьявол во плоти улыбался, Ким Сокджин был готов отшвырнуть все, что держал в руках и броситься смотреть на самое главное чудо в своей жизни. Это было слишком редким явлением. — Дыру протрешь, принцесса, — прохладные пальцы легли на замершую руку Джина и отвели ее. Хосок уже открыл глаза и рассматривал лицо альфы вблизи. Ким часто заморгал и в смущении отпрянул от Чона. За дверью послышались торопливые шаги и Сокджину пришлось в один огромный прыжок удалиться как можно дальше от Хосока. Нельзя было находиться слишком близко друг к другу в присутствии других. Слишком рискованно, слишком подозрительно. Ким не ошибся — в комнатушку на всех парах ворвался Чонгук. Наверняка он ждал брата, ведь Хосок не мог сам сорваться куда-то на пару дней и вернуться измотанным донельзя. Скорее всего младший Чон снова загрузил своего самого верного соратника «поручениями» — так звались задания убить кого-то неугодного. Когда разговор пошел о деталях потрошения какого-то бедолаги, Джин поспешил незаметно выйти из комнаты. Кажется, этого не получилось сделать — альфа заметил, как Хо сверкнул глазами. Проклятье. Надо было спешить домой, поэтому Ким очень быстро прошагал по огромному коридору и холлу. По пути никого не было, даже постоянно снующих то тут, то там горничных. Тем лучше — не надо будет задерживаться, обходя кого-то. Дорога до квартиры снова заняла какое-то огромное количество времени. Джин не удивился, если бы по приезду в квартиру его ждал донельзя взбешенный Хосок. Злить Чона нельзя было, но теперь Джин мог оперировать очень веским аргументом, почему нельзя срывать злость посреди ночи криками. Эта самая причина уже крепко спала в окружении игрушек в детской палатке, стоящей посреди зала. Сокджин на цыпочках подкрался к мирно посапывающему ребенку и на минуту остановился чтобы внимательнее осмотреть лицо спящего. Для своего возраста мальчик был очень крепким. Первое время Джин не мог подойти к нему — малец пинался больше, чем взрослые мужчины. Лишь только спустя две с небольшим недели ребенок стал выходить из выделенной ему комнаты и даже разговаривать. Взяв мальчишку на руки, Сокджин начал аккуратно ступать по ковру в сторону детской. Однако его попытки не потревожить чужой сон были тщетны — большие глаза уставились на альфу в темноте. — Дядя Хва? — сонно пробормотал мальчик. — Тшш, спи, — слегка баюкая мальчонку, Джин поспешил дойти до кровати и уложить ценную ношу. — Где папа? — продолжал бормотать ребенок, ворочаясь. — Скоро будет дома, — не без угрызений совести соврал Ким, прикусив губу. — А он принесет мне корону? Я стану королем мира? — почти проснувшийся мальчик воззрился на нависающий над ним темный силуэт. — Будешь. Я же обещал, что будешь, — вздохнул Джин, аккуратно касаясь кончиком пальца родинки на крохотном носике мальчика. — Спи, Минхо. Пусть тебе снится твое королевство. — Хорошо, дядя Хва, — послушно отозвался Минхо и повернулся на бок. Не прошло и пяти минут, как ребенок снова засопел. «Бедный ребенок, » — сочувственно подумал Джин, аккуратно прикрывая дверь. Эти мысли грызли его каждый раз, когда он видел маленькое личико. Ведь альфа все еще помнил тот день, когда мальчишка попал к нему в дом и что было причиной этого события. Этот тяжкий груз, кажется, теперь на всю жизнь останется с Сокджином и вины ему никогда не искупить. От мыслей мужчину отвлек грохот из прихожей. Раздув ноздри, Ким бросился в сторону слишком громких звуков. Даже предполагать не нужно было, кто это был. — Ким, блять, Сокджин! — Захлопнись, — рука накрыла рот готового снова начать вопить на весь дом Хосока. Налитые яростью глаза уставились на Джина. — Если ты разбудишь пацана — я откручу тебе башку и вышвырну ночевать на балкон. Хо что-то пробубнил в чужую ладонь, не упустив момента пройтись по ней языком. Джин брезгливо отдернул руку и вытер ее обо что-то висящее рядом. Не успев возмутиться, он уже был прижат чужим разгоряченным телом к стене. — Куда съебался, поганец? — зашипел Хоби, вклинивая колено между бедер Сокджина. — Ты можешь делать это не здесь? — задохнувшись от наглости, мужчина попытался отпихнуть от себя Чона, но тот был непреклонен. Когда колено надавило на пах, глаза закатились сами по себе. — Не здесь! — Тебя не спрашивали, — Хосок спешил избавиться от куртки, но получалось слишком плохо. — Помоги мне. Сокджин воспользовался возней Чона и выскользнул из его объятий. Молча стащив с Хосока всю промокшую одежду, Ким поспешил отвести того в самую дальнюю комнату квартиры, по совместительству являющуюся спальней. — Когда ты прекратишь вести себя как обезумевшая Харлин Квинзель? — усадив Хо в кресло, Джин тут же навис над парнем. — Это начинает раздражать и доставлять дискомфорт даже мне. — Я такой, какой есть. Я такой родился, воспитался, живу и буду таким всегда, — совершенно серьезным тоном ответил Чон. — Прекрати болтать. Лучше иди ко мне. Сильные руки ухватились за бедра Джина и дернули на себя. Ким едва удержался на ногах. Его снова нетерпеливо дернули на себя и зарычали. — Ты можешь подождать, когда я договорю? — край рубашки уже был поднят, а чужое дыхание уже опаляло кожу живота. Было все сложнее подбирать слова для такой обстановки. — Хосок. Пожалуйста. — Ну что опять? — взвыл Чон и поднял свой взгляд, чтобы встретиться с чужими глазами. — Что тебе надо? — Нам надо придумать, что делать с пацаном, — вздохнул Джин и зарылся пальцами во влажные пряди альфы. — Оставим, — пожал плечами Хоби. Сокджин округлил глаза. — Это все? — В каком смысле оставим? — Да в прямом. Ты смотришь на него как на любовь всей жизни. Даже на меня так не смотришь, — скривившись, Хосок начал ластиться к руке Джина. — Помассируй, весь день болит. Когда пальцы начали разминать кожу головы, Хо продолжил. — Усыновим, да и все. Хочешь на тебя, хочешь на меня. — Это… Серьезно? Это же долго, — не веря услышанному, Джин глубоко в душе уже начал радоваться. Хосок знал о том, что его истинный всегда хотел детей — то ли от отсутствия братьев и сестер, то ли от того, что собственные родители не дали тому любви. — Ты забываешь, кто я, — хмыкнув, Хосок вернулся к своему излюбленному действу — доведению Сокджина до изнеможения. — Даже з-завтра? — уже начавший заикаться Джин задрожал от предвкушения всех-всех предстоящих событий. — Когда хочешь. Но лучше сначала завершим дело по поимке крысы. И вообще, иди сюда, принцесса чертова.