На краю крыши

      Около десяти вечера. Начинался сильный ветер, который надувал скорый и сильный дождь. Я нигде не мог найти Попова и ринулся на крышу.       — Ты чего здесь делаешь? Сейчас дождь с грозой будет! — крикнул я сидевшиму на краю парню.       — Да похер.       — Арс, пошли давай, а то сейчас шандарахнет.       — Если шандорахнет, значит так и должно случится.       — Боже, ты опять похуиста включил? — вздохнул я, остановившись за его спиной.       — Просто хочется насладиться прекрасным вечером, — с грустью произнес он. — Лучше сядь рядом.       — Ты же знаешь, что я боюсь высоты. Встань, пожалуйста.       — Ох, Шастун, — брюнет подперся левой рукой и лихо вскочил, подойдя ко мне. «Стоп, что?»       — Ты как себя чувствуешь? — настороженно спросил я.       — Да неплохо. Может пойдем ко мне, если не хочешь остаться?       — Ты меня весь день динамил и теперь зовешь к себе, будто ничего не было?       — Прости. Мне сказали про ухудшение болезни, и я был не в себе.       — Ладно, пойдем. Только скажи, у тебя рука прошла уже?       — А-э, на самом деле нет еще, побаливает.       — Зай, а ты врачу ее показывал?       — Нет, не показывал. Ты чего к этой руке пристал?       — Да странно, что обычный вывих болит спустя почти три недели, и ты до сих пор не показал врачу. Может сходим сейчас? Вдруг там трещина.       — Все хорошо, завтра с утра схожу. А сейчас пошли ко мне?       — Разбинтуй, — я нервно прикусил губу.       — Что, зачем? — шелохнулся он от меня.       — А чего ты занервничал вдруг? — я подошел ближе и горел изнутри.       — Мне кажется это ты занервничал. Зачем-то стал допрашивать…       — Зачем-то, Попов? Да просто я вижу, как ты встаешь, опираясь на больную руку, потом говоришь, что она у тебя еще болит. Ничего странного?       — Слушай…       — Нет. Разбинтуй ее!       — Стой, Тош.       — Ты, блять, даже не пытайся меня успокоить! — меня начало трясти. — Либо ты показываешь руку, либо я тебя на километр к себе не подпущу!       — Ты уверен? — он поник и опустил взгляд в пол.       — Более чем.       — Ладно! Как скажешь, — парень грубо стал стягивать бинты, оголяя руку.       Я с ожиданием наблюдал за ним и оторопел. Бинт с концами упал на пол и начал сдуваться от ветра.       — Какого хера, Арс? — не сдержался я.       — Все хорошо…       — Смеешься? У тебя рука порезана… Боже мой, полностью… — я в испуге закрыл рот рукой. Его запястье было в край изуродовано.       — Это старые порезы, забей, — парень подходил все ближе.       — У тебя их не было до твоего отъезда. Они свежие. Ты просто решил соврать, что это вывих и все это время резал себя? — я разглядывал его руку, метаясь зрачками.— Боже, Арс, да что с тобой происходит…       — Мне так легче.       — Что блять? Легче? Ты совсем псих что ли?       — Блять, Антон, ты нихуя не понимаешь, что говоришь. Я ежедневно борюсь у себя в голове сам с собой, чтобы не сдохнуть! — кричал темноволосый. Я стоял и всматривался в дикое лицо парня. Слезы на глазах сами наворачивались, переполняя веки. — Похуй на ебанную печень! Мне она все равно не достанется.       — А может меньше бухать надо, а? И тогда и печень найдут? — с злой издевкой говорил я.       — Я устал слышать твое нравоучение о том, что мне нельзя делать!       — Скажи спасибо, что хоть кто-то о тебе заботится! — вопил я.       — И душит! — вывалил он, сам того не ожидав, замолк.       — Что? — меня вкинуло в жар.       — Каждый день ты ебешь мне мозги, не давая продохнуть! О том, что можно и нельзя! А я просто устал…       Я в ступоре захлопал мокрыми глазами. Он успокоился и отдышался, приоткрыв рот. Он был растерян. Впрочем, как и я…       — Я не это хотел сказать, — он замотал головой.       — Иди нахер! — вскликнул я, бросившись с места к входу.       — Антон, я не… не это… Тох, — парень догнал меня и схватил за руку, потянув на себя.       — Отстань… — простонал я, зажмурив глаза.       — Я не физически болен, а морально, — Арс сжал со всей силы мое запястье, уже сжимаясь ногтями.       — Тебе лечиться надо, — я бездушно смотрел на него, как-будто мне совсем не больно. Ни одна мускула на моем лице не дернулась.       — Опять ты с этой печенью…       — Нет, нет, Арс. Тебе голову лечить надо, а не печень, — скинул я с плеч. Лицо Попова изменилось, и он, словно в трансе, открыл рот, опустив глаза на свою руку.       — Антон… — дрожащим голосом прохрепел Арс и отпрыгнул от меня, отпустив мое запястье. Он увидел, как на нем появились красные пятна и следы от его ногтей. — Я не специально.       Губы поджались сами по себе, и без эмоций слеза упала сама по себе на мою щеку. Трясло. В груди сводило. Ком в горле давил. Слезы скатывались, бездушно впитываясь в мою футболку. Но эмоций так и не было, лицо оставалось пустым. А чувства были. Причем сильные.       Я глубоко шмыгнул носом и ушел, оставив парня одного на крыши. Он в ступоре остался там, даже не остановив меня. «Да пусть хоть спрыгнет» — промелькнуло у меня в мыслях, когда с дикой болью я возращался в палату.

***

      2022 год.       Я виновато опустил глаза в пол.       — Прости, — заскулил я. — Я не хотел этого. Правда…       — Я знаю.       Мурашки прошли по телу от сухости в его голосе. Я нехотя поднял взор на мужчину.       — Мне так не кажется, — я замотал головой.       — Я серьезно. Все хорошо. Я знаю, что ты никогда бы не хотел мне вреда. Так ведь? — он улыбнулся уголком губ так, словно не договорил чего-то важного.       — Да, — я неуверенно кивнул и отвел взгляд.       — Эй, — он окликнул меня обратно и протянул руки. Я пододвинулся к краю диванчика ближе к голубоглазому парню напротив, протянув ладошки в ответ. — Ты никогда и ни за что не должен себя винить. Помнишь ту записку?       — Не помню, — я немного перевел дыхание и наслождался от теплого прикасания родных рук. Он поглаживал большими и сухими пальцами мою кожу, слегка царапая их.       — Вспомни. Я в ней написал полную правду…       Голос Попова прозвучал очень странно. Словно эхо. Был похож на отголоски ненастоящего… придуманного. А вокруг все стало размыленным, как в тумане.       В попытках проморгаться, чего у меня не выходило, я вытащил руки от Арса и попытался встать, но тут же упал обратно.       — Мне не хорошо… — в голове гудело.       — Все так и должно быть, — утешал Попов.       — Нет.       — Антон, время на исходе, просто вспомни записку.       — Нет, Арс.       — Антон, — твердо позвал он. — Просто вспомню записку…

***

      2019 год.       В палате было душно. Но я не замечал этого. Точнее замечал, но это настолько было мелочно у меня в голове, что я даже не хотел подняться с постели и проветрить. Я был погружен в обиду с ног до головы после вчерашнего случая на крыше и старался не выбираться из палаты, чтобы случайно не встретить Попова. А он и не пытался меня найти.       Дверь заскрипела и я услышал недовольное:       — А открыть окно лень?       По голосу я понял, что это Лена. Даже повернуть голову не хотелось. Так что, она была права. Мне и правда было лень.       — Ага, — вполголоса бросил я.       — Господи, — я услышал, как она закатила глаза и насупилась. Но мне было все равно.       — Что, с Арсом так и не помирились?       — Как поняла? — нахмурился я.       — Ну, видно, что… — недоговорила она и тут же замолкла. — У него опять апатия?       — Именно.       — Все будет хорошо, — улыбнулась она.       — Уверена? Сама же говорила, что будет сложно, — не пошелившись, уточнил я.       — Сложно, но это не значит, что все не наладится.       — Угу…       Девушка уже собралась выходить, как кто-то с огромным хлопком забежал в палату. Я от испуга поднял голову и увидел взволнованного Волю и испуганную за его спиной Лену.       — Шастун, где Попов? — его трясло не по-детски.       — В смысле? Я не знаю…       — Твою мать, Шастун! Каждый день ты в точности знаешь, где он и что делает, а сейчас не знаешь?!       — А что случилось? — я боялся даже пошевелиться.       — А вот что! — он бросил мне какой-то помятый лист и сел на кровать. — Либо этот недоумок решил так пошутить, либо…       Я взял в руки лист и с ходу узнал почерк. Арс…       «Я не могу жить с вечной борьбой в голове. Моя родная голова не может дать мне спокойно жить… Не абсурд ли это? Я не могу спать, есть, дышать. Я не могу жить! В этом и есть вся проблема. Каждый день куча врачей мне спасают жизнь, пичкая таблетками и правильным питанием, от которого меня уже трясет. А спасать меня надо от самого себя. Никакая болезнь мне не вредила так, как я себе сам. Боже, насколько я жалок?       Дорогой, А. Никого нет сейчас настолько близкого для меня, как ты. Я тебя очень сильно люблю. И мне очень жаль, что ты привязался ко мне. К такому идиоту… Я пытался все прекратить, но не смог справиться с тобой и со своими чувствами. Если ты это читаешь, ты здесь не при чем. Только ты давал мне надежду каждый день, чтобы бороться. Может именно и из-за тебя я живу на эти два месяца больше? Наверное да. Дорогой, А, просто будь счастлив♡» — было написано на нем. И в конце нелепое сердечко…       Внутри меня все опустело и я задрожал.       — И что, Шастун? — сказал Воля, ожидая ответа, но я не мог. Не мог открыть рот.       Как язык проглотил. Бросал взор, то на потрясенную Лену, то на подавленного Павла Алексеевича. Мое тело сковало, что я забыл, как дышать и стал нервными импульсами по немногу набирать в легкие жаркий и спертый воздух.       — Ало, Шастун, ты понимаешь, что происходит? Вся больница ищет Арса! Ты знаешь, где он? — Воля вырвал меня из транса и потрес за руку.       Я в миг спрыгнул с кровати и, оглянувшись на врачей, рванул оттуда со скоростью гепарда. Мельком я только услышал последний крик Воли, но меня уже след простыл.       Ноги не чувствовали ни пола, ни усталости, ни ступенек, по которым я поднимался на восьмой этаж. Я в тумане летел мимо людей, которые агрессивно ругались в мою сторону.       Не помню, как я оказался уже на лестнице ведущую на крышу, по которой даже соскользнул, ударившись подбородком об одну из ступенек. Вот я в темноте. А вот уже свежий воздух ударился мне в лицо и я увидел парня на краю крыши.       Темноволосый вздрогнул и обернулся.       — Твою мать, — ругнулся он, зажмурив глаза, буквально на сантиметр приближаясь к краю.       — Арс… Ты чего это задумал? — я опешил от увиденного.       — Тош, уйди, — вопил парень. — Я думал вы найдете письмо чуть позже…       — Не смей двигаться! Ты меня понял? — я подходил медленными, но большими шагами к нему.       — А то, что?       — А то… А то, что если ты сделаешь это, я…       — Прыгнешь за мной? — наигранно засмеялся он, прикрыв рот руками. Я сразу понял, что он был пьян, когда заметил возле дивана пару бутылок пива.       — Прыгну, — я остановился в полутра метрах от него.       — Серьезно? — он говорил с фальшивой улыбкой на лице.       Темноволосый нелепым шажком шатнулся к краю. Я задержал дыхание от его столь опасного, издевательского раскачивания из стороны в сторону.       — Арс, прости за мои слова. Я не должен был такое говорить. Я должен был тебе помочь, а не…       — Ой, да замолчи уже. Ты был прав. Мне не стоило нагружать тебя своей проблемой. Поэтому лучше закончить с этим.       — Нет-нет-нет, солнце, не надо. Пожалуйста, отойди от края. Прошу тебя, — слезно просил я.       — Зачем? Я все равно это сделаю рано или поздно.       Я сделал глубокий вдох и шагнул к краю, встав рядом прямо на уровне Попова.       — Я не смогу без тебя. Ты не понимаешь насколько я от тебя зависим. Твоим запахом пропитаны мои вещи. Каждый божий день я думаю о тебе и вспоминаю твое тело, твои руки, твои глаза, — я проглотил горький ком в горле, от которого стало совсем тошно. — Я люблю тебя.       Ветер поддавался напряженной ситуации и дул все сильнее. Мне казалось, что он сдует брюнета, поэтому я внимательно следил за ним, как-будто взглядом смогу схватить его.       — Ты же боишься высоты, дурак, — он растерянно взглянул в мои глаза.       — Ничего, ради тебя потерплю, — тяжело вздохнул я, перебирая потными ладонями, пытался не смотреть вниз.       На этот раз его улыбка была и правда искренней, но уже более грустной.       — Ты знал, что я ненавижу алкоголь? — дрожащим от холода голосом сказал он. Я непонимающе повел бровью.       — Вкус у него противный, но я пью, вливая в себя куда можно больше. А знаешь почему? Да потому что я трус и не могу покончить с собой быстро. Я убиваю себя тихонько, зная, что в итоге печень откажет.       — Арс… — слышать это было больно.       — До меня доходит, что родители втюхивают в мое лечение кучу бабла, что я возможно занимаю чье-то место. Место того, кому оно и правда нужно, — парень переводит дыхание и продолжает дальше.— А потом я встречаю тебя, и жизнь как-будто начинает иметь смысл. Я отказываюсь от алкоголя, но что-то ест меня изнутри, и я не справляюсь.       — Слушай, а ты меня совсем не знаешь, если думаешь, что я не прыгну с тобой. Я шагну вперед, если так будет надо, а все потому, что я не выдержу еще одну потерю близкого человека. В итоге либо от стресса сердце само по себе остановится, либо наложу на себя руки, — я осторожно взял его ладонь в свою, просунув пальцы между его пальцами. — Обещаю, мы пойдем к психологу и поможем тебе, только не делай этого. Мне всего лишь нужно твое желание.       — Чертов Шастун… — вздохнул Арсений и сделал шаг назад, потянув меня за руку за собой.       — А-а-арс, — слезно сказал я и прижал его к себе, уткнувшись губами к плечу. — Прости. Прости, что оставил тебя со своими проблемами одного.       — Все хорошо, солнце, все хорошо, — прошептал он и губами провел по моей мочке уха.       — Мы со всем справимся, так ведь? — хлюпал я носом, отстранясь от его тела.       — Да-да…       — Мы завтра же пойдем к психологу!       — Ухум.       Не было в его лице особого желания.       — Нам нужно спуститься, а то все с ума сойдут. Особенно Пашка…       Постояв пару минут, мы взялись за руки, спустились на восьмой этаж и зашли в лифт. Я понимал, что нас ждут проблемы, но чтоб настолько…       Как только лифт тронулся, Попов съежился, схватившись рукой за бок.       — Твою мать, — ругнулся он.       — Арс, больно? Что болит?       — Кажется, блять, печень… — он стонал и сгинался.       — Тише, сейчас приедем, подожди!       — Ш-ш-ш, сука, — шипел Попов, держась за поручни в лифте. Я стоял рядом и не знал, что делать. Паника мной овладела и затемнила разум. Я стал ощущать внезапную отдышку в груди, где начало колоть. Вокруг зазвенел писк, я не сразу понял, что это холтер дает знак. «Твою мать…»       Мы приехали на второй этаж, и я вытащил его в коридор. На нас обратили внимание пару врачей и поддержали парня, среди них был Павел Алексеевич.       — Шастун, эй, слышишь? — он похлопал меня по щекам. — Все хорошо?       Я не мог вдохнуть ни чуть воздуха, а только хрипел с открытым ртом.       — Арс, по-мо-ги-те Ар-су, — с последним кислородом все опустело и потемнело. Я упал в руки Павла Алексеевича, словно упал в пустоту.

***

      Словно молотом било по башке. Я с шумом в голове еле открыл глаза и прищурился от больничного света.       — Шастун? — мажской голос вырвал из вакуума мою голову, и я оглянулся. — Как самочувствие?       — Шутите?       — Нет, я в полне серьезно. Что чувствуешь?       — Усталось и боль в груди, — сквозь хрип в горле я пытался ответить на вопрос. — Что с Арсом?       — Слушай, парень, забудь пока про Попова, тебе нужно бороться за свою жизнь, — говорил Воля, склонившись надо мной. — Готовься, послезавтра тебя прооперируют, все уже готово. Осталось дождаться твою маму, которая даст согласие и можешь настраиваться.       — Нет, я не могу, что с Арсом?       — Господи, глупые влюбленные подростки… Ты ведь не отстанешь?       — Откуда вы знаете…?       — Не вооруженным взглядом видно, Антон, как вы с Поповым смотрите друг на друга. Я на свою жену не так смотрю, как вы…       — Допустим. Так что с Арсом?       — У-у-ух, Шастун, все сложно.       — В каком смысле?       — У него осложнения. Пока лежит в реанимации. Будем следить. «Ага, а можно еще более кратко?»       — Почему он там?       — Антон, тебе нельзя переживать, все обойдется!       — Твою мать, Павел Алексеевич, если вы мне нормально не объясните, я нахер вырву с себя все присоски и пойду его искать!       Воля в ступоре встал передо мной и понимающе кивнул.       — Хорошо. Тебя не уговорить… У него печеночная кома.       Мое сердце сжалось от этих слов, значение которых я даже не понимал.       — Еще стадия не понятна, но в сознание он не приходит, поэтому прогнозы могут желать лучшего.       — Можно его увидеть? — я проглотил горький комок в горле.       — Увидишь, только пока тебе нужен покой, ладно? Я звонил твоей маме и не стал говорить про твой обморок. Поэтому она приедет завтра и мы с ней поговорим. Послезавтра, если все пойдет хорошо, мы тебя положим на операцию. Обещаю, что ты с ним увидишься перед операцией.       — Почему не завтра?       — Может и завтра. Посмотрим на твое состояние.       — Хорошо…       — Парень, — с доброй улыбкой произнес он. — И ты мне пообещай, что встанешь на ноги.       — Вроде это вы здесь доктор и обещать тоже вы должны?       — Нет. Я делаю все, что от меня требуется, но порой этого недостаточно. Моя практика пятнадцати лет в больнице показала, что если пациент сам не захочет, то ничего не выйдет.       — Это вы про Арса?..       Он тяжело вздохнул и отвел взгляд.       — Просто пообещай.       — Хорошо, обещаю.       Он кивнул и вышел из палаты, тихо закрыв дверь.