3
17 ноября 2021 г., 18:39
Чанбин заваливается к нему в субботу обсудить общий проект и немного выпить. Квартира ответственно прибрана перед его появлением, и Феликс даже фыркает, подумав, что он словно пытается произвести на него впечатление.
Он не пытается. Чанбин — друг, перед которым не нужно строить из себя невесть что. Но Феликс не хочет, чтобы Чанбин думал, что он все еще не в порядке из-за истории с Джисоном.
Он еще не совсем в порядке, если честно, но он близок к тому, чтобы отпустить ситуацию. Именно поэтому в квартире относительно чисто, а на столе даже стоит тарелка с приготовленными им самим сэндвичами, чтобы они могли перекусить
Чанбин, как обычно, заваливается с пакетом. Моет руки и в следующие полтора часа они едят принесенную им еду из недорого ресторанчика и бутерброды Феликса, обсуждая проект, делая заметки и копаясь в учебниках.
Потом наступает момент, когда ни один уже не соображает в достаточной мере, чтобы заниматься учебой, — и тогда на помощь приходит алкоголь и очередной супергеройский фильм. Параллельно они копаются в телефонах, обсуждают общие фотки Хенджина и Чана (ничего, что свидетельствовало бы об их романтических отношениях, но по жутко довольным лицам все видно и так) и сетуют на то, что они теперь почти все время проводят вместе.
— Впрочем, как будто мы бы вели себя по-другому на их месте, — говорит Чанбин.
— То есть если бы мы с тобой встречались?
— Я имел в виду… не совсем это, — посмеивается он. — Если бы у меня был кто-то и у тебя кто-то.
— Точняк. Это логично, — говорит Феликс, замечая, однако, какой-то непонятный взгляд Чанбина. — А ты уверен…
Он не продолжает. Он просто не готов узнать кое-что о Чанбине и их отношениях. Он совсем не влюблен в него сейчас и воспринимает только как друга.
— Ты вообще следишь за фильмом? Что-то я потерялся в сюжете.
— Перемотай, — предлагает Феликс, обрадованный, что Чанбин подхватил его притворство, что ничего не происходит. Он делает несколько больших глотков из бутылки, чувствуя себя эмоционально вымотанным.
Проходит совсем немного времени — и он уже пьян вдрызг. Он лежит головой на коленях Чанбина и в каком-то отчаянии бормочет, что тот такой классный друг, что он столько раз вытаскивал его из абсолютной жопы. А Чанбин поглаживает его по волосам и так же пьяно шепчет, мол, нет, это ты классный, Ликс, дай я тебя поцелую.
Феликс садится, думая, что пойдет на это. Ради Чанбина, сделает ему приятное. Поэтому он решительно прижимается губами к его губам, целует уж как-то чересчур слюняво, потому что движения как-то слабо контролируются, и отстраняется только спустя какое-то неимоверное количество времени.
Чанбин неловко посмеивается, закидывая пятерней волосы назад, и говорит:
— Я имел в виду в щеку, солнце, Ликс.
Феликс изображает такой же смех, хотя ему вовсе не смешно. Он все неправильно понял? Так бывает, но как же от этого неприятно на душе! Неловкость, возведенная в сотую степень.
— Прости, — говорит Феликс, прервав нервный смех. — Я тебя неправильно понял.
— Но зачем ты меня поцеловал? Я тебе разве нравлюсь?
Феликс не хочет говорить, что сделал это по старой памяти и потому, что хотел порадовать влюбленного друга. Но он все-таки открывает рот, призвав остатки своей решительности.
— Мы хорошие друзья, правда?
— Конечно.
— Тогда я признаюсь тебе. Мне показалось, что у тебя есть ко мне чувства, и я хотел сделать тебе приятное, потому что люблю как друга.
— Сумасшествие какое-то, согласен?
— Да человеческие отношения — вечно какое-то сумасшествие, — бормочет Феликс и подбирает с дивана бутылку минералки, чтобы спрятаться за ней и абсолютно ненамеренно завтыкать в одну точку.
— Знаешь, я тронут, — произносит Чанбин спустя какое-то время. — Ты пошел на это ради меня.
— Это же поцелуй, а не пытка раскаленным железом. Расслабься, — говорит Феликс, совершенно не чувствуя себя расслабленным.
— Человеческие отношения — вечно какое-то сумасшествие, — повторяет Чанбин его слова. Он тоже не выглядит расслабленным. На лице — задумчивое выражение.
— А?
Он встряхивает головой, говорит:
— Да нет, ничего, просто подумал…
— О чем?
Чанбин явно колеблется.
— О том, что на душе, — наконец говорит он. — Такая хрень. Меня так и подмывает все тебе рассказать.
— Расскажи. Мы же друзья.
Чанбин покусывает губу в нерешительности.
— Ладно. Но, знаешь, там не то чтобы увлекательная история.
— Если я захочу увлекательную историю — почитаю книжку. А тебя я просто выслушаю по-дружески.
Чанбин улыбается и придвигается ближе. Феликс снова чувствует неловкость после того дурацкого поцелуя, но убеждает себя не шарахаться от Чанбина до конца своих дней.
— Все началось, когда я родился… Шучу, это не та история. Я хотел сказать, что не могу любить тебя как-то по-другому, кроме как по-дружески, потому что мне нравится кое-кто другой.
Феликс кивает, внимательно слушая. Он не подгоняет Чанбина — пусть изливает душу в своем собственном темпе.
— Но у нас не может ничего получиться, потому что ему нравится кое-кто третий.
Феликс снова кивает.
— Это, собственно, и вся история.
— И кто нравится Чонину, ты знаешь?
— Чонину?
— Ну, я думал, что тебе нравится Чонин…
— Я говорил о Чане. А кто нравится Чану — мы оба знаем.
— А. Ой. — Феликс начинает нервно смеяться. Он чувствует себя таким лохом сегодня. — Прости-и-и.
— Что с тобой сегодня, Ли Феликс? — усмехается Чанбин.
— Я не знаю. — Он утыкается лбом в его плечо. — Просто я помнил, что тебе нравился Чонин.
— Нравился, — подтверждает Чанбин. — Вот только ему нравился Сынмин.
— Значит, тебе снова не повезло.
— Я не расстраиваюсь, правда. Я все понимаю. Чан и Хенджин — замечательная пара, я бы не стал ничего предпринимать, чтобы разрушить ее.
— Если бы ты это сделал, я за Чана…
Феликс не продолжает, но, кажется, и так звучит угрожающе. Потом спохватывается:
— Прости, ты ведь тоже мой друг, и твое счастье для меня тоже имеет большой вес. Прости-прости-прости.
— Все в порядке. Я не заставляю тебя выбирать между мною и Чаном.
— Спасибо. — И Феликс в порыве чувств обнимает его и звонко целует в щеку.
А потом им приходится перемотать фильм с конца на середину — потому что кто там его смотрел.
