i’ve been moving in backward directions

После Игры, Сэ-бёк видит свою жизнь в отдельных осколках, картинках в голове, которые она может соединить во что-то целое только глубоко ночью. осколок один — они снаружи, выходят за продуктами и Джи-ён одета намного легче, чем стоило бы, потому что конечно же да. Часть Сэ-бёк, которая отвечает за глупые, необъяснимые вещи, которые она делает, когда смотрит на Джи-ён, заставляет ее скинуть с себя ветровку и всунуть Джи-ёж в руки неловким, рваным движением. Она всегда проклинает эту часть себя, но все остальное как будто отказывается работать, когда она смотрит на Джи-ён. Джи-ён принимает ее ветровку и надевает. Прячет ладони в слишком длинных рукавах и улыбается, остро, немного скалясь; наклоняет голову, и все, что Сэ-бёк видит — темные глаза и блестящий в носу камень. — Спасибо, — шепчет Джи-ён, и Сэ-бёк чувствует, как у нее странно горят щеки. осколок два — утро, и Чхоль вертится на стуле; он идёт сегодня в школу, первый раз после того, как они приехали из Северной Кореи. Сэ-бёк смотрит на то, как он подпрыгивает от нетерпения, и что-то внутри нее немного рвётся — то как она его любит пугает иногда ее саму. Рваное, неконтролируемое чувство; она бы убила за него, и сама же умерла, если бы было нужно. Она проходит рукой сквозь его волосы, которые вообще-то стоило бы подстричь очень давно, и старается не выглядеть слишком траурно. Она слышит, как Джи-ён смеётся над ней — ты большая неженка, кан сэ-бёк — и может отвлечься на нее, чтобы не заплакать. осколок три — должно быть, несколько часов до рассвета, и они сидят на кухне, потому что сон Джи-ён пошёл абсолютно по пизде, и что-то останавливает Сэ-бёк от того, чтобы просто собраться и уйти. Они смотрят какой-то стремный сериал — Джи-ён смотрит. Сэ-бёк слишком сосредоточена на ее пальцах в своих волосах; это заставляет ее глаза закрываться самим собой. Все еще ощущение нереальности — квартира, которую они снимает, Чхоль спящий в соседней комнате, а главное — агент, который помогает ей с перевозом их матери из Северной Кореи. Сэ-бёк запомнила много вещей но главная из них — жизнь может закончится в любой момент, поэтому она вцепляется в каждый ее кусок мертвой хваткой. Ногти Джи-ён царапают кожу ее головы, и она вздрагивает — все тело в мурашках, и это что-то странное; Сэ-бёк могла бы подумать, что это тревожность, если бы не было так хорошо. Поэтому когда на экране титры, и Джи-ён наклоняется спросить ее о том, хочет ли она пойти наконец спать, Сэ-бёк мотает головой: весь сон как рукой сняло. Она поднимается и идёт делать чай; потому что внутри странно, и все что она может сейчас сделать — это чай, поэтому кипятит воду. Джи-ён поджимает под себя ноги, садясь на стул, и сжимает в руках большую горячую кружку. У нее футболка немного сползла, и теперь видно ключицу и голое плечо, присыпанное веснушками. (Сэ-бёк не уверена, что футболка не была когда-то ее). У Джи-ён взъерошены волосы, и она, наверное, самое красивое что Сэ-бёк когда-либо видела в своей жизни. Мысль пугает, и глубоко сотрясает — она больше не пытается отследить откуда это все пришло, потому что это невозможно. Сэ-бёк не может контролировать странное тепло, разливающееся в груди; и оно заставляет ее делать наистраннейшие вещи. Запоминать, какой кофе Джи-ён заказывает и какие продукты покупает, забить на ветровку, которую не может получить назад уже несколько недель, сидеть на кухне в три утра и пить чай потому что джи-ён не может спать. Это правда, она знает, даже если Джи-ён никогда ей об этом не скажет — и Сэ-бёк притворяется, что она не знает, что не видит, как она просыпается от кошмара, задыхаясь. И поэтому когда Джи-ён всеми силами оттягивает момент сна, делая вид, что у нее внезапно очень много незаконченных дел, Сэ-бёк притворяется, что верит ей. (И когда они засыпают на диване каждый раз, одним большим клубком, она притворяется, что это случайность — на этот раз для себя.) осколок четыре — Сэ-бёк все еще не может поверить, что ее мать вернётся. Она пытается представить ее как живого, дышащего человека. Не может представить ее в их квартире, не можете вспомнить ее лицо. Она не спрашивает Чхоля о том помнит ли он мать — ответ слишком пугает. осколок пять — она видит отголоски того, что с ними случилось во всем — в цветах, формах и звуках. Сэ-бёк преследует навязчивая мысль, картинка в голове — она боится, что если посмотрит на свои руки, то обнаружит что они снова в крови. Сэ-бёк отгоняет все мысли, которые угрожают нарушить ее шаткое равновесие, очень, очень далеко, но они все равно возвращаются — неразрывный круг. Чхоль замечает что с ними обеими что-то не так, Сэ-бёк знает — он замечает очень многое и научился читать людей намного лучше, чем она сама, очень давно. Но он никогда ее ни о чем не спрашивает — ни о том, почему Джи-ён живет с ними, ни о том, откуда у них все эти деньги. Сэ-бёк была бы рада думать, что его это не заботит из-за детского восприятия мира, но она знает, что это совсем не так — Чхоль давно запомнил, что у всего есть цена. Он выбирает не спрашивать ее ни о чем, выбирает каждый день. Иногда ей кажется, что они полностью сами по себе — она, Чхоль и Джи-ён, отделенные от всего остального мира, и это на удивление хорошо. Это как будто их отдельный мир, когда Джи-ён просыпается с взъерошенными волосами идёт делать завтрак, и ее босые пятки шлепают по полу. Это как будто их отдельный мир, когда Сэ-бёк ходит по квартире и собирает волосы Джи-ён, которые та оставляет за собой. Она думает, что это ее раздражает и говорит Джи-ён, что с того самого дня она обязана расчесываться только в ванной. Она открыто смеётся над Сэ-бёк, и наверно это должно злить, потому что Джи-ён совсем не воспринимает ее угрозы серьезно, но внутри только одно огромное, пугающее чувство — нежность. Ее навсегда состоит из всех маленьких сейчас, из кусков, которые Сэ-бёк жадно собирает. (Внутри нее тысячи пустых комнат, и она пытается их заполнить, пытается помнить, что у нее есть цель и что-то, ради чего можно жить. Но она хорошо помнит, каково это — ничего не чувствовать. Приятная пустота внутри нее, чёрная дыра. Пока было пусто, Сэ-бёк не чувствовала боли, но теперь все по-другому, и это пугает.) Сэ-бёк все еще помнит, как спросила Джи-ён — почему она сдалась так быстро? Почему не боролась за возможность попасть домой? Джи-ён сказала ей, что ей некуда было возвращаться. (Сэ-бёк никогда не спрашивала ее, почему она не боролась за возможность жить — она слишком боится, что уже знает ответ на вопрос.) осколок шесть — она просыпается, потому что кто-то рядом с ней всхлипывает. Сэ-бёк готова вскочить, потому что на секунду, ей кажется, что это Чхоль. Но это не он, ведь ее брат спит в соседней комнате, а кто-то, кто плачет, лежит рядом и прячет лицо в груди Сэ-бёк. — Джи-ён, — она шепчет, потерянная и запутавшаяся. Джи-ён поднимает глаза, дергаясь — она, похоже, не ожидала, что Сэ-бёк проснётся, несмотря на то, что это очевидно. Она выглядит смущенной, и зарывается лицом еще глубже, пряча его. — Что случилось? — выдавливает Сэ-бёк, потому что у нее в горле ком и трясутся руки. Она чувствует, что ее футболка становится мокрой от слез, но это последнее, что ее заботит. — Кошмар приснился, — бормочет Джи-ён, и все что Сэ-бёк может сделать, это кивнуть и обвить ее руками, пряча в коконе из одеял. Наверно, она наконец-то сделала хоть что-то правильно, потому что всхлипы становятся чуть тише. — Все хорошо, — Сэ-бёк начинает аккуратно водить пальцами по ее спине, потому что она понятия не имеет, что делать, и хочет помочь хоть как-то. Джи-ён рвано всхлипывает, еще громче, чем в прошлые разы, а потом внезапно замолкает, зажимая футболку Сэ-бёк в кулаках. Сэ-бёк продолжает гладить ей спину и кладёт подбородок ей на макушку — Джи-ён утыкается лицом ей в шею, и она чувствует слезинки с ее ресниц на своей коже; вздрагивает. — Хочешь прогуляться? — Сэ-бёк шепчет. Джи-ён наконец поднимает лицо, и хмурится, но потом кивает. — Давай. Они быстро одеваются, и Сэ-бёк не говорит ни слова когда Джи-ён закутывается в ее ветровку, которую она абсолютно бесстыдно сперла. Все еще рано, и рассвет только занимается, растягивается по небу, поэтому она оставляет Чхоль записку на случай, если он проснется раньше. Они должны вернуться до этого, но Сэ-бёк научилась перестраховываться. Если честно, Сэ-бёк иногда кажется, что она сама собрана из осколков, склеенных вместе, поэтому теперь здесь трещины и маленькие крошащиеся кусочки. Когда она пытается разобраться в жизни, к которой не привыкла, ей еще сложнее держаться. Когда они сидят на бордюре, и Джи-ён прижимает колени к груди, кладя голову ей на плечо, начинает вставать солнце. Небо горит, и все еще холодно; Сэ-бёк чувствует, как Джи-ён прижимается к ней еще сильнее, и обнимает ее одной рукой абсолютно машинально, неожиданно для самой себя. Джи-ён вздыхает тихо, и Сэ-бёк чувствует, как нее внутри что-то надрывается от этого — хочется снять весь вес с ее плечей, хочется сделать что-то что-то что-то чтобы хоть как-то помочь. — Ты хочешь об этом поговорить? — она пытается. — Нет, — Джи-ён шепчет, — просто будь тут. хорошо, — думает сэ-бёк, как будто она могла быть где-то еще, где-то где нет джи-ён. Но она просто обнимает ее крепче, прижимая к себе, и продолжает водить по спине пальцами. Странно быть здесь, потому что Сэ-бёк все еще кажется, что ее руки оставляют кровавые следы куда бы она ни шла, и есть тысячи вещей, которые она видит, когда пытается уснуть, тысячи голосов у нее в голове. Но несмотря на то, как это странно, это правильно, самым значительным образом, и неважно, насколько чувства Сэ-бёк были притуплены все эти годы, она знает, как называется то, что она ощущает. Это единственное, что она знает точно сейчас — и это настолько же успокаивающе, насколько страшно. Поэтому она просто сидит, целуя аккуратно макушку Джи-ён, и держит ее близко к себе — со всем остальным они разберутся.