Апология

Стоит отметить, каким лучезарным следующие несколько дней был Яша. Он чувствовал, будто находится в нужное время в подходящем месте, никак иначе. Ежедневная работа, кою с трудом можно так назвать, на рынке, приносила не мало плодов. Пусть Марта, Гриша и Яков не купались в деньгах, но сумели прикупить больше тряпиц, разных пряностей, строили планы на культурные вечера. Но, все ж таки, хозяин квартиры оставлял про запас большую часть заработка. Нельзя разбрасываться деньгами когда где-то там, далеко, ждет семья. За неделю с небольшим, вынесли огромное количество вещей из квартиры. Она уже не походила на прежнюю, совсем не напоминала жилище аристократа, но и до деревенской хаты было еще далеко. Все прекрасно понимали, что их товары рано или поздно кончатся. Яша больше всех за сие волновался, но и подумать не мог жадничать пред друзьями. Теперь уж точно друзьями. И хотя единственная девушка в их компании все так же вела себя отстраненно, молчала о себе, общий контакт их стал достаточно близок. Юноши как-то обсуждали, что поведение Марты таковое из-за, быть может, предательства из прошлого. Не давили с вопросами. Отношение с пониманием еще раз доказывало, насколько те стали хорошими товарищами. Времяпрепровождение сожителей — отдельная тема. Марта стала вдохновением Яши не только к кажинному поступку, но и к стремлению найти себя. Нравилось видеть ее по утрам, в обед, перед сном желать добрых видений. С ней хотелось провести больше чем краткий отрывок — всю жизнь. Счастье неутомимо молилось о светлом будущем, никогда не вырываясь наружу. К сожалению для Якова, близости между ними боле не было, то бишь, даже повторного поцелуя в щеку. Частенько вспоминал о нем, мечтая о повторении. Даже ночи, проведенные поодаль, всего через комнату, были невыносимы. Марта снилась, о ней же и думал пред сном. Не стоит, верно, говорить о том, как он себя чувствовал в ее отсутствии. А уходила девушка, к приятельницам, как говорила, время от времени. Яша завидовал несколько, ведь сам боле товарищей не нашел. Еще немного, и принялся бы боготворить горничную. Кроме того, запамятовал, как о дальнем прошлом, что причин оставаться девушка все-таки и не озвучила. После того как перешел с Мартой к более фамильярному отношению, уже радовался как ребенок возможности называть ее на «ты». Другое волновало менее. Появлялась ли полиция — неизвестно. Важнее — никто не старался выломать дверь, не вставлял ключ. Как прошли похороны, да и как проводили в последний путь Казимира Ивановича — им так же было неизвестно. Быть может, семья все знала, но не решала соваться в, так называемую, рабочую квартиру. Быть может, убийца сам нашелся. Марта, вероятнее всего, множество раз размышляла о том, но друзья относились с сему с легкостью. Или, по крайне мере, ей это так думалось. Горькую тему, по прежнему настоянию Яши, старались не поднимать. Тяжело, да легче забыться. Ничего существенного не случилось с дня, описанного ранее, но Якову чудилось, будто прошло не меньше двух месяцев. Погода в том числе быстро сменялась, создавая подобную иллюзию: зимний снег растаял окончательно, город выжидал наступления лета. Ходить в пальто, вместе с новеньким жакетом, было вовсе не холодно. Ветер боле не перебивал наслаждений лучами солнца. Внешний вид парня уже не так стеснял движений, теперь абсолютно не отличался от граждан. Представлял, как мать отреагирует на преображение, как примется хвалить. Да и пред сестрой желал покрасоваться. Менялся внешне, но внутренне, как ни желал, но не мог перемениться. Вероятнее, для того было рано. Никто, отнюдь никто, не видел Якова мужественным. В его слабости была, бесспорно, и своя изюминка, харизма, да тот пресекал ее под корень. Не нравилось ему в теле с душой многое, а то, чего исправить нельзя — более. Долго томился, печалился, представляя себя чужими очами. Уже выучил урок о том, как стоит принимать то, чего изменить нельзя, но уж больно хотелось стать лучше в глазах дамы сердца. Считал себя не достойным и пылинки ее, а видя какой яркий, привлекающий внимание, его товарищ — вечно попрекал себя. От чего кому-то везет больше, чем другим? Почему же жизнь столь несправедлива? Но, зато, возлюбленная тратит столько времени, проживает вместе с ним, а не с Гришкой. И в минусах, значится, есть свои плюсы. Шел беззаботный вторник. Кажинное утро, не считая воскресенья, начиналось одинаково — подъем, завтрак, ожидание Гриши, подбор нужных вещей, труд на рынке. Их работа, в отличие от первого дня, значительно сместилась с пяти, до девяти. Но тот день выдался совершенно иным. В дверь постучали. Стук был резким, неприятным, очень грубым и быстрым. Мешанина чувств, переполняла сонного Яшу. Долго ворочаясь в постели, не мог подняться. Боле того, боялся, ведь трое не первые сутки жили в страхе пред возможным повторным приходом страж порядка. Неужели и правда хватило всего-то одного разговора? Все еще луна озаряла комнату, холодная ночь, со всеми мрачными помыслами, словно намертво сшила глаза. Открыть их Якову было сложно, подниматься — ужасная идея. Предположив в полусонном состоянии, что грабители, убийцы, иль полицейские, могут ворваться, навредив Марте, вскочил. Нервно потягиваясь, поднялся на ноги. Перемещался медленно, на цыпочках, но старался уверить себя в собственной храбрости. Повторял, как важно защитить приятельницу от посторонних. Если даже умереть — за нее не жалко. Громкий, заставляющий сердце содрогаться, стук, никак не проходил. Некто намеревался ежели не разнести вход, то попасть внутрь точно. Потирая глаза, стараясь не издавать лишних звуков, принялся смотреть в глазок. Возмущенно поведя худы плечом, открыл. В темной одежде, из слабо освещенной парадной, виднелся невысокий силуэт. Шляпа-котелок была натянута до глаз, скрывая их, а шея скукожилась под высоким воротником. Кипа бумаг из рук гостя с грохотом полетела на пол. Резким движением запер дверь. Яша глядел то на макулатуру, то на Гришу. Недовольство так и крошилось, сыпалось песком с заспанных глаз. Вошедший прекрасно то понимал, тихо, про себя, посмеиваясь, снимал обувь. Абсолютно молча, хозяин наблюдал как тот несколько раз проверил след. Его паранойя только увеличивалась день ото дня, ни для кого не секрет, что ситуация с Казимиром Ивановичем бесспорно потрясла Гришу сильнейшим образом. Психика пошатнулась, давая самые значительные сбои, но никак не мог назвать себя малахольным. Разве что, слишком предусмотренным. От него все чаще слышались мысли о преследовании, все больше страха пред властью, рабочими, горожанами, полицией... Темы сговора имели сильнейший вес. И Марта, и Яша, давно поняли, что у их приятеля есть проблемы, но не знали как помочь. Они — не врачи, да и врачи способны ли на то? Понадеялись — время лечит, с годами пройдет. Именно от того, увидеть пред собой гору листков, Яков нисколько не ожидал. Зевая, потянулся к тоненькой веревочке, державшей все бумаги. Не спеша освободил один лист. В темноте, как ни странно, трудно читать. Успев отметить лишь ужасное качество бумаги, не решался включить свет. Конечно, возлюбленная после громкого появления товарища, маловероятно, что спит, но, ежели то не так, светом будить не хотелось. Так же, не произнося и слова, направились к покоям Якова. Каждый раз, проходя бывшую комнату Казимира Ивановича, сердце все так же замирало, дышать становилось сложнее. Никто так не мог решиться туда сунуться, впрочем, занимались они совершенно другим. Заперев еще одну дверь, занавесив окна, Гриша вновь оглядел комнату. Даже под кровать с софой залез, проверить нет ли кого. Это уже не удивляло его приятеля, он с нетерпением ждал объяснений. Слабый желтый свет ночной лампы со стола озарил комнату. Наконец выдался шанс разглядеть брошюрки. Яша читал раз за разом, стараясь вникнуть в смысл незамысловатых строк, да не никак мог понять сути. Некрупным текстом, давно изученные символы, казалось, походили уже на иностранный язык. Иначе говоря, пришлось перечитывать раз за разом. «Смерть капитала или смерть подъ пятой капитала! Выступленіе. 19.. 3 въ 7 вечера.» Словно щенок, выжидающий лакомство, смотрел на товарища Гриша. Ланиты налились кровью, ноги, свисавшие с софы — поджались. Он не улыбался, но чудилось, приготовился щерить зубы. Кипа бумаг, бесполезная, по мнению Яши, чуть ли не являлась гордостью для его приятеля. Слабая, почти безэмоциональная, реакция вовсе не удивила. Он положил лист, как окровавленный нож, на кровать. Знамо, за него чего получить можно. Пугаться, однако, не собирался. Ясно каковы помыслы агитаторов, да для чего то Грише? Ситуация с Зафаром должна была научить иному поведению. — Что это? — не отводя взгляда от брошюрки, молвил Яков. Издалека, перечитывать, вестимо, сложно, да в руках держать уже неприятно. — Куда билет? Гриша был готов рассмеяться, столь потешал детский лепет знакомца, но понимал в чем заключается работа. Все сложнее стало отличать шутки Яши от действительных вопросов, от того, кажинный раз думал: стоит съязвить, или же отвечать со всей серьезностью? Чаще выбирал второй вариант. С ним явно не промахнешься, да только свою глупость можно показать, ежели не понять юмора. — Выступление, — жестикулируя, однозначно ответил. Сказанное вовсе не нравилось сонному собеседнику, хотелось конкретики. Безмолвно поняв то, Гриша продолжил. — Несколько похоже на наше, — явно старался разжечь искру трепета и в Якове, но тот выглядел толи вяло, толи слишком отстраненно. — Только та стачка будет уже первоклассной. Все о чем тебя предупреждали, и как смаковал идеей Зафар, тебе станет гораздо яснее. Не с неба ж все это свалилось! — В прочем, и их появление не столь волновало парня. — Хорошим это не кончится, Гришка, — зевал. — И к чему столько? И к чему так рано явился? — А что же, с агитационными бумажонками разгуливать буду по улицам? — С сарказмом отвечал Григорий. — Выходит, все это приглашения? Гриша неучтиво покачал головой. — Считай, что так. — Эдак, культурный вечер? — Можно сказать. — Кому раздашь? Да и кто выступает? Слова «смерть капитала или смерть от пяты капитала» — не очень походят на интеллигентное собрание. Гляди, осторожнее, ни за что жизнь свою отдашь. Собеседник лишь махнул рукой, вздыхая, тем самым намекая на то, что подобную тему развивать не особенно хочет: — Рано хоронишь меня! Я еще поживу. Да и ты со мной в придачу. Отбери и себе. Раздашь, развесишь. — Меня не втягивай в свою пропаганду, ради бога. Поймают — пиши пропало. Не хочу. Знаешь же, как отношусь ко всему этому, — после сказанного, ему захотелось добавить еще несколько неприятных словечек, но соблюдая некую субординацию. — Ты ж меня да Марту тоже подвергаешь опасности. Быть может, станешь заниматься подобной деятельностью не вмешивая в то наше общение, коли так хочется? Не успел Гриша возразить, как дверь тихонько приоткрылась. По инерции, отбросили всю стопку, а она, в свою очередь, с неприятным звуком разлетелась под кроватью. Вновь все в сборе. Марта, проснувшаяся несколько ранее, уже бодро разглядывала приятелей, верно, подслушала разговор. Не задавая каких либо вопросов, потянула тело внутрь. Обоим было интересно послушать мнение ее, во второй раз объяснили ситуацию. Она покачала головой, натянув легкую улыбку. Слабый свет ламп красиво падал на ее волосы, от того девушка стала походить на потрепанную куклу. Верно, чувствовала себя в безопасности, ежели лицо выражало лишь спокойные эмоции. Причин, надо полагать, не понимали парни, ведь находились на взводе. Абсолютно спокойный тембр речи мог насторожить, но внимала та чутко. Поведав свою историю полу придушенным голосом, Гриша выжидал подобной реакции на предыдущую, но успел спохватиться. — А это, к слову, еще не все, — приподнял указательный палец, пошатнул им, тем самым добавляя внимания на его введение. — Представь себе, кто там будет? — Яша сдержался от шутки, ведь хотел иронично добавить «жандармы». Выжидающе, Марта кивнула головой. Ее несколько потешало поведение обоих, ведь сама была без напряга. Предположений не решалась, не хотела, выдавать. — Ленин и Троцкий! — Разобрать то было сложно, ведь Гриша, перейдя на шепот, почти хрипел на столь малозвучных нотах. Пренебрегая сказанным, девушка закатила глаза, казалось, она сию секунду покинет комнату, ведь явствовало третирование ее. Аже Яша с изумлением наблюдал за обоими, прекратив кочевряжиться. Нынче свое мнение вовсе зарывал в землю, ежели оно не сходилось с любимой. — Дураку понятно — это кристальная ложь! — Возразила, не меняя тона и тембра речи. — Они оба даже не в стране сейчас. Читать, Гриша, надо больше. Читать. Вот, заметила, Яков недавно смотрел «Искру», вот так. Человек далекий от политики и то, того знает. Вы же как ребенок, ведетесь. Самозванцы какие. На деле, разумеется, Яша вовсе не осознавал чего прочитал. Откопал где-то газетенку, да был крайне далек от ее текстов. Съезды, манифесты, революция, рабочее движение, при том, полное отсутствие романтики или комичных диалогов. Вероятнее всего, находка — вещица Казимира Ивановича. Как мы помним, далек он был от политики, да, в ввиду своего положения, дабы не потерять место, обязался хоть понимать происходящее. Нравилось ему то или нет, отношение к «Искре» и многое на этот счет — отныне не узнать, но, верно, можно предположить, что отъезд Зафара в том так же примешан. Иначе говоря, не мог сквозь пальцы на то глядеть. Разрушил бы созданное, чего мужчине и стоило пресекать. Череда бесконечных интриг с рабочими и Казимиром Ивановичем была прервана, но нелегальная литература все еще имела место быть в оставленной квартире. И, если бывший хозяин читал ее, надо полагать, для общего ознакомления, то Яков просто коротал время, иногда специально делал вид что читает. Он же, таки, все не мог научиться смотреть в глаза человеку, от коего сердце готово остановиться. Газета в этом оказалась отличной помощницей. Марта, к счастью, о этом догадываться не могла. Гриша хотел было вспылить, но задумался. Встретить, тем более поглядеть, на известных в определенных кругах людей, ему, бесспорно, хотелось, но как же знать, где слухи, а где чеканная правда? Поразмыслив, рассказал о появлении бумаг в его руках и, что не удивительно, передали их юноше товарищи, занимающиеся подпольной деятельностью. Они же и рассказали о появлении на стачке т.Троцкого и т.Ленина. Раз уж так получается, что их дело общее, то и верить им стоило бы, думалось Грише. Прежде участвовавший в подобных затеях приятелей — не сомневался, но слова Марты имели место быть. Ни разу не подводили, а человеку, страшащемуся любой подставы, сложнее воспринять как придать может и близкий круг людей. Вовсе не принимая себя, больше понимал Марту в сложившейся ситуации. Времена такие, когда друг уже не друг, и враг — уже не враг. Только, ежели всех считать чужими и с ума сойти можно. Значится, стоило бы все же посетить встречу. Как говорится, кто не рискует — тот не пьет. Однако, все ж таки, история может быть как две стороны медали. — Ты что, думаешь если бы о их возвращении знала вся Российская Империя, то оно бы состоялось? — И звучали его слова вполне уместно. — И то верно, — отчеканила Марта. — Честно признаться, сама бы сходила. Да страшусь пред властью. Но, что если сделать вид, словно просто рядом проходила? — Яша хотел вскрикнуть, желая остановить девушку от необдуманных поступков, да не может приказывать ей в подобных делах, боле того, совет его вряд ли кто воспримет. — А вы сами то, отважитесь прийти? Парни переглянулись. — Разумеется, — гордо ответил Гриша. Яков молчал, беспокойно слушая. — Не желаешь присоединиться к раздаче? Возбужденная, словно белая горячка, Марта согласилась. В порыве увлеченности и азарта, потянулась за бумагами. С ужасом наблюдая за приятелями, Яша так же сидел тише воды, ниже травы. Ему было абсолютно не ясна природа их. Неужели и вправду все это только чтобы потешиться? Неужто ради интереса Марта готова жертвовать своей свободой, а Гриша — за всеобщую идею? Листки валялись по всему полу, двое из товарищей принялись их разгребать, считать, делить, приводя в нужное состояние. Шелест бумаги никогда прежде не был таким неприятным и грубым, все напоминало тайное собрание, казематный штаб. Последствия сего веселья могут быть крайне плачевными, объяснять то не стоило никому из присутствующих. Вновь подначивать отказывающегося никто не собирался, но сам он решил вмешаться. — Без вас большевики обойдутся, — прозвучало это достаточно грубо. Груб от рождения был и его натуральный голос, да всегда его подавлял до менее соколообразного. Не преуменьшая волнения, даже не решался подойти ближе, но сидя на кровати представлял, как разрывает принесенное в клочья. Занятая бумагами Марта буквально опьяняла его. — Это исключено. Ты же девушка, опасно. Гриша, ну сам посуди. Разбор несколько приостановился. Оба с интересом посмотрели на Яшу, выжидая предложений. Но, бурный Гриша решил вставить и свое словечко. Вовсе не честным, не правильным, казалось услышанное. Ну и, конечно, никому не понравиться когда его работу недооценивают, однако он считал, что товарищ просто не осознает суть проблемы. Видать повезло, думалось Грише. — Все так станут говорить — никогда изменения не наступят, — прыснул тихим смехом. — А правда ли, «Искру» читал? Уж сильно не хотелось Якову о том говорить, ведь сути не уловил. — Обаче, в мире, кой мы строим, не будет разницы меж девушкой и парнем, — и Гриша, понимая то, решил не лесть в дебри. Собеседник посчитал его мономаном. — Да только преступники и душегубы не живут пока в нем. Сам помнишь, чего случилось с Казимиром Ивановичем, — вновь принялся кочевряжиться Яша. — Нападение на него небось не было случайностью. Причин для того навалом у многих, а от нее чего требовать? Полицию стоит бояться, да и все. Нервно дернув головой, потупил взгляд. Яков вовсе потерял тогда идеи для мотивации к отказу приятелей от деятельности. — Языком ерунду не молотите, — вмешалась Марта, возвращаясь к листкам. — Не шутейное это дело. Между нами тут разницы нет. Почем я знаю, что у тебя в голове, Яков? Мне вот, к примеру, тоже жаль кровавую землю нашу. Согласна, что без меня справятся, но ведь мой интерес не в том. Жажда узреть, да не участвовать. — Так, милая, в одиночку девушке всяко опаснее чем юноше! — охарактеризовал свое мнение резким словцом Яша. — Не берись за эту работу, будь любезна, — в груди его образовался огромный ком, а на сердце — тоска. Понимал, что движет ей лишь искренний интерес, отдаленное согласие с образующимся не ангажированным мнением, но не поддерживал. — Пускай я сам разнесу? На выступление пойдешь, но с бумагами не таскайся. Разумеется, у нее не было желания с тем работать, лишь мнимо принять участие, ей не нужно объяснять опасность жизни и подобной деятельности для слабого пола в столь большом городе. Пожала плечами. В ладони нервно смяла край одного из листков. Макулатура почти перебрана, но парней подставлять не хотелось. Молча взглянула на Гришу, как бы ожидая его ответа. Юноша так же, приподняв еле заметные брови, покачал головой. Ему казалось, знакомец преувеличивает ситуацию, возводит в абсолют, почем зря. Какая разница кто будет разносить, ежели важнее итог? Проблем без того навалом, не в меде купаются, дабы еще и тут грязь разводить. Однако он молчал, замечая стремление Яши показать свою ватную твердость, выжидая решения. Дела сердечные пусть решаются поодаль от товарищества. По сути дела, парню все равно кто возьмётся за работу, хоть оба — агитация должна быть увидена. В свою очередь Марта понимала свою хрупкость, догадывалась о влюбленности приятеля, по сему воспользовалась существующим положением. Соглашаясь, тоже несколько волновалась за знакомца, однако и не верила, что могут возникнуть значительные проблемы, хотя и Яков буквально бросался в огонь, не имея каких либо навыков в этом деле. Ни ловкостью, ни смелостью, ни даже хитростью не отличался — только слабоумие с отвагой. И ежели Гриша искал окольные пути для достижения своих целей, Яша был готов идти напролом. Ну а уж коль уверен — дело сугубо личное! Никто не собирался отговаривать. В прочем-то, на столь двоякой ноте закончилась история с агитками, однако началась иная — с их сбытом. Спрятав бумаги под кровать, накрыли для надежности тряпицами, да разошлись по своим делам: кто на рынок, кто на кухню. Рабочий день был волнительным, ведь впереди бурная ночь, в частности для Яши. Товарищ же его, взял несколько листов с собой, но Яков решился расклеить их по кварталу при свете ночных фонарей. Конечно, в позднее время суток беспорядков больше, нежели днем, однако выбор был за ним. И от того, устало стоя на ногах, все трудовые часы морально готовился к очередной нервотрепке. Но не главное ли, что дело благое? Важнее всего, что Марта в безопасности, и, значит, задача его выполнена. За такое и погибнуть не жалко, такое и сердце греет. Даже то, станет ли она благодарить парня за столь отчаянный поступок — не так волновало, как то, что сможет сделать возлюбленную счастливой. Возможность исполнять ее желания — уже награда. И минуты летели быстро, продажи шли скорее, рутина уже не занимала основное место. Хотелось надеяться лишь, что отменится выступление, ведь, подумать только, насколько там опасно. Людей полно, а как узнать кто «свой», а кто «подставной»? Не достанет ли незнакомец из кармана револьвер? Туда являться Яша наотрез отказывался, планируя попросить Гришу проследить за Мартой. Обоих не остановить, да так хотя бы вместе будут. Недоверие присутствовало, однако без особых на то причин, юноша считал стычку более безопасной чем ночные дворы Петербурга. Верно, стереотипы пожирали его взгляды, образуя иное мнение от реальности. Ничего нового за день не произошло, и воротился Яша вновь с получкой. И вновь пообедали, покалякали, поиграли в картишки, да занялись своими делами. С трепетом в сердце, Марта и Яша выжидали возвращения приятеля, вечно поглядывая на часы. Задерживался сильнейшим образом, заставляя волноваться. Старались не грешить, не думать, что забрали. От того и сильнее, переживая все это, страшился Яков пред выжидающей под кроватью работой. Все порывался отказаться, но отправлять любимую на полученное место вовсе не мог. Уж лучше себя подвергнуть опасности, нежели ее. Себя то и не жалко. Мысли эти, словно тараканы, плодились внутри его головы, убийственным средством для коих стал приход приятеля. Радости не было предела: вернулся жив и здоров. Даже, что странно, сиял, будто на седьмом небе. Верно, гордился за проделанную работу. Больше то Гришке для счастья и не надо. Эмоционально рассказал знакомцам о прошедшем дне, подначивая Яшу не бояться. Только вот, Гриша отдал лишь половину со своей стопки, иначе не мог. Разгар дня. А Яков предложил сбыть все за ночь. Надо полагать, была у него одна грешная мыслишка. Руки тряслись, когда солнце заходило за горизонт. Немного посидев, Григорий отправился домой, тогда-то Яша и почувствовал в полной мере на себе ответственность. План, выстроенный еще при появлении брошюр, все крепчал. Он вырастил его в воображении словно ребенка, выжидая момент для отправления в всеобщее плавание. И, соответственно, как и родители отправляют дитя, сторожился ужаснейших последствий. Корил себя за идею, однако считал, поступает по совести. Молчать пред любимой девушкой о размышлениях было горько, но то было обязательно для правильного исхода поступка. Сложив в карман сигареты, простился с Мартой. По пути несколько раз проверил их, так же, шаря по карманам, с тремором, раз за разом прикасался к бумажкам. Все могло с крахом сгинуть, нужно оставаться начеку. И от размышлений тех, лишь сильнее сжимал спички в глубоком кармане. Каждый проходивший мимо пугал, проезжающий — доводил до мурашек. Как не хотелось бы Якову стать более серьезным, страшиться перестать не мог, однако, хотя бы наедине с собой, то делать не столь стыдно. Хотелось бежать, да подозрительно это. Как и следовало ожидать, без того привлекал к себе внимание — любая темная фигура в ночи, покажется не самой благоприятной. Боле того, не походил он на человека, идущего с работы, иль же держащего путь в гости. Такие, молодые, все чаще нарушают закон по ночам. Невысокий силуэт мелькал из переулка в переулок, сложив руки в карманах, с тяжелым, взволнованным взглядом. Старался не показывать жути, подступившей в горлу, ведь коли кто заметит — сразу ясно станет чем промышляет. Дело завершить стоило как можно скорее. Уже представлял, как примется бежать, ежели план не удастся. Завернул за угол. Пусто. И не мудрено, не время уже для прогулок по спальным районам, только грабители там промышляют. На кого угодно, но на него юноше походить не хотелось. Огляделся по сторонам, приближаясь к мусорке. Стоять у нее более нескольких секунд не собирался, от того принялся выгружать содержимое карманов. Ох, как и сердце у него кровью обливалось, совершая свой грешный поступок! Врать вовсе не хотелось, но подставлять себя да Марту — более того. Избавляясь от стопки, волновался быть не столько замеченным полицией, сколько товарищами. Стало быть, его поступок сравним лишь с предательством. И с него, как с приятелей, хватило буржуйских соплей, но не дошло до того пика, когда был готов, аки Гриша, ставить на кон жизни близких. Интересно, стало быть, узнать каковы все помыслы его товарища, да и как к ним пришел, но не собирался углубляться. Слишком давит на мозги та тема, еще с юношества. Ей богу, давит. Раздался едва слышный скрежет спички о коробок. Щепка из бертолетовой соли и калиевого хромпика полетела вниз, медленно разжигая под собой костер. Поразительно, на что способен кусочек дерева. Печально горели черные буковки, превращаясь в угольки, забирали с собой и прежнее содержимое баласки. Стоило бежать, но Яша стоял как вкопанный. Правда, огонь всегда притягателен, иногда кажется, будто на него можно смотреть вечно. Корил себя за совершенный поступок, но старался похвалить. Грустить не о чем, теперь его и не поймают с поличным, а главное — Марту. Огонь дарил тепло, кое можно было ощущать даже на приличном расстоянии. Не хотелось отдаляться, но то стоило сделать. Коробок пригодился во второй раз — потянулся за папироской, отшагивая на несколько метров. Развернувшись, решительно направился к выходу с переулка, вскоре покинул бы, да пошел к дому... Но не тут то было. Тяжелый мужской голос окликнул Якова. Вовсе не хотелось оборачиваться. Замер, выжидая нападения, ведь прекрасно понимал насколько беспомощный в сложившейся ситуации. Незнакомец же, в свою очередь, просил лишь поглядеть на него. Сталось страшно — холодный переулок, недожжённые агитки и чужой крик... Ослушаться столь величественный бас не смел, хотя любопытства он тоже не вызывал. Пред собой Яков узрел мужчину с распахнутым твидовым пиджаком, галстук сползал по груди, а в руке тяжело сидела бутылка с мутным содержимым. В мгновенье ока, она оказалась в баке, разжигая еще более пугающий, привлекающий внимание, костер. Вздрогнув, Яша скорее удивился, для чего тому было его окликать. Испугать? Отобрать драгоценности? Да ведь, не глуп он, как и большинство, чтобы в ночи с ними прогуливаться. Гордо разглядывая сотворенное собой, горожанин отпил несколько глотков жидкости. Находясь в полнейшем ступоре, Яша пытался продумать как стоит действовать дальше. Верно, пьющему хотелось показать чудеса происходящие с костром да спиртом, и, даже удивился бы юноша, ежели б то увидел несколько лет назад. Теперь же, особенно в обществе более образованных людей, не знал как обязан себя вести. Однако ничего не делать — затея тоже не лучшая. Хорошо ж, таки, что на его месте не Марта. Покачивающая и приближающаяся фигура навивала только страх, хотелось ему зажмуриться, получив по заслугам, да ринуться подальше, но, верно, у мужчины были другие планы. С опаской, Яша вдохнул побольше холодного воздуха, сжимая руку в кулаке, хотя и драться готов не был. Незнакомец же вел себя вовсе непринужденно, а от него исходил самый мерзкий запах перегара. Небольшая сигаретка в пальцах Якова все так же тлела, он несколько позабыл о ней. Фонари и высокие здания, низкое небо — буквально давили, заставляя нервничать. Да и куда бежать, ведь места малознакомые. — Чего хулиганишь? — Заикаясь, с трудом произнес тот. В ответ парню хотелось смеяться, ведь выглядел незнакомец крайне комично. Пьяные люди частенько не замечают двойственности своего поведения, да потешаться над ними может быть опасно. Замешкавшись, молчал. Верно, отправить на каторгу такой человек не может, но и огрызаться с ним — не лучший вариант. — Хотел папироску подкурить, да загорелась баласка. Не браните, товарищ, не специально, — когда врал, Яша чувствовал, будто уши горят. Но сообразив, решил, что вряд ли случайный прохожий желает копаться в помоях. Кричать не мог, ведь без того сам натворил не мало, не жертва вовсе. Кому захочется помогать нарушителю? Тем более, мало кто пожелает покидать свои квартиры ради спасения неизвестного. Усмехнувшись, пьющий почесал густые усы. Грубые черты лица, тем не менее, не создавали гневный образ, наоборот, поражало как столь приятный внешне человек ведет себя. Пухлыми пальцами показал, что хочет тоже перетянуть. Стараясь не сглупить, Яков протянул незнакомцу сигареты, руки тряслись, но выдавать то не хотелось. Осталось лишь надеяться — неприятный тип отвяжется после получения желаемого, главное — не ввязаться в драку, не получить в горло ножом. Значится, нужно играть по его правилам. Накручивать себя — последнее дело в общении с пьянчугой, вероятнее всего, лишь хочет пообщаться, ночь на дворе, боле никого. Стояли б на основных улицах — страшиться не стоило бы, но дворы — гораздо более подходящая для преступления местность. Яша, собственно, и совершил свое. — А бранить и не берусь, — отыскал у себя же огонька. — Бранить станут тебя родители. Негоже в таком возрасте здоровье гробить. Тебе отроду то сколько? — на первое впечатление мужчины в значимой мере повлиял рост Яши, в совокупности с плохо освещенным переулком, и от того, вестимо, принялся читать морали. — Девятнадцать, — не смотря на то, что юноша несколько удивился слышать нравоучения, нежели угрозы, отвечал по совести. Да и к чему врать? Все ж таки, уже в том возрасте, когда может принимать подобные решения. Покачиваясь, еще на шаг приблизился мужчина. Яша вздрогнул, от неожиданности, уставился на него. Взгляды встретились. Проспиртованная вонь ощущалась еще более ярко, попадая внутрь, создавая легкое головокружение. Ему не нравилось, когда кто-либо рассматривал лицо, да не мог то высказать, увернуться, убежать. Доказав нечто себе, мужчина наигранно улыбнулся, постукивая по плечу. Делал он это плавно, но резко. Видно, руки были приспособлены к тяжкой работе, совершали то по инерции. Все так же находясь наготове, Яша пристально разглядывал потенциального обидчика. — Значится, мужчина уже? — Никак не мог отстать он. Боявшись проявлять эмоции, ненароком приподнял бровь — столь неожиданным был этот вопрос. Чудилось, все его предыдущие планы по становлению личности прошли, достигая пика — экзамена. Однако, готов к нему он вовсе не был. Жутко до ужаса. — Выходит так, — почти шептал. — Тебе чается только курить мужчины способны? — создал небольшой водоворот в бутылке, вертев ту в руках, аже огонь за спиной потихоньку угасал. Яша молчал, хотя и знал что ответ очевиден, да как правильнее подступиться? С общении с такими людьми все комлем вперед. Нахмурив брови, выжидал пока незнакомец сам себе ответит — вопрос, наверное, риторический. Видать, так и оказалось. — Испробуй, сам гоню, — протянул мутное в бутылке. Отказываться — обретать себя на горькую участь, соглашаться — тоже. Размышлять времени не было, и по доброте душевной, доверчивости к простым людям, коим показался незнакомец, взял в руки. Пить долго не решался. Вдруг отрава? Мужчина вовсе не задумывался о своих поступках, словах, да с некой напыщенностью глядел на творение. Парень запутался в вдвойне: чувствовал, что стоит скорее сделать выбор. Печально, что правильного нет — кажинный может подвести. Верно, любой другой на месте Якова поднял тему, истошно доказывая — мужество измеряется вовсе не в алкоголе, да что толку говорить с пьяным? Он, в таком состоянии, уже представляет опасность. Для чего гневить б-га? Бежать — страшно. О ужасе в больших городах Яша уже не понаслышке знал и, верно, ежели Казимира Ивановича ждала такая участь — его то могут прихлопнуть словно муху. Нерешительно, все ж ожидая, что мужчина захочет изъять спиртное, поднес горлышко ко рту. В нос неприятно бил резкий запах, и от того сталось ясно — внутри не менее 30 градусов. Мерзко. Живот урчит. Мужчина выжидал когда юноша закончит, поглядывая покосившимися очами. Мог, верно, сделать вид что пьет — но показалось то ему слишком рискованным, более лишенным ума делом. Вся эта ситуация выглядела не более, чем комично, но сердце в груди билось со страхом. Оказавшись на языке, жидкость неприятно принялась жечь полость рта — сразу проглотил. В горле потеплело, желудок принялся ныть, а лицо старался не кривить. Не хорошая манера. Видать, горожанин решил позабавиться собственным самогоном, и, не зная меры, отправился на улицы. На полусогнутых от страха ногах, Яков вернул бутылку. Явно ранее пробованное у Казимира Ивановича отличалось вкусом — да теперь бессмысленно носом воротить. С натяжкой улыбнулся, в надежде завершить краткую беседу. Глаза несколько сузились, а незнакомец выжидал реакции, оценки его работы. Яша, надо полагать, в том совсем не был силен. Он сдерживался чтоб не выплеснуть смешок от сложившейся ситуации — уж больно несуразно выглядел собеседник. — Хорошо идет, — потому постарался выбрать нужные слова, чтобы скорее отправиться домой. Мужчина бутылку не принял, но его речь стала еще менее слаженной, менее внятной. — Так ты это, пей тогда еще, — густые усики смешно плясали на губе. — Это лучшая похвала для меня, увага. — Вы уж извините меня, сударь, спешу, — вновь уши из полу-медного превращались в алые. — Быть может, назначим свидание позже для этих целей? — и вовсе на то не надеялся. — Вы мне, звякните? — вестимо, те слова уже были лишними. Слишком вжился в роль. Стараясь сфокусироваться на собеседнике, покачивался. Сложно предположить, что было в этой светлой головушке самогонщика. — Тю, как звякну? Не могу номер записать, гляди сколько выпил, — констатировать этот факт явно не стоило. Без того кристально ясно. — А, пойдемте, до моего дома? Ты там мне запишешь, а я еще наливочки дам. А, как придумал? — Яшу передернуло толи от услышанного, толи от выпитого. Являться к первому встречному — буквально голову на отсечение самостоятельно подавать. Еще раз оглядел незнакомца: одежда приличная, а вот поведение — вовсе нет. — Глубокоуважаемый гражданин, время позднее, а я спешу, — положив руку на сердце, всячески отпирался Яков. Отчасти то было правдой, но лишь только на самую малую долю. Вновь стараясь вернуть на законное место бутыль, Яша отшагнул назад, насторожился. Чего привязался? Мужчина в свою очередь противился, не принимая собственный алкоголь. Взять да уйти, стоило бы, кажется, да как же? Ежели побег от жандарм так сильно измотал юношу прежде, то тут и вовсе опасно — недуманно-негаданно выстрелит. — Куда ж в таком разе спешить ночью? — вопрос горожанина был весьма непротиворечив, но ответ выдумать куда сложнее. Приоткрыв рот, Яков быстро заморгал. — Дома ждут, — чего и греха таить, сказал правду. Бутылка все металась из стороны в сторону как неприкаянная, излишняя робость никак не позволяла поставить ее на асфальт, иль с напором вручить. Юноша перестал понимать движет им пристойность или страх, да поделать ничего не мог. Свалится же такое на голову. — А дома кто? Небось женушка? — Вопрошал незнакомец, посмеиваясь, и смех его походил на вой гиены. Излишне неприятно действовал, видать, градус, развязывая язык, а Яша — лишь легкая добыча. Оказался под прицелом не зоркого, вовсе смутного от выпитого, глаза. — Или, стой, — пред собой мужчина уже видел абсолютно оконфуженного парня, да в глазах его двоилось, что уж говорить о чужих эмоциях. — Верно, до женушки еще рано. Значится, невеста? — Положим, это так, — строил все новые идеи Яков. — Значится, могу ее угостить. Даже денег с вас не попрошу, — театрально взмахнул тяжелой рукой. Не смотря на шутовской тембр речи, сила мужчины в разы превышала обыденный вид горожан. Одним ударом уложить может. О таких, как правило говорят, сила есть — ума ни надо. — Будете венчаться, и как же не отметить? Яша замешкался, ведь теперь не знал как выбраться из ситуации, к тому же, понятия не имел, чего еще сказать. Дважды повторив одно и то же — это не сработало. Мысль откреститься начала теряться, безвыходное положение лишь усугублялось. Ощущал себя не иначе, как в кандалах, кои тянуться лишь к холодной земле, к могиле. Ставить согласие под предложением прогуляться до чуждого жилища — явно безумие, выдергивать себя надо. Глядел на мужчину, на окрестности, дабы хоть что-то сочинить, придраться к любому и бежать. Черт же дернул Гришу взяться за эти бумажки, да ему, в прочем, как и всегда, повезло. И, черт же дернул Яшу, выбрать ночное время. Вовсе не безопасное оно, в кой раз убеждался. Верно, нельзя было разделяться... А лучше вообще позабыть о подобных мероприятиях, думалось Якову. Ежели все станут слушать его, редко высказываемые взгляды, то, мнится, легче и жить станет. — А вы, почему сами-то ночью, колобродите? — решил, если уж зацепился языками, постарается завести диалог в тупик — мужчина, верно, устанет да пойдет. И принялись друг другу зубы заговаривать. Их характеры были чем-то схожи, буквально зеркало напротив зеркала. То и пугало юношу, но лишь на подсознании. — Ведаешь, хотел узреть зеленый мост! — громко, эхом отражаясь по серым бетонным стенам, воскликнул неизвестный. — Во хмелю и все признается более ярко. Печаль и тоска подкатила к горлу. Яша тоже продолжительное время мечтал туда попасть, ведь в Петрограде, к большому сожалению, он вовсе не странствователь, а ячейка человейника. Город, столь праздный, приезжие ценили вовсе не за рынок с бульварными тропинками, абы приезжать поглядеть. Прекрасно понимая это, юноша так же желал узреть все красоты столицы, но от чего-то, все не сходилось. А то, ишь, совсем заработался, забывая о своих, пока еще, молодых, годах. Вздохнул. Мужчина — явно не напарник в деле. Однако появилась одна зацепочка, интересующая его. — Не страшитесь в таком состоянии туда идти? Вдруг сверзитесь вниз? — А ты, ступай со мной? Сам-то был там? В целом и в общем, смотреть было особо не на что — мост как мост, да Яшу тянуло туда. Мог и согласиться, но, верно, к хорошему маловероятно приведет прогулка с незнакомцем. Боле того, когда Гриша разносил агитки — Марта не находила себе места. Хотелось ли ему возвращать девушку в то состояние? Очевидно, нет. С возлюбленной проводить вечер всяко лучше да приятнее. С такими нервами у нее скоро проседь появится, Яше же хотелось уберечь от того горничную. В один из дней сходят туда вместе, а пока стоит лишь хорошенько пораскинуть мозгами о том. Надо как то выходить из самоидентификации агнеца в обычного человека. — А как же невеста то моя? — и темнить было единственным выходом, ведь Марта таковой не была. Ну, станет ли незнакомец проверять? Подавно нет. — Ну и кто хозяин дома? Под пятой, должно полагать? — чем черт ни шутит, да так и было. — Негоже под бабу стелиться, — последнее сказанное звучало как угроза. Яков нервно дернув бровью, пожал плечами. Верно, принялся б оправдываться — получил порцию грубых слов, однако чудилось, грубее уже не будет. Отстаивать себя — дело не барское, не страшно слышать подобное, хоть и вовсе не приятно. Мужчина явно ожидал стойкого «я», аки разговор зашел о главенствующих в семье, но Яша лишь неучтиво кивнул. Подровнявшись с ним, неизвестный, вновь жестикулируя, показал на один из домов в переулке — его квартира в нем. Верно, алкать о походе в культурные места Якову боле было не суждено, ведь, взяв с собой еще выпивки, они все ж таки собрались прогуляться. Вздыхая, с трепетом в сердце, даже не успев дать согласие, юноша проследовал за образовавшимся из неоткуда. В какой-то степени был рад, но не без настороженности. Происходящее — полнейший вздор. Гульба эта — несчастье. Оковы его неосторожности все сильнее сжимали в тесках, но ежели поделать нечего, стоит с интересом погружаться в ситуацию. И ровно как погружался парень в ситуацию, ровно столько видел пред собой спиртовых океанов — с квартиры мужчина вынес несколько тяжелых банок, переливающихся различными цветами. Поражало то не меньше, чем глубокие карманы самогонщика. Шинель его имела, вероятно, дополнительное пространство, в кое помещались обе бутылки — удобнее для продажи из рук в руки. С выпученными глазами, Яша наблюдал, как ловко мужчина обходился с предметами. Имея при себе достаточный запас для веселья, вышли на прогулку. Начиналась она медленно, Якову хотелось просить помощи у кажинного прохожего, а их, надо полагать, было не много. Быстро, и вечно оглядываясь, мужчина пил с горла, резким движением передавал юноше. Тот не смел отказываться. Повторялось это раз за разом, аже небо освещали яркие звезды, а с окон время от времени поглядывали недовольные жильцы. Баженое вино Яше уже не казалось идеальным, нравились и «работы», аще их можно так назвать, встречного. Базланить передумал, но все еще хотел воротиться домой. Первые глотки были неприятными и даже приторно-горькими, однако последующие пошли проще. Принятие организма напитков разделилось на несколько фаз: Первая — отстраненная. Мозг несколько мутнел, пьянел, Яков стал ощущать себя более раскрепощенным, нарядным. То бишь, лишь несколько изменилось восприятие мира, и сие было не критично, знакомое состояние. Баять сталось проще, а город выглядел краше. Беглостью их прогулку описать вовсе нельзя было, но юноша всегда бдел — попасть на глаза ненужным, опосля попасть за решетку, не очень хотелось. Так же он и принялся считать, что обход их — лишь безвременье, что рано или поздно кончится. Важно отметить, кончится хорошо. Поведение, как и при выпивке с Казимиром Ивановичем, принялось проявлять бесстудный характер. Среди множества богатых проспектов, вывесок, да запаха от приближающейся Нивы, боле не чувствовал себя бобылем, лишь бражником. Вторая — принимающая. Город буквально сиял, создавая из себя не мутное подобие Европы, а волшебную страну. Эйфория пробиралась во все уголки души, хотелось смеяться, рассказывать веселые шутки и прибаутки, даже напарник перестал Яше чудиться грозным, вовсе наоборот. Резко вылез из вечно унылого состояния — буде есть мир, есть и счастье. Важно со стороны те точно не выглядели, ведь тембр речи обоих стал в разы больше, громче и привлекательнее. Разговор был плавен как кисель, интересен обоим. Запомнить эту фазу опьянения хотелось Яше навечно, дабы его замкнутые эмоции, так, под алкоголем, могли быть обыкновенными, а рассудок — светлым и теплым. Валы умиротворения были сильнее невских вод, к коим они приближались. Совсем не жалел что пошел с незнакомцем, гнетущие проблемы превращались в мелочи. Третья — та, в кой чудное мгновение начинает исчезать. Хотелось, так сказать, догнаться. Заместо одного моста — виднелось два, а мужчина вблизи походил на паука. Тот что-то рассказывал, будто проводил экскурсию, с таким же завороженным взглядом, показывая на конечную точку прибытия. Зеленый, по-настоящему зеленый, путепровод, буквально сиял всеми красками, под ним — сладко звенела водица. Яша глядел продолжительное время на звезды, да на себя — отражение в реке прелестное. Хотелось пустить туда вершу, поставить рядом табуретку с граммофоном, а потом просидеть так всю ночь напролет. Верно, стражи порядка сие не одобрят, но на подсознании юноша явно записал ту мыслю в планы на будущее. Невольно улыбался, опираясь на забор. Желалось двигаться, обнимая кажинного встречного, прогулка явно не прошла даром. Как итог, большая часть алкоголя была допита. Мужчину уже клонило в сон, и покуда Яков рассматривал город, уповая его красотой, второй вечно старался присесть, подремать. Разумеется, слишком активному, под шафе, парню это не нравилось — всячески пытался раззадорить собеседника. Луна падала опухшее лицо незнакомца, он сонный, расположился на скамейке поодаль от моста. Отнекивался пред Яшей, мол, я отдохну и поговорим дале — теперь, однако, поменялись местами. Юнец, словно за отцом, увиливал, просил дать еще выпить. Будто черт поселился в устах да в голове его. Больно быстро выдохся проставляющийся, думалось ему. Однако, всяко приходящий в похмельное состояние незнакомец, желал лишь одного — побыть в одиночестве. Протягивая оставшуюся, еще неоткрытую бутылку, смутно что-то бубнил себе под нос. С тремором, на сей раз от выпитого, Яков принял подарок. Сразу поразмыслил чего сделать с ним может. И, верно, лучшая идея — выпить с Мартой. На дворе ночь, а внутри Якова вовсе не мотыльки, настоящие орлы поселились. Желая двигаться, наконец открестившись от мужчины, сунул за пазуху банку, да махая рукой, прощался. Незнакомец, чьего имени так и не удосужился узнать, лишь отстраненно кивнул, закрывая глаза. Не оборачиваясь, юноша вернулся к тропинке, по кой шел прежде. Он, буквально в припрыжку, был готов направиться домой, сияя от неизведанного счастья, ежесекундно ускорял шаг. Настроение было толи поэтичное, толи художественное, и боле всего желал узреть свою единственную и любимую музу. Будто крылья выросли на хрупких лопатках, приподнимая над влажным асфальтом. И, мнилось, пределов у сего счастья нет. Полет был схож с ездой слепой лошади, кой кажется, что идет ввысь, а на сути, мечется на месте. Принятие сего пришлось бы на поздний вечер следующего дня, а пока, лишь воодушевленно витал в воображаемых облаках. Чем ближе подходил Яша к дому, тем скорее билось сердце. Любовью сей, хотелось делиться не только с Мартой, но и с любым другим жителем, с каждой блошинкой и песчинкой. Ноги сами несли во дворы, усталость, не смотря на поздний час, не ощущалась — лишь прилив энергии. Никак не понимал, что блаженство то не от б-га, а от самого дьявола. Улыбка не сползала с лица всю недальнюю дорогу, воображал как Марта встретит его. И она встретила. В глазах ее читалось любопытство, но нисколько не осуждение, а, завидев бутылку в руках приятеля — несколько переняла настрой. Прежде вовсе не собирались так, все как шершни в колее будничных дней возились, можно попустить вожжи. Хотя и Яков был на радостях, в глазах двоилось, но до последней фазы еще стоило подождать не одну и не две рюмки. Тогда он мысленно хвалился собой, вовсе не вотще согласился позабавиться с мужчиной, но самое приятное — реакция девушки. Верно, она нервно выдохнула завидев знакомца на пороге, но виду не подала и, соответственно, принялась спрашивать откуда презент. В ответ было нечто не внятное. Не говорить же, что испугался мужчину в переулке, под гнетом слов о его мужественности на один зуб? Выглядела она крайне прелестно, напоминая толи дикую розу, толи одуванчик с полей, Яша уже не контролировал свои взгляды, верно от того, что контролировал его алкоголь. Марте нравилось было такое внимание — уж давно не чувствовала столь трепетное отношение к себе без замалчивания хороших слов. А ведь именно того и нужно человеку — осознание своей нужности, от него не многие отрекутся. На баженом месте, в коем так часто заседали товарищи, вновь царил уют и покой. С трепетанием, словно бабочка над цветком, Яков ухаживал за возлюбленной — принес бокалы, кушанье, волнительно разливал алкоголь. Исполняя свои грешные мечты о продолжении небольшого пира, всугонь продолжил искушать без того больные органы. Их разговоры стали крайне душевными, и Марте, чудилось, состояние приятеля не чуждо. Самые светлые эмоции лились наружу, осуществляя давно задуманные мечты. Каждое слово, как по маслу, звучало плавно и приятно. Яша никогда не ощущал такого прилива сил и вдохновения. Самые бытовые говоры звучали как славная мелодия для ушей. Сильнейшим образом он алкал о том, чтобы сие секунды не заканчивались. Время, к счастью, шло медленно, но и оно не бесконечно. Что же такого в этой наливке? И от чего она творит такие чудеса? Много раздумывать, как делал то прежде, не мог — мысли сами сменяли себя вне зависимости от того произносит он их, иль же держит в голове. В прочем, то было не столь важно, ведь вселенная подавала все свои знаки, загружая множеством полезной информации. Одно лишь не мог озвучить — свое истинное отношение к Марте. Однако и она, под алкоголем, вела себя более раскрепощенно, позволяя себе обнять приятеля. И, думалось тогда ему, от чего люди так не любят спирт? От чего так страшатся его последствий? Это же, буквально чудное зелье, избавляющее от всевозможных проблем. Мнилось Яше, что пить начать стоило бы гораздо раньше — неприятности бы принимались легче. А, быть может, в хмеле они вовсе не тревожат. Словом, нарадоваться себе и окружающему никак не мог. Сидели они долго, пока заря не показалась из-за горизонта. Помнил он смутно произошедшее далее, но, кажется, из серванта Марта достала давно припасенную бутылку вина. В какой промежуток времени это произошло не ясно, в воспоминаниях позднее всплывало четко. Без того хорошо подпитый, Яша приложился с горничной к последующей выпивке. Эти спиртовые моря, чудилось, больше чем все океаны, и они, как положено морям, принялись вымывать все соли из организма. Она рассказывала что-то, изящно попивая из хрупкого хрусталя, а слушатель ее делал вид, что все прекрасно понимает, соловьиными глазами разглядывая. Марта и сама хороша была — вечно запиналась, перестала использовать привычные ей выражения, переходя на совершенно просторечивые. Почти лежа на столе, опираясь на руку, Яша бездвижно внимал возлюбленную, да после кажинного слова терял суть разговора. Сначала уточнял, а после лишь создавал видимость что в теме — алкоголь буквально растворил, словно сахар в чае, его осознанное мышление. Но то не волновало, ведь теперь ничто не могло тревожить. И вот, когда славная ночь подходила к концу, уступая время новому дню, встретить его они решили на балконе. Такая мысля показалась действительно романтичной Марте, а Яша мог лишь соглашаться с ней. Затея хорошая, а с утра вид на город, бесспорно, очень красив. Закуривая очередную сигарету, они вновь о чем-то говорили, вернее сказать, даже щебетали, словно ранние птицы. После какой-то краткой речи, Марта вновь прильнула к приятелю. И, соответственно, обнявшись, на сей ноте закончили застолье. Юноша не помнил как добрался до кровати, но уснул резко, никто не будил, и лишь что-то, такое же красочное, мелькало пред глазами во сне. Словом, торжество прошло на ура. И повторять его хотелось еще ни один, и не два раза. Вот, хоть прям с утра на рынок в таком состоянии. Яша несколько задумался об этом перед сном, да сразу забыл. И слава б-гу, как говорится. Даже в этих вопросах слишком наивен. Ночь, как в день прибытия в Петроград, пролетела за секунду. Несколько раз просыпался, но кутаясь в одеяло, вновь засыпал. Продолжалось это бесчисленное количество раз. Словно сонный паралич, да понять где сон, а где реальность, уже сложно. Ну, иль, как в простонародье говорят, белочку словил. Ночь была беспокойной, при каждом пробуждении ему чудилась рядом Марта, и от того все сложнее сталось отличить где и как находится. Ну уж если все вокруг мираж — то пусть так и будет. А следующий день — рабочий. Сложно представить как он пройдет. И, к печали, все силы за непродолжительное время в кровати, восстановить невозможно. Как бы то ни было, осталось ему только терпеть, собрав себя в кулак, на сей раз показать настоящее мужество. Прежде всего предстояло встать. А это, верно, сложнее всего. Измучившись, наконец Яков решил, что спать боле не может. Глаза открыть и то было сложно — веки опухли, очи слезились, а все вокруг мутилось, слово вода в болоте. Протирая глаза, остановил руки на пульсирующих висках. Состояние ужасное, а весь алкоголь так и норовит выйти наружу. Резко поднялся, дабы его самочувствие не привело к конфузным последствиям, да в ту же секунду захотелось упасть — голова тяжелая. Желание толи избавиться от ужаснейшей жажды, толи вернуться в забытье до утра следующего дня. Невозможно дале бодрствовать, да откуда ж Яша мог знать о таких последствиях? От чего же никто не сказал? Но, в прочем, быть может, и сказал, но в хмельном тумане такое сложно запомнить. Резко мысленно отрезал свои вчерашние убеждения о том, что алкоголь — волшебство, наоборот то, адское отродье. Потупив взгляд, сидел на краю кровати, обещая себе больше никогда к нему не притрагиваться, ведь кажется, вчерашнее счастье лишь иллюзия. Зря, таки, Гриша принес листовки. Очень даже зря. Сталось стыдно за свое поведение, желалось стереть его из воспоминаний Марты, но, однако, самое страшное еще было только впереди. Переводя взгляд на дверь, заметил неладное — она открыта. Прежде такого никогда не было, и, верно, на том не стоило заострять внимания, ежели бы за ней не виднелся женский силуэт в чем-то, вовсе не походящим на привычную одежку сожительницы. Насторожившись, с трудом передвигаясь, наклонялся, дабы увидеть кого в гости занесло. Все никак понять не мог, да и все плывет хуже прежнего. Спустя несколько секунд Яша заприметил знакомую фигуру, ее же волосы, все как прежде, да только... Почему на ней ночная рубашка? Покраснел, ведь, верно, того видеть не должен был. Столь почтенная девушка никогда не позволила бы себе надеть такое, зная, что недалеко чужой человек. Быть может пьет дальше, вовсе ушла в разнос? Маловероятно. С робостью опуская взгляд, не мог пропустить мимо ушей топанье по полу. Шла она с легкостью, без какого либо стесненья, что еще больше удивляло. Остановившись в дверном проходе, девушка, буквально заряженная энергией, глядела на приятеля. Верно, после выпивки и самой было не по себе, да виду не подавала. Яша так же не позволить себе глядеть на нее. Несколько помолчав, все же решила начать диалог: — Доброе утро, — незаковыристо поздоровалась. — Так мало спал, может, работу на сегодня отложить? Водички нужно, полагаю? — обеспокоенность девушки настораживала, ведь даже в товарищеских отношениях не произносила такого. Еще раз потерев глаза, удостоверился в происходящем. Не сон. И что тогда за выступление с ее стороны, вовсе не ясно. Быть может, так влияет похмелье на организм? В такие минуты страшиться хочется одного — чтоб оно не осталось навсегда. А то, бытует мнение, что такое возможно. И вот, напился один раз, а завтра все, тронутый! Иначе говоря, Яков засомневался в собственной адекватности. — Доброе, Марта, — голос его жутко хрипел, даже стало стыдно. — Воды не нужно, — хотя и очень хотелось, но утруждать ее — вовсе нет. — А то, гляди, скоро, сам будешь мне подносить, — в шутку протараторила. Яков заимел бледный вид, невольно переводя на девушку взгляд. От неожиданности, даже икнул. Все ж таки от оконфуживания отделаться не получилось. Мельком увидев белую, буквально в пол, рубаху, поразмыслил о сказанном, к чему оно было. — Обещал же? — каждое слово ее создавало иллюзию, будто он ошельмованный. Девушке такая реакция не нравилась. — Бросишь меня, значится? Быть может, тогда лучше прямо сейчас расстаться? — ее тон стал походить на истеричный, но как бы утро не задалось, Яков с возлюбленной ругаться не желал. — Что же такое говоришь? Никогда не брошу, — пересекая стычку, отрицал, хотя и не понимал о чем речь. — От чего тогда глазами хлопаешь? — и, верно подметить, что на девушку перехмур повлиял не лучшим образом, отчасти, на настроение. — Так я ж только продрал зенки. — Не во гнев будет сказано, — сделала краткую паузу. — На секунду посчитала, что ты поступишь не как джентльмен после произошедшего. Нахмурив брови, Яша постарался перебрать в голове все ситуации, однако ничего, кроме описанного ранее, не всплывало. Сталось ему неудобно за вчерашнее поведение, одначе молчать вновь, выводя тем собеседницу, надо полагать, не лучший выход. Всячески выкарабкиваясь из гнойной ситуации, принялся выдумывать всякое: — А разве я уже вел себя не как джентльмен, чтоб у тебя такие доводы были? Пса на меня, ежели так. Эти подходы, вьющиеся вокруг да около, насторожили Марту, в голове ее появились некоторые догадки. — Значится, венчаемся? Непроизвольно, его глаза приоткрылись, брови — приподнялись. Сердце не то чтобы принялось биться сильнее — закололо, заставляя скукожиться, чудилось, в нем резко что-то пропало, но на то место вонзили иглу. Вестимо, мечта осуществляется, да только невесть каким способом. Вовсе не того желал, не так представлял свой брак. В ушах появился гул, пред ним все менялось, будто даже цвета вокруг ежесекундно переменились. Сон. Явно сон. Раз и навсегда стоит завязать с алкоголем. Никогда не потреблять боле. Радости в Якове не было от слова «совсем», ведь так не бывает. Где же поцелуи под луной, прогулки под ручку и признания в любви? Плохо дело. Отнюдь плохо. Для чего же Марте говорить такое, если она не знает, как сильно и страстно любит ее тот, коего зовет под венец? Призадумавшись о том, юноша предположил, что, может, признался в любви вчера, да позабыл? Слишком много провалов в памяти после минувшего вечера. Сказанное воспринял в серьез, но и в штыки. Девушка зашла в комнату, отталкиваясь от проема, а осознавая то, буквально ежи под кожей Яши поселились. Марта присела рядом, кровать неприятно хрустнула, тем самым еще больше давя на мозг. — Так скоро? — несколько приходя в себя, вопрошал Яков. Горничная, почти невеста, улыбнулась. — Не хорошо после, — она прикрыла рот рукой, опосля вновь покраснела. У Якова буквально волосы дыбом были готовы встать, слушая сожительницу. И отнюдь уже не от счастья. — В девках ходить после, — все никак не могла закончить предложение. — Коитуса, — ее поведение не походило на прежнее, скорее напоминало Яшу. — Нет-нет, это не правильно. Тут то скромность юноше и помогла — любой другой принялся б возражать. Находясь в полнейшем ступоре, с трудом понимал, что сотворил и сам себе не верил. Такого просто не могло произойти, алкоголь не на столько жесток, мнилось ему. Привести в восторг, наверное, должны подобные обстоятельства, но только что-то горькое гудело на душе. Гниение и только. До сих пор доверчив, словно ребенок, малообразован, к тому же город вовсе не познал. Переменился несколько, но не на столько. И что же? Так называемый коитус других расплодить может, а дале... Дети у детей? Чушь полнейшая. Боле ласковым он быть с ней не мог — боялся самого себя. Много чего был в состоянии натворить за пьяную голову, да это — самый худший исход. Да как же так? И Марта позволила? Странно все это, думалось Яше, и вовсе не нормально. Но как отказать? Столько раз поднималась тема мужественности да стойкости, что на сей раз пришлось отвечать за свои поступки. Как сильно он не любил бы горничную, на столь серьезный шаг вовсе не готов, ведь он означал полное отстранение от любой праздной жизни, череда знакомств с родственниками, а там и до малышни рукой подать. Ежели, конечно, один из них уже не поселился внутри Марты. Думать о том, Якову было более чем мерзко. В первую очередь от себя самого. Надо же такое учудить. Какая к лешему семейная жизнь, ведь так хорошо было просто проводить вместе время. Верно будет сказать, юноша был из тех, кто не любит торопить события, к тому же, первая любовь. Самое приятное чувство младости было опошлено до безобразия. Корил себя за поведение, но время уже не воротить назад. Голова все так же жутко ныла, а ей приходилось еще принимать кой-какие решения. И, вроде как, объект его воздыханий самостоятельно просится в частную собственность, но не так должно было все быть. Совсем не так. Принимал он Марту вовсе не за объект, а за ангела, спустившегося с небес. С ней хотелось вульгарности, даже поцелуи несколько чужды, хотя и поистине отрадны, тем более соитие. Эдакая платоническая любовь цвела в его сердце, но не более того. Марта, в планах, должна была стать именно другом, а невестой — только как приятное дополнение. И каков бы ни был юношеский максимализм, до низменных фантазий, что частенько всплывают у его сверстников в воображении, никогда не опускался. Велось все только к лучшему, казалось бы, никто не запрещает общаться, аки товарищам, но не хотелось ему вовсе этой тягомотинЫ. — Не осуди, но я вовсе сего не помню, — тараторил Яков знатно, не делая пауз, не успевая складывать буквы в слова не только на устах, но и в голове. — Вестимо, волноваться не стоит, — успокаивал, кажется, тем только себя. Нервы были на взводе, но срываться на любимой никак нельзя. Это бы перешло всякие границы, хотя казалось, очередное дно пробито. — Одначе, ежели это столь важный момент, бесспорно, мы его не упустим, — слово «мы» было так непривычно произносить. — Ты, Марточка, не волнуйся... Я в ответе за свои действия. Знаю прекрасно. За дни проведенные вместе стояло бы понять, что я не негодяй, — последние слова звучали достаточно колко и неприятно, однако это было минимальным злом, на что способен человек в сложившейся ситуации. Марта, кой так желалось обсудить то прямо с самого утра, вздохнула. Судя по ее лицу, скверно кислому, венчаться самой не хотелось, но, как мы помним, для нее то было грехом. Но грех одно, последствия — совсем другое. — А... К... Кон, — все пытался выговорить простое слово, от коего хотелось провалиться сквозь землю. — Я так полагаю, нет, — с такой же застенчивостью, Марта уловила суть диалога. — Но давай пока не думать о беремчатости. Находясь в полнейшем ступоре, Яков лишь покачал головой, закрывая лицо руками. Ему сталось уже не столь плохо, сколь стыдно за себя, да произнести «прости» — сложнее чем «кондом». Желалось только вернуть все назад, дабы избежать сего разговора, ведь принять случившееся — крайне сложно. Он вовсе не верил в то, что таковое возможно, ежесекундно мог рассмеяться. Сон, шутка, или все же реальность? Белочка? Тогда слонялся к тому, что все — правда. На столь неоднозначной ноте диалог завершился, Марта покинула комнату, а Яша, ранее желавший вернуться к обычной жизни, вновь рухнул. Буквально окоченев, лежал на одеяле не двигаясь. Образовалось молчание, лишь настенные часы тяжело тикали. Навалилось все и сразу, об этом раздумывал, но делалось то с трудом, буквы даже в голове не желали собираться в слова. Казалось, будто кто-то давит изнутри черепной коробки, того паче, сильнее с каждой секундой. Больно, неприятно, к тому же стыдно! Марте в разы хуже, но юноша уже считал — его ударило падучей звездой. Мысли не давали спать, но глаза сами по себе закрывались, погружая Якова в мир снов. Стоило явно отложить размышления обо всем на ближайшее будущее, но не приниматься суетиться, когда все уже сделано. Поздно. К чему бушевать в таком состоянии? Оно напоминало осень: толи придет бабье лето, толи все внезапно покроется неприятным морозом. Но, между прочим, парень видел пока только холодный снег в своем предстоящим бытие. Быть может, не столь безотраден был путь, но все принималось слишком колко сердцу. Стоило разобраться в себе, и только потом задумываться о венчании с подобным. Звучит заурядно, да это так. Те секунды забытья прошли в течении нескольких часов. Вновь никакого ощущения сна. Последние дни, сколько б часов в кровати не летело, после них никак не мог восстановить сил. Изночница мучившая прежде, создавала неимоверных пытки при засыпании и без алкоголя, но тогда все только усугубилось. В прочем, проваляться до вечера ему все же не удалось. Грубая рука выдернула из состояния, дергая по плечу. Каждое ее прикосновение будто удар током, одначе спать Яше хотелось сильнее. Прекрасно понимал, делает это вовсе не Марта, и по сему старался не реагировать в надежде, что отстанет. Но Гриша был слишком настойчив. Оно и не мудрено, работа на носу. Гость становился все настойчивее, более агрессивным, стараясь разбудить приятеля. Тот в свою очередь лишь укрылся под одеялом с головой, оставляя небольшое пространство для воздуха пред носом. Гриша, бесспорно, заметил не ладное, но нисколько не умерил свой пыл, наоборот, был готов перейти на крик. Его неимоверно сильно раздражало поведение товарища, но никак не мог понять причин к тому. В коем то веке, Яков открыл глаза, перестав сопротивляться. Понял — это бесполезно. Потягиваясь, надеялся, что разговор с Мартой — сон, но судя по обстановке, все ж нет. Не без нервозности, вытянул голову. Пришедший уже при параде, а на лице читается толи недоумение, толи ненависть. Завидев его, хотел вновь заснуть, но Гриша принялся отбирать одеяло. Останавливать смысла уже не было, по коже, от неожиданности, побежали мурашки. Холод пронзал тело, и, как бы тот не старался, негодование проявлялось в глазах Яши ярче всего. Хотелось ему, чтоб Гриша вовсе позабыл о продажах, оставив в одиночестве, но сталось ясно — без объяснений никуда не уйдет. Вновь выкручиваться. С тяжелой головой, поднялся, отстраняясь от столь приятной подушки. Как хотелось ему провести в кровати еще сутки, двое, или целый месяц. Она столь теплая и притягательная... Пронзая друг друга взглядами, ожидали когда кто-то начнет диалог, да сказать было много всего, но и нечего. Сложив руки на груди, Григорий многозначительно, показательно, кашлянул. Он уже успел рассмотреть образованную разруху: по углам пару бутылок, разбросанную одежду. Яша знал, что должен все объяснить, но потупив взгляд, только начинал пробуждаться ото сна. В голове воспоминания, нахлынувшие как ни кстати. Чего-чего, а вести конструктивный диалог не готов. — И что же? — нервно, серьезно раздраженно, спросил Гриша. Вдыхая, Яков пытался разобрать слова, возвращаясь в мир. Долгое пробуждение еще сильнее выводило знакомца. — Что? — еле слышно отвечал. — Какой праздник был вчера? Ажно меня не позвали. — Траур. — Тем более. — Грядущий траур... Вишь, Гришка, лучше б ты был. — Что стряслось? Малоэмоционально, Яша рассказал о произошедшем. Вне зависимости от его размышлений, душевных терзаний — спозаранку то выглядело иначе. Покуда изнутри все выворачивалось, сам не до конца в верил в свои же слова. Недолго внимая, Гриша нервно рассмеялся: — Ноне новый век. Ты не обязан подстраиваться под устаревшие взгляды. — Дело чести. — Не замечал как-то прежде меж вами близостей, — звучало это крайне ехидно. — Извинь довела? А может ею, Мартой, другое влечет? — не удивительно, перешел на шепот. Яков удивленно поглядел на него. — Втягиваешь? Надеюсь. И все на то походит... — Я в полном неведении. — Отсудит имущество и всюду клин. — По моему разумению, у тебя проблем выше крыши, — очень отдаленно напоминал о умопомешательстве приятеля. — Нельзя ж ставить под вопрос правду всех. — Время такое — верить некому. Как не поймешь? — вздохнул, делая значительную паузу. — Спирт подвел, теперь еще и робость твоя под монастырь подведет. Ну как кому докажет? Никак. А вот сбить столку — вполне! — Ну ежели... Под...залет. — Выпивали ж? — Ну? Гриша хотел огрызнуться, но сдержался. Медленный вдох и выдох, воеже успокоиться. К удивлению, он и сам несколько сконфузился, а Яшу это знатно поразило. — Так не бывает, — отводя взгляд в пол, продолжал. — Точнее сказать, редкостное событие. Повертев головой, Яков сильнее осознавал что не разумеет вовсе о чем речь: — Почему? Явно был день не самых приятных разговоров, даже Гриша с трудом мог выдавить пару слов. Его челюсти буквально свело, заставляя молчать на подобные темы, да про себя он явно ведал больше. Хотя и хотел вадить товарища в тему, но некий внутренний барьер никак не позволял. Не принято о таком в слух. Верно, от того проблемы. Они сами себя заводят в тупики. Важно, в кой раз вздыхая, Гриша отвернулся, глазу его предстала чудная картина, единственная оставшаяся в комнате. Смотреть в глаза Яше, объясняя подобное, тяжко. Даже символически не вразумить, на пальцах с крупой не разложить — невместно ажно при друге. Опять поднималась тема, о кой не могли открыто говорить, но одначе тут уж точно. На улице ведрина, а внутри настоящий ливень с градом. — Не удастся, — не отводя взгляд с балерины на стене, постарался донести. — Не исключено, но маловероятно. — Вдругорь со своей шарманкой? — язвил в ответ. Тогда Гриша буквально взорвался, покраснев: — Поверь на слово. Одначе, такое отец должен был объяснять! Образовалось молчание. Вмешиваться в продолжение сего никому не хотелось, да и сказать, в прочем, боле нечего. Едкое и колкое словечко могло ранить прежде Яшу, но тогда явно были проблеме похуже, да по важней. Ему все так же непонятно какое еще волшебство подразумевает алкоголь, но спросить никогда бы не решился, потому гадал сам, но ни до чего дельного мысли не дорастали. Решил таки поверить на слово, но не до конца на то полагался. Вежество теперь мешало троим, хотя ситуация запредельная, взаимоисключающее сие понятие. — Ты хоть любишь ее? — Гриша задался очевидным вопросом, но у Якова так забилось сердце после него, что чувствовалась пульсация вен на шее, ушах. — Как душа безумного поэта, — и без того не смог признаться. В корень не так собирался придавать огласку своим чувствам, но внимающему хватило и этих строк. — А она? Тоскливо пожал плечами. Был бы Яша чуть бодрее — испортил бы себе разговором с Гришей себе настроение уже дважды. Не время давать волю эмоциям, а то так недалеко до возвращения ко второму дню на работе, а это стоило любыми путями избегать. Он уже не первый раз низвергал свои чувства в подобных перепалках, но к тому моменту в душе царила не боль, вовсе нет, мрачнеющая пустота. Будто огромный белый ком, с отсутствием каких либо чувств, заполонил все. Не удивительно, что ответа на вопрос никто не знал — Марта слишком скрытная. И, вероятно, от того Гриша насторожился, а приятель его, поэтизирующий девушку, совсем не замечал странностей. Любым в завороженном, влюбленном, состоянии можно найти отговорку. Позвоночник его мнимой храбрости окончательно раздробился на множество частей. — Разойдёшься, коли что? — Якову казались эти вопросы назойливыми и совсем не уместными, но Гриша же, в свою очередь, лишь волновался о нем. — Вот это уже будет больший срам, нежели то, о чем никто не узнает, ежели рты прикроете. — Но ведь это долг пред совестью в первую очередь, — возразил юноша. — Еще прохрипи, что б-женька все видит. Марта ж всегда о том твердит. — Видит, — несколько замялся. — Наверное. Ее точно видит. — Зато семья твоя не ведает что творишь, — нарочно давил, преследуя личные цели. — Перехварывают покуда ты тут пьешь, да с бабенками развлекаешься, — совестить не стоило в те минуты, да у Гриши язык подвешен. — Всего одиножды случилось! — сам от себя того не ожидая, вскрикнул, поднимаясь выше с постели. Хотя Яков и понимал, что товарищ отчасти прав, но некое негодование, словно вода в самоваре, принялось кипеть. — Я не намерен пресекать все выходящие обстоятельства, так что вкоротке все расскажу. — Нашел первую попавшуюся прислугу и пустил свою жизнь под откос, — резко было сказано словцо, и резало ухо не меньше предыдущих высказываний. — Ну коли хочешь — право твое. Да сделай с умом, яви б-жескую милость, как у вас говорится. Езжай сегодня же домой — поведай обо всем. А мы будем ждать здесь. Марте ни слова — ежели намерения серьезные, только порадуется поступку, а коли пыль в глаза — сразу пресечешь. Уж помяни мое слово, без штанов останешься. Вторично пожимая плечами, Яков задумался о правильности своего выбора — но уступать ему нисколько не хотел. Венчание задумывал прежде, к тому же любимая девушка. Печально, до слез печально, что получается так, но, тем паче, уж точно скрепят их узы не просто товарищества. Он был готов разделять любую забаву и горечь с Мартой, но, верно, из-за резкости событий к этому отнесся не лучшим образом. Бесспорно, когда длительное время желаешь чего-то, опосля тебе небеса подают это в двойном размере, первая реакция — испуг, вовсе не радость. Но, быть может, совершал бы он свои действия корыстно, плясал бы уж от счастья. Огромное значение сыграли и обстоятельства, надо полагать. Без того, как собака на сене, вел себя, а теперь можно развязать не только узлы разговоров, но то отчего-то не радовало. Цвет лица который час оставался пунцовым. Стоит вспомнить, каково было влияние Гриши на Яшу прежде, без участия в ходе диалога Марты — колоссальное. И потому, согласился на предложенные условия, недолго раздумывая. Стала бы возникать его любимая — сразу переметнулся. Он принять мог всякое, но что она врет, никак нет. Настроение несколько поднялось, ведь долгожданное возвращение должно было свершиться, стоит только подняться, да начать собираться. Время достать все запасы и придумать как вернуться, одначе умалчивать от Марты Якову что-либо не хотелось, но пришлось. Хотя тело и готово было дать сбой в любую секунду после выпитого — надеялся на возобновление работы организма в ближайшие несколько часов. Верно, предположение сие было глубоко ошибочным. Вчера, еще бы чуть-чуть, могло до комы дойти — с этим не шутят. Кавалером считал себя явно не лучшим, но ежели накручивать проблемы еще рано, свыкнуться с мыслей венчания — тоже, то встреча с семьей — давнее вожделение. Соглашаясь с приятелем, поднялся на ноги, принявшись собираться. На глаза горничной попадаться, обаче, никто не желал. Видя ее, оба вели себя не слишком естественно, но Марту волновало вовсе другое. Она находилась где-то там, внутри себя, ежесекундно погружаясь все сильнее. Видать, не хотела чтобы Гриша знал о ситуации, и от того держала рот на замке. Для него это создавало дополнительные вопросы, но не время задавать — усугубит все, да приятеля подведет. С некой нервозностью, он собирал за пазуху несколько миниатюрных, но вовсе незаурядных вещей — одни из последних, кои можно выдвинуть на продажу. Уже привычный ритм жизни обязался смениться не только для Яши, но и для его приятелей. Немного погодя, на рынок нести будет нечего, значится, другое дело искать стоило бы. Одначе, как сильно еще может измениться жизнь?