Пион древовидный

Есть на Земле места, обладающие собственной душой. Ибо много слышал об этом, читал в приключенческих романах, видел по телевизору, но никогда прежде ему не доводилось почувствовать эту особенную магию на себе. Раньше он думал, что это лишь красивая фигура речи, попытка украсить, придать дополнительное значение во имя большей привлекательности. «У этого места своя атмосфера», «Cюда тянет» — подобные фразы вызывали разве что насмешку. Разумеется, его раньше и самого «тянуло», к примеру, в скейт-парк. Но, даже будучи всего четырнадцати лет от роду, он понимал, что необыкновенный фэн-шуй здесь совершенно ни при чём: изюминка в компании, облюбовавшей площадку, и в возможностях для веселья, что она предлагала. Однако Храм Семи Звёзд был совершенно другим. Он будто впитал в себя тысячелетние труды великих философов, иллюстрируя все те витиеватые высказывания о реках и горах, ветрах и камнях. Если бы кто-то попросил Ибо описать место, волею судеб открывшееся ему в тот день, он бы, наступая на горло своей нелюбви к излишней эмоциональности, предпочёл величественное и пафосное «душа Китая», просто потому что иных слов найтись просто не могло. И у этой «души», как оказалось, был свой сложный характер. За внешней обветшалостью прятались дерзкие ловушки прогнивших ступеней, крутые повороты сбивали с толку, а лихой подъём выпивал последние силы. Однако нет предела воле матери, стремящейся защитить своего ребёнка, как и нет предела отчаянию, охватывающего юную душу. Эта смесь питала Цяо Цююэ и Ван Ибо, позволяя взобраться на самый верх и немало удивить тех нескольких прислужников, что неторопливо сновали по территории Храма. Они — все до единого — выглядели глубоко погружёнными в собственные мысли и настолько отрешёнными от мирских забот, что, заметив мальчишку с матерью, несколько минут оторопело разглядывали их. Будто не могли поверить в их существование. Настоятель выглядел не менее ошеломлённым, но куда более дружелюбным. Учитель Тяньшу, как к нему обращались подопечные, сначала смерил их долгим оценивающим взглядом, а после пригласил в один из павильонов и предложил отведать чаю: — Чудесная погода для холодного чая из хризантем, не считаете? — плутовато поинтересовался он у госпожи Цяо. — Хризантемы напоминают мне об осени, а ведь ещё даже лето не наступило! Зачем же думать о том, когда цветок увянет, если мы ещё не насладились его лучшей порой?! — сказала она и дерзко прошла в небольшой зал первой. Учитель Тяньшу остался крайне доволен таким ответом и велел одному из мальчиков-прислужников принести чай из розовых лепестков. — Поприветствуем время цветения! — хрипло рассмеялся он. Учитель Тяньшу был таким же, как и Храм Семи Звёзд, — с виду старым и умудрённым, но в душе лукавым и крайне осторожным. Ван Ибо понял это по морщинкам в уголках глаз, прищуренному взгляду и необычайной, как для такого толстячка, подвижности. Он старался накинуть поверх своего местами застиранного, местами выгоревшего на солнце халата серьёзность очень занятого, делового человека, однако резкость движений и постоянное ёрзание на напольной подушке, так не свойственное всем священнослужителям, что доводилось встречать Ибо, с головой выдавало в нём личность деятельную и заинтересованную во внезапном приключении. Приключение в лице госпожи Цяо Цююэ не собиралось расстраивать его ожиданий и вело себя настолько дерзко, насколько позволяло положение просящего в данной ситуации. Вскорости подали чай в красивом традиционном сервизе. Все трое расположились за маленьким столиком, рассевшись на старых, пропахших пылью и нисколько не спасающих задницы от неумолимой твёрдости пола подушках в окружении чуть горьковатого аромата горящих неподалёку благовоний. Прислужник оставил дверь открытой, впуская немного свежего воздуха, и у Ибо появилась возможность наблюдать происходящее на небольшом каменном пятачке перед павильоном. Там кормились брошенными семечками голуби и время от времени сновали послушники с всё тем же безразличным ко всему мирскому видом. Госпожа Цяо Цююэ нарушила молчание первой, сразу же перейдя к сути. За прошедшее время у неё уже был некоторый опыт изложения ситуации, поэтому история от первого до последнего слова выходила складной и логичной, а необходимые детали подобающе выделялись. Она рассказала, что они с Ибо нанесли визит едва ли не каждому человеку в городе, занимающемуся как ментальным, так и магическим здоровьем, и не добились ровным счётом никаких результатов. Учитель Тяньшу слушал внимательно, даже если и хотел сделать вид, что это не так, постоянно вздыхая и перебивая складную речь гостьи не слишком приличным «сёрб» из маленькой чашки. Он не уточнял, не переспрашивал, но и не делал вид, что к нему забрела полоумная и несёт какой-то бред. В конце лишь обратился к Ибо: — Всё так? На что мальчик утвердительно кивнул. — Хм, — вздохнул он. — Увлекательно. То, что вы говорите, очень увлекательно. Цяо Цююэ слегка опешила от такого определения страданий её сына, однако на первый раз проглотила недовольство вместе с глотком успевшего остыть чая. Учитель Тяньшу тем не менее заметил тень проскользнувшего в остром взгляде упрёка и поспешил исправиться: — Я не хотел обесценить страдания вашего мальчика, — примирительно сказал он, — но, — продолжил смущённо, — сами понимаете, слышать и наблюдать самому — разные вещи. Если верить истории от первого до последнего слова, то напрашивается неутешительный, более того — невероятный — вывод! Но это лишь со слов. На деле же, чтобы дать точный ответ, необходимо на вещи смотреть собственными глазами. Рассуждая по теням, и сверчка с тигром можно спутать, не так ли? Госпожа Цяо вынуждена была согласиться. — И что же вам нужно «исследовать»? — спросила она. — Для начала присядь поближе, дитя, — обратился он к Ибо. Тот послушно проехался по деревянному полу вместе с подушкой, повернулся спиной, повинуясь лёгким, но настойчивым движениям рук Учителя, и зажмурился. — Не бойся, — Тяньшу добавил голосу мягкости и смешливости в попытке расслабить своего подопытного. Ван Ибо выдохнул, повёл плечами несколько раз и наконец немного успокоился, почувствовал тёплую ладонь у себя на позвоночнике, как раз между лопаток. Старик что-то быстро-быстро зашептал, и в местах, где сквозь тонкую футболку спины Ибо касались пальцы, слегка закололо. Как в кабинете физиотерапии, когда Ван Ибо слёг с бронхитом и, чтобы ускорить выздоровление, не очень добродушная тётушка пропускала через него разряды тока. Учитель Тяньшу продолжал шептать, и ощущения усиливались. Тепло нарастало и тонкими струйками растекалось по телу, наполняя его. Стало жарко и неуютно. Из приятного чувство превратилось в удушающее. Казалось, будто Учителю каким-то образом удалось просунуть внутрь Ибо целый кулак, и теперь он по-хозяйски переворачивал органы, ощупывал их и менял местами. Наконец тепло одной бурной волной схлынуло, оставив по себе лёгкое головокружение и тошноту. Ибо сделал глубокий вдох, а Учитель Тяньшу снова хмыкнул: — Увлекательно. Как я и предполагал — очень увлекательно. Госпожа Цяо, напряжённо наблюдавшая за происходящим, несколько раз нетерпеливо подпрыгнула на месте, не зная, броситься ей поддержать сына или придушить этого самодовольного старика, выставляющего её горе шуткой. — Разумеется, необходимо ещё составить гороскоп и просчитать все вероятности, но уже сейчас я могу сказать, что вам достался невероятный мальчик. Цяо Цююэ горделиво вздёрнула подбородок. — Это было понятно и без вас. Чего же я не знаю? — Ибо, — вместо ответа Учитель обратился к нему, — почему бы тебе не прогуляться, пока мы с твоей мамой обсудим несколько вопросов? Ван Ибо очень не хотелось, чтобы вопросы, напрямую касающиеся его дальнейшей судьбы, решались у него за спиной, однако, вопросительно повернув голову к матери, получил кивок в ответ. А спорить со старшими он пока что не привык.

☆☆☆

Учитель Тяньшу никак не ограничивал его передвижений, тем не менее, оказавшись снаружи, Ван Ибо почувствовал, что его окружает не так уж и много дозволенных мест. Всё вокруг окутывала аура неприкасаемой святости. Трогать статуи мифических животных своими обыденными мирскими пальцами представлялось настоящим богохульством, а подглядывать в открытые окна — непрошеной слежкой. Но и на месте не сиделось — небольшой пятачок с деревом гинкго посредине нагонял скуку и лишь усиливал свербящее чувство тревоги. Поэтому Ибо всё же решился пройтись по дорожке, обещая себе, что тут же повернёт обратно, если нарушит чей-то покой. Спустя пару сотен шагов он понял, что опасения были напрасны. Наверняка они на входе встретились со всеми обитателями храма, поскольку сейчас в радиусе десятков чжан не наблюдалось ни души. — И даже несмотря на то, что их так мало, работа сделана хорошо, — заключил Ибо. Пока что он не мог оценить всей масштабности комплекса, но дорожки были отменно выметены, деревья аккуратно обрезаны, а цветы заботливо политы. Если бы это место было полно людьми, им бы наверняка понравилось лёгкое журчание воды, элегантно выставленные необработанные валуны, тщательно подобранные растения, гармонично распустившиеся рядышком. Выглядело как иллюстрация из хорошего журнала для домохозяек — выверено до мелочей и так же величественно скучно. Ибо видел несколько таких у матери. Тогда они раздумывали над переездом в район «поприличнее» и даже присматривали дом, но после нескольких молчаливых (и не очень) протестов со стороны младшего члена семьи решили эту затею отложить. Кардинальная перемена школы и ближайшего окружения вряд ли бы пошла на пользу Ибо, внимание которого и так было готово улететь куда угодно, кроме как в сторону домашнего задания и итоговых контрольных. Окружающая обстановка была умиротворённой, даже слегка глянцевой, а поэтому скучной. Единственное, что буквально притянуло взгляд, — раскидистый куст древовидного пиона. Он походил на драгоценный камень в обрамлении из трав помельче и тусклее. Его багровые махровые лепестки лоснились в лучах послеобеденного солнца, а тонкий сладковатый аромат играл с воображением, дразнил, достигая Ибо с порывами резкого ветерка. Пион не был любимым цветком Ибо. Он в принципе раньше не задумывался, что какое-либо из растений обязано находиться у него в любимчиках. Скейт и приставка? Это понятно. Но цветок?! Не по-мальчишески как-то. Однако Ибо всё же был родом из Лояна, и, пусть тогда он был маленьким и почти ничего не запомнил, фестиваль цветения пионов, проходящий в городе ежегодно, почему-то запечатлелся в памяти. Ибо смотрел на куст, торжественно раскинувшийся посредине композиции, и невольно вспоминал о доме. О детском ощущении уюта, тепла и безопасности. О, пожалуй, самом счастливом времени в жизни, когда его окружали родительские тепло и забота, гомон бесчисленных тётушек и постоянное ворчание бабуль. Район, в котором он прожил первые шесть лет своей жизни, был очень шумным и не всегда чистым. Узкие улочки были до упору уставлены торговыми палатками, в которых можно было отыскать всё, что взбредёт в голову: от фруктов и быстрорастворимой лапши до коллекционных фигурок Соника. Когда же наступал период фестиваля, каждый владелец лавки считал своим долгом вынести поставить у входа большую вазу с пионами, и квартал наполнялся удивительным, ни с чем не сравнимым ароматом цветов, смешанным с будничным запахом пряностей из ближайших закусочных. Это мимолётное, но светлое воспоминание заставило Ибо улыбнуться, и он неволей потянулся ближе к кусту, чтобы убедиться лично в шелковистой мягкости распустившихся бутонов. Ракурс изменился, и только теперь ему стало заметно, что в конце дорожки из дикого камня на самом деле находилась беседка в традиционном стиле (будто бы здесь хоть что-то было не?!). Ибо вспомнил о данном себе обещании никого не беспокоить и собирался было повернуть обратно, однако взгляд, однажды остановившийся на представившейся картине, уже не в силах был куда-либо сбежать. В беседке обосновались двое: парень и девушка. Оба красивы, будто вышли из-под кисти талантливого художника, с чарующей и успокаивающей аурой. Девушка, тонкая, как ивовая ветвь, сидела на скамейке, а юноша опустил голову на её маленькое плечо, блаженно прикрыв глаза. Оба были облачены в одежды из газовой ткани, что вздымалась даже от малейшего ветерка и создавала иллюзию, будто пара парит в небесах, а не села передохнуть среди сада. Оба незнакомца были красивы. Настолько, что Ибо затруднялся ответить, видел ли он хоть однажды в жизни настолько красивых людей. Лицо девушки было пропорциональным, кожа белоснежной, а губы алыми. Смоль слегка вьющихся волос юноши, казалось, горела под лучами солнца, оттеняя острые скулы и точёный подбородок, а после спадала вниз, касаясь аристократичной шеи. Под деревянным потолком беседки переливалась трелью музыка ветра, собранная из нанизанных на серебряную нить колокольчиков. Интересно, подумалось Ибо, что эта парочка здесь делает? Они не были похожи на забредших перекусить в парк клерков, как не напоминали и студентов, сбежавших на свидание. Было между ними что-то гармоничное и правильное. Словно на самом деле Ибо наблюдал вовсе не за людьми, а за статуями, отступающими от своих обязанностей, пока никто не видит. На служителей храма они тоже не походили. Все, кто до сего момента встречался Ибо, были пусть и отстранёнными, но всё же охваченными целями и обязанностями. Эти же двое, словно спустившиеся с Небес Небожители, наслаждались мгновением, оставив тревоги позади. Пока Ибо пребывал в своих мыслях и строил предположения, одно удивительнее другого, девушка заметила незваного гостя и поднялась на ноги. Юноша тут же открыл глаза, и Ибо на мгновение показалось, что он ослеп. Настолько светлым и чистым был его взгляд. Он последовал примеру подруги и тоже поднялся на ноги, однако пока что не торопился бросаться вслед за девушкой, что уже почти преодолела половину разделяющего Ибо и беседку расстояния. — Извините, — поспешил он виновато склонить голову. — Я не хотел вас беспокоить. Учитель сказал, что я могу прогуляться, а никто не объяснял, куда идти можно, а куда нельзя. Вот я и… Сбивчивую, но горячую речь прервала ледяная ладонь, опустившаяся на лоб Ибо. Они с девушкой были почти одного роста, поэтому Ибо легко считал любопытство в её глазах и не нашёл ни капли ярости. Это немного успокаивало. Тем временем чужая рука всё ещё касалась его, и почти так же, как и ранее в зале, там, где их кожа соприкасалась, начинало покалывать, будто от тонких иголочек. Ибо попытался уйти от контакта, памятуя, чем закончилась прошлая «проверка», однако девушка была быстрее и с неожиданной силой притянула его за талию ближе. — Сюань-цзе, нельзя трогать людей без разрешения, — юноша наконец сдвинулся с места и встал немного поодаль своей спутницы. Вниманием Ибо тут же завладел мягкий, нежный голос. Не может быть, чтобы он принадлежал человеку. Никак не может! Даже у величайших артистов, мелькающих на первых строчках хит-парадов, не бывает такого прекрасного голоса. От удивления Ибо неосознанно приоткрыл рот. — Чтобы посмотреть, нужно мгновение, а чтобы попросить, может не хватить и вечности. Так зачем же тратить драгоценное время на условности? — невинно улыбнулась та, кого назвали Сюань-цзе, но Ибо из своей крепкой хватки всё-таки выпустила. — И что же вы там увидели? — севшим голосом спросил Ибо. — Видишь? — самодовольно хмыкнула она. — Ему самому интересно! Её спутник слегка закатил глаза. — Прошу прощения за бестактность, — вздохнул он, вежливо склонив голову. — Не стоит, — Сюань-цзе определённо приняла сказанное на свой счёт, и выражение довольства собой лишь ярче выступило на её прекрасном личике. Ибо едва заметно улыбнулся, как и до сей поры не представившийся парень. Они обменялись понимающими взглядами, и у Ибо потеплело на душе от того, что им вдвоём довелось разделить пусть и незначительное, но доступное им одним знание. — Старик так давно не приглашал к нам гостей, а тут такой милый и забавный экземпляр, — продолжила она, не удержавшись и потрепав Ибо за пухлую щёку. (Сны снами, а обед по расписанию.) — Сюань-цзе, — протянул парень, умоляя её внимательнее подбирать слова. — Всё в порядке, — поспешил заверить Ибо. — Мне и правда интересно, что же сестрица во мне такого нашла. Внезапное «братское» обращение окончательно растопило душу девушки, и она защебетала. — Кхм, — Сюань-цзе прочистила горло и напустила на себя важный вид. — Пусть ты и молод, но страстен. Если сравнивать твои духовные силы с огнём, то наиболее близким будет лесной пожар. Но любому содержимому требуется подходящий сосуд. Боги одарили тебя великой милостью, однако ты родился человеком и по-прежнему им остаёшься. У тела есть предел, и, чтобы раскрыть потенциал, необходимо будет его перешагнуть. Это может порождать трещинки в защите. Любая брешь — лакомый кусочек для тех, кто испытывает недостаток в совести. Тобой интересуются, малыш. Уж это я могу сказать наверняка. Ибо почти ничего не смог понять из этой тарабарщины и едва ли согласился, что отсутствие нормального сна можно было бы сравнить с маленькой трещиной. Уж скорее карьер, который поддастся не каждому бульдозеру. — Ну что, А-Чжань, как думаешь, стоило услышанное небольшого отступления от правил? — девушка улыбнулась и посмотрела на спутника с нескрываемой надеждой. Чжань-гэ — Ибо теперь знал имя этого божества! — крепко задумался над услышанным и сделал несколько шагов вперёд, чтобы рассмотреть Ибо внимательнее. — В наше-то время? — бросил под нос, скорее самому себе. — Эпоха никак не влияет на таланты. Они либо есть, либо их нет, — кивнула Сюань-цзе. — И что же могло побудить такой самородок прийти сюда? — резонно поинтересовался парень. — У меня проблемы со сном, — Ибо отчего-то смутился. — Мама надеется, что Учитель сможет помочь. Чжань-гэ хмыкнул, мгновение размышлял о чём-то, а после кивнул в сторону куста пионов, что невольно стал причиной их негаданной встречи. — Нравится? — спросил он. — Угу, — Ибо кивнул, поджав губы. Чжань-гэ улыбнулся, широко и ярко, а у Ибо сердце зашлось в каком-то непонятном ритме. Неужели с недавних пор у него неприятности ещё и с ним?! Улыбка этого человека, кокетливо оттенённая родинкой под нижней губой, пленила, затмевала собой вышедшее солнце и дурманила похлеще выписанных Ибо лекарств. Душа его была ещё шире — Ибо осознает её глубину многим позже, однако уже сейчас на поверхность проступала его искренность и безотказность. — Тогда забери один, — подмигнул Чжань-гэ. — Очень жаль, если его цветением насладимся только мы. Сюань-цзе открыла было рот, чтобы что-то сказать, однако Чжань-гэ пресёк возмущения одним едва уловимым движением руки. — Спасибо, — Ибо едва ли мог отказаться от такой милости. Да и когда красивый гэгэ дарит тебе цветок, кто станет упускать такую возможность?