Пион древовидный

«Как можно так солнечно улыбаться?» — подумал Ибо, как только сознание постепенно начало к нему возвращаться. Как можно так тепло смотреть? В такой ситуации и вообще. Как только Ибо осмотрелся и увидел весь масштаб случившейся в квартире катастрофы, то тут же задался вопросом, а реален ли Чжань-гэ. Или же паучиха всё-таки добилась своего, и теперь его душа находится в Нирване, или куда там она должна была пойти. — Нет, ты не мёртв, — снова прервал его размышления Чжань-гэ. — Вы мысли читаете? — получилось возмущённо. Ибо в целом был не против — ему было нечего скрывать (пока что), но мог бы хотя бы разрешения спросить. Или предупредить там, как в кафе пишут: «Ведётся видеонаблюдение», только «Ведётся мониторинг ваших мыслей самым красивым существом в мире, способным улыбаться, стоя в луже крови. Буквально». — Нет, но ты слишком очевиден. Это со временем пройдёт. Ты как? Нигде не ранен? Ибо прислушался к себе. Помимо лёгкого головокружения и тошноты, вызванной смесью из запахов, картинки и тревоги, всё остальное, казалось, было в порядке. — Мама! — встрепенулся он и собирался было вскочить с дивана. Более того, даже попробовал, но в глазах тут же почернело и появились назойливые белые мошки. — Успокойся, — ладонь ласково, но настойчиво усадила его обратно на диван. — Всё хорошо. Она скоро проснётся, — и Чжань-гэ кивнул в сторону кресла. — А… — Не беспокойся, — предвосхищая следующий вопрос, Чжань-гэ указал на лежащее в проёме между комнатами тело, завёрнутое, словно в саван, в сотни тёмно-жёлтых талисманов. — Она больше не опасна. Паучиха лежала неподвижно. Сейчас даже сложно было сказать, действительно ли она покоилась на полу квартиры Ибо, но Чжань-гэ верилось легко. А собственное, почти нетронутое состояние доказывало, что причин сомневаться в его словах не было. Вокруг обезвреженной утренней гостьи суетились несколько прислужников их храма. Поверх талисманов они мостили красную верёвку крупного плетения и завязывали мудрёные узлы, тщательно измеряя точку для расположения каждого из последующих. — Она не мертва, — заметив интерес Ибо, пояснил Чжань-гэ. — Почему? Исюань сказал бы, что Ибо сейчас мыслил не по-христиански. Но ни сам Исюань, ни Ибо христианами не были, а боль за причинённые родному человеку страдания была так велика и так свежа, что о чём-то другом, кроме как ответить той же монетой мучительнице, Ибо думать не мог. Наверное, это было неправильно и перечило какому-нибудь из установленных правил. Это перечило даже обыденной морали, по которой жило девяносто девять процентов Китая. Но Ибо был зол и пытаться казаться лучше, пробовать быть лучше в этот отдельно взятый момент просто был не в состоянии. Чжань-гэ, кажется, его понимал. И от этого факта тоже становилось тепло. Можно легко понять чужую радость, но вот с ненавистью дела всегда обстояли сложнее. — Она не похожа на того, кто мог создать такую крепкую иллюзию. Духовных сил недостаточно. Поэтому неплохо было бы сначала задать несколько вопросов, перед тем как… — …убить? — Исполнить правосудие. Смерть не всегда самый болезненный вариант, Бо-ди. Ибо начинал думать, что совсем съехал с катушек. Это «Бо-ди» отдалось в его сердце чем-то мягким, нежным и тёплым. Но подумать о причинах и, главное, последствиях этого неизвестного чувства не успел. Мама постепенно приходила в себя: — Ибо? На сей раз Чжань-гэ не удалось удержать юношеского порыва, и Ибо мигом рванул к госпоже Цяо, падая у кресла на колени. — Мам? Мам, ты как? Несмотря на пережитый кошмар, она ласково улыбнулась и тут же опустила здоровую руку на макушку сына, слегка поглаживая. — Всё хорошо, — голос всё ещё был хриплым, лицо — бледным, а губы покрылись сухими корочками. — Не беспокойся. — Может, в больницу? Точно! Чего это я? Нужно вызвать врача, пускай обработают руку и… — Не тарахти. Голова болит, — без тени упрёка попросила госпожа Цяо. — К вечеру она будет в порядке, — вклинился в разговор Чжань-гэ. Только сейчас Ибо заметил, что вторая рука была замотана в вафельное кухонное полотенце, и оно успело насквозь пропитаться кровью. Но Чжань-гэ и это волнение пресёк на корню: — Я обработал рану и нанёс специальную мазь. Она действует быстрее всяких там врачей. Твоей маме нужно пить много воды и хорошо поспать. Тогда уже завтра будет как новенькая. Ибо Чжань-гэ верил. Потому что очень хотел. — Спасибо за помощь, господин… — отозвалась мать. — Сяо Чжань, — и снова улыбнулся. Цяо Цююэ, конечно же, тут же пала от его очарования. Это суперспособность такая, подумалось Ибо, лишать людей возможности мыслить при помощи лишь парочки лицевых мышц?! — Хорошо, что я подоспел вовремя. Учитель Тяньшу давеча рассказал мне о вашей ситуации, — краем глаза Ибо отметил, как плечи матери напряглись, а пальцы на его макушке сжались сильнее. Сяо Чжань, безусловно, тоже это заметил и лишь шире улыбнулся. Мол, вам не о чем беспокоиться. — Хотел задать несколько вопросов, уточнить. Подумал, что одно из моих снадобий может пригодиться, а застал вот это, — кивая в сторону дверного проёма. Тело паучихи уже было убрано в неизвестном направлении. — Мы должны благодарить всех известных богов за такую удачу, — учтиво ответила госпожа Цяо. — Чем же мы можем отплатить за вашу помощь? Ибо, там на комоде в нашей комнате сумка. Принеси, пожалуйста, нам следует сделать хорошее пожертвование Храму и господину Сяо лично. — Нет-нет-нет! Что вы! — Сяо Чжань отрицательно замахал руками. — Никакие деньги не нужны. По правде говоря, — он немного замялся, сделал шаг назад. — Я пришёл, чтобы пригласить Ибо пожить в Храме. Цяо Цююэ прикрыла глаза и сглотнула. — Мы обсуждали это с Учителем Тяньшу и… — Да, я знаю, что вы отказали ему в удовольствии принять Ибо в ученики, но, вы же сами видите, что его дух творит с нечистью? В этот раз действительно повезло, и очень крупно. Впервые, когда мастер иллюзий оказался слабоват и не смог справиться за одну ночь, второй — когда вы пришли в Храм и обратили на себя внимание, третий — когда я успел вовремя. Но так будет не всегда. Ваш мальчик будет расти, а вместе с тем и интерес потустороннего мира к нему. Да, никто пока что не может дать точного объяснения, почему так происходит, но это не отменяет самого факта случившегося. Сяо Чжань замолчал. Цяо Цююэ молчала тоже. Ибо чувствовал себя третьим лишним. Между «взрослыми» сейчас происходил молчаливый и очень болезненный диалог — он это понимал. Прежде всего то, что мать никогда в жизни не согласилась бы отдать его на попечение посторонних людей. Она любила его, и даже в своём уже вполне сознательном возрасте, когда мальчишки должны были бы потерять крепкую связь с родителями или хотя бы отрицать её, дабы не быть осмеянными в кругу дворовых товарищей, Ибо по-прежнему не стеснялся своих отношений с матерью. Ведь именно она держала его за руку, когда он болел, она потакала всем его увлечениям, она не стала игнорировать и поднимать на смех всю эту историю со снами. А насколько плохо та могла закончиться, он наблюдал воочию совсем недавно. Цяо Цююэ не хотела отпускать сына, а Ван Ибо был бы не прочь ещё несколько лет понежиться в её заботе и обожании. Но взгляд скользнул на пропитанное кровью полотенце и бледные пальцы, выглядывающие из-под него. Решение пришло само. Не во имя себя, но родительской безопасности Ибо стоило сейчас немного повзрослеть и принять тяжёлое решение покинуть родной дом раньше срока. — Я согласен, — голос получился тихим. Не таким твёрдым и решительным, как Ибо того хотелось. Ещё не хватало, чтобы они сейчас окунулись в мир сентиментальных соплей, но по-другому как-то не получалось. Ибо и правда не выбирал. И эта безысходность больно колола где-то под рёбрами. Сяо Чжань посмотрел на него как-то сочувствующе, что ли. И очень понимающе. Это придало уверенности и решительности, поэтому Ибо продолжил. Из него вылетало слово за словом, но едва ли он понимал, правду сейчас говорит или придумывает на ходу, вяжет складную картинку, лишь бы хоть немного успокоить мать перед лицом неизбежного: — Это ведь не навсегда. Учитель Тяньшу выглядел таким мудрым человеком. Наверняка он быстро обучит меня приёмам самообороны, научит контролировать «это», и я вернусь домой, — он обнял худую здоровую кисть матери своей и неожиданно понял, как выросли его собственные руки. Время и правда летит незаметно. — Ибо, — на выдохе протянула госпожа Цяо. — Ты не обязан. — Нет. Я должен. Так для всех будет лучше. Нам повезло, что Учитель готов приютить меня, да ещё и обучить всему необходимому. Обещаю, я приложу все усилия. — Ох, Ибо, — мать крепко обняла его, и в её сердцебиении, сквозь тонкую грудную клетку отдающем в его собственное, Ибо прочитал всё и сразу: любовь, вину и прощение. И в сбитом ритме своего сердца до одури честно отвечал тем же. Собирался впопыхах. Не хотел растягивать момент прощания, дабы не углублять душевные раны, что и без того сейчас казались размером с Марианскую впадину. Да и мысли как-то не собирались в кучу. Он напряжённо думал, что же ему может понадобиться, но раз за разом приходил к выводу, что буквально всё. Если бы мог, то забрал всю комнату. Но Сяо Чжань сказал, что всем необходимым его обеспечат в храме и единственными вещами, что пришли в голову как жизненно важные, были телефон, ноутбук и дурацкая футболка с молнией МакКуином на пару размеров больше, в которой Ибо обычно спал. — Я готов, — застегнув рюкзак, сообщил Ибо. — Я провожу, — госпожа Цяо собралась было встать, но Сяо Чжань тут же ласково усадил её обратно. — Тогда позвольте хотя бы вызвать вам такси. На это предложение Сяо Чжань уже согласился, пусть Ибо и чувствовал, что это было скорее компромиссом, потаканием последней прихоти матери перед долгой разлукой с сыном. Похоже, сейчас он был единственным, кто не питал иллюзий насчёт скорого возвращения Ибо домой, но тактично об этом умолчал. Ибо захлопнул дверь. Сошёл по лестнице вниз, игнорируя лифт. Послушно сел на заднее сидение и пристегнул ремень безопасности. Сяо Чжань всё это время шёл рядом, внимательно наблюдая за спутником. Ибо чувствовал этот взгляд, и он, в отличие от безмолвного наблюдателя из сна, нисколько не напрягал. Скорее успокаивал. Сяо Чжань не пытался подбодрить или утешить. Просто был на расстоянии вытянутой руки, уравновешенный и собранный. Таксист странно косился на них через стекло заднего вида. Молодой человек в летящих одеждах даоса и мальчишка, на котором сейчас явно не было лица, не могли не привлекать лишнего внимания. Однако ни Ибо, ни Сяо Чжань на него не реагировали. Они добрались до парка в полной тишине, так же, не проронив ни слова, прошлись широкими аллеями, свернули на дорожки поуже и вышли к подножию горы. Плечи Ибо оттягивала техника, отчего постоянно приходилось поправлять лямки рюкзака, но даже на это Сяо Чжань тоже ничего не сказал. Ибо стоило бы поблагодарить его. Вместо этого он выдал отвлечённое: — Лестницу починили. — Нет, — мягко ответил Сяо Чжань. — Никто не может её починить. Ван Ибо наконец отвлёкся от носков собственных кроссовок и посмотрел на спутника снизу вверх. В городе буйствовала весна, майских ветерок колыхал молодую зелень, и в антураже ярких солнечных лучей Сяо Чжань с его сияющей кожей и добрым взглядом выглядел совершенно неземным. «Каким он и являлся», — посетила Ибо внезапная мысль. — Ты, наверное, почувствовал, что это место обладает особой энергетикой, — он ни на секунду не сбавил шаг. Говорил тихо, но не назидательно. Так можно было бы говорить как о погоде, так и о ценах на нефть: буднично и даже несколько отвлечённо. — Мне сложно будет объяснить тебе это сейчас, но можно сказать, что Храм в какой-то степени живой. И может считывать эмоции, потребности и намерения своих гостей. В тот раз ты находился на распутье, к тому же был не один, — а мы не можем умалять воинственности госпожи Цяо, — поэтому лестница и показалась тебе неуверенной и даже в некоторой степени обветшалой. Сейчас же ты поднимаешься в моём сопровождении, а мы с храмом, если можно так выразиться, давние знакомые. Совсем скоро ты тоже станешь частью этого места — вот ступени держат тебя уверенней. Ибо понятливо кивнул. — Мне ещё о многом предстоит узнать, — смутился он. Сяо Чжань ободряюще добавил: — Не стоит торопиться. Сегодня ты узнал о лестнице, завтра познаешь что-нибудь другое. Не торопись и постарайся отнестись к своей особенности как к подарку. Далеко не каждому дано познать мир настолько обширно, как предстоит тебе. Пускай это знание будет твоим козырем, а не душевным камнем, что тащит ко дну. Ван Ибо пока что не совсем понимал, о чём речь. Но где-то на подкорке чувствовал, что получил сейчас нечто вроде благословения на очень важное дело. Благословение от очень важного человека. Совет, который он должен ценить и беречь. — Я постараюсь, — кивнул он в ответ. — Хочешь пробежаться? — ни с того ни с сего поинтересовался Сяо Чжань. — А? — На спор. Кто первым поднимется — тот победит. Сяо Чжань смотрел на него игриво, с лукавыми искорками в уголках глаз. Ван Ибо предложение обескуражило, сбило с толку. Разве сейчас подходящая ситуация для игр? Разве Ибо похож на того, кто станет прыгать, бегать и веселиться, только попрощавшись с семьёй? Тем не менее Ван Ибо ответил согласием, и Сяо Чжань рванул с места, показывая, что не намерен давать своему юному спутнику фору. Ван Ибо собрал последние силы в кулак и побежал за ним, перепрыгивая по две ступени за раз. Перед глазами маячили белые одежды — ноги у Чжань-гэ были длиннее, да и на местности он ориентировался гораздо лучше, заранее сбавляя скорость на резких виляниях лестницы. К тому же плечи Ибо всё ещё оттягивал рюкзак, противно колотивший его спину каждый раз, когда мальчишка подпрыгивал или спотыкался, цепляясь носком за очередную ступень. Воздух в лёгких закончился очень быстро, виски намокли от пота, как и многострадальная спина, ноги обмякли, стали ватными в коленях, и казавшаяся на первый взгляд весёлой затея превратилась в очередное испытание этого долгого и насыщенного дня. А ведь он пока что даже не думал заканчиваться. В конце концов Ибо принял поражение и, едва не проделав в старом дереве дыру в буквальном смысле носом, уселся на одну из ступеней и обнял колени руками. До него начало доходить. Реальность обрушилась на плечи чётким: «Легко не будет». Мама больше не будет будить его по утрам, а он не будет выпрашивать ещё пять минут. Они больше не соберутся в семейный поход и не станут охотиться за крутыми скейтами по скидке вместе. Его мир, едва выстроившийся, оказался таким хрупким, что рухнул острыми осколками под ноги и больно ранил ещё открытое, наивное сердце. Сяо Чжань заметил отставание соперника и великодушно спустился вниз. Присел рядом, обнял своими бесконечными руками и притянул к себе. Ибо тут же уткнулся мокрым носом в мягкую ткань и отпустил себя. При матери рыдать не хотелось — это решение далось ей нисколько не легче, и не хотелось омрачать прощание бесполезным нытьём. Но здесь Ван Ибо мог позволить себе дать слабину, вновь побыть немного тем, кем он на самом деле и являлся — ничего не знающим подростком, который не был знаком с заботами и тяготами взрослой жизни. Который не должен был познать их таким образом. Горячая ладонь опустилась между лопатками. Похлопала утешающе, а Ибо всё плакал и плакал. Нет, рыдал. Хотя хотелось кричать, выть, как волк на луну. Почему ему не оставили выбора? Почему вместо него оставили лишь жалкую иллюзию: окунуться в этот странный мир или умереть? Где здесь справедливость?! — Тише, тише, — шептал Сяо Чжань. — Всё хорошо. Ты справишься. Но Ван Ибо слабо его слышал. Просто не мог сконцентрироваться на его голосе, когда внутри открывала свою бездонную пасть самая настоящая чёрная дыра. Она засасывала в себя все надежды, планы на жизнь, мечты о будущем. Хотя тому, что всё же доносилось до сознания, сквозь собственные всхлипы, очень хотелось верить. Истерика Ван Ибо продлилась долго. А когда закончилась, то образовавшаяся внутри пустота начала заполняться чувством благодарности. Сяо Чжань понимал. Сяо Чжань не задавал лишних вопросов и не давил. Это сейчас казалось важнее всего на свете. Впереди предстоял нелёгкий путь, и только Ибо мог пройти его. Сам. Своими ногами. Силой воли. Тяжестью решений. И лестница, от которой к вершине оставалось всего ничего, увы, была только началом. Ибо встал, не слишком воспитанно вытер лицо рукавом и прочистил горло: — Простите, — покорно склонив голову. — Я тут вспомнил, что потерял цветок, который вы мне подарили. — Ничего, я могу вернуть тебе его, если хочешь. Или подарить другой. Или сделать так, чтобы пион всегда был с тобой. — Правда? Как? Сяо Чжань улыбнулся широко, радушно, а после сложил ладонь в кулак, а когда разогнул, там уже лежала тонкая серебряная цепочка с аккуратным кулоном пиона. — Только она слишком коротка для шеи, — раздосадованно вздохнул Ибо. — Ничего. Мы придумаем для неё лучшее место, — добавил Чжань-гэ и, присев, закатил штанину на правой ноге Ибо. Цепочка сверкнула в руках Сяо Чжаня и уже через мгновение оказалась на тонкой мальчишеской щиколотке. — Вот. Отлично смотрится. Ибо согласно кивнул. — А в ней тоже дракон? — он не знал точно, мог только догадываться. — Я не буду жить в этой безделушке! — послышался знакомый голос сверху. — Кто в здравом уме станет менять цветочный бархат на холодный металл?! Нет! Не заставите! Но Сяо Чжань рассмеялся. И спустя несколько долгих мгновений, после того, как Ибо пришёл в себя после очередного всплеска очарования этого человека (а точнее, совсем не), понял, что у Далуна просто не останется выбора. Если Сяо Чжань захочет. Если захочет Ван Ибо.