Пион древовидный

— Тебе нужно отдохнуть. Тяжёлый выдался день, — сказал Сяо Чжань, когда лестница осталась позади, а Далун, вежливо поклонившись старшему, словно ласковый кот, потёрся о голень Ибо своим холодным шершавым тельцем. — Я попрошу проводить тебя в комнату. Ван Ибо благодарно кивнул, пусть в глубине души и не хотел, чтобы Сяо Чжань поручал это дело кому-то другому. Да, скорее всего, в иерархии храма его спаситель занимал довольно высокое положение, раз позволял себе командовать прислужниками, однако Ван Ибо не хотелось отказываться от того чувства покоя, что неизменно возникало в присутствии Сяо Чжаня. К тому же, по крайней мере Ибо так показалось, там, на ступенях, между ними образовалась незримая связь, которой хотелось искать подтверждения в самых мелких деталях, незначительных жестах, ничего не значащих поступках. Тем не менее Ибо вежливо попрощался и проследовал за одним из парней в типичной храмовой робе. Далун следовал за ним по пятам, задорно виляя хвостом. Судя по всему, его день выдался не настолько плохим. Если бы драконы могли улыбаться, Ван Ибо готов был поспорить, Далун бы светил сейчас своими тридцатью двумя (или сколько там зубов полагается у этого вида?). Отведённая для Ибо комната оказалась просторной. Более того, мальчишка в робе пояснил, что в распоряжении «молодого хозяина» (на этом обращении в животе Ибо закрутилось что-то недоброе) целый павильон и он может устроить здесь всё по своему желанию. Если есть какие-то просьбы, то он может смело адресовать их любому встречному. Единоличный же ответственный за исполнение всех прихотей будет назначен Учителем Тяньшу немного позже. Ван Ибо безразлично повёл плечами. У него не было никаких «особых» запросов, да и сейчас он слабо представлял, что ему может понадобиться в будущем. Далун выглядел воодушевлённее. Он тут же осмотрел помещение по периметру, заглянул в низкие шкафчики, перебрал несколько старых рукописей на полках и проверил чистоту постели. — Жить сложно, но можно, — заключил дракон. — Ты так и собираешься возле меня крутиться? — уточнил Ибо, бросая рюкзак у низкой кровати и тут же камнем падая на неё. — Слышал же, что Сяо Чжань сказал. Мне нужно отдохнуть. «Пару десятилетий, как минимум», — добавил уже мысленно. Да, Ибо был не в духе. Но разве виноват Далун? И заслуживает ли, чтобы он вымещал на драконе своё недовольство? Определённо, нет. — Я теперь всегда буду рядом, — ответил Далун, сгребая одну из подушек и устраивая её на тумбочке из резного дерева. — Тебе же подарили этот пион. Ван Ибо уставился на него совершенно глупым, ничего не понимающим взглядом. — О-ох! — завыл Далун. — Я охранный дракон, а не ходячая энциклопедия. Почему тебе каждый раз приходится объяснять элементарные вещи?! Ван Ибо хотел было ответить, что, несмотря на пережитое, несмотря на то, что вся эта бредятина происходила именно с ним и он был главным героем кошмара во сне и наяву, никто ему ничего не рассказывал и не отвечал на вопросы. Коих, к слову, так-то немало накопилось. Но в последний момент решил сдержаться. Наверняка Далуну самому не слишком нравилось приглядывать за мальчишкой, который в этом внезапно расширившемся мире походил на слепого котёнка. — Извини, — всё, что в итоге смог сказать Ибо. Далун посмотрел на него пристыженно. Вздохнул. Помял подушку, которую только что примостил и, свернувшись в удобную, но очень горделивую и источающую безусловную важность позу, снизошёл до сеанса культурного просвещения. — Разве ты сам ещё не понял? — Что именно? — Ибо подобрался и принял полусидячее положение, положив под поясницу несколько оставшихся подушек. — Откуда я пришёл? — Нет, — честно признался тот. — Учитывая, что ты дракон, я бы предположил, что ты вылупился из яйца. Разве не так рептилии появляются на свет?! — Ой-ёй, — плечи Далуна прогнулись под тяжким бременем чужого незнания. — Я родился не из яйца, но это другая история. Важнее то, где я существовал до встречи с тобой. А именно в пионе, который Сяо Чжань решил тебе одолжить. — Подарить, — поправил Ибо. Почему-то этот факт казался Ибо значительным. — Да-да, подарить. Ты прав, это важно. Хотя я до сих пор недоволен таким легкомысленным распоряжением моего казённого тельца, но пока не об этом. Так вот, жил я в пионе, никого не трогал, а тут внезапно цветок оказывается в твоих руках, и Сяо Чжань просит за тобой присмотреть. Я всё честно отработал! Не смотри так! Далун выполняет принятые на себя обязательства. Этот раз не стал исключением. Я помог расправиться с иллюзией, да ещё и вовремя доложить о том, что паучиха решила тебя сожрать не только в метафорическом, но и в буквальном смысле. Казалось бы, возвращайся себе в цветок, там ложе такое мягонькое, но нет! Сяо Чжань делает из цветка кулон и опять дарит тебе! А спать на серебре то ещё удовольствие, уж поверь мне. Ах, мои лепесточки. Мои любимые лепесточки… Скажи честно, у вас какие-то «делишки»? Ван Ибо задрал штанину и ещё раз посмотрел на кулон. Красивый, изящной работы. Он выгодно подчёркивал ещё худую, не до конца сформировавшуюся щиколотку и гармонировал с тонкой, едва уловимой взглядом цепочкой без застёжки. И как только Сяо Чжаню удалось её надеть? Хотя эта мелочь меркла на фоне произошедшего ранее. Наверное, стоило бы перестать удивляться всяким чудесам и скорее стать их частью. — Так ты теперь со мной навсегда? Ван Ибо слабо отдавал себе отчёт, почему эти слова породили в душе такую сильную надежду. Может, ему и правда хотелось, чтобы кто-то дал такое обещание, чтобы хоть в ком-то быть уверенным до конца. Ведь раньше это место занимали родители. Они должны были сопровождать его по жизни, что бы ни случилось. Но потом произошло «это», и самые близкие люди оказались за бортом его обозримой судьбы. Далун выдохнул как-то грустно, сложил лапы перед собой и опустил на них подбородок. — Ох, Ван Ибо. Понятие «навсегда» слишком сложное, чтобы им апеллировать. Но да, я буду с тобой так долго, насколько только позволят звёзды. — Это хорошо, — ответил Ибо и, откинувшись, закрыл глаза, чтобы наконец погрузиться в глубокий сон безо всяких сновидений.

☆☆☆

Проснулся Ван Ибо уже после заката. В дверь постучали, затем, после тщетного ожидания ответа, её створки с глухим стуком раскрылись и впустили парня, что ранее проводил его до покоев. Он опустил на низкий столик поднос с плошкой риса, тушёными овощами и чайничком, из носика которого всё ещё поднимался пар. — Молодому господину нужно поесть. А затем его ждёт купальня и встреча с учителем. Прошу поторопиться. Ибо послушно встал и, потерев пересохшие глаза, взялся за палочки. Он пока что не испытывал голода. Ему, всё ещё сытому яркими впечатлениями, даже казалось, что небольшая порция в него точно не влезет, однако спорить не стал. Пока что он не чувствовал это место «своим», а потому, как воспитанный гость, должен был следовать установленным хозяином ритуалам. Тем не менее, к его большому удивлению, постная пища быстро пропала в его желудке, а травяной чай — немного горький, немного сладкий — хорошо взбодрил и привёл в чувства. Прислужник всё это время терпеливо дожидался у порога и, когда с лёгким ужином было покончено, протянул Ибо свёрток свежей одежды: — Прямо и направо, — указал он направление. Ибо понятливо кивнул. Далун за всё это время даже усом не повёл и продолжал размеренно посапывать на своей подушке. Ибо решил его не беспокоить и проследовал по указанной дорожке. Ван Ибо раньше никогда не принимал таких ванн. Чтобы в деревянном бассейне, как в исторических дорамах, с плавающими на поверхности травами и рядом из бутылочек ароматических масел. Только когда Ибо опустился в горячую воду, то понял, насколько был напряжён всё это время. Пар с горьковато-пряным оттенком окружил его, и Ибо протяжно выдохнул. Сегодняшний день закончился. Он в безопасности. Родители в безопасности. Он снова мог нормально спать и в целом более-менее человечески функционировать. Смятённое сознание пробудилось, пришло в подобие нормы, и у Ибо обрёл возможность трезво оценить пережитое. На это хотя бы появилось немного сил. Первым вопросом, вспыхнувшим в памяти, был: «А так ли всё нереально было во сне, как хотелось думать?» Далун говорил, что паучиха могла лишь предполагать, как сплетутся нити судьбы и каким Ибо станет спустя несколько лет. Но ведь её выводы на чём-то основывались, верно? Можно ли было доверять её «предсказаниям»? Да, единственным, кто мог совершенно точно повлиять на свою судьбу, был сам Ибо. Но… «тот» Ибо казался таким реальным и таким пустым внутри, почти болезненно несчастным, что, с точки зрения Ибо теперешнего, было бы глупо проигнорировать такое серьёзное предупреждение. Что тогда Ибо ему сказал? «Никогда не покидай Юлун-цзы». Но кто это такой? Человек, который уже есть в его жизни, или тот, кого всё ещё предстоит встретить? Или же он просто был очередной выдумкой, бредом воспалённой фантазии? Ван Ибо вздохнул. Вряд ли эта задачка решалась так легко. А если так, то ему следовало бы быть вдвойне осторожным в своих решениях и поступках. Видеть то поле, заполненное гробами, было страшно, но ещё страшнее было осознание, что будущий Ибо видел в случившемся свою вину. А значит, и вину Ибо теперешнего. Как же сложно не наделать ошибок в задании, которое тебе даже не показали! Мог ли Ибо доверять Учителю в таких обстоятельствах? Мог ли хоть кому-то раскрыться и внять ещё не прозвучавшим советам? Совершенно очевидно, что Ван Ибо был не способен справиться с таким бременем в одиночку, но тогда к кому из всех обезличенных миллиардов человек он мог прислушиваться? Кто был достаточно мудр, чтобы объяснить, как избежать надвигающейся катастрофы? Одно маленькое, можно сказать, незначительное сомнение быстро дало плоды в отзывчивой почве впечатлительной души Ибо. Он уже видел, своими собственными глазами наблюдал, как близкий человек страдает от небрежного отношения к той части мира, что ранее была скрыта плотной ширмой логики и критического мышления. Второй вещью, вернее личностью, которая волновала Ибо ничуть не меньше, был Сяо Чжань. А конкретно: его внезапное доброе отношение к нему. Далун упомянул, что жил в цветке долгие годы, из чего следовал вполне логичный вывод, что Сяо Чжань не разбрасывался своими чудесными пионами направо и налево. Так чем же случай Ибо так зацепил его? Или же его зацепил сам Ибо? Нет. Глупость какая! Сяо Чжань просто добрый, а Ибо слишком устал от продолжительной борьбы за свои душу и тело. Вот великий мастер и сжалился, одолжив одно из самых действенных средств. В широкой душе нет места скупости, как любила говорить мама в попытках унять собственничество Ибо и побудить поделиться своими игрушками с дворовой ребятнёй. Успехом эти увещевания так и не увенчались, но Сяо Чжань ведь не Ибо. И вполне мог оказаться способным поделиться ценным сокровищем, руководствуясь исключительно добротой душевной. «Но ведь он подарил тебе Далуна насовсем», — не унималась другая часть сознания. Та, что верила в нити судьбы и особенные связи. Ван Ибо было четырнадцать, и он всё ещё был достаточно наивным, чтобы верить в предназначение, а не в стечение обстоятельств. Вода остыла. От размышлений пришлось отвлечься и оставить фантазирование на потом, чтобы облечься в традиционные одежды с тонким, цвета вечерней зари, халатом поверх. Красиво, решил про себя Ибо, очень подходяще этому месту и жутко непрактично. Тонкая ткань едва ли не волочилась по полу, а все эти завязки и в особенности пояс едва ли не свели его с ума и лишили последней капли самообладания. «Наверное, я выгляжу крайне неуместно в таком виде», — подумалось ему, однако зеркала, чтобы подтвердить свои догадки, в комнате не нашлось. Как не нашлось и провожатого за дверью. Наслаждаться процессом мытья его оставили в гордом одиночестве, позволив вдоволь отрефлексировать свои переживания и утопить их в успевшей остыть воде. Ван Ибо не знал пути и поначалу испугался, что не сможет вовремя явиться на встречу с Учителем, однако от купальни вела всего лишь одна дорожка, и Ибо был практически уверен, что сюда он прибыл не по ней. Удивительное место, стоило ли этому изумляться? Ван Ибо не стал и смело ступил на этот путь, что вскоре вывел его к главному храму. Давно стемнело. Над головой рассыпанным горохом засияли звёзды. Шумел бамбук и гинкго. Разогретый за день камень приятно отдавался сквозь подошву лёгких туфель, а ветер игрался с полами халата, закреплённого на торсе тёмно-синим поясом. Бойкие порывы доносили сладость распустившихся пионов и ночных фиалок. Мягкий живой свет бумажных фонарей, кропотливо расставленных у аллеи, придавал вечеру спокойный, умиротворённый флёр. Ван Ибо не знал, ждут ли его на встречу сейчас или стоит явиться позже (или, может, он и вовсе давно опоздал), поэтому решил насладиться картиной и немного задержаться на террасе. За дверьми из рисовой бумаги слышались приглушённые голоса. Ибо честно не хотел подслушивать, поначалу даже игнорировал их неспешную беседу, но стоило слуху ухватиться за знакомый контекст, как он тут же весь обратился во внимание. — Ты уверен, что она «пророчила»? — Далун так сказал, — этот голос точно принадлежал Сяо Чжаню. Неизменно размеренный тон и мягкие интонации. — Но существо её уровня не способно на такое. — Да. — Хэнсин, тебе так и не удалось ничего от неё добиться? — К сожалению, — а этот голос был высоким, но явно принадлежал мужчине. — Она съела свой язык, лишь только поняла, кто пришёл с вопросами. На несколько мгновений воцарилось тяжёлое молчание. Ибо посмотрел на свои белоснежные носки — туфли остались перед ступенями террасы, — и почувствовал безосновательный стыд. Все эти люди (или не совсем) сейчас заботились о нём, переживали. Если бы его не было, то ни у кого из них сейчас бы не болела голова от неразрешённых задачек. — Если это было действительно пророчеством, то остаётся только два возможных варианта, — этот голос был уверенным, без тени страха. Его обладатель просто логически размышлял, пытаясь ухватиться хотя бы за призрачный намёк на улику. Ван Ибо готов был поспорить, что его обладателем был не кто иной, как Учитель Тяньшу. — Либо она «съела» кого-то, кто такими способностями обладал, либо её покрывает существо сильнее. — А она покрывает его, если брать во внимание такое красивое самопожертвование, — отозвался незнакомец. — Они все забывают о третьем варианте, — послышался шёпот над ухом, и Ибо тут же вздрогнул и сделал несколько шагов назад. Пока он был так увлечён сеансом шпионажа, высокий молодой человек в очень похожих на его собственные одеждах смог незаметно к нему подкрасться. Стыд-то какой! — Что это мог быть ты. — Добрый вечер, — Ван Ибо учтиво поклонился. — Меня зовут Ван Ибо, и Учитель Тяньшу… — Да-да-да, — парень, что был лет на десять старше самого Ибо (хотя здешние обитатели обладали такими великолепными ликами, что угадывать точный возраст было затеей абсолютно бесполезной), вёл себя уверенно и, кажется, нисколько не был зол на некрасивую выходку гостя. — Идём, мы как раз прибудем вовремя. Парень смело распахнул дверь, впуская в храм потоки свежего ночного воздуха, что тут же заколыхали подвешенные к потолку фонарики, и бодро со всеми поздоровался: — Приветствую почтенных братьев, — его голос показался Ибо слишком громким для этих стен. — Учитель, — незнакомец отвесил почтенный поклон в сторону Тяньшу. — Вэнцюйсин, — утончённый молодой человек, сидящий за маленьким чайным столиком по левую сторону от Учителя, пренебрежительно вскинул бровь. — Я погляжу, ты всё так же невыносим. — Беру пример с твоего постоянства, Хэнсин, мой почтенный братец. — Ибо, — Учитель Тяньшу показательно пропустил мимо ушей эту маленькую словесную схватку и указал ему на место посреди комнаты, где уже была подготовлена напольная подушка. Ван Ибо медленно опустил на неё колени. — Как ты себя чувствуешь? — Спасибо за беспокойство, Учитель, после сна все тревоги сняло как рукой. Вэнцюйсин поперхнулся чаем, который благополучно стащил со столика Хэнсина. Сяо Чжань происходящее в некоторой степени тоже игнорировал, обратив всё своё внимание на Ибо. Это льстило. Цепочка на ноге, кажется, нагрелась и стала легко щекотать щиколотку. — Всё в порядке, — раздался мягкий голос Сяо Чжаня. — Можешь не притворяться. Мы все понимаем, что тебе пришлось многое пережить. — Сяо Чжань рассказал нам подробности недавнего случая. Нам очень жаль, Ибо, — поддержал того Учитель. — Мы глубоко сопереживаем, что тебе пришлось покинуть родной дом, но вместе с тем это именно то, как должен поступать настоящий воин. — Только по этому пути так давно никто не ходил, что тот успел зарасти терниями, — ровно, не позволяя себе ни единой лишней эмоции, добавил Хэнсин. — Он выглядит таким невинным и таким растерянным! — засмеялся Вэнцюйсин. Ибо стиснул кулаки. Парень не выглядел тем, кто желает выставить наивного мальчишку на смех, но с другой стороны, ему приносило искреннее удовольствие такое двузначное положение Ибо. Сейчас он полностью находился в их власти и вместе с тем знал о своей дальнейшей судьбе меньше всех. — Разумеется, будь я на месте господина Вэнцюйсина, то имел бы куда более мужественный вид. Казавшийся до того холодным, словно поверхность замёрзшей реки, лик Хэнсина тронула улыбка. — Тебя уделал четырнадцатилетний мальчишка. Боюсь представить ваше столкновение через пару лет. Неужели почтенный братец лишится титула самого дерзкого языка этих широт? Вэнцюйсин, не найдя аргументов солиднее, просто показал почтенному братцу язык. — Я рад, что ты сохранил бодрость духа, — констатировал Учитель. «Но не мог бы ты прекратить?» — читалось между строк. — Но у нас есть много важных вещей к обсуждению, а луна уже высоко. Людям принято спать по ночам. Мы мучаем гостя. — Ему в любом случае предстоят те ещё мучения в ближайшие годы, — отозвался Хэнсин. — Так почему бы не начать сейчас? — Потому что это невоспитанно, — сохраняя прежнюю мягкость тона, Сяо Чжаню удалось бросить на Хэнсина настолько твёрдый взгляд, что даже у Ибо мурашки прошлись вдоль позвоночника. — Учитель, пожалуйста, продолжайте.