Пион древовидный

Ван Ибо казалось, что всё происходящее ровным счётом к нему не относится. Учитель что-то говорил, ему что-то возражали, затем он заводил свою речь с начала. Ибо честно старался быть внимательным, уловить повествование за хвост и вникнуть в каждый скрытый смысл, в каждую строчку, что так и оставалась непроизнесённой, но просто не мог. Внимание тут же перехватывала никудышная подушка, практически не защищавшая колени от твёрдого пола, насыщенный, тяжёлый запах благовоний, что с каждой сгоревшей палочкой становился всё плотнее, крепче. Мозг отказывался адекватно воспринимать информацию, отмежевав Ибо и весь остальной мир. Оставалось только послушно сидеть, подавляя чувство онемения в ногах, кивать, когда попросят, поклониться, когда скажут, и рассматривать диковинный алтарь без единого божества за ним. Кому поклонялись все эти люди? С кого брали пример и какому жизненному уставу следовали? Может быть, точнее, с вероятностью больше девяноста девяти процентов, компанию Ибо составляли даже не люди. Тогда так уж ли важно, кого они возвели себе в кумиры? Но сама по себе пагода была интересной. Очевидно старой, но любовно ухоженной. Дерево отдавало лёгким запахом пыли и влаги от ежедневной уборки. В изысканной вазе из зеленоватого фарфора стояла ветка лимонника в цвету, срезанная не позднее сегодняшнего утра, — сочные лепестки лоснились жизнью и распространяли вокруг себя лёгкий аромат. Под потолком висели бумажные фонарики тонкой работы, скорее всего ручной, но до того умелой, что один едва ли можно было отличить от другого. Ибо часто видел подобные над витринами магазинов, но те отдавали конвейером так фальшиво, что даже слепой уловил бы разницу. Эти же — храмовые — бликовали мягкими жёлтыми кругами на расписанный яркими красками потолок. Там кисть неизвестного художника вывела бесконечные озёра, высокие горы и реки, стекающие из их вершин. У тех берегов теснились осока, кувшинки и понтедерии. Причудливо выставленное освещение погружало всю картину в уютные сумерки. Застывший в ней журавль мирно спал. Вся мебель тоже была деревянной, исполненной с большой любовью. Мастера не поленились на тонкую вязь по краям, прорисовали каждый лотос и сливовый цветок. Тончайшие керамические чашечки и чайнички, расписанные в традиционном стиле, смотрелись на них как нельзя уместно. Ван Ибо не мог не рассматривать и своих новых знакомых. Исподтишка, с опасливым интересом. Хэнсин походил на учёного из старых фресок: собранный, аккуратный, с ликом, выверенным до последней ниточки. Точёные черты, хрупкие запястья, проступающие скулы, лицо «дынное семечко», блестящие волосы до поясницы — окажись он на центральной площади в таком образе, его вполне могли и с девушкой спутать. Но какой-то холодный, спокойный до кончиков пальцев. И Вэнцюйсин, будто в противовес ему, — суетливый и широкоплечий, с воинственными косичками, спадающими до ключиц, выступающей тренированной грудью. Такой себе рубаха-парень, вставляющий ремарки без единой задней мысли. Слишком поспешный в выводах и быстрый в суждениях, но, на первый взгляд, прямой и бесхитростный. Ван Ибо казалось, что он вернулся на пару веков назад, а то и больше. В героическое прошлое своего народа. А вся его жизнь до сегодняшнего дня была лишь причудливым сном деревенского дурака или пьяницы. Всё было так реально и невозможно одновременно, что слегка кружилась голова. Но ещё более чудно звучали слова Учителя: — У тебя большое будущее, Ибо. «Странно, — подумалось ему, — мне же, наоборот, чудится, что никакого будущего нет». — Учитель льстит мне, — ответил же так, как того требовали приличия. Его не учили, как правильно. Не говорили, что запрещено, а что дозволено в этих стенах. Но где-то там, глубоко в генетической памяти, рождалось убеждение, что сейчас не лучший момент для проявления характера. А здоровая толика смирения ещё никому не вредила. — Очень хотел бы, — вздохнул Учитель Тяньшу, — но нет. Хэнсин провёл некоторые расчёты, и мои предположения лишь подтвердились: в тебе кроется большая внутренняя сила. В тебе спит воин, готовый проснуться в любой момент. Это как ураган, понимаешь? Если ты не готов к нему, то буря разобьёт твой дом в щепки, но если укрепишь своё тело и дух, то сможешь выстоять даже перед лицом Небесной Кары. — Благодарю Учителя за наставление, — Ибо снова сложил руки и поклонился низко, принимая совет. Он ничего не понимал, но худо-бедно смирился с тем, что окружающие будут оперировать малознакомыми понятиями — по крайней мере некоторое время. — Сейчас ты находишься в преддверии шторма. Мы хотим помочь тебе стать на путь самосовершенствования и выстоять с честью это испытание, но мы бессильны, если ты сам того не захочешь и будешь игнорировать ежедневный упорный труд. — Да уж, не каждому выпадает честь стать вторым учеником самого Тяньшу, — подал голос Хэнсин. — Вторым? — заинтересовался Ибо. — Это неважно, — мягко осадил Сяо Чжань его любопытство. — Сейчас ты единственный, а потому внимания к тебе будет много. — У тебя будут самые заботливые братья и сёстры, — воодушевился Вэнцюйсин. — И самые строгие, — бровь Хэнсина надменно изогнулась на этих словах. — Не стоит расслабляться раньше времени. — Мне стоило бы рассказать тебе больше о «пути», хотя бы в общих чертах. Любой, кто на него ступает, должен познать циньцишихуа — «четыре искусства». Уже с завтрашнего дня у тебя будут уроки гуциня, вэйци, каллиграфии и живописи. Они помогут стабилизировать разум. Чтобы подтянуть тело, мы научим тебя обращаться с мечом и луком. Неплохо было бы ещё и верховую езду включить, но лошадей в наше время так просто не достать. Ещё нужно поскорее восполнить твои пробелы в знаниях о живых существах и нежити, с которыми ты не встречался до сей поры. Хотя бы в целях безопасности. — Спасибо за вашу доброту, — очередная вежливость. — Ибо, — Учитель, разумеется, не мог не заметить отстранённости и чрезмерной покладистости своего нового подопечного. — Я знаю, что это нелегко. Покинуть родной дом, чтобы стать частью того, чего ты совсем не понимаешь. Но пока что я прошу хотя бы просто довериться. Мы руководствуемся лишь соображениями твоей целости и сохранности. Здесь никто не сможет тебя отыскать, а ты не столкнёшься с лишними тяготами. — Я понимаю, — на сей раз это было чистой правдой. — Хорошо. Ты сильный мальчик. В прямом и переносном смысле. Возможно, ты вырастешь в того, кто будет в разы сильнее всех здесь присутствующих. Но мир никогда не рождает ничего лишнего. Если вдруг, в один прекрасный день, среди людей появился кто-то настолько значимый, значит, вскорости может появиться и равный тебе. Но совершенно незнакомый с понятиями морали и добродетели. И его сердце может почернеть от невыносимых тягот и забот, выпавших на пути. — Значит, мне стоить готовиться к буре? — Возможно, нам всем стоит к ней хорошенько подготовиться. Может случиться, что единственным плотом, за который мы все сможем ухватиться, будешь ты. Ван Ибо совсем не прельщала роль избранного или всеобщего спасителя. Но мог ли он выбирать? Определённо, нет. Молча согласиться со сказанным было его единственным выходом, выбором без выбора. В конце концов, в худшем случае он потеряет рассудок и станет колотить красной фасолью случайных прохожих в надежде избавить тех от скверны. Но если нет… Если нет, то он подумает над этим позже. И будет внимательно следить за тем, чтобы ни одно злое пророчество не претворилось в жизнь. Когда Учитель отправил его в покои досыпать эту ночь, Ван Ибо едва ли мог стоять на ногах. От длительного сидения всё, что ниже колен, превратилось в вату, а сами суставы — в два пульсирующих шара. Он даже умудрился покачнуться после слишком резвой попытки вернуться под безопасное крылышко Далуна, но Сяо Чжань заметил его неловкость и вовремя подставил плечо. — Спасибо. — Всё в порядке. Здешние обитатели те ещё любители почесать языки. Столько болтать без толку, игнорируя, что перед ними человек и он может устать. Не хочешь пройтись? Разве мог Ван Ибо отказаться от такого предложения?! Общество Сяо Чжаня было в разы приятнее компании ворчащего дракона (хотя Далун и успел отвоевать себе отдельное место в его неопытном сердечке). Да и спать пока что не хотелось. Выпасть из реальности — это да. Но сна в целом ему на сегодня было достаточно. Сяо Чжань подбадривающе кивнул и на выходе из храма свернул на одну из прилегающих дорожек. — А я не заметил, что она здесь есть, — удивился Ибо. — В прошлый раз, когда был здесь с мамой. Да и сегодня. Думал, что сюда всего одна дорога ведёт. — О-о! Это одно из «особых умений» Храма Семи Звёзд — подстраивать тропинки так, чтобы ты попал в нужное место. Поначалу это сбивает с толку, но в целом удобно. Не нужно запоминать эти витиеватые лабиринты. Да и риск потеряться ничтожный. Конечно, если сам Храм не решит над тобой слегка пошутить. Но последнее время у него редко такое настроение. Сам понимаешь, с возрастом все становятся немножко медлительными и слегка ворчунами. — Я, наверное, нескоро к этому привыкну, — вздохнул Ибо. Выложенный камнем путь был узкий, стёртые булыжники всё время клонили его в сторону Сяо Чжаня так, что их рукава невольно соприкасались с каждым шагом, тёрлись друг о друга. Если и это тоже проделки Храма, то в данный момент Ибо откровенно ими наслаждался. Знать бы ещё, как правильно выражать этому памятнику зодчества свою благодарность. Сяо Чжань был тёплый. От него пахло пионами и немножко лавандой, а ещё недавними благовониями из павильона. Их костюмы выглядели почти одинаково, отчего чувство родства, тайны, разделённой только на двоих, только усиливалось. — Страшно? — поинтересовался Сяо Чжань. Ван Ибо не сразу понял, что тот имеет в виду, а когда до его черепашьей логики дошло, то лишь усмехнулся. — Не знаю. Нет? Это странно, наверное, но я сейчас большего не понимаю, нежели боюсь. — Как и следовало ожидать от настоящего воина, — в тоне слышалась улыбка. — Я сегодня только и слышу, что про всяких воинов, силу, пути и распутья. Честно говоря, это ведь мало что меняет? Я ничего не делал, чтобы стать таким. А значит, в этом нет и ничего выдающегося. — Очень разумное рассуждение, — похвала из уст Сяо Чжаня отозвалась на скулах Ибо лёгким румянцем. Какое счастье, что солнце уже давно скрылось за горизонтом, а в холодном свете луны едва ли можно было разглядеть такие детали. Смущайся — не хочу! Ван Ибо часто хвалили: родители, друзья, учителя, судьи многочисленных конкурсов. Но никогда прежде он не чувствовал тепла, что рождается в груди и растекается по всему телу, на звуках чужого голоса, на одобрении, скользящем в его нотках. Сяо Чжань совершенно точно был особенным. Это слегка пугало и манило к себе в одночасье. Потому что незнакомое, сладкое, первое. — Особенно учитывая твой возраст, — набравшая было силу волна больно поранилась об острые скалы этих слов. Тем временем они вышли к небольшому декоративному пруду. Яркий небесный диск отражался в нём, словно большой жёлтый фонарь, а обворожительная ночная тишина разбавлялась плеском карпов кои. У самой кромки притаилась раскидистая ива с широкими качелями на одной из ветвей. — Учитывая мой возраст… — бездумно вздохнул Ибо. Сяо Чжань заметил его смятение и чуть лукаво улыбнулся. — Может показаться, что все считают тебя слишком незрелым для определённых вещей. Но на самом деле ты уже вступил в возраст принятия судьбоносных решений. Когда-то мальчишек едва ли не с пелёнок забирали в ордены, приметив хотя бы искру таланта. Тебе же уже четырнадцать, и, по сравнению с тем, чего достигали твои сверстники раньше, это неприлично много. — Ни туда, ни сюда, — попытался пошутить Ибо. — Особенный? — предложил замену Сяо Чжань. Это «особенный» из его уст казалось слишком манящим. Ибо не стоило бы позволять себе на этом останавливаться слишком надолго, тем более принимать близко к сердцу, но по-другому не получалось. Ну что за чудной человек?! И как выключить эту его способность переворачивать внутри Ибо всё вверх дном одним своим небрежно брошенным словом?! Ван Ибо промолчал. Всё же ему не слишком нравилось это обозначение. Оно звучало абстрактно и непонятно. Если он особенный для Сяо Чжаня — это одно, для родителей — совсем другая история, а если для кого-то постороннего, кого Ибо ещё совсем не знал и ничего к нему не испытывал? Как-то… пусто, ровно, безразлично. Он устроился на одну сторону качели, отчего ту здорово перекосило, и взглядом предложил Сяо Чжаню присоединиться, но тот лишь качнул головой: — Сядь-ка поудобнее, не стесняйся, с ногами. Ван Ибо послушно засуетился, скинул туфли, подогнул колени, но толстые плетёные верёвки из рук не выпускал: такое положение казалось слишком шатким, легко можно было вспороть носом землю и даже не заметить. Но Сяо Чжань был другого мнения. Он положил свои ладони на руки Ибо, плавно отстранил их от дополнительных опор и пристроил собственные на узких мальчишеских плечах. — Расслабься. Ван Ибо инстинктивно лишь сильнее напрягся. Моментально уловивший это Сяо Чжань хохотнул (так очаровательно, что Ибо начинал сомневаться в своей адекватности, хотя да, с ней определённо и так наблюдались большие проблемы), переместил ладони на спину, в район лопаток, и слегка толкнул вперёд так, чтобы качели покачнулись, но Ибо всё ещё чувствовал чужой контроль. От пальцев даже сквозь несколько слоёв ткани исходило приятное тепло. Совсем непохожее на то, что Ван Ибо испытывал в первый свой визит в Храм. Ибо закрыл глаза и протяжно выдохнул, пытаясь довериться Сяо Чжаню и передать ему контроль. Это совсем не страшило. — Я расскажу тебе немного о воинах. Чтобы ты понимал, какая честь выпала всем нам оказаться проводниками на твоём пути. Ван Ибо кивнул. Было темно, но даже такой незначительный жест не укрылся от Сяо Чжаня, и он уверенно продолжил: — Воин — это тот, кто защищает свой народ. В мире самосовершенствования и культивации духовных сил воин — это тот, кто защищает всех и каждого от наступающего зла. Под ним я имею в виду большие потрясения, много утраченных душ, страдание и беспокойство неупокоенных. Воин — это страж баланса, благодаря которому мы все можем продолжать своё существование. — Пока что звучит… нереально. В приложении ко мне, я хочу сказать. — Понимаю, ты слишком неопытен и никогда раньше не сталкивался и с десятой частью того, что собой представляет мир на самом деле. Если выражаться очень грубо, поверхностно, то ты жил внутри пузыря, за границы которого никогда не проникало ничего мистического или даже мифического. Я знаю, что у людей в раннем детстве популярны сказки. Для нас же это почти что бестиарии и переложения фактов. Просто на свой манер. — Сказки, что мне попадались, не всегда были добрыми. Амплитуда становилась всё больше, качели раскачивались сильнее, но ладони Сяо Чжаня всё ещё, как приклеенные, находились на спине Ибо. С каждым движением он будто бы врастал в деревяшку под собой, сидел всё уверенней, и последние сомнения улетали с порывами игривого ветра. — Мир не добрый. И не злой. Он не всегда справедлив, но над этим много кто работает. Единственное, что в мире должно присутствовать обязательно, определять его форму подобно краеугольному камню, — равновесие. Вытащи камешек — и всё посыплется, растворится, истлеет. Не будет ни добра, ни зла, ни нашего желания справедливости. Понимаешь? Сяо Чжань наверняка говорил о чём-то высоком, серьёзном, важном. Ван Ибо не понимал, но чувствовал примерное положение вещей. Почти как в детстве: он не знал, что игрушечный трактор — это копия большого и сложного инструмента. Что без него сложно было бы обработать землю и собрать урожай. А без него купить в магазине рис и отужинать им. Но он видел трактор, видел плошку с рисом. Видел естественное положение вещей без глубокой связи между ними. Так и сейчас — он видел мир, не зная, как его алгоритмы приводятся в движение на самом деле. — Не совсем. Но я пойму. — Не сомневаюсь. Качели раскачивало уже так сильно, что Ибо наверняка с лёгкостью мог нырнуть в пруд. Но тепло было на месте, как и голос Сяо Чжаня, а значит, и он тоже. Всё шло своим чередом. — Сейчас тебе важно хотя бы просто принять, что это так. Потом ты научишься чувствовать и своё тело полностью: энергетические каналы, ток ци по ним. Затем сформируешь золотое ядро и сможешь воздействовать энергией на мир так, чтобы этот баланс поддерживать. Но делать это правильно, откинув стереотипы и заученные догмы. Не всё на самом деле обстоит так, как кажется на первый взгляд. Умение разбираться в этом тоже придёт. Но позже. Главное, не отчаиваться, не терять надежды и много работать. — Первый ученик мне в этом поможет? — вырвалось совершенно безотчётно. Ибо разомлел, стал напоминать свежее рисовое тесто — липкое и тягучее. Сяо Чжань на секунду замешкался, но отрицать всё же не стал: — Как ты догадался? — Сяо-шисюн слишком поспешно оборвал разговор на эту тему, — немного смущённо признался Ибо. — Мне это показалось странным. Если бы первым учеником был кто-то иной, то зачем Сяо-шисюну сворачивать разговор так скоро? — Ох, избавь нас, пожалуйста, от этих обращений, — рассмеялся тот. — Здесь не древний орден. Храм Семи Звёзд про другое. Но ты можешь называть нас братьями и сёстрами. Думаю, некоторым здешним жителям это будет даже приятно. — Хорошо. И каково же быть первым учеником Тяньшу? — Ван Ибо не собирался спрыгивать с этой темы с той же лёгкостью, что и Хэнсин. Если Сяо Чжань сейчас готов об этом рассказать, то он обязательно послушает! — Как и всем, кто познаёт какую-то науку. Сложно, интересно, местами увлекательно. Но это было так давно, что не стоит даже упоминания. — Чжань-гэ тоже «воин»? Ван Ибо открыл глаза, опустил одну ногу и сбросил энергию движения, чтобы сесть вполоборота и заглянуть в сияющие, но почему-то отдающие грустью глаза. Или это холодный лунный свет тому виной? — Нет. Чжань-гэ тоже должен был стать защитником, но не преуспел. Потом учитель Тяньшу взял меня к себе и показал, как поддерживать равновесие между собой и миром, равновесие в себе и мир в себе. Это сложно объяснить, но если вкратце, то сейчас я просто помогаю тем, кому хочу и могу. — Так значит, я у Чжань-гэ не единственный, кому он дарит цветы и волшебных драконов?! — театрально надул губы Ибо. Но за этой показательностью скрывались настоящая надежда и настоящий страх. Просто говорить о них вслух было слишком рано или слишком боязно. — У Чжань-гэ был только один волшебный дракон, и только одна ветвь была отломана от моего цветка, не ревнуй, — прямо и открыто заявил Сяо Чжань, щёлкая Ван Ибо по носу. — Это хорошо, — он отвернулся и принял первоначальную позу. — Можешь и дальше качать и рассказывать свои истории. На чём мы там остановились? Потоки ци? Энергетические каналы? Продолжай. — Вот же негодник! — рассмеялся Сяо Чжань, но ладони на крылья лопаток всё-таки вернул.