Пион древовидный

Все последующие дни слились для Ибо в один. Слишком много впечатлений и новой информации. Такой невероятной и невообразимой, что даже поверить было трудно, не то что принять и как-то осознанно с ней работать. К чести Учителя сказать, он не соврал. За обучение Ван Ибо взялись рьяно, никаких поблажек не давали, в его юную голову вкладывали сразу столько вводных данных, что время от времени от их переизбытка скручивало живот. Почему эти части тела так крепко связаны между собой, Ибо пока что не понимал, но Хэнсин обещал исправить и это упущение в самом скором будущем, подготовив экспресс-курс по традиционной медицине и меридианам тела. Всего «наставников» у Ибо было четверо: Учитель Тяньшу, занимавшийся выкладкой общей теории пути и классических текстов, написанных на эту тему; Тяньсюань заведовала игрой на гуцине; Вэнцюйсин следил за поддержанием физической формы и практикой с оружием; Хэнсин отвечал за «приземлённую теорию», как он сам это называл, — заклинания, рассказы о всяческих тварях, фэншуй, астрология, а также каллиграфия. Сяо Чжань тоже участвовал в процессе, но опосредованно: чаще являлся вечерами, приглашал на прогулку, если ноющее от макушки до пят тело Ибо это позволяло и рассказывал азы медитации. Эти моменты Ибо нравились больше всего. Сяо Чжаню удавалось сохранять баланс между строгими отношениями учитель-ученик и относиться к Ибо скорее как к младшему товарищу, тяготы которого он, более опытный и матёрый, всецело понимает. Как ни крути, но это не могло не подкупать. В сочетании с врождённой мягкостью, некой грациозностью, что, казалось, впиталась в сами кости Сяо Чжаня, это порождало во встревоженной внезапными тяготами душе спокойствие и уверенность, что всё обязательно получится. А ещё Сяо Чжань обворожительно улыбался. Он прежде и не задумывался, что такая простая эмоция, как радость, может так глубоко проникать в душу и задевать у неё внутри что-то доселе неизведанное, открывать новые горизонты там, где, казалось бы, всё было устроено просто и понятно. Но Ван Ибо старался на этом особенно не зацикливаться. Чувствовал, что в эту кроличью нору нырять ему пока что рановато. После первой недели этой «школы» Ван Ибо казалось, что всё, ему конец. Разум отказывался переваривать новые знания, а тело — принимать жёсткий тренировочный график. Вэнцюйсин каждый день заставлял его бежать вокруг Храма (или вокруг того, что Храм позволял считать своими территориями), затем отрабатывать стойки и выпады, правильно держать меч и управляться с луком весьма примитивной конструкции. Затем приходила Тяньсюань и с наимилейшим выражением лица просила Ибо повторять мелодию до тех пор, пока на пальцах не проступят кровавые мозоли. Очень скоро их мягкая кожа, незнакомая с тяжёлым трудом, огрубела и покрылась уродливыми шишечками. Сяо Чжань говорил, что это временное неудобство, и делился специальной мазью. После неё заметно легчало, но лишь до следующей изнурительной сессии. Хэнсин, по сравнению со всеми, казался самым покладистым. Говорил метко и всегда по делу, начинал с самого важного, а заканчивал на самом интересном. Он больше не казался Ибо таким холодным, как в первую встречу, но всё ещё сохранял отстранённость и спокойствие в общении. Именно Хэнсин позволял Далуну немного попроказничать: лопать тыквенные семечки, скидывая кожуру прямо на землю, вставлять свои едкие комментарии по предмету излагаемого материала и рассуждать на отвлечённые темы, и даже лакать рисовое вино, которым сам его и угощал. Остальные относились к маленькому дракону строже и стремились указать на его место при первой же возможности. Но самым большим испытанием становились вечерние чтения с Учителем. Они приходились на послеобеденный период, а голос у Тяньшу был таким монотонным, что Ван Ибо непременно клонило в сон уже на первой странице. Сопротивляться приходилось рьяно, можно сказать, с хитрецой: Ибо приносил с собой маринованный имбирь и каждый раз, лишь учуяв наступление дремоты, торопился сунуть кусочек под язык. Ван Ибо ненавидел маринованный имбирь. Как и все классические тексты мира. Когда он поделился этим с Сяо Чжанем, тот смеялся так долго, что успела догореть палочка благовоний. — Всё в порядке, Бо-ди, — сказал он в ответ на обиженно надутые щёки, — так и должно быть. Стоило бы насторожиться, если бы лекции Учителя казались тебе увлекательными. Все проходят через подобное. Значит, ты стал настоящим «учеником». После этих слов у Ибо внутри что-то ухнуло. Появился у Ибо и личный помощник — Хайсун. Прислужником его называть как-то язык не поворачивался, хотя по факту молодой человек выполнял именно его обязанности. Убирался в маленьком внешнем дворике, приносил еду, следил за тем, чтобы ученическая форма Ибо всегда была в полном порядке, и выдавал неизменное «нет» на все попытки Далуна уговорить себя поделиться храмовым алкоголем. С семьёй Ибо пока что связаться не удавалось. Его небольшой багаж, прихваченный после спешных сборов, оказался чуть больше, чем бесполезен. Ни о каком электричестве в Храме не могло быть и речи, не говоря уже о сигнале сотовой сети. Ибо был полностью отрезан от внешнего мира в окружении бесконечных книг, старого оружия и дракона, который, если верить косвенным признакам, на поверку оказался тем ещё алкоголиком. Ситуация изменилась с наступлением пятого лунного месяца. Начиналось лето, а значит, близился и фестиваль «двойной пятёрки». Ван Ибо не пропустил его ещё ни разу. Совсем малышом он обязательно отправлялся с родителями к реке, чтобы получить благословение от монахов, обзавестись новым цветастым амулетом и покушать цзунзцы. Позже они всей дворовой толпой, уже без пристального надзора взрослых, тратили деньги на всякие вкусности, заглядывали в передвижные аттракционы и обязательно выбирали лодку, чтобы поболеть за её успех. О том, чтобы встретить этот праздник привычным образом, Ван Ибо даже не мечтал. Храм крепко держал его в своих объятиях, не показывая даже намёка на выход. В глубине души Ибо понимал причины такой предосторожности. После всех рассказов Хэнсина не хотелось бы напороться на какого-нибудь голодного призрака или встретиться лицом к лицу с гуем. Стараниями Сяо Чжаня он мало-помалу начинал чувствовать себя, но до того, чтобы взять ци под сознательный контроль, было ещё далеко. Поэтому Ибо заранее подготовился к тому, что шестое июня проведёт как и все предыдущие дни — в стенах своего маленького владения на территории Храма. Однако с самого утра Хайсун вместо формы принёс ему джинсы с футболкой, поставил на выходе кеды, в которых он в последний раз поднимался лестницей. На столе уже ждала конджи с пряными закусками. Ван Ибо очень сопротивлялся, но так и не смог противостоять своему глупому сердцу, в котором буйным цветом распустилась надежда. — Мерзость, — прокомментировал Далун сервировку стола. — Где моё мясо? Я же просил вчера мяса, желательно сырого, с чашечкой виноградного вина из подвала Тяньшу. Самый раз в такую погоду! Неужели здесь у всех сердца выточены из камня? Я маленький дракон с большими способностями. Почему никто не желает относиться ко мне подобающим образом?! — Не положено, — ни разу не изменившись в лице, ответил Хайсун и удалился. В Ибо зародилось предвкушение, питать которое ложными надеждами было боязно, но приятно. Неужели и в Храме Семи Звёзд устроят праздник?! Но если да, то зачем ему принесли одежду из «внешнего мира»? Неужели… Ещё никогда доселе завтрак в Храме не казался ему таким вкусным. Настроение моментально взлетело до небес, словно подхваченный ветром воздушный змей, и даже бамбук зашелестел на фоне как-то радостно, поздравляя Ибо через открытые ставни. Грёзы воплотились в жизнь, когда вместо Вэнцюйсина на занятие к Ибо пришёл Учитель Тяньшу. После вежливых церемоний приветствия, которым Ибо обучил Хэнсин, настоятель Храма улыбнулся и велел Ибо следовать за ним. Сегодня они спускались в город. Ван Ибо бросил взгляд на смутившегося Далуна, кивнул ему, мол, ты идёшь? И на щиколотке тут же ощутилась волна приятного тепла — дракон спрятался в маленьком цветке на цепочке. — Вынужден дать тебе несколько советов, — Тяньшу не торопился, в то время как у Ибо будто моторчик в заднице включился: он увидит внешний мир, он побывает на празднике, может, даже маме позвонит — нужно только попросить зарядить телефон в ближайшем ларьке. — Конечно, Учитель, — покорно ответил он, стараясь не выдавать охватившего его возбуждения. — Твоя энергия очень привлекательна для всякого рода нечисти. А любой праздник для неё, как большой накрытый стол. Твоя основная задача не стать основным блюдом. Мне нравится твой прогресс, но самонадеянность — порок. Многие талантливые и перспективные люди относились к опасности слишком легко, потому и платили высокую цену. — Я буду осторожен, Учитель. — Безусловно. Но не всё зависит от тебя. Фестиваль Драконьих Лодок — это своеобразная церемония изгнания зла, именно поэтому я и решился взять тебя с собой. Шум, гам, почтенные гости, древние ритуалы — всё это должно отпугнуть большую часть желающих перекусить человечинкой или позаимствовать немного чужой жизненной силы. Всем нужны выходные, а твоё расписание и без того очень насыщенное. Ты заслужил короткую передышку. Тем не менее вот, возьми, — Тяньшу протянул Ибо пачку жёлтых талисманов, исписанных киноварью. — Этого должно хватить, чтобы отразить внезапное нападение. Дальше уж я почувствую, что что-то не так, и пошлю кого-нибудь к тебе на помощь. Только помни, — на этом месте он остановился, опустил тяжёлую руку на плечо, пригвоздив к месту, и заглянул в глаза: — Твоя жизнь важнее. Не строй из себя героя, если приметишь что-то странное. Задействуй талисман и беги со всех ног. Понял? — Понял, — Ибо сглотнул вязкую слюну и утвердительно кивнул. Однако ни одно слово Учителя Тяньшу не могло сравниться с тем пузырящимся счастьем, что бурлило у Ибо внутри. Никакая опасность, никакие предостережения сейчас не смогли бы остановить его от того, чтобы сбежать ступенями вниз, влиться в людское море счастливой толпы, дать маме о себе знать и хоть немного, на самое мгновение, прикоснуться к той жизни, которою раньше обладал. Традиционно Фестиваль Драконьих Лодок в их городке проходил на Чёрном озере, расположившемся в изгибе хребта Драконьих гор. Озеро было естественным и, если верить учителю географии, очень глубоким, образованным в результате смещения тектонических плит. Именно благодаря своей «бездонности» и холодным водам его когда-то нарекли чёрным. С восточной стороны из него лучами расходились несколько рукотворных каналов. Здесь слово в памяти Ибо брала преподавательница истории с ужасающими рассказами о человеческих жертвах, принесённых в дань красоте архитектурных форм. Узкие проходы, обрамлённые резными камнями, каждый год служили участникам лодочного заплыва гоночными трассами, а в остальное время снабжали город питьевой водой. Необходимость в транспортной функции давно отпала, однако некоторые особенно старые торговцы всё ещё день ото дня спускали свои шлюпки на воду и торговали оттуда овощами, фруктами и даже готовыми обедами. Когда они с Учителем спустились к нему (Ибо не без удивления обнаружил, что из Храма сюда вела отдельная лестница), узкие аллеи уже были до отвала заполнены людьми. Кто-то успел угоститься домашним вином, кто-то перебирал рукодельные талисманы из полыни, кто-то ожидал своей очереди в гадательную палатку. Для Ибо жизнь здесь бурлила непривычно ярко и первое время даже огорошила его, дезориентируя. Учитель Тяньшу же, окинув властным взором открывшуюся картину, довольно улыбнулся, несколько раз похлопал себя по животу и уверенно проследовал к одной из открытых точек. Толпа бессознательно расступалась перед ним, Ибо удивлённо наблюдал за тем, как прохожие совершенно отвлечённо, не обращая на них ни малейшего внимания, обходят их стороной, сходят с намеченного Тяньшу курса. В голове было промелькнула мысль спросить, в чём секрет. Этот навык пригодился бы в переполненном вагоне метро или в школьном коридоре на большой перемене, но не решился. Остановились они у серого тента, над которым умелой рукой был выведен иероглиф удачи на треснувшей от времени деревянной табличке. Внутри сновали уже знакомые прислужники, но одежда на них сегодня была из шёлка и выглядела куда наряднее. Посредине находился тяжёлый дубовый стол со стопкой рисовой бумаги, набором из нескольких кистей и заблаговременно разведённой киновари. Тяньшу тяжёлым, но уверенным шагом проследовал за него, сел, величественно поправив собственный халат, и кивнул одному из парней. Тот отчитался: — Мы готовы. — Хорошо, — вслух рассудил Учитель. — Очень хорошо. День обещает быть прибыльным. Ящик для пожертвований поставить не забыли? — Разве кто-то из Храма Семи Звёзд когда-нибудь забывал о выгоде? — послышался голос у входа. Ибо с Учителем обернулись на звук и увидели статную женщину в традиционном костюме золотого цвета в сопровождении нескольких девушек. Одна из них придерживала ткань тента, чтобы высокая золотая корона, вплетённая в смолянисто-чёрные волосы гостьи, не задевала его. — Рад приветствовать вас, Владычица, — Тяньшу тут же пружинисто поднялся, будто и не было в нём всей той утренней неторопливости, и вежливо склонил голову. Ибо инстинктивно последовал его примеру. Женщина в ответ заливисто рассмеялась и прошла внутрь. Учитель отступил в сторону, освобождая самое почётное место, и гостья мягко на него опустилась, с любопытством рассматривая разложенные на столе предметы. — Вы нам льстите, — ответил Учитель на дерзкую фразу, брошенную женщиной вместо приветствия. — Послушники Храма могут даже собственную голову забыть, не то что ящик для каких-то там пожертвований. — Наверняка просто слишком редко его наблюдают, — поддела «владычица». — Если бы ваши врата открывались чаще, может быть, этот предмет был бы для них привычней. На этих словах она грациозно кивнула одной из девушек рядом. Та немедля сняла с пояса вышитый кошель, порылась в нём и достала несколько золотых слитков. — Первый на удачу? — ухмыльнулась женщина. Тяньшу дёрнул уголками губ, будто бы пытаясь скрыть радость. Но от Ибо не укрылось, что если бы Учитель хотел совладать с эмоциями, то у него бы обязательно получилось. Счастье от нескольких кусков золота было таким же наигранным, как и радость от нежданной посетительницы. За спиной девушки сопровождающей тут же возник один из прислужников с деревянным коробком, дно которого отдалось глухим стуком, лишь только подношения были опущены сквозь небольшую прорезь сверху. Ящик незамедлительно был отправлен за границы тента и выставлен у входа. — Благодарю милостивую Владычицу. Такого благословения с лихвой хватит не только на всех жителей нашей скромной обители, но и на нуждающихся в добром слове и напутствии. Обещаю не жадничать и поделиться со всеми страждущими, — ещё один традиционный поклон, который Ван Ибо, не сомневаясь, отзеркалил. — Надеюсь, что заслужила чашку чая? — О, Небеса! Какой же я нерасторопный, — наблюдать за этим маленьким театральным представлением было забавно. Учитель наигранно бил себя по лбу и бранил окружающих, что не уберегли его от потери лица. — Не предложить хозяйке Запада чаю?! В такой знойный день?! Да меня на смех подымут! Не подымут, подумалось Ибо. То же, судя по хитрому прищуру, думала и сама Владычица Запада. Возможно, это был один из тех ритуалов, о которых упоминал Учитель, — незначительных на первый взгляд, но важных в масштабе сегодняшнего дня, — чтобы уберечь жителей города от зла и отвадить всех голодных духов. Очень скоро на столе рядом с кистями и киноварью появился чайный сервиз. Ван Ибо же смиренно стоял за спиной Учителя и старался особенно не отсвечивать. Он помнил, что Хэнсин рассказывал ему об этой даме: Владычица Запада, принципиальная и жёсткая особа, в некоторых случаях способная на жестокость. Но вместе с тем преисполненная благодати. Раньше без неё было тщетно надеяться на приход весны и потомство. Ей поклонялись, ей молились, храмы её имени возводились по всей необъятной территории Поднебесной. Сейчас её могущество стихло, но даже так она оставалась официальной супругой Небесного Императора и самой влиятельной женщиной на Небесах. Ван Ибо впервые своими глазами видел Богиню и до сих пор слабо мог поверить в её реальность. Но она шутила, смеялась, интересовалась делами Храма, а Учитель пусть и витиевато, но всё же правдиво докладывал об обстановке: — Сейчас прихожан не так много, но ведь Владычице известно, что Храм Семи Звёзд никогда не гнался за выгодой. Наше предназначение в том, чтобы оказывать посильную помощь всем, кто в ней нуждается. — И заслуживает, — с медным оттенком в голосе поправила хозяйка Запада. — И заслуживает, — покорно повторил Учитель. — Сегодняшний праздник и правда отличная возможность поправить наши финансовые дела, но мы, не предавая собственных принципов, будем дарить благословение лишь тем, кому следует. — Приятно слышать, — она тряхнула головой, и россыпь тонких цепочек на короне зазвенела. — Мы должны следить за тем, чтобы в наше стадо не затесалась плешивая овца. Не так ли? Учитель согласно кивнул. — А это кто? Неужели сам Тяньшу на старости лет решил усыновить дитя? Всё внимание резко переключилось на Ибо. У него самого от такой внезапной перемены холодок прошёл по спине. Он мог только опустить взгляд и послушно ждать, пока Учитель Тяньшу объяснится перед гостьей. Тот же одним лёгким шагом прикрыл его ещё сильнее: — Это всего-навсего мой ученик. Недавно приключилась забавная история, в результате которой миру открылся его невероятный талант. Но он пока что слаб и неопытен. Вот, решил, что мальчишке не мешало бы развеяться и вместо нудных лекций поесть немного цзунцзы. Несмотря на то, что Владычица Запада со своего места могла едва ли рассмотреть его макушку, Ван Ибо казалось, что её хищный взгляд пронзает насквозь и Учителя, и его самого. В горле мигом пересохло, а дыхание сбилось и стало поверхностным. — Приятное открытие, — будто бы безразлично. Но Ван Ибо чувствовал, Ван Ибо знал, что уже пробудил интерес, который вряд ли пойдёт им всем на пользу. Если Тяньшу так однозначно реагировал на каждую обронённую фразу, насколько же опасным могло быть это древнее божество на самом деле? И сколько духовной энергии могло припасти с сытых времён? — Ибо, не так ли? Ван Ибо вскинул голову раньше, чем успел подумать: — Откуда вы… Владычица Запада рассмеялась так, что даже нехлипкий тент колыхнуло. — Неужели что-то может скрыться от самой Сиванму?! Я, может, и чаще дарю благословения, но считаю их не менее ценными, чем напутствия Храма Семи Звёзд. И прекрасно помню всех, кому таковое досталось. Ну же, Ибо, не бойся. Лучше расскажи, понравились ли тебе персики? — Ибо, — вмешался Учитель Тяньшу. — Я обещал тебе веселье, а сам заставляю слушать нудные стариковские разговоры. Вот, — он вложил в ладонь Ван Ибо несколько купюр, — купи себе что-нибудь и к закату обязательно возвращайся, чтобы принять немного милости и от меня. Хорошо? — Слушаюсь, Учитель, — Ван Ибо поблагодарил за подарок и поспешил на выход. До заката ему ещё предстояло связаться с мамой, а общество Владычицы Запада начинало его откровенно пугать. На улице кто-то уже начал бить в барабаны. Ван Ибо осмотрелся и прикинул, кого бы можно было попросить об услуге и доверить телефон на несколько часов. Но толпа росла: семьи с маленькими детьми, старики, подростки — все суетились и шныряли от точки к точке, стремясь выполнить заранее поставленный план и хорошо повеселиться. Сначала он решил отойти чуть в сторону и поискать переносной генератор — обычно на уличных фестивалях такие питали передвижные лотки с мороженым и прочей чепухой. Следовательно, так будет легче отыскать палатку с розеткой. Но стоило свернуть пару раз, как в плечо кто-то больно врезался. Ван Ибо вспомнил о способности Тяньшу пересекать его без единого касания, повернулся, чтобы посмотреть на того, кого выбросило на месте это людское море, и радостно замер: — Исюань?