Пион древовидный

У Ван Ибо всегда было много друзей. С самого младенчества он легко сходился с детьми родительских друзей, одногруппниками в садике, одноклассниками в младшей школе, всем танцевальным кружком и дворовой ребятнёй. Прежде всего Ибо ценили за то, что он редко плакал, легко держал удар и непринуждённо избавлялся от обид. К нему тянулись, а он отвечал с той же искренностью и рвением, поэтому получал приглашение на чью-нибудь день-рожденческую вечеринку едва ли не каждую неделю. С точки зрения госпожи Цяо, это было накладно, но полезно для формирования социальных связей. Сам Ван Ибо никогда особенно над этим не задумывался и от души веселился в любой компании. Когда же мама спросила, кого Ибо считал своим лучшим другом, он сначала не понял, после крепко задумался и в итоге выдал список из нескольких человек, возглавлял который Чжоу Исюань — староста танцевального кружка, куда Ван Ибо записался несколько лет назад. Исюань был на два года старше и на полголовы выше. А ещё его голос начал ломаться и приобретать «мужественность» (как и многие остальные части тела), если верить девчонкам из группы. В Исюане Ибо нравилась всё та же открытость, готовность вписаться в любое интересное мероприятие и неизменно положительный настрой, который тот транслировал на окружающих в период соревнований. С точки зрения Ибо, Чжоу Исюань был идеальным лидером их небольшого коллектива, который мог и за эксперименты с учителем побороться и утешить в нужный момент. Он был тёплым, а потому Ибо, как и всех остальных, к нему тянуло. Но история с паучихой отдалила их. Ибо сконцентрировался на том, чтобы выжить, а Исюань, подобно локомотиву, толкал их небольшой танцевальный поезд в жопу. Вперёд, к светлому будущему. Это если верить сообщениям самого Исюаня, которые периодически всё-таки приходили на телефон Ибо ещё во времена жизни дома. Ван Ибо обычно воспринимал Исюаня как лидера, как человека, вставшего на путь взросления и вкусившего несколько плодов этого диковинного дерева. Поэтому нисколько не ожидал встретиться с ним здесь, на фестивале. Всё-таки не только его тембр изменился, но взрослеющее тело в целом приобрело угловатость и привлекательность в девичьих глазах. А значит, сегодняшний день наверняка можно было провести куда веселее и продуктивнее, нежели за скитанием по старому центру и поеданием уличной еды. Снова забили барабаны, вырывая Ибо из его короткого транса. — Ибо? — удивился Исюань, но тут же просиял улыбкой и панибратски перекинул руку через его шею, подминая мальчишку к себе. — Какими судьбами? Ходят слухи, что ты то ли в Англию поехал учиться, то ли в психушку. — Оба варианта прикольные, — рассмеялся Ибо. — Но, к сожалению, не про меня. Просто сменил приоритеты. На некоторое время. Их снова кто-то толкнул, и Чжоу Исюань осмотрелся, поспешно подыскивая место поспокойнее. — Скоро начнётся представление. Давай займём место поближе к воде. Ван Ибо согласно кивнул и собрался было сделать шаг в сторону одного из полукруглых выступов на набережной. Человеческий поток там ослабевал, и можно было вполне комфортно устроиться на парапете так, чтобы наблюдать за происходящим, не упуская деталей. Однако стоило ему едва потянуться вперёд, как Ибо тут же почувствовал лёгкое сопротивление — Исюаня что-то тащило обратно. Неучтённым балластом оказалась девушка, теребящая товарища за рукав накинутой поверх футболки рубашки. — Кто это? — поинтересовался Ибо. Как и ожидалось, прекрасный пол не оставил Исюаня в такой день одного. — Ох, — тот устало вздохнул и нервно дёрнул рукой, уходя от прикосновения. — Не обращай внимания, это соседская прихлебала. Тётушка Мо всё утро умоляла меня взять эту лисицу с собой, и у неё всё-таки получилось. Что?! — последнее Исюань сказал громко, повернувшись к девушке корпусом. — Мы идём туда, понимаешь?! Она в ответ замахала руками, пытаясь то ли что-то объяснить, то ли опротестовать принятое Исюанем решение. Ван Ибо присмотрелся. Девчонку и правда можно было бы назвать милой: маленькая, худенькая, с острыми плечами под платьем до колена, заплетёнными в две косички волосами, подобранными синей и красной лентами. У неё были очень выразительные живые глаза и аккуратный рот. Она то смыкала, то собирала губы в подобие трубочки, однако, подметил Ибо, ни единого звука с её стороны не доносилось. — Она что?.. — догадка вырвалась сама собой. — Именно, — кивнул Исюань, — того, глухонемая. Не обращай внимания. Мне просто нужно будет вернуть её домой к девяти, — и снова, обращаясь к девушке. — Делай, что хочешь, поняла? Встречаемся у ворот в половину, договорились? И снова эмоциональный всплеск, заключённый в тонкие запястья. Она сопротивляется, понял Ибо. В такой толпе, одна, без возможности попросить о помощи. Она просто боялась, что потеряется. Ван Ибо стало девушку по-человечески жаль. Он понимал Исюаня, выступать в роли надсмотрщика за младшими и слабыми не всегда приятная затея, особенно если их общество беззастенчиво навязано, но девушка уже была здесь, растерянная, испуганная. И с этим нужно было что-то делать. Охваченный порывом, Ван Ибо приветливо улыбнулся, кивнул и взял девушку за предплечье, утягивая за собой, второй ладонью подхватив руку Исюаня. — А вдруг заблудится? — объяснился перед другом. Тот хоть и скорчил недовольную мину, но сопротивляться не стал. «Как странно, — подумал Ибо, когда они наконец добрались до местечка поспокойнее, спрятавшись в тени раскидистой ивы, — никогда не думал, что Исюань может быть таким жестоким даже в порыве недовольства». Но эта мысль была тут же отброшена в сторону радостью встречи со старым другом. — Привет, я Ван Ибо, — представился он, выпуская чужую руку из хватки. Девушка тут же смутилась, опустила взгляд и еле заметно заалела скулами. — Она не может ответить, — озвучил очевидное Исюань. — Но её зовут Юйэр. Она дочка тётушки Мо и учится в специальной школе для таких же. Вернулась домой на фестиваль, а тут тётушке звонят и просят кого-то там в больнице подменить. Она медсестрой работает. Мне как истинному джентльмену пришлось спасать положение и подписаться сопровождающим. Ибо вздохнул про себя, что джентльмен сегодня из Исюаня получался не очень. Читать морали, однако, не стал. Кто-то там очень умный из древних текстов Учителя говорил, что непрошеные советы могут обернуться незапланированным скандалом, и Ван Ибо решил, что Исюань уже достаточно взрослый, чтобы отдавать отчёт своим действиям и сполна принимать последствия. Юйэр же он всё-таки оттеснил к парапету и даже предложил помочь ей на него взобраться. Язык жестов ему был незнаком, но Ибо старался говорить медленно, так, чтобы его лицо всегда находилось в поле зрения девушки, и в целом довольно быстро наладил с ней продуктивный диалог. Юйэр расправила складки на платье естественным, но не лишённым кокетства движением и кивнула в знак благодарности. Исюань, пыхтя, пристроился рядом. Ван Ибо посмотрел на две сидящие рядом фигуры, которые разделял не только метр сглаженного временем камня, но и явные недопонимания, и, кажется, сам начинал осознавать суть их проблемы. Но, следуя правилу непрошеных советов, до поры до времени оставил свои мысли при себе. — Исюань-гэ, можно одолжить твой телефон? — попросил Ибо, когда сам удобно устроился посередине. — Конечно, — Исюань без задней мысли протянул ему мобильник и показательно переключил внимание на поставленный специально к празднику деревянный алтарь. Первой мыслью Ибо было набрать родительский номер. Спросить, всё ли хорошо, рассказать, что усердно учится и прикладывает все силы, чтобы поскорей вернуться домой. Но после решил, что отправить короткое сообщение будет наилучшим вариантом. Он был уверен на все сто, что не сможет совладать с накопившейся грустью и обидой, а потому позорно разрыдается на глазах у зевак. Исюань, разумеется, не осудит. В этом можно было быть уверенным. Но такое непоследовательное и кисельное поведение вызовет лишние вопросы, ответы на которые озвучивать либо не хочется, либо не можется. Не все готовы узнать, что, помимо простого и понятного мира, к которому привык с пелёнок, есть ещё один, тёмный, с обитающими в нём кровожадными тварями. В итоге Ибо остановился на: «Мам, это Ибо. Всё хорошо. Питаюсь регулярно. Скучаю очень». Не дожидаясь ответа, он вернул телефон другу и перевёл внимание туда, где уже собиралось ритуальное монашеское шествие. Фестиваль Драконьих Лодок в каждой провинции праздновали по-разному. Официально он устраивался в память чиновника, для которого честь и любовь к Родине были превыше собственной жизни, и он не побоялся утопить свои таланты (вместе с бренным телом) в бурных водах реки. Среди народа же в каждом уголке Поднебесной легенды ходили разные. Кто-то шумом и гамом отгонял злых духов, кто-то ублажал водных драконов, кто-то просил счастья и удачи у Небожителей. Ван Ибо сам особенно никогда не задумывался над сутью, наслаждаясь формой: свободный день с кучей вкусностей и развлечений. Что ещё нужно ребёнку-непоседе?! Он бы согласился даже осла воспевать, если вокруг веселье и задор, все запреты попраны, а рядом приятная компания. Но сейчас, глядя на начинающуюся церемонию, впервые с интересом пораскинул мозгами над тем, ради чего все эти люди собираются у озера каждый год. Кому они отдают почести и чего добиваются. Учитель упоминал борьбу с нечистью, но наверняка же у праздника были куда более глубокие корни. А учитывая, что старые сказки не всегда полнейшая выдумка, дошедшая до этих времён молва вполне могла оказаться пересказом реальных событий. Забили в барабаны. Исюань возбуждённо затолкал Ибо в бок, указывая на четырёх монахов в идеальных, цвета аквамарина, одеждах, которые водрузили на плечи резной открытый паланкин, отделанный такой же воздушной, цвета морской волны, тканью, за складками которой угадывался тонкий силуэт сидящего человека. «Странно, — подумалось Ибо, — я каждый год наблюдаю за шествием и до сих пор видел лишь то, как несут покрывало с монахом, оседлавшим тигра на нём. Но никогда прежде не видел внутри человека. Что-то изменилось?» — Ты тоже его видишь? — шепнул он на ухо Исюаню. — Кого? — уточнил Исюань, недоумевая. — Значит, нет, — тихо выдохнул Ибо. И повторил уже громче: — Ничего-ничего. Не обращай внимания. Показалось. Со стороны Юйэр послышался вздох. Снова забили барабаны, и небольшая процессия наконец тронулась. Ван Ибо жадно наблюдал за тем, как косые лучи солнца подсвечивают летящую ткань, путаются в множестве украшений-талисманов, бликуют диковинными узорами на лица прохожих. Заиграла традиционная музыка, и толпа на миг стихла, будто на самом деле происходило нечто очень важное. Монахи шли неспешно, можно сказать, важно. Когда они немного приблизились к старой иве, Ван Ибо смог различить среди них Вэнцюйсина и Хэнсина. Лица их были как никогда серьёзными, спины ровными, а вид такой важный и собранный, что Ибо сначала подумал было, что ошибся. Те Вэйнцюйсин и Хэнсин, которых он знал, тоже отличались статностью и величавостью, но в них бурлила жизнь даже через напускную холодность. Эти же больше походили на красивых кукол, марионеток, действовавших по приказу. Остальные двое тоже хранили печать смирения и тихой мудрости на челе, однако пока что были Ибо незнакомы. Главное потрясение ожидало Ибо, когда дерзкий ветер приподнял ткань паланкина и открыл лицо сидящего внутри, — им оказался Сяо Чжань. Под ним действительно угадывался тот самый тигровый ковёр, знакомый Ибо с прошлых лет, а сам он величественно восседал, скрестив ноги и уставив взор вперёд, в пустоту. Дыхание на миг перехватило. Прежде Ван Ибо никогда не видел Сяо Чжаня таким: собранным до последнего мускула, отчаянно сосредоточенным и в то же время отсутствующим. Он был красиво одет — в расшитый драконами халат, богато подпоясанный, с длинными волосами (и где только парик нашёл?!) и золотом в сложной причёске. Алые губы так сильно контрастировали с выбеленной кожей, что это бросалось в глаза даже с парапета, на котором сидели Ибо с компанией. Он был красив невероятно. И так же недостижим, как звезда на ночном небе или солнце в зените. От приветливого «старшего брата», первого и главного ученика Тяньшу будто бы осталась одна оболочка — великолепная в своей идеальности и болезненная в пустоте. Ван Ибо сглотнул вязкую слюну вместе с зародившейся тревогой. Что-то в этой картине показалось ему неправильным, но пока что он не мог определить, что именно. Нутро чуяло — глаза упускали, неспособные обработать мельчайшие детали. Но навязчивая, как солнечный зайчик на периферии зрения, мысль не хотела так просто его покидать. Тем временем процессия достигла алтаря, а открытый паланкин был пристроен на почётном месте. Перед ним уже расположились подношения из цветов и фруктов, успевших привять от палящего солнца. Аромат сладости заполонил узкие улочки и пронёсся по аллеям и лужайкам, доносимый горячим ветром. «А ведь там же жарко. Неужели Сяо Чжаню придётся провести весь день на самом солнцепёке?» Оставалось уповать лишь на то, что Сяо Чжаню не откажут в воде, а ровную небесную синеву хоть немного разбавят облака. Барабаны отчитали конец церемонии, и толпа вновь ожила: загудела, засмеялась, засуетилась. Какой-то миг, и все будто бы забыли о случившемся и вернулись к радостному наслаждению погожим деньком. Ниже, в каналах, уже готовились к старту гоночные команды, о чём оповестил гундосый голос одного из букмекеров. Он призывал ставить на какую-то «Жемчужину». — Финальные ставки, господа! Не упустите последний шанс испытать удачу и прибавить немного звонких монет! Ван Ибо хотел поинтересоваться, не пришёл ли Исюаню ответ от госпожи Цяо, а после предложить обнести несколько палаток со сладостями и цзунцзы, но товарища на месте не обнаружил. Он беспокойно завертел головой, потому что — и он мог поклясться в этом — Исюань всё время сидел рядом, рука всё ещё чувствовала исходящее от товарища тепло. — Пом… оги… Спас… Вслушавшись, Ван Ибо вычленил из непрекращающегося гомона тихий плеск и голос, смутно знакомый. Он чуть наклонился, приблизившись к воде, и увидел ужасающую картину — Исюань плескался в мутных водах, то выныривая, то погружаясь в них полностью. — Помогите! Человек тонет! — не теряя ни секунды, завопил Ибо. — Сюда! Нужна помощь! Несмотря на то, что его призыв грозил раствориться в переругиваниях торговцев и громких беседах горожан, несколько крепких мужчин всё-таки откликнулись на зов и, сокрушаясь, начали составлять план по спасению. — Как он так?! — возмущался один из них, низкий и упитанный, с перебитым когда-то носом. — Неужели детишкам сейчас не объясняют, что сидеть здесь опасно? Ван Ибо отвечать не стал. Что толку сожалеть о том, что было сделано? К тому же они не первый раз собирались на этих парапетах, достаточно широких, чтобы можно было удобно на них разместиться, и никогда прежде не попадали впросак. К мужчине с перебитым носом присоединился один из молодых продавцов, высокий и широкоплечий: судя по белым разводам на фартуке, он предлагал детишкам сахарную вату. — Что толку от твоих слов, пока мы его не достали? Оставь нравоучения и тяни, — он передал мужчине «с носом» конец грубой верёвки. — Эй, малец, хватайся за неё и держись крепче! — крикнул Исюаню, отправляя второй конец в свободный полёт к волнам. Ван Ибо казалось, что всё случилось очень быстро: отчаянные плески, окружившие их люди, случайные мужчины, объединённые порывом помочь, задыхающийся Исюань — взмокший и испуганный. Время будто поставили на молниеносную перемотку, даже сердце в груди заколотило в два раза быстрее. А облегчение, когда Ибо осознал, что жизни друга больше ничего не угрожает, растеклось по телу высокой приливной волной. — И как ты только умудрился? — вздохнул он, когда все возмущения были высказаны, благодарности отданы, а всё тот же продавец сахарной ваты указал на чайную, где можно было погреться и заодно арендовать одежду на смену. Исюань выглядел жалко и грязно, отчего прохожие сторонились их компании, и прокладывать путь в этот раз получалось куда легче. — Сам не знаю, веришь? Сидел, смотрел, как монахи возлагают фрукты и подвязывают ткань, а потом — бац! И всё. Темно, холодно, страшно. Камни эти странные: ни выступа, ни шва. Даже ухватиться не за что. И не слышит никто. Хорошо, что я тебя сегодня встретил, Ибо! Не то точно бы не поздоровилось! Как и ожидалось, наша маленькая звёздочка приносит удачу. Исюань потянулся к нему, чтобы в очередной раз взять в дружеский захват, но Ибо инстинктивно отпрянул, боясь и самому промокнуть. Всё же у него сейчас не лучшие жизненные обстоятельства, чтобы позволить себе поболеть с недельку. В чайной, которую им посоветовали, было многолюдно, но хозяин всё равно любезно пригласил их внутрь и предложил Исюаню сменить свои джинсы, рубашку и футболку на ханьфу, а его вещи тем временем развесить во внутреннем дворике. — Молодой господин сразит множество сердец в этих голубых шелках, — с придыханием тараторил он. И хотя Исюань особо в рекламе не нуждался — выбор и без того был невелик: мокни дальше или бери, что дают, хозяин продолжал нахваливать свой товар. — Традиционные одежды лучшие в такие праздники. Кто знает, может, вас уже ждёт очаровательная особа под бумажным зонтом? — Главное, чтобы не простуда, — вздохнул Исюань и согласился на первый предложенный вариант. Его, а ещё пару туфель и заварник ежевичного чая Ибо оплатил из денег, что пожаловал Тяньшу, поскольку карманные Исюаня пострадали от воды так же безжалостно, как и он сам. Телефон оказался утоплен безвозвратно, поэтому Ибо попросил владельца чайной пристроить за стойкой свой разряженный на пару часов. Всё-таки в такой день хотелось бы получить хоть какую-то весточку из дома. Они устроились за одним из столиков на террасе, удачно отхватив место на втором этаже, и медленно приходили в себя от перенесённого потрясения, наблюдая за спущенными на воду судёнышками. — В такой день «Жемчужина» просто обязана обойти «Лотосовое зерно», — спорили за соседним столиком старики. Похожие, как две капли воды: седые бороды, сносившиеся одежды, по длинному ногтю на мизинцах. Они громко прихлёбывали чай и между сетованиями на погоду — колени крутило — обсуждали заплывы. — Чушь! — второй старик резким движением сложил деревянный веер и стукнул им по столу. — «Лотосовое зерно» рождено, чтобы покорить эти волны. Разве сегодня звёзды встали не судьбоносным образом? Со стороны их диалог казался бессмысленной тарабарщиной, но кое-что всё-таки особенно привлекло внимание Ибо: — Звёзды звёздами, да только в Фестиваль они покидают свой пост, чтобы совершить ритуал. Что угодно может случиться, пока зоркое око не смотрит. А «Жемчужина» долго готовилась. По силе духа её можно сравнить разве что с «Белым журавлём», но та давно не выходит на поля сражений. Жаль. Хорошая была. Внутри Ибо поселилось чёткое ощущение, что старики говорили не о лодках. Вернее, не совсем о них. А ещё, что сейчас чего-то не достаёт. Будто эта странная картина, где Исюань закатывает широкие рукава, чтобы случайно не облиться, беседующие старики, одинаковые настолько, что Ибо не мог с уверенностью сказать, которому из них какие слова принадлежали, складывалась щербатым пазлом, частички которого не доставало. Но какой? Их с Исюанем взгляды пересеклись. Они долго смотрели друг другу в глаза, а после на одном дыхании выдали: — А где Юйэр?