Пион древовидный

Праздник закончился, оставив в душе Ван Ибо чувство пустоты и щемящей грусти. Всего несколько часов назад, выходя из Храма, он полнился воодушевлением, надеждой, радостью. Эти эмоции были лёгкими, заполняли его естество, как гелий воздушные шары, побуждая едва ли не отрываться от земли. Сейчас же этот шарик залили свинцом, его неудержимо тянуло вниз. И Ван Ибо сам стал тяжёлым и неповоротливым, едва ли способным снова вернуться на вершину горы на своих двоих. — Ибо? — чарующие интонации вырвали его из глухого вакуума собственных мыслей. — Ты плачешь? Сяо Чжань сочувственно посмотрел на него, окинул взглядом с головы до ног, убеждаясь в целости подопечного, и протянул руку, чтобы собственными пальцами стереть влажные дорожки со щёк. Ван Ибо и сам не осознавал, что развернувшаяся трагедия тронула его настолько глубоко. Он не понимал даже, что плачет, почти не поверил Сяо Чжаню, пока взор не застлала солёная пелена, а горький комок в горле едва не перекрыл дыхание. Ван Ибо попытался сдержаться, оборвать этот эмоциональный порыв, пока тот вконец не опозорил его в глазах Сяо Чжаня. Но тепло, исходящее от изящных ладоней, разрушило последнюю, наспех возведённую внутри плотину, и Ван Ибо окончательно разрыдался. Всё его тело сотрясало от недавно пережитых событий, от нервного напряжения, испытываемого беспокойства и безбрежной грусти, что, исчезнув сам, оставил по себе Дух Тихой Заводи. Сяо Чжаню же, кажется, слова были вовсе не нужны. Он понимал его с полувзгляда, рваного вздоха и трепета ресниц. Но утешать или успокаивать не стал, только привлёк к себе за плечо, ближе, и укрыл ото всех своими превосходными одеждами, чтобы никому не пришло в голову беспокоить Ибо в момент прощания. Они с Духом Тихой Заводи не были толком знакомы, более того, Пинцзин всегда его настораживал, но причины, по которым он всё-таки решился на такой дерзкий и отчаянный поступок, задели Ибо. Он испытывал свойственную ранней юности естественную необходимость исправить, переиграть, попросить прощения и вернуться к началу. Это ведь раньше так хорошо работало, стоило провиниться перед мамой или нечаянно обидеть друга. Всегда можно было извиниться и признать неправоту, а потом наступал новый день, в котором продолжало ярко светить солнце. Но вопросы жизни и смерти не решались так легко. Нельзя было воскресить Журавля, как и убедить Пинцзина не приводить в исполнение план расплаты. Нельзя заставить миллионы людей обратно поверить в духов-хранителей, как и практически нереально возместить тот ущерб, что был нанесён их драгоценным владениям. — Жизнь — сложная штука, — вздохнул Сяо Чжань, попутно похлопывая Ибо между лопаток. — И она не всегда бывает справедлива. Но мы стараемся. Правда. «И вот это ваши старания?!» — хотелось взвыть Ибо. Разве правильно, что убитый горем дух оказывается мёртвым буквально? Разве хорошо отбирать последнее у того, кто и так уже утратил единственное родное существо? Разве… — Я понимаю, — иногда Ван Ибо всерьёз опасался, что Сяо Чжань, помимо прочего, обладает способностью читать мысли. — Я всё понимаю. Но... — Сяо Чжань остановился, чтобы сделать вдох, и Ван Ибо подумалось, что тот тоже не оставался в стороне. Что такие простые и в то же время сложные вопросы тревожили и его душу. — Но у всего есть своя цена. Ещё не родился тот, кто смог бы избежать ошибок. Как и тот, кто ушёл бы от наказания. У всего есть своя цена, — повторил он, — и Пинцзин прекрасно знал, на что себя обрекает. — Тогда почему? — внутренний ураган под действием медовых интонаций Сяо Чжаня начинал стихать, и теперь Ибо лишь нервно всхлипывал и пытался выровнять дыхание. — Это был его способ высказаться. Почтить память. Сделать жизнь Журавля более ценной, ведь за неё уплачено вдвое больше. Может случиться, что кто-то там, на Небесах, смилуется и в следующей жизни отведёт им больше времени. Не только наказание нужно заслужить, Ван Ибо, счастье — тоже. Цветы не распускаются на голых камнях. Чтобы жить, им нужна плодородная почва из чьих-то жертв. — А ты? Разве ты не можешь? Ты ведь тоже божество? Если я правильно понял. Сяо Чжань хмыкнул. — В какой-то степени. Но это долгая история, а с тебя на сегодня хватит печальных мотивов. Скажу только, что со своей стороны сделал всё, что мог. Ты, кстати, мне в этом очень помог. Если бы Пинцзин вместо тебя преподнёс Юйэр, то не только замарал бы меня тёмными дарами, но и сам превратился бы в демона. И тогда в будущем его душе сложнее было бы отыскать светлую и чистую душу Журавля. — Кстати, об этом, — Ван Ибо смутился, прокручивая в голове сцену своего почти неудавшегося полёта. От накатившего смущения он сильнее зарылся носом в одежды Сяо Чжаня, кончиком обрисовывая изящный изгиб ключицы. — Получается, что он принёс в дар меня, а я ведь тоже человек. Это ничего? Сяо Чжань рассмеялся, и Ван Ибо кожей почувствовал, как внутри грудной клетки зарождались щекотливые вибрации, очень напоминающие урчащего кота. — Ничего. Мало принести мне в дар человека, нужно, чтобы в нём были зёрна тёмной ци. — Вроде тех мух? — Это всего лишь внешнее проявление. Пинцзин наверняка долго готовился и, признаться, неплохо всё продумал. В Юйэр поселили боль, отчаяние, страдание — они легко дают всякие беды и болезни на выходе. Соедини это всё с мощью моего благословения в день Фестиваля, и весь город легко может пасть за каких-то пару дней. Твоя же душа была чиста, наивна, прозрачна, как горный родник. Поэтому, получив мои силы, стрекозы так просто уничтожили всех мух. В этом есть и твоя заслуга, Ибо. Поздравляю с первым на отлично выполненным заданием. Ван Ибо так ошарашили слова Сяо Чжаня, что он даже нашёл в себе решимость отодвинуться немного и заглянуть в улыбающееся лицо. — Так подношение случилось? Сяо Чжань замялся, тщательно подбирая выражения для ответа. — Да, — кивнул. — Мне сейчас сложно сказать, чем это может обернуться дальше, но формально, когда я взял тебя в руки, дар был принят. — Они на это рассчитывали, когда бросали меня тебе? Я ещё подумал, какая наглость. — Я должен был коснуться заражённого человека, чтобы произошёл обмен, — подтвердил Сяо Чжань. — Сам как? Стало получше? Ван Ибо чувствовал себя разбитым и полностью выпотрошенным, но в то же время рядом с Сяо Чжанем было так тепло и спокойно, что иного ответа, как лёгкий утвердительный кивок, дать он просто не мог. — Давай проверим, как там Юйэр? И вновь Ибо мог только согласиться. Наверное, если бы сейчас Сяо Чжань предложил ему совершить лёгкий променад по Преисподней, то он с радостью бы бросился вперёд. Лишь бы рядом. Лишь бы не терять этого зыбкого чувства вселенского равновесия, ощущавшегося каждый раз, стоило им оказаться вместе. Сяо Чжань помог Ибо подняться, и они бок о бок проследовали в сторону набережной. Девушка нашлась сидящей на одной из парковых скамеек. Кто-то принёс ей большой стакан воды, и она медленно попивала из него, постепенно приходя в себя. Исюань стоял чуть в стороне, неловко оперевшись о ствол дерева спиной, и наблюдал за Юйэр, так и не решаясь подойти. Сяо Чжань бросил сначала короткий взгляд на него, а после, приблизившись, присел перед девушкой так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Всё хорошо? — он взял её маленькую ладонь в свою, попутно проверяя пульс. Ибо последовал его примеру, и внутренняя дыра начала затягиваться, стоило Юйэр узнать его и приветственно поднять уголки порозовевших губ. Юйэр медленно, глубоко кивнула: «Да». — Позволишь, я… — Сяо Чжань неторопливо протянул вторую ладонь к её виску. — Так будет быстрее, — объяснил он. Юйэр повторила: «Да». Ван Ибо заметил, как на кончиках пальцев Сяо Чжаня заплясали зеленоватые искорки. Юйэр прикрыла глаза и вздохнула. Бледная кожа девушки постепенно стала приобретать живой розоватый оттенок, проступающие сосуды вернули свой изначальный цвет, спрятавшись под кожей. Очень скоро она вновь стала напоминать ту Юйэр, что дёргала Исюаня за рукав днём. — Вот так, — нарушил напряжённое молчание Сяо Чжань. — Теперь с тобой точно всё будет в порядке. Проводишь её домой? — на сей раз просьба относилась к Исюаню. Тот быстро выровнялся, сделал несколько бодрых шагов, но в конечном итоге так и замер в нерешительности, понурив голову. Ему было стыдно — понял Ибо, — Исюань чувствовал себя причастным к тому, что Юйэр пришлось пережить. — Не волнуйся, — душевной щедрости Сяо Чжаня хватило и на него. — Наутро она уже и не вспомнит об испытаниях, что пришлось преодолеть. Ты же в любом случае не смог бы уберечь её от Пинцзина. Наивность и чистота Юйэр напомнила ему о Журавле. Он считал, что принести в жертву такое же беззащитное создание будет… — Символично? — предположил Ибо. Сяо Чжань кивнул: — Что-то в этом роде. Если бы всё получилось, то Юйэр в любом случае пришлось бы страдать. Так она бы даже не поняла, что случилось. Её душа просто «уснула». — Надо же, — сквозь зубы бросил Исюань. — Какая щедрость. — Мы не можем судить его дважды, — напомнил Сяо Чжань. — Он уже получил по заслугам. И снова Исюань почувствовал себя пристыженным. — Просто отведи её домой. Праздник закончился. Исюань послушно кивнул и всё-таки присел рядом с Юйэр, осторожно, будто боясь причинить неудобства своей неосторожностью, приобнял девушку на плечи. — Если хочешь, я могу забрать и твои воспоминания. И ты никогда больше не будешь испытывать вину за Юйэр, — предложил Сяо Чжань, но Исюань отмахнулся: — Тогда придётся забыть и о волшебном драконе, и о том, что Ибо умеет все эти штуки. А это довольно… забавно, интересно, наверное. Всё-таки он мой друг, и я буду знать, что с ним всё хорошо. — Да будет так. Ибо последовал за Сяо Чжанем, отошедшим в сторону и благородно давшим Исюаню возможность извиниться без посторонних ушей. Но всё-таки задержался чуть поодаль, убеждаясь, что в этот раз обещание будет исполнено надлежащим образом и до конца. — Даже представить боюсь, как ей было страшно, — сказал Ибо. — Она почти ничего не чувствовала. Пинцзин позаботился об этом. Разве что холод и сырость, но это ничто в сравнении с Паучихой, правда? — Не знаю, уместно ли это сопоставлять, — Ибо сделал вид, что земля под носком кроссовка куда интереснее, чем картина перед глазами. — Ты прав. Это неправильно, — согласился Сяо Чжань. — Ни с какой из точек зрения. Юйэр забрела во владения Пинцзина случайно, вокруг тебя же плели сети вполне себе намеренно. Юйэр не должна была испытывать боли, тебя же намеревались сломать с её помощью. Ситуации действительно нисколько непохожи. Ван Ибо понимал, что сейчас не лучшее время говорить о случае со снами-иллюзиями, однако ни Учитель, ни другие его наставники больше не упоминали о нём, стараясь обходить неприятную тему стороной. Однако самому Ибо, познающему законы бытия всё глубже и глубже, день ото дня эпизод с Паучихой казался всё страннее. Поэтому упускать такой шанс прояснить в своей голове хоть что-то было бы верхом глупости. — Я всё думаю, — осторожно начал он, — о том, что происходило тогда, во снах. Моё прошлое казалось таким реальным. Будто ей и правда удалось на мгновение перенести меня во времени. Насколько вероятно, что у Паучихи достаточно умений для этого? Каков шанс, что будущее было таким же настоящим, как и прошлое? — Тебя беспокоит то, что ты там увидел? Только Далун знал, что именно было в видениях. Но до какой степени маленький дракон был откровенен со своим предыдущим хозяином? И стоит ли ему самому озвучивать опасения, что могут оказаться не более чем плохо скроенной выдумкой? Ван Ибо доверял Сяо Чжаню, но в то же время достаточно уважал его, дабы не отягощать своими проблемами. К счастью, Сяо Чжань оказался достаточно тактичен, чтобы не задавать других вопросов. — Не все задачки решаются с первой попытки. Если тебя по-настоящему волнует то, что предсказала Паучиха, рано или поздно ты получишь ответ на свой вопрос. В любом случае ты уже предупреждён, а значит, сможешь избежать некоторых подводных камней и прийти к финишу с лучшим результатом. Не так ли? — Пожалуй. У первого ученика больше мудрости, второму стоит поучиться его рассудительности. Сяо Чжань на кривой комплимент ответил смехом, и камень на душе Ибо стал немножечко, но легче. — Ван Ибо? Ибо услышал этот голос и подумал, что спит. Потому что он по нему скучал. Потому что так сильно хотел услышать, что струсил, отправляя днём жалкое, в общем-то, вовсе не информативное сообщение. Потому что вероятность, что он услышит этот голос сегодняшним вечером, была настолько мала, что возможность встретить горного тигра у храмовых ворот его опережала. Тем не менее этот голос звал его. Любовь, нежность, грусть от разлуки — всё это доносилось до его сердца и больно отзывалось ответным биением о грудную клетку. — Мама? — Ван Ибо было страшно. Обернуться и не увидеть госпожу Цяо за спиной было так боязно, что он никак не мог заставить себя это сделать. К счастью, в самой Цяо Цююэ решимости было хоть отбавляй. Она сократила расстояние между собой и сыном, беззастенчиво сунула в руки Сяо Чжаню корзинку с едой и обняла Ибо, прижав его к груди. — Мама! — запах дома тут же окутал его, и Ван Ибо сдался. Он обвил её руками и стоял так долго, что это стало неприличным. Сяо Чжань же послушно ждал, пока госпожа Цяо спросит, регулярно ли Ибо питался, крепко ли спал, хорошо ли с ним обращались и каких успехов он достиг. Госпожа Цяо хотела знать буквально всё, а Ван Ибо отвечал ей просто: — Всё хорошо. Я в порядке, мам. Кстати, с праздником. — Да-да, точно, — она лёгким движением утёрла непослушную слезу, — я принесла цзунцзы, хочешь? И вы, господин Сяо, тоже угощайтесь. Я много приготовила — на всех хватит. Сяо Чжань робко ответил: — Спасибо. А Ван Ибо звонко расхохотался. Эмоциональные качели этого дня оказались для его неокрепшей психики слишком крутыми, и, глядя на недоумевающую маму, он даже начал сомневаться в собственной адекватности. — Ты чего, сынок? — Да так. Просто подумал, что забавно угощать цзунцзы виновника торжества. Не обращай внимания. Они с Сяо Чжанем хитро переглянулись, но развивать тему не стали. Некоторое время спустя госпожа Цяо, едва радость от долгожданного свидания её отпустила, начала причитать о необходимости продолжить школьное образование. Что, несмотря на то, что Ибо теперь, считай, монах, ни в коем случае нельзя забывать о том, что ему ещё предстоит взаимодействовать с «реальным миром» и как-то в нём выживать. Сяо Чжань со своей стороны пытался убедить её, что они с Учителем сделают всё возможное, чтобы обеспечить Ибо всеми необходимыми знаниями, но в конце концов сдался под напором и пообещал следить, чтобы новый школьный семестр Ван Ибо начал дистанционно, а Тяньшу выделил ему достаточно свободного времени на покрытие обязательных предметов. Уходила госпожа Цяо одной из последних. Набережная почти опустела. Громкая и весёлая толпа оставила по себе полуразорённые торговые лавки и уставших торговцев, разбирающих временные палатки. Собрались в обратный путь и жители храма: однообразные робы замельтешили, Учитель Тяньшу вальяжно покинул свой дневной пост, попутно разминаясь, а за ним проследовала и Владычица Запада. Ван Ибо, до конца не отдавая себе отчёт, отступил за спину Сяо Чжаня. Спустя второй раунд уважительных поклонов, на сей раз от Главенствующего монаха, Сиванму заговорила: — Была рада наблюдать такую забавную картину. Моему сердцу радостно, что Храм Семи Звёзд смог удержать всё под контролем. Небеса спокойны. — Похвала Госпожи слишком велика для наших скромных плеч. Не стоит, — вежливо ответил Сяо Чжань. — Оставьте лукавство для кого-нибудь другого. У меня всё ещё есть глаза, чтобы ясно видеть, и голова, чтобы здраво мыслить. Не буду скрывать, мне приятно, что вы держите слово и беспристрастно поддерживаете баланс. — Это естественный порядок вещей. — Именно, — глаза богини сверкнули. Она услышала именно то, что хотела, и увидела то, что желала увидеть. Сяо Чжань выражал в некоторой степени покорность, но по напряжённым лопаткам, проступающим сквозь тонкие слои ткани, Ван Ибо уловил то нервное состояние, в котором пребывал сам. — А это дитя, — к сожалению, скрыться от неё полностью у Ибо не получилось, — подаёт надежды. Сяо Чжань обернулся к нему опасливо, будто бы и сам не желал впутывать в диалог юного ученика. Но быть Владычицей Запада значило позволять себе больше, чем кто-либо из гостей фестиваля. — Подойди ко мне, — приказала она. Тон её по-прежнему был ровный и не выражающий никакой агрессии, однако Ибо сразу почувствовал, что не найдёт оправданий непослушанию. Как только он оказался на расстоянии вытянутой руки от богини, Сиванму изучающе посмотрела ему в глаза, поддела двумя пальцами подбородок и повертела голову в стороны. — Большой талант. Учителю Тяньшу очень повезло. Я должна гордиться. Не оплошайте в этот раз, — бросила тому на прощание и, подав знак свите, растворилась в темноте. — В этот раз? Что она имела в виду? — Не забивай голову ерундой, — немедля осадил разгорающееся любопытство Учитель. — Какая же эта старая карга болтливая! — огрызнулась внезапно подошедшая Тяньсюань. — Небеса всё слышат, — напомнил Учитель, но девушка лишь фыркнула и сложила руки на груди. — А мне-то что? У неё свои дела — у меня свои. Мы не пересекаемся. Тяньшу на это лишь раздосадованно помотал головой. — Ты готов? — спросила Тяньсюань у Сяо Чжаня. — На самом деле… — Ибо показалось, или Чжань-гэ смутился?! Если так, то лёгкий румянец на скулах — самое прекрасное, что ему когда-либо доводилось видеть. — Я хотел бы, чтобы меня сегодня проводил Ибо. День был длинным, и мы оба вымотаны. Было бы правильно вернуться первыми. — Но... — Тяньсюань запнулась, не зная, что ответить. В её взгляде читалось явное несогласие, а Ван Ибо никак не мог понять, шкуру какого барана пытаются поделить у него прямо перед носом. — Возвращение в Храм — это очень важно. — Я знаю, — ответил Сяо Чжань, но от своего не отступился. — Если это его желание, — вздохнул Тяньшу, — мы не должны ему перечить. Не сегодня. Тяньсюань хотела было поспорить, но Сяо Чжань одними губами прошептал: «Извини» и попросил, чтобы Ван Ибо взял его под локоть. Разумеется, желание было исполнено в то же мгновение. Перед ними явилась знакомая лестница, и они сделали по ней первый шаг. — Устал? — ласково поинтересовался Сяо Чжань. — Не то слово! — честно ответил Ван Ибо. — Но это приятная усталость. Несмотря ни на что. — Приятная? — Пускай и не всё сегодня было радостно и легко, я рад, что с Юйэр всё в порядке. Да и маму повидал. Я и подумать не мог, что так скоро смогу её обнять. — Понимаю, — лёгкий кивок. — Но всё-таки у меня осталось много вопросов. — Задавай, у нас ещё есть время до вершины. — Почему Главенствующим монахом был именно Чжань-гэ? И почему стрекозы? — на последней фразе голос предательски дрогнул. Ван Ибо боялся показаться глупым. К счастью, Сяо Чжань всегда, с самого первого дня, воспринимал его исключительно серьёзно. — Раньше в ритуале принимали участие вожаки драконьего племени. Их род закончился, а место не должно пустовать. Один образ сменился другим. Одна кровь заместила другую. Времена меняются, и мы все становимся слабее, но даже текущих способностей достаточно, чтобы поддерживать баланс и донести благословения Небес. Ван Ибо кивнул. Такой ответ его устроил, хотя и не был до конца точным и полным. Он никогда не жаловался, что Сяо Чжань ему что-то недоговаривает, воспринимал скорее как желание позволить всему случиться в своё время. — А стрекозы? Незаметно для себя они вышли к пруду, у которого часто медитировали. — Понравились? — Сяо Чжань позволил себя отпустить (хотя Ван Ибо и не торопился, если честно) и присел на качели, подзывая ближе. — Очень, — воодушевлённо закивал Ибо. — Они красивые. Маленькие, но воинственные. При этом совсем не пугающие. Не знаю, как это объяснить… — Хорошо-хорошо, я понял. Уверен, стрекозам ты тоже понравился. Ван Ибо почувствовал, как плеча коснулась тяжесть, — голова Сяо Чжаня опустилась к нему, чужие волосы защекотали изгиб шеи, а собственное дыхание замерло в груди. Они молчали. Уютную тишину прорезал стрекот. С поверхности пруда воспарили десятки, нет — сотни стрекоз! Их крылья искрили зелёными отблесками, и создавалось впечатление, что насекомые просто танцуют над водной гладью, с наслаждением купаются в лунном свете. — Вау, — выдохнул Ибо. — Я закрою глаза ненадолго, — прошептал Сяо Чжань. — Уж очень устал за сегодня. Прости. Ван Ибо выдал нечленораздельный, но согласный звук, больше похожий на мычание, и, не отрывая взгляда, любовался лёгкостью и грацией стрекоз. А те, будто малые дети, порхали и резвились, красуясь перед своим божеством.