Пион древовидный

Даже если бы Ван Ибо знал, какой выволочкой для него обернётся маленькое фестивальное приключение, то всё равно не стал бы ничего менять. Хотя бы потому, что Сяо Чжань дремал на его плече до глубокой ночи, стрекозы счастливо танцевали, а у его собственного сердца будто бы тоже выросла пара крыльев. Эта невинная, по сути ничего не значащая близость напомнила Ибо, что он неотвратимо взрослел, поскольку впервые поймал себя на мысли, что мог бы сидеть вот так — с головой Сяо Чжаня на собственном плече — вечность. И даже боль в мышцах, усталость и смена дня и ночи не смогли бы его остановить. Наверняка это чувство внутреннего спокойствия, вселенской правильности, когда он находился рядом с Сяо Чжанем, могло бы послужить оправданием, но нет. Ван Ибо не был готов делиться этим маленьким, похожим на пробивающийся из-под парной земли росток чувством даже с тишиной собственной комнаты. Разумеется, об откровениях с Учителем не могло быть и речи. А Тяньшу тем временем, выбрав самую действенную и самую болезненную свою тактику — долгий нудный разбор полётов с подробным описанием, что именно Ибо сделал не так, до самого полудня распекал Ибо в его глупости и недальновидности. Ван Ибо и сам понимал, что всё ещё слаб. Он знал, что его навыки ниже среднего, а знания отрывочны. И что захоти Дух Тихой Заводи причинить ему зло — он бы это сделал, невзирая на присутствие Далуна. Теперь маленький дракон получил другого хозяина и связал свои силы с кровью Ибо, а потому потерял добрую часть прежних возможностей, пускай по-прежнему и оставался значимым помощником для такого слепого котёнка, коим представлялся Ван Ибо. После полудня Учитель Тяньшу зачитал Ибо лекцию об ответственности и важности правильного воспитания. Вызвана она была тем, что маленькому дракону удалось-таки обойти защиту винного погреба и позаимствовать у Тяньшу несколько склянок. И хотя Далун не был жаден, не стал увлекаться и прихватил-то всего-ничего, Учитель не только отодрал его за хвост так, что светло-голубое свечение на какое-то время сменилось цветом варёной креветки, но и со всей полагающейся строгостью отчитал Ибо: — Мы в ответе за тех, кого приручили. Ван Ибо хотелось бы возразить, что он не в силах повлиять на характер Далуна (хотя бы потому, что тот в несколько десятков — а может, и сотен — раз старше него), но, встретившись на мгновение с серьёзным (и немного обиженным?) взглядом Тяньшу, оставил все слова при себе. Иногда безопаснее согласиться или хотя бы сделать вид, что принял чужие претензии, нежели спорить и пытаться доказать свою правоту. Просто потому, что боль от потери может застлать даже самый зоркий взгляд, а сердце сбить с толку даже самый точный компас. Ван Ибо не злился. У Ван Ибо было своё, ценное и тёплое, воспоминание, которым он пока что не готов был ни с кем делиться. Оно грело похлеще пионерского костра. Он, правда, и сам не слишком хорошо понимал, что с этим делать и как поступить правильнее — ситуация была нова для него во всех смыслах. Но Ван Ибо не собирался торопиться. Сяо Чжань не показывал признаков раздражения, не собирался уходить, а Ван Ибо понимал, что впереди ещё не один день в Храме. А потому и необходимости гнать коней не было, как и незамедлительно что-то решать. Сердце Ван Ибо подсказывало, что лишняя спешка лишь спутает карты, а ему подсознательно хотелось продлить это трепетное ощущение счастья, неизбежной нежности и разделённой на двоих тайны. А потом всё вернулось на круги своя. Учитель остыл, но менее нудными от этого его лекции не стали. Хэнсин и Вэнцюйсин продолжили обучать его основам выживания в этом жестоком мире. Последний воспринял выпавшую ему роль наставника даже усерднее, чем прежде, объяснившись тем, что у Ван Ибо на роду написано влипать во всякие неприятности. И что хотя Храм надёжно оберегает их от напасти всякой нечисти, Ибо может найти проблемы на свою голову даже в совсем безобидных, на первый взгляд, ситуациях. Хэнсин же, напротив, похвалил Ибо за его способ мысли и отметил милосердие, с которым тот отнёсся к Духу Тихой Заводи. — Иногда важнее иметь открытое сердце, чем трезвую голову, — буркнул он где-то между рассказами о духах леса и хранителях гор. Ван Ибо был польщён, хотя всеми силами старался не показывать этого. «Смирение, — напоминал он себе, — смирение. Однажды оно даст свои плоды». Единственной, кто изменил своё отношение к Ибо, но только в первое время, была Тяньсюань. В их первое занятие после фестиваля она долго всматривалась в лицо Ван Ибо и наконец пробормотала что-то вроде: — А вы и правда похожи. И показательно рассказала только о том, что касалось музыки и умений управлять энергией с её помощью. Ван Ибо причин таких перемен не понимал, но вместе с тем ощущал их слишком остро. А потому интуитивно напрягся, став внимательнее следить за словами и осторожней действовать. Ему нравилась Тяньсюань. Она была весёлой и одновременно бесхитростно прямолинейной. Никогда не скрывала ни свои чувства, ни степень ответственности, которую вместе со знаниями перекладывала на юные плечи Ван Ибо. Его это подкупило точно так же, как и в общении с Сяо Чжанем: его воспринимали на равных и не утаивали даже малейших деталей. Сначала Ван Ибо списал необычное поведение на плохое настроение. У всех бывают неудачные дни, и у всех есть право на личное пространство, поэтому присмирел и провёл тихо весь урок. Но когда ситуация повторилась дважды, а затем трижды — не выдержал. — Цзецзе, — протянул он, опуская ладонь на звенящие струны циня. — Я что-то сделал не так? Тяньсюань поражённо уставилась на него. Ван Ибо казалось, что он видел внутреннюю борьбу, происходящую в её душе, и старался глядеть в ответ так ласково, как только мог. Ссориться с Тяньсюань было плохой идеей — он это чувствовал на подкорке, хоть и не мог до конца пояснить, почему. — Ох! — мама всегда говорила Ибо, что его щенячий взгляд никого не оставит равнодушным. На Тяньсюань, похоже, он подействовал так же эффективно. — Ничего, ладно? Ты ничего не сделал. Только прекрати, пожалуйста, на меня так смотреть. — Тогда почему цзецзе избегает меня? — Ван Ибо не был жесток. Но он был достаточно любопытен, поэтому намеревался всё-таки добиться от Тяньсюань хоть сколько-нибудь внятного ответа. — Я не избегаю тебя, просто… — она вздохнула, перебрала пальцами несколько струн, словно просила их о помощи, и в конечном итоге выдала: — Это дела давно минувших дней. Ты… точнее, то, как с тобой обращается Сяо Чжань, навело меня на мысль об одном человеке, с которым у меня старые счёты. Я просто поддалась эмоциям. Нельзя было переносить свой прошлый опыт на тебя. Извини. Это нечестно. Ван Ибо понимающе кивнул. — Не беспокойся, — он поддержал настроение Тяньсюань лёгким пассажем по струнам. Его мелодия, в отличие от мотива Тяньсюань, была хоть и грустной, но сквозила надеждой так очевидно, что вызвала невольную полуулыбку на девичьем лице. — У меня ещё ни с кем не было «личных счётов», если говорить серьёзно. Дворовые разборки не учитываются. Они никогда не были взаправду. Но я понимаю, как это сложно — контролировать своё сердце. Наверняка тот человек сильно ранил тебя. Не бери в голову. Главное, что между нами ничего не случилось. — Не меня, — ответила Тяньсюань, но тему развивать не стала. Только поблагодарила Ибо, подарив крепкие объятия, и научила «Мелодии Усмирения Рек». — Для твоего духовного уровня она пока что слишком сложна, — предупредила она. — Но как только сформируется золотое ядро, она поможет тебе успокоить кого угодно. Даже Небесного императора в гневе! Способному Ван Ибо на изучение новых нот много времени не понадобилось. А Тяньсюань очень скоро вернула живость в их общение. Всё пошло своим чередом. Шли дни, недели, месяцы. Ван Ибо становился выше, шире в плечах, ловчее. У него в голове теперь был целый бестиарий из духов, демонов и божеств. В жилах ощущалась ци, не прекращающая свой ток по духовным каналам ни на секунду, а под грудной клеткой, чуть выше пупка, сформировалось обещанное Учителем золотое ядро. Пока что слабенькое и маленькое, но уже само его существование было едва ли не чудом. И хотя Тяньшу ни на мгновение не дал слабину и показал, что не сомневался в усердии Ибо, то, что несмышлёный, на его взгляд, мальчишка всего за несколько месяцев достиг уровня, к которому иные в древности шли годами, очевидно, не могло его не поразить. Незаметно для самого Ван Ибо ему сначала исполнилось пятнадцать, потом шестнадцать. Он несколько раз покидал пределы храма под руку с Учителем, но больше не попадал впросак. Сяо Чжань продолжал изредка к нему заглядывать, но эти встречи становились всё реже и реже. Сяо Чжань оказался довольно популярным божеством и вечно пропадал «по делам», а Ван Ибо не находил в себе смелости сомневаться хоть в едином его слове. Пока он чувствовал, что между ними всё ещё есть связь, пока у них была возможность оставаться вдвоём — всё было нормально. Этого Ибо было достаточно. Сяо Чжань служил для него своеобразным якорем, не дающим затеряться в бурных водах самосовершенствования, и в то же время маяком, указывающим правильный путь. Они по-прежнему занимались исключительно медитацией. Иногда обсуждали совсем пустяковые темы, больше наслаждаясь самим фактом существования друг друга, нежели пытаясь как-то оправдать пребывание вместе. Ван Ибо по-прежнему казалось, что между ними существует натянутая нить, которая неотвратимо сводит их вместе, а потому старался не слишком заморачиваться, если Сяо Чжань не навещал его месяц-другой. Ведь, когда возвращался, первым делом находил Ибо и детально расспрашивал об успехах. Продвигались дела и на учебном фронте. Нет, в Храме волшебным образом не материализовались все блага цивилизации, однако у Ибо теперь была отдельная дорожка в парк, выходящая прямиком к небольшой закусочной с бесплатным вай-фаем. Заправляла ею госпожа Чжэн, полюбившая Ибо с первого взгляда и позволявшая ему не только наведываться по вечерам, чтобы сдавать домашки и заряжать технику, но и бесплатно угощаться всяческими вкусняшками. Ван Ибо каждый раз стыдливо отнекивался, но всё-таки к вечеру уминал одну-другую паровую булочку. — Правильно! — радостно подбадривала его госпожа Чжэн. — Нельзя дать таким очаровательным щёчкам исчезнуть! В какой-то момент Ван Ибо решил, что его жизнь в целом устаканилась. У него был устоявшийся распорядок, постоянный круг общения и даже Исюань, время от времени назначающий ему встречи в той самой закусочной госпожи Чжэн. (Но с него, в отличие от Ван Ибо, хозяйка спрашивала полную стоимость). Всё происходило ровно и размеренно. Пока не наступил семнадцатый день рождения Ибо и Учитель Тяньшу не собрал всех в главном зале Храма. — Знаю, что эта практика давно забыта, но наши традиции требуют, чтобы, едва мальчик станет юношей, ему присваивалось «взрослое имя». Ван Ибо хотелось запротестовать. Чем его имя слишком детское для Тяньшу?! Но Хэнсин, заранее понимая тонкость льда, на который довелось ступить Учителю, жестом попросил Ибо помолчать. Последний в итоге лишь раздражённо сдул с лица выбившуюся из пучка прядь волос. — Для этого у нас есть свой порядок. Мы советуемся с Небом и просим разрешения у «Книги Перемен». Тогда напутствие, заложенное в новом имени, непременно сбудется. Это не просто слова, звание или титул, Ибо. Это ещё один щит между тобой и злыми силами. Ты растёшь и развиваешься. Твой внутренний воин крепнет. Вместе с тем твоя энергия становится всё заметней. Ты привлекаешь к себе больше внимания, а значит, если ты хочешь спокойно жить за пределами Храма, то должен уметь постоять за себя. Теперь ты больше не похож на корм для мелких рыбёшек, но перед крупными всё ещё не так-то легко устоять. Ван Ибо кивнул. В груди болезненно отдавались звуки собственного имени. Он получил его от родителей. Оно было наполнено радостью от встречи с ним, надеждой на светлое будущее, счастьем от совместно пройденного пути. Это имя связывало его с домом, со всем тем хорошим, добрым и светлым, что было в его жизни до появления Тьмы. Но и перечить Учителю было бесполезно. Едва он переступил порог Храма Семи Звёзд и согласился подчиняться местным устоям, он молчаливо принял и новое имя в том числе. Показывать сейчас свой характер и возмущаться было бы по меньшей мере некрасиво и неуважительно по отношению ко всем усилиям, приложенным к спасению его души. — Разве Ибо ещё не слишком молод для этого? — вступился Сяо Чжань. Ван Ибо посмотрел на него с благодарностью. Вряд ли несколько месяцев или даже лет отсрочки могли что-либо изменить, но сама попытка Сяо Чжаня сгладить ситуацию, дать Ван Ибо больше времени смириться с наверняка насыщенным, но одиноким путём воина тронула сердце, и внутри вновь всё расцвело и запело. Само по себе, непроизвольно. — Я сверился с «Книгой Перемен» трижды и трижды получал один и тот же ответ, — вздохнул Тяньшу. — Хэнсин сделал предсказание по звёздам, и наши изыскания сошлись. Время пришло. Противиться судьбе — значит не уважать путь, который мы выбрали. Хэнсин и Вэнцюйсин сидели потупив взгляд. Тяньсюань же прислушивалась к разговору с любопытством. Сяо Чжань глядел сочувствующе. — И какое же имя предназначено для нашего Ибо? — разрушил напряжённое молчание Сяо Чжань. Учитель Тяньшу закашлялся, смутившись. — В этом-то и проблема. Я проверил всё: каждую чёрточку, каждую точку. Спрашивал несколько месяцев подряд, надеясь, что в гадания закралась какая-то ошибка, и даже попросил Далуна, будь он неладен, мне подсобить. Сердце Ван Ибо сжалось в напряжении. Если Учитель решился просить помощи у маленького дракона, которого ощущал едва ли не своим естественным противником, то дело принимало серьёзный оборот. — И к чему же пришёл Учитель? — поторопила Тяньсюань. — Учитель, к сожалению, ни к чему не пришёл. Потому что обстоятельства складываются так, что… Не мне делать этот выбор. — Я не совсем понимаю, о чём речь, — честно признался Ван Ибо. — Если у Учителя есть новое имя для меня, то я с благодарностью его приму. — Но примет ли его кое-кто другой, — глаза Тяньшу непроизвольно скосились в сторону Сяо Чжаня. От него эта заминка тоже не укрылась, и он спросил, недоумевая: — Какое отношение я имею к имени Ибо? — Дело в том, что его уже однажды использовали. Судьба хочет, чтобы Ван Ибо досталось имя Хэйжи. Какое-то время все молчали. И в этой тишине было столько холода и напряжения, сколько Ван Ибо ещё не чувствовал в стенах Храма. Тяньсюань собралась было встать, но, уловив окаменевший вид Сяо Чжаня, его плоское, ничего не выражающее лицо, передумала. Хэнсин потянул Вэнцюйсина за рукав, указывая на выход. Тяньшу вперил взгляд в тлеющую палочку благовоний и смиренно ждал слов Сяо Чжаня. Ван Ибо ничего не понимал, но чувствовал, как струна между ним и Сяо Чжанем напряглась, как нутро откликнулось на брошенные по ветру звуки, выжидая реакции. — Разве Ван Ибо не заслужил нового имени? — с этим тоном Сяо Чжаня он был ещё незнаком. В нотках голоса сквозила неприкрытая угроза, направленная на Учителя, и на какой-то, пусть и непродолжительный, момент Ван Ибо даже испугался за целостность Храма. Но Сяо Чжань сидел ровно, почти расслабленно. И только побледневший контур губ выдавал истинное положение дел его смятённого духа. — Я тоже считаю неуместным использовать одно имя дважды, но и против правил пойти не могу, — вздохнул Тяньшу. — От случайного набора звуков не будет толку, а нужная комбинация складывается только одна: Хэй, как чёрный, и Жи, как солнце. А-Чжань, я правда испробовал все способы и варианты… — Боюсь, Учитель растерял свои навыки. Стоит попытаться ещё раз, — твёрдо стоял на своём Сяо Чжань. — А-Чжань, — Тяньшу воззвал к его благоразумию ещё раз, но добился лишь того, что Сяо Чжань повернулся к Ибо и попросил его выйти: — Бо-ди, нам с Учителем нужно поговорить наедине. Не мог бы ты покинуть нас ненадолго? Ван Ибо послушно раскланялся. За ним последовали и остальные. Тонкие деревянные стены и ветхие окна, заделанные рисовой бумагой, совсем ничего не скрывали. Да и Сяо Чжань с Тяньшу, судя по всему, таковой цели не преследовали, не обратив никакого внимания на неплотно прикрытые двери. Хэнсин и Вэнцюйсин учтиво отошли подальше, напоследок бросив по беспокойному взгляду в сторону Ибо. Тяньсюань же осталась на террасе, скрестив руки на груди и показательно отказываясь покидать место развернувшейся драмы. Ван Ибо подумал сначала последовать примеру старших товарищей и не подслушивать, но голос Сяо Чжаня буквально припечатал его к месту. Болезненный, поломанный, несчастный. Он тихо спрашивал: — Вам не кажется, что это нечестно? Вот так напоминать о нём. — А-Чжань, — его тон полнился состраданием, но в то же время оставался твёрд и непреклонен. — Ты же знаешь… — Знаю. А ещё знаю о том, что за одно преступление дважды не судят. Мне казалось, что я не только сполна расплачиваюсь за свои прошлые промахи, но и отрабатываю то, что он натворил. Зачем же беспокоить рану, которой и без того не суждено затянуться? — Я всё тщательно проверил перед тем, как озвучить своё решение. Ван Ибо будет даровано имя Хэйжи. И он либо с честью пронесёт его, отмыв от грязи, либо станет очередным нашим поражением. Даже над нами есть силы, которым мы не можем сопротивляться. — Или не хотим, — отчеканил Сяо Чжань. Учитель замолчал, поражённый. — Сяо Чжань! — строже, уже не стараясь укрывать предостережения вежливостью. — Я понимаю, что ты бы хотел забыть обо всём и двигаться дальше, но у Судьбы своё мнение на этот счёт. И если она хочет таким образом воскресить Хэйжи в памяти — она это сделает. Не нам решать. — Учитель совсем не понимает, о чём говорит. Я не хочу ничего забывать. Даже не пытаюсь. Но этот человек однажды принял решение раствориться в блаженном «ничто», не оставив по себе даже жалкого осколка души. И я собираюсь уважать это решение, пока Судьба не решит перемолоть и мои кости в порошок. От этих слов Ван Ибо стало зябко: позвоночник пронзил разряд электричества, покалываниями тончайших игл спускаясь от шеи к крестцу. Сяо Чжань сейчас напоминал сплошной сгусток из боли и сожалений. И это делало его таким незнакомым и в то же время таким родным, что Ван Ибо безотчётно развернулся на месте и хотел было ринуться внутрь. Ему плевать на имя. Ему всё равно, даже если его душу будет глодать стая голодных духов, лишь бы Сяо Чжань не говорил так, лишь бы ему не было настолько больно. Но его остановила рука Хохай, подкравшейся незаметно. — Я что-то пропустила? — фирменно надменно поинтересовалась та. Тяньсюань открыла было рот, чтобы вкратце описать ситуацию, но Учитель опередил её своим криком: — Сяо Чжань, ты кем себя возомнил?! Ты забыл, что обязан подчиняться правилам и безропотно выполнять все мои просьбы? Ты забыл, кто и каким образом удержал тебя от того, чтобы не развеяться по ветру, как это сделал он?! Да как ты смеешь!.. — Понятно, — Хохай нисколько не тронула эмоциональная речь. — Подожди здесь. Она, ни секунды не колеблясь, вошла внутрь и на сей раз плотно прикрыла дверь. Её было расслышать куда сложнее, но ни Тяньсюань, ни Ибо не стеснялись своего внезапного порыва подслушать беседу. — Не хочу тебя расстраивать, Чжань-гэ, но Учитель прав. Мы все достаточно воспитаны, чтобы не ковыряться в твоих ранах калёным железом, а потому ни слова тебе не сказали, когда ты решил привести Ибо в Храм, стал опекать его, а после и вовсе позволил провести ритуал возвращения божества. Этот мальчишка и без нашей помощи напоминает тебе Хэйжи. И не только внешне. Даже в его внутренней энергии есть что-то драконье. Только не вешай нам лапшу на уши, что не почувствовал. Иначе не стал бы дарить Далуна. Ты принял его в свой мир. Ты видишь в нём лучшее, что когда-то было в Хэйжи. Почему тогда отрицаешь, когда Судьба напоминает тебе о том, какие в Хэйжи были недостатки, и почему теперь все мы привязаны к этому Храму, как телёнок к колышку? — Потому что я не хочу переносить на Ибо свои проблемы. То, что произошло между мной и Хэйжи, только наше дело. — Так не бывает, Чжань-гэ. Прошлое затрагивает будущее. Особенно когда ты начинаешь открывать своё сердце. Сяо Чжань предпочёл промолчать и закончить разговор самым действенным способом — уйти. Ван Ибо стоило бы стыдливо отскочить, спрятаться за дерево или показательно завести разговор с Тяньсюань, чтобы скрыть факт прослушки, но он не смог. И боль в глазах Сяо Чжаня, перемешанная с виной, была тем, что Ван Ибо не захотел бы видеть в своей жизни больше никогда.