Пион древовидный

Ван Ибо ситуация с именем задела глубже, чем он ожидал. Прежде всего потому, что она задела Сяо Чжаня, а Ван Ибо очень не хотелось становиться причиной его расстройства. Конечно, умом он понимал, что его прямой вины здесь не было. Но служить молчаливым напоминанием о человеке, причинившем тебе боль? Носить его имя? Звать «Чжань-гэ» день ото дня? Просить совета? В картине мира Ван Ибо это представлялось невыносимым, и он искренне не понимал: раз действительно так похож на того, кто выдрал сердце Сяо Чжаня из груди голыми руками, как тогда сам Сяо Чжань смог с такой добротой и нежностью всё это время относиться к Ибо. Хохай сказала, что именно Чжань-гэ был инициатором переселения Ибо в храм, Чжань-гэ отдал настоящего дракона, чтобы охранять простого мальчугана, Чжань-гэ настоял на том, чтобы помочь ему из зародыша воина превратиться в истинного борца. Непознанной оставалась и глубина оставленной в душе Сяо Чжаня раны. Ван Ибо чувствовал кожей: с ней могла соперничать разве что Марианская впадина. Что такого могло произойти в прошлом, чтобы буквально сломать Сяо Чжаня изнутри? Ведь если этот человек был дорог Сяо Чжаню, любим Сяо Чжанем, то никак не мог оказаться плохим — Ван Ибо просто не мог представить, чтобы его светлый и чистый Чжань-гэ позволил кому-то злому и грязному оказаться рядом. Но тогда как тот воображаемый, совсем незнакомый парень мог воткнуть Сяо Чжаню нож в спину?! Как мог оставить в одиночестве и позволить разбираться с проблемами самостоятельно?! То, каким несчастным и слабым тогда стал голос Сяо Чжаня, каким уязвимым он предстал тогда перед Учителем, говорило Ибо не только о перенесённых невзгодах, но и об искреннем чувстве, что когда-то было безвозмездно отдано другому. Возможно, зря. Картина случившегося назойливой пластинкой крутилась в голове Ван Ибо почти что до самого рассвета. В тот вечер Сяо Чжань больше не сказал ему ни слова: бросил на прощание слабое «Извини» и удалился к себе. Да и вряд ли Ван Ибо тогда бы нашёл в себе силы утешить. Хотя нет, силы бы он обязательно отыскал, отдал бы последнее — лишь бы вернуть Сяо Чжаню солнце в улыбку. Но его светило было чёрным и холодным, и лезть со своими непрошенными советами представлялось по меньшей мере глупым и неуместным, по большей — просто вредным. Им всем нужно было успокоиться, переварить ситуацию и найти из неё выход. Однако Ван Ибо сильно сомневался, что удастся вернуть всё на круги своя. На поверхность всплыла тайна, которую бережно хранили все эти годы, и она взбудоражила тихие воды их существования, сорвала струпья над гнойниками и вытащила то, что все давно хотели похоронить. Что мог сделать Ван Ибо, кроме как спрятаться в своей тихой гавани и переждать налетевший шторм? Что он мог, кроме как молчаливо принимать чужие решения? Он с силой зажмурил глаза и запустил пальцы в отросшую копну волос, неряшливо собранную резинкой на затылке. Ну почему он всё ещё слаб и бессилен? Почему, несмотря на все приложенные усилия, на всё, что он познал и испробовал, он всё ещё не способен если не укрыть Сяо Чжаня от всех бед, то хотя бы не причинять дополнительного беспокойства? Мелкий! Мелкий, слабый, ни на что не способный. Далун наблюдал за его метаниями, притихнув на подушке неподалёку и не отводя сочувствующего взгляда. Он не вмешивался и позволял Ибо терзать себя до самого рассвета, но как только лиловое зарево разлилось на горизонте, не выдержал, грациозно соскочил со своего места и «ужалил» хвостом в бедро: — Прекрати сопли разводить! Даже мне уже тошно! — Ты не понимаешь, — Ибо завёл пластинку на новый круг. Он мог бы продолжать самоистязание бесконечно, лишь бы это хоть немного помогло Сяо Чжаню. Но проблема была в том, что Сяо Чжань о его добрых намерениях даже не подозревал. О чём красноречиво напоминал осуждающий взгляд Далуна. — Я не гений, ладно? Признаю. Но и за дурака меня держать не стоит. Всё я понимаю. Ты волнуешься за Сяо Чжаня. Все мы волнуемся. Но, Ибо, это проблема, к которой ты никак непричастен, а потому и не можешь что-либо изменить. — Но я хочу! — А я хочу вино из хризантем! Но Тяньшу посадил собак охранять свой погреб. — Тоже мне, сравнение, — хмыкнул Ибо. — Чем проще, тем лучше. Ты перечитал этих пыльных трактатов, и они совсем запудрили тебе голову. Давай вместе подумаем, ты умеешь менять прошлое? — Нет, — пристыженно ответил Ибо. — Ты можешь проверить расчёты Учителя? — Тоже нет. — Может, ты знаешь будущее и можешь уверить Сяо Чжаня, что ничего страшного, если ты не получишь храмового имени? — И это нет, — совсем сник он. — Да понял я! Я ничего не могу! — и зарылся лицом в подушку. — Я всё ещё мелкий и бесполезный. — Вот тут я могу поспорить, — нравоучительным тоном подметил Далун. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы получить имя. По крайней мере, так считает Тяньшу. А значит, совсем скоро Храм больше не будет тебя удерживать, как какого-то пленника. Разве это не хорошая новость? — А что толку, если я всё равно беспомощный?! — Ты дурной — это точно. Но не беспомощный. Мы связаны, помнишь? Я могу чувствовать твой уровень, и я знаю, что он вырос. Путь воина открывается перед тобой со своими прелестями и печалями. И это… круто, да? Так теперь говорят? — Да какая разница, как говорят, если Сяо Чжаню так больно. — Сяо Чжань взрослый мальчик, — Далун от души приложился своей маленькой лапкой по мягкому месту Ибо. — Он способен пережить такой пустяк. Бывало и хуже. Подумаешь, имя Хэйжи будет принадлежать тебе. Не исключаю, что он с самого начала ожидал чего-то подобного. Но это как с лекарством: ты знаешь, что будет горько, но от этого не легче. Просто дай ему немного времени. И поспи. На цзянши похож! В словах Далуна был смысл, поэтому, немного повоевав со взбудораженной нервной системой, у Ван Ибо наконец получилось уснуть. Занятия продолжились как ни в чём не бывало. Тяньсюань, Хэнсин и Вэнцюйсин по-прежнему приходили и делились своей наукой, Тяньшу проверял, хорошо ли Ибо изучил трактаты, но Сяо Чжань больше не появлялся. Ван Ибо медитировал у пруда каждый вечер, кормил обитающих там карпов и невольно искал глазами стрекоз. Но тщетно. Сяо Чжань будто сквозь землю провалился, и хотя долгие разлуки случались и раньше, в этот раз расставание ощущалось иначе: болезненно, неправильно, остро. О том, чтобы присвоить Ибо другое имя, разговоров больше тоже не заводилось. Один раз он попытался выведать у Тяньшу самостоятельно, был ли найден компромисс, но Учитель отмахнулся. — До Нового года ещё есть время. Не переживай. Но с последним как раз таки были большие проблемы. Ван Ибо старался бодриться, утешать себя тем, что Сяо Чжань никогда бы не стал вот так молча от него отворачиваться, что всему своё время, а Сяо Чжань живое существо, пусть и особенное, и ему тоже позволено взять передышку на подумать. Поэтому ударился в учёбу ещё усерднее, чтобы при следующей встрече обязательно поразить своим прогрессом. Перемены в настроении Ибо были настолько разительны, что даже Исюань, честно сдерживающий любопытный порыв несколько дней, всё-таки сдался и спросил: — Что случилось? Я не видел тебя таким загруженным с тех пор, как госпожа Цяо не отпустила на соревнования в Пекин. — Ничего. Последнее, чего сейчас хотелось Ибо, — это объясняться перед Исюанем. Сомнительно, что друг поймёт хотя бы треть изложенного, а не видя и не понимая всей картины, невозможно было дать дельный совет. К тому же Далун уже поделился единственно верным способом разрешения ситуации. Нужно было только собраться и подождать, пока Сяо Чжань будет снова готов вернуться к прежнему темпу общения. — Ван Ибо! — не отставал Исюань. — Послушай, — Ибо раздражённо закрыл крышку ноутбука, отправив задание по алгебре. — Не пойми меня неправильно, но… — Ясно, — хмыкнул тот, — опять эти твои волшебные штучки, да? — Технически они не волшебные, — Ван Ибо беззастенчиво отхлебнул колы из чужой банки, краем глаза заметив одобряющий кивок госпожи Чжэн. — А практически? — А практически они касаются отношений. — О! Проблемы сердечные — это же мой профиль. Я в этом шарю! — воодушевился Исюань. — Сомневаюсь, — буркнул про себя Ван Ибо, но громче добавил вежливое: — Я ценю твою заботу, но как-нибудь сам разберусь. — Охотно верю, но… Сочетание любопытства и упрямства делали из Исюаня отличного дознавателя. Эта черта наверняка поможет ему в будущем на стезе психолога, которую он выбрал после выпускных экзаменов. Но Ван Ибо не чувствовал себя готовым делиться с ним переживаниями ни как с другом, ни как со специалистом (которым Исюань, только поступивший на первый курс, очевидно не являлся). И уже приготовился отстаивать право на личные границы, но настрой сбила тётушка Чжэн, громогласно ругающаяся на каких-то взбесившихся детей. Это отвлекло Исюаня от Ибо, а Ибо от жалости над собой. Они, не сговариваясь, вскочили на ноги и направились в сторону зарождающейся драки — судя по интонациям, хозяйка уже была в шаге от того, чтобы схватиться за метлу и проверить детские спины на прочность. — Помощь нужна? — тут же поинтересовался Ибо. — Да вот, — госпожа Чжэн, пусть уже и немолодая, но довольно бодрая женщина, задыхалась от эмоций и с трудом подбирала слова: — Ох… Эти поганцы! Сорванцы! Негодники! Но кучка троих мальчишек, просчитав, что двое сильных юношей — это не одна слабая женщина, тут же испуганно сделала ноги, так и не доведя проказы до конца. Хотя стоило Ибо увидеть результат их шалости и осознать, чем они занимались, как кулаки непроизвольно сжались, и с желанием догнать несостоявшихся бандитов и оторвать им ноги бороться стало в разы сложнее. Перед Ибо жалостливо заскулил маленький белый лисёнок. С первого взгляда сложно было определить, где именно он ранен, но багрянец крови, кое-где успевший свернуться противными грязными комьями, говорил сам за себя. Госпожа Чжэн инстинктивно потянулась к малышу, чтобы взять его на руки, но Ван Ибо, к счастью, вовремя среагировал и остановил её: — Это всё-таки дикое животное. Нельзя с ним так безрассудно. Удивительно, но аргумент сработал. Разумеется, Ван Ибо понимал, что если лисёнок позволил довести себя до такого состояния кучке маленьких детей (хотя Ибо поспорил бы: с виду ребятне было лет по тринадцать, в таком возрасте пора бы иметь хотя бы зачатки мозгов), то и вреда доброжелательно настроенной женщине причинить не должен. Но перестраховаться не помешало бы. Ван Ибо практически сразу почувствовал, что белый лис не так прост, как мог показаться на первый взгляд. Он пах лесом (с недавних пор Ван Ибо отчего-то хорошо различал принадлежность того или иного существа к миру духов на нюх), но вовсе не практически превратившимся в городской парк обрамлением горы. А тем, настоящим, с тёмными чащами и кабаньими тропами. Сам факт присутствия такого существа посреди цивилизации настораживал. Но ещё более странным было то, что лисёнок позволил довести себя до такого состояния кучке каких-то несмышлёнышей. — Тётушка, — ласково обратился Ибо к хозяйке, — не могли бы вы нагреть немного тёплой воды? — Конечно-конечно, — взбудораженная женщина тут же вернулась в подсобку выполнять поручение, в то время как Ибо лично поднял лисёнка на руки. Тот снова заскулил от боли и сжался весь, насторожившись, но в целом сопротивляться не стал. Только глубже зарылся носом в мех собственного хвоста. — У меня есть знакомый ветеринар, — подобрался Исюань. — Вернее, не совсем лично знакомый. Мама одной моей подруги держит клинику. — И почему я не сомневался?! — Ибо невольно закатил глаза. — У тебя в телефонной книге есть хоть один мужской контакт? Ладно. Не суетись. Сами разберёмся. Во-первых, Хэнсин неплохо владел азами народной медицины и также увлекательно её излагал. Во-вторых, вряд ли простой человеческий ветеринар (Ибо посмеялся про себя над получившейся формулировкой) мог помочь в данном случае. Внешние раны — это полбеды. Ибо был уверен, что лисёнок не успел получить серьёзных увечий и мог быстро восстановиться без потустороннего вмешательства. А вот то, что его духовные силы были на исходе, — это да. Это представляло куда большую угрозу, чем местами измазанная шерсть. — Расстели мою кофту, пожалуйста, — скомандовал он Исюаню. Тот юрко стянул обвязанную вокруг бёдер Ибо толстовку и ровненько разложил её на пластиковом стуле, мастеря нечто вроде подушки. Ван Ибо, опасаясь причинить животному лишнюю боль, медленно опустил лисёнка на неё, а после порылся в рюкзаке в поисках трав «на всякий случай». Хэнсин приучил Ибо всегда иметь при себе минимальный набор: вдруг придётся срочно отбиваться от взбесившегося демона или укусит потусторонняя пчела. В итоге Ибо выложил на стол холстяной мешочек, пустой талисман, баночку с порошком киновари и кисть. Исюань с любопытством наблюдал, как Ибо беззастенчиво прихватил с прилавка пустой пластиковый стакан, налил в него немного воды и развёл краситель, а затем медленно, с нескрываемым удовольствием выводил плавные линии на тонком листе. — Это что-то вроде заклинания поиска? Только для исцеления? — не сдержал любопытства товарищ. — Нет, — ровно ответил Ибо. — Я не целитель. У меня другое предназначение. Это чтобы поделиться своими силами. Лисёнок истощён — это сейчас наша главная проблема. Исюань понятливо кивнул, хотя Ибо и был уверен, что многое из сказанного осталось для него простой тарабарщиной, но больше под руку не болтал. Только жадно впитывал глазами каждое действие, что совершал Ибо над животным. Тот сначала положил законченный талисман на белую шёрстку, затем описал пальцами несколько символов и приложил сложенный пучок из среднего и указательного между глаз лисёнка. Вряд ли не просвещённый в заклинательских делах Исюань заметил, но стоило Ибо коснуться своего маленького пациента, как между ними появилась тонкая струйка светлой ци: энергия чистым ручейком перетекала из духовных каналов Ибо, питая несчастного зверька. Каких-то пару вдохов и неровных выдохов, и прижатые к голове уши лисёнка расслабились, он любопытно задёргал ими и даже нашёл в себе силы осмотреться. — Вот так, — легко улыбнулся Ибо, и успевший завязаться на сердце тревожный узел ослаб. — Всё закончилось. Теперь всё будет хорошо. И только сейчас стало заметно, какие у лиса необычные глаза: ясные, как полуденное небо, чистые, как горный родник, светящиеся похлеще драгоценных камней и совершенно разные! Один цвета морской лазури, другой огненно-красный. Они глядели на Ибо со смесью благодарности и любопытства, усы забавно ходили ходуном, когда лисёнок принюхивался, а шерсть на хвосте распушилась. — Не бойся, — Ибо несколько раз успокаивающе провёл широкой ладонью вдоль позвоночника зверька. — Сейчас я займусь твоими ранами и отпущу. Договорились? Лисёнок медленно моргнул. Ван Ибо ободряюще кивнул, развёл в тёплой воде содержимое мешочка и, приспособив вафельное полотенце, одолженное госпожой Чжэн в качестве своеобразной мочалки, начал смывать застывшую кровь с белой шёрстки. Лис вёл себя послушно, а к концу процедуры даже ощутимо расслабился, позволяя Ибо приподнимать и опускать лапки, трогать за хвост и умывать мордочку. — Вот так, дружок, готово. Когда Ибо отставил таз с грязной водой в сторону, на животном не осталось и следа чужой жестокости. — Охренеть, — резюмировал Исюань. — Не знал, что так можно. Ты заработаешь миллионы, если станешь применять эту технику на людях. Ни тебе иголок, ни шприцов, ни противного запаха антисептика. — Не стану, — отмахнулся Ибо. — Всё не так просто. — Ну да, ну да, — согласно закивал Исюань. — Я помню. Правила. Баланс. Объяснять другу, в чём именно он ошибался, у Ибо не было ни малейшего желания. Он был благодарен Исюаню хотя бы за то, что тот единственный не забыл его за все эти годы, постоянно приходил в этот затерянный уголок парка и даже неизменно заказывал что-нибудь у госпожи Чжэн. Но Исюань оставался простым человеком, и глубину ориентиров, коими руководствовался Ибо во время применения своих способностей, он просто не мог осознать. Физически. Потому что его мир по большей части состоял из понятных и простых материальных вещей, а Ибо давно нырнул в измерение, где честь и справедливость играли роли первых скрипок. Разошлись они уже на закате. Лисёнок пригрелся у Ибо на коленках и разомлел от ритмичных почёсываний, а Исюань никак не хотел заткнуться, то отводя Ибо чуть ли не роль волшебника, то возвращаясь к пересказу студенческих будней. Его жизнь била ключом и необязательно в правильное место, но Ибо не мог не радоваться буйству красок, наполняющих дни друга, пока у него самого всё протекало максимально уныло. Как и не мог раз за разом мысленно не скатываться к Сяо Чжаню. От этого он вновь чувствовал себя слишком слабым, почти зависимым и неизменно смурнел. Резкие перемены обязательно подмечал Исюань и начинал свои расспросы по новой. В итоге Ибо спохватился перед самым ужином, бегло оставляя лисёнка под деревом, где обнаружил его изначально, и махая Исюаню на прощание рукой. — Увидимся! — кричал тот в ответ.

💫

Происшествие с лисом весь вечер не выходило у Ибо из головы. Да, пока что у него было мало практического опыта, зато теоретическая база была заложена неплохая. И если верить всему, что говорили наставники, лесной лис никак не мог попасть в сердце города просто так. Даже если в том самом сердце и находится одна из волшебнейших гор в Поднебесной. Что-то тут было нечисто. От убегающей ребятни Ибо не почуял ничего настораживающего. Это были жестокие, неуправляемые, но обычные человеческие дети, которым не мешало бы плотное знакомство с отцовским ремнём. Существо же, что свилось в окровавленный клубок у него на руках, было настоящим духом природы, принадлежало миру, наполненному чудесами в лучшем смысле этого слова. И даже в том отчаянном положении, в котором его застал Ибо, оно могло с лёгкостью отгрызть голову каждому из человеческих детёнышей. Так почему же позволило издеваться над собой? Почему довело себя до грани, что ему понадобилась выручка от такого неумёхи, как Ван Ибо? Он попытался выведать что-нибудь о белых лисах у Далуна, но тот без конкретики сотрудничать отказался. — Ибо, — вздохнул дракон, — ты хоть представляешь, сколько кланов лис живёт в Китае? Даже если начну свой рассказ сейчас, то и через месяц не закончу. Мне нужно понять, о ком ты спрашиваешь. Но Ибо и сам не знал. А потому оставалось лишь смириться и, закончив привычные ритуалы, отправиться спать.

💫

У пруда было тихо и спокойно. Веяло первой осенней прохладой. Шаловливый ветер покачивал деревяшку качелей. Отражение Луны подмигивало колебаниями водной глади, стоило пустить в полёт плоский камень. Карпы резвились с лёгким бульканьем. Сяо Чжаня по-прежнему не было. Да Ибо, честно говоря, и не надеялся его здесь найти. Просто не мог уснуть, и ноги сами повели привычной тропинкой в самое спокойное, наполненное тёплыми воспоминаниями место. Ван Ибо со вздохом присел на корточки и запустил пальцы в волосы. Ну почему он никак не может выбросить эту историю с именем из головы? Будь Далун рядом, обязательно бы напомнил, что Ибо загоняется и мыслит в совершенно неправильном направлении. Но думать наоборот Ван Ибо не умел, раз за разом прокручивая в голове одни и те же аргументы и представляя одинаковые доводы. Иногда Ибо казалось, что всё — Сяо Чжань больше никогда не вернётся. Или вылезет из своей тёмной пещеры лет через триста, когда сам Ибо успеет не только «выпуститься» из храма, но и прожить отведённое время, умереть и истлеть в земле до состояния симпатичного скелета. Но потом он напоминал себе, что если из них двоих кто и безответственный и трусливый, то только не Сяо Чжань. Он не боялся Ибо, не остерегался постоянного напоминания о прошлом. Иначе не совершал бы все те поступки, что делал всё это время. Ему банально было больно, а боль нельзя выключить по щелчку пальцев, ровно как и нельзя игнорировать. Её можно только пережить, перестрадать. Но Ван Ибо в душе очень не хотелось, чтобы Сяо Чжаню пришлось проходить через всё это в одиночестве. Похолодало. Зябкий воздух начал пробираться через тонкую пижаму Ибо, а разгорячённое тревогой сердце постепенно успокаивалось и больше не грело кожу до состояния раскалённой плиты. Ван Ибо подумывал было вернуться в комнату и встретить с достоинством новый день, как краем уха услышал тонкий звон колокольчиков и едва различимый напев. Он осмотрелся. Но пруд по-прежнему не выдавал присутствия кого-либо постороннего. Это было странно. Ван Ибо хорошо помнил, что храм обладает прекрасной защитой и не пускает в свои владения посторонних. Здесь ему не могла грозить опасность, а потому Ибо решил задержаться и вслушаться в мелодию внимательнее. Она не походила ни на одну из тех, что его обучила Тяньсюань, но в то же время отдавала неимоверной силой. Её целью было не устрашить, однако показать величие заключённого в себе музыкального мастерства. Как колыбельная. Да. Способная справиться даже с сильнейшим кошмаром, но при этом наполненная родительским благословением. Звук стал сильнее. Наполнил туманный воздух у кромки воды. Голос стал чётче, но зависшие в налетевшем тумане слова всё ещё оставались непонятными. То был древний, но красивый язык, с которым Ван Ибо был пока что незнаком. Вслед за урчащими интонациями вскоре вынырнули красные бумажные фонарики, указывая путь тонкой невысокой фигуре. В рассеянном лунном свете Ибо удалось разглядеть точёный силуэт, очевидно, принадлежащий мужчине. У него были белоснежные, как первая изморозь на ягодах шиповника, волосы, длинные ноги, затянутые в прямые кожаные штаны, распахнутая накидка с искусной контрастной вышивкой и губы сердечком, изогнувшиеся в хитрой ухмылке. — Здравствуй, Ибо, — голос низкий, но мягкий, чарующий, с восхитительной хрипотцой. Ван Ибо доселе ещё не встречались обладатели таких волшебных, буквально гипнотизирующих тембров. — Откуда вы… — слова невольно застревали в горле. Разные глаза следили за ним слишком пристально: один лазурно-голубой, другой огненно-красный. Незнакомец сбивал с толку, подавлял волю Ибо одним своим присутствием. И надвигался на него, подходил всё ближе и ближе, будто не касаясь земли, плывя в туманной дымке. — Поиграем, Ибо? — подмигнул он, и Ван Ибо почувствовал, как маленькие, но ловкие пальцы с чёрными ногтевыми пластинами обвили его щиколотку, размыкая невидимый замочек подаренной Сяо Чжанем цепочки. Мгновение — и серебряный пион уже в ладони у ночного гостя. Незнакомец рассмеялся, наполняя своим смехом всё вокруг, сбивая пространственные ориентиры Ибо, и, резво развернувшись, убежал туда, где фонари постепенно теряли своё сияние. Ван Ибо раздосадованно выдохнул: ему ничего не оставалось, кроме как ринуться в неизвестность вслед за плутовским лисёнком.