Пион древовидный

Бежать в никуда в одиночку было глупой, очень глупой идеей. Рациональная часть Ибо понимала, что без защиты Далуна даже с его возросшими силами это было верхом безрассудства. Но этот подлый лис забрал его кулон! Сорвал цепочку, подаренную Сяо Чжанем! И как в этом случае должен был поступить Ибо? Нет, очевидно, что вернуться, разбудить Учителя и рассказать о чрезвычайном происшествии. Но. Очень большое и фигурное но! За это время с его маленькой реликвией могло произойти всё что угодно. Ибо понятия не имел, сорвал ли лисёнок цепочку из врождённой вредности и желания пошалить или же задумал какое-нибудь предприятие сложнее и коварнее. А Сяо Чжанем Ван Ибо рисковать никак не мог. Ни крохой общих воспоминаний. Ни единой частичкой возникшей между ними связи, одним из свидетельств которой была та самая цепочка. Не тогда, когда их отношения и так перешли в непонятную пограничную стадию между дружбой, уважением и «Знаешь, ты напоминаешь человека, который вырвал мне сердце, а так всё в порядке». Нет. Терять кулон сейчас было никак нельзя. Непозволительно, даже если бы Ибо пытали сотни стражников Преисподней и топили в ручье Забвения. Поэтому пробежка в продуваемой ветрами лёгкой пижаме по остывшему горному лесу казалась сущим пустяком. И плевать, что туман. Совершенно неважно, что храм остался далеко позади, а с ним и его защита от всяких голодных духов и не слишком совестливых шаманов. Не принимался во внимание даже тот момент, что лисьему племени доверять было категорически нельзя. И Ибо успел испытать это на собственной шкуре: вряд ли честный человек стал бы взамен на чистосердечную помощь воровать. Тем не менее Ибо бежал. Перебирал ногами по мягкому настилу первой павшей листвы, спотыкался о припрятанные во тьме коряги, царапался о жёсткие стволы без предупреждения прыгающих на него деревьев и изо всех сил пытался не упустить из поля зрения юркую фигурку, что хохотала и хохотала. А ещё неустанно предлагала поиграть. Луна быстро скрылась из виду, стыдливо прикрывшись облаками, а потому к моменту, когда у Ибо открылось второе дыхание, счёт времени был бесповоротно утерян. А лис всё продолжал дразниться: — Поиграем? Ибо! Давай сыграем! Ну, поиграй со мной, — переливом голосов. То тёплым бархатным, то высоким и холодным, то милым, почти что заигрывающим. Иногда казалось, что это вовсе не одно существо вздумало учинить над ним злую шутку, но маячащий на периферии зрения силуэт развеивал домыслы. Поединок оставался в рамках честного соревнования один на один. — Хорошо, — Ибо выдохся и остановился, упираясь руками в колени. — Чего ты от меня хочешь? В какую игру собрался играть? — Ха-ха, — снова тоненько. И низко после: — Я мастер в этом деле. Какая у тебя любимая, Ибо? — «Жажда скорости», но ты вряд ли знаешь, что это, и у тебя едва ли здесь телек с приставкой припрятаны, правда? Лис замолчал. Задумался. Потом послышался хруст смятого подошвами лесного настила. Незнакомец сделал несколько шагов в сторону Ибо, но по-прежнему оставался недосягаем, предусмотрительно держась на расстоянии. — Ты меня за дурака держишь? — послышались обиженные интонации. — То, что я живу не первый день, не значит, что я старый. Конечно, я знаю, что такое «Жажда скорости», но где ты здесь электрические провода видишь? Может, во что-то более традиционное сыграем? Ван Ибо вздохнул. Попытка отвлечь и дезориентировать провалилась. Губы сердечком разили коварством. Соперник оказался силён и хитёр, как и ожидалось от истинного дитя лисьего клана. Но какого именно? Небесного или сосланного в Преисподнюю? И какие намерения прячутся под маской лёгкости и баловства? Что-то внутри Ван Ибо подсказывало, что найти к собеседнику подход быстро не получится. А тем временем храм остался далеко, дракон спал в комнате, а Сяо Чжань… Сяо Чжань в целом неизвестно где и как. — Игра должна приносить удовольствие обеим сторонам, так ведь? — Ибо попробовал зайти с другой стороны. — Я меньше чем на «Жажду скорости» не согласен, а потому в партнёры тебе никак не гожусь. Давай ты вернёшь мне цепочку и попробуешь сыграть с кем-нибудь другим, а? — Это я и сам знаю, — хмыкнул лис. — Чтобы быть моим партнёром, нужно хорошенько постараться. А вот чтобы стать моей игрушкой, многого не надо. И ты на эту роль вполне сгодишься, Ван Ибо. Ван Ибо раздосадованно вздохнул ещё раз. Ну что за вредное создание?! — Послушай, — Ибо решил действовать прямо. — Давай ты вернёшь мне кулон, а потом мы подумаем, во что можно сыграть так, чтобы оба остались довольны. Хорошо? Лис достал цепочку, поднял её так, чтобы лунные лучи запутались в её витом плетении и отразились в глазах Ибо. Тот же очень старался не смотреть на неё жадно и не бросаться вперёд, чтобы вырвать драгоценность из чужих загребущих лап. Но, судя по самодовольному виду лиса, скрывать эмоции у Ибо получалось из рук вон плохо. Негодник, со знанием дела или же без, попал в одну из болевых точек. Схватился за вещь, от которой Ван Ибо при всём желании не мог отказаться. — Я тут подумал, — протянул лис, — посмотрел. И что-то мне этот кулон напоминает. Немногие могут позволить присвоить себе символ пиона, а потом дарить его мелким человеческим детям. Если я прав, то… У Ван Ибо заканчивалось терпение. А ещё становилось холодно, и смерть от переохлаждения представлялась Ибо унизительным и непозволительным действом. Поэтому, испробовав на лисе весь свой небольшой запас манипуляций и с треском провалившись, Ибо был готов приступить к части, в отношении которой стараниями Вэнцюйсина чувствовал себя гораздо увереннее, — к банальной человеческой драке. — Помни, Ибо, — наставлял Вэнцюйсин, закатывая рукава. — Мордобой унижает мужчину, сравнивает его с низшими представителями звериного сообщества. Поэтому сражение, особенно без применения оружия, должно быть красивым и честным. Таким образом мы вернёмся к тому первобытному, что заложила в нас природа, отточим его, словно алмаз, обрамим умениями и превознесём до уровня благовоспитанных людей. Ван Ибо понятливо кивнул. А потом схлопотал от Вэнцюйсина в нос. Отнюдь не честно и не уважительно. — Но иногда нужно просто защищать свою жизнь, Ибо. Это уже будет не падение, а хитрый военный ход, — громогласно расхохотался Вэнцюйсин. Но сейчас перед Ибо был вовсе не прямолинейный и в какой-то мере даже простодушный наставник, а лис, чьей хитрости, Ибо был в этом уверен, не уступали великие полководцы древности. Поэтому первая же попытка взять этот бастион силой с треском провалилась. Лис не торопился отвечать на юркие выпады Ибо, которыми он сыпал, стараясь не прибегать ни к какой логике — беспорядочно. Его тонкий стан ловко избегал атак Ибо, на которые между тем уходило немало духовных сил. Всё же в глубине души хотелось верить в скорый исход сражения, а потому в каждый удар Ибо вкладывался по полной. Колеблющийся между пальцами кулон на тонкой цепочке подначивал, сбивал, добавлял действиям Ван Ибо то, чего там быть не должно было ни при каких обстоятельствах: страстей и жгучего желания вернуть вещь обратно. Ибо ни в коем случае не следовало показывать, насколько дорогую и ценную цепочку лису удалось утащить, но сердце было быстрее рассудка, и действовал Ван Ибо, даже не успевая подумать о том, чтобы себя остановить. Таким образом у юркого лисёнка образовалось невиданное преимущество, и ему оставалось только дождаться, пока Ибо выдохнется и капитулирует. Однако лис и не подозревал об ещё одной черте характера Ибо: он был упрямее осла. Сейчас он бы не задумался даже, если бы пришлось костьми лечь здесь, посреди холодного леса, лишь бы получить серебряный пион обратно. Поэтому очень скоро лис, самоуверенно дразнящийся, едва не пропустил летящий в сторону своего прекрасного лица удар и всё-таки пустил в ход собственные силы. Блок у него получился легко, почти непринуждённо. Но удивление в чёрных глазах выдавало, что лис не ожидал прорыва обороны до этой точки. Энергия, которую довелось испытать на себе Ибо, была устрашающей. Вэнцюйсин хоть и был его учителем, но всегда помнил о том, что сражаются они не всерьёз, и никогда не показывал всей глубины способностей. Лис же воспринимал ситуацию основательно и поблажек давать не собирался, а потому позволил Ибо испытать всё величие внутренней силы на собственной шкуре. Этот соперник был ему не зубам. Не без оружия, не без Далуна, не без арсенала талисмана и заклинаний. Самым логичным и правильным решением было бы сделать ноги, скрывшись по верхушкам столетних деревьев. Или, по крайней мере, хотя бы попытаться сбежать. Но Ибо остался. По нескольким причинам: во-первых, он уже был почти вымотан, в то время как лис оставался бодр и свеж; во-вторых, тот, очевидно, находился на родной территории и знал её как свои пять пальцев, а вот Ибо пришлось бы плутать и надеяться на удачу; в-третьих, Ван Ибо всё ещё был тем ещё упрямцем, не собирающимся отказываться от своего. Но то, что лис при желании мог бы с лёгкостью отгрызть ему голову — впрочем, как и мальчишкам ранее — и даже не подавиться, было бесспорно. Тогда почему он продолжал забавляться с ним, будто сытый кот с несчастной мышью? Какими на самом деле были его намерения? И нуждался ли он тогда, у храма, в помощи, которую так небрежно подарил Ибо вчера днём? Лисья ци была непохожа на всё то, что доселе доводилось чувствовать Ибо. Ему самому говорили, что заключённый под человеческой оболочкой дух воина схож с лесным пожаром: грозным и беспощадным. Дух лиса же напоминал Ибо холодную плазму. Выжигающую, но леденящую. Неусмирённую, словно извержение вулкана, но при этом спокойную, чистую, прозрачную. Ибо терялся, дух перед ним, демон или божество. Что могло обладать такими удивительными, но противоположными, не сочетающимися между собой характеристиками? И пока мысли догоняли его, отвлекали от самолично затеянной драки, Ван Ибо проигрывал. Без шансов. И упал в темноту, стоило маленьким пальцам коснуться точки на шее. «У меня проблемы», — только и успел подумать он перед тем, как окончательно выпасть из реальности. Очнулся Ван Ибо под звуки знакомого хихиканья и звон в собственной голове. Та была тяжёлая, холодная, с проступившими на висках капельками пота. Тело ломило, но в целом Ибо не чувствовал каких-либо серьёзных повреждений. Причиной поломанного состояния, скорее всего, было ночное переохлаждение, истощение и неудобная постель. Кто только придумал эти противные подушки под шею, напоминающие камень. А, Ибо провёл пальцами по шероховатой поверхности, на пробу, это и был камень. Дорогой наверняка, но неудобный до жути. — А ты засоня, я погляжу, — его вновь окатило томным бархатом. Ван Ибо начинал подозревать, что встретился с не очень зрелым представителем хулицзинов-соблазнителей. Перед обладателем такого тембра даже Император бы не устоял (Ван Ибо, к слову, тоже, но по другим причинам). — А ты не очень гостеприимный, — проворчал Ибо в ответ, собираясь с силами, чтобы открыть глаза и подняться. — Почему же? — обиженно. — Я не позволил тебе умереть среди леса. Не убил. Печень не съел. Вон какой я молодец, а ты всё недоволен. — Когда устраивают радушный приём, то не укладывают гостя на камень. А у меня от него всё затекло и болит. Так что не засчитано. Удивительно, но Ван Ибо не чувствовал от лиса опасности. Любопытство — да. Ещё что-то, пока что смутное и туманное, но не желание поглумиться и убить. Разве что так, чуток поиздеваться. — Я тебе предлагал сыграть. Словами. Ртом вот этим говорил, а ты отказывался. Пришлось перейти к более действенному предложению. Так что сам виноват. Какая есть подушка — такой и поделился. Вставай давай, я начинаю скучать, а это нехорошо. Никому не понравится. Ван Ибо вздохнул и всё-таки заставил себя подняться. Обнаружил в медном тазу тёплую воду, которой и смыл следы недавнего приключения. Глянул в кривое бронзовое зеркало, но себя не узнал: силуэт в нём плыл и уродливо полнил и без того детскую припухлость щёк. — Что ты от меня хочешь? — вздохнул наконец, немного придя в себя. — Холодает, — вдумчиво протянул лис, кидая взгляд на приоткрытое окно. В него заглядывала ветка клёна, успевшая стыдливо покраснеть под осенним солнцем. — У Хунгуана в это время всегда много работы. А на горе так одиноко самому. Поиграй со мной. Ван Ибо ошарашено уставился на собеседника. Хунгуана? Того самого, который повелевает западом и отвечает за приход осени? Значит ли это, что Ибо из Храма Семи Звёзд отправился прямиком на священную гору Юшань? Слова застревали в горле вместе с дыханием. — Ты чего такой испуганный? — поинтересовался лисёнок. Ван Ибо терялся, что и отвечать. Прямо признаться, что (даже несмотря на то, что сам долгое время обитал рука об руку с божествами) наведываться без приглашения в чужой предел не собирался. Да ещё и к такому сильному и древнему существу, как Хунгуан. Или что, кажется, понял, с каким лисом судьба свела его нос к носу. И что ни одно из этих открытий решительно ему не нравилось. — А-а-а! — молчание было истолковано лисом по-своему. — Переживаешь, что побеспокоишь Хунгуана? Не стоит. Лай Юннянь тебя в обиду не даст. К тому же ты удостоился моего личного приглашения. Будешь послушным — никто тебя здесь и пальцем не тронет, — и, прикрыв ладошкой рот, добавил: — Если, конечно, ты первый не станешь распускать руки, как ночью. И совершенно омерзительное подмигивание, означающее только одно: Ибо попал. Так крепко, как никогда раньше. Уж лучше паучиха с её сетями, чем лис-обольститель, ходящий в любимчиках у древнего бога, ни на йоту не утратившего свои силы за последние несколько тысяч лет. Да ещё и сына Сиванму! Даже от мысленного упоминания этой женщины холодок шёл по коже. — Мне кажется, — в конечном итоге выдавил из себя Ибо, — я не очень гожусь для роли твоего компаньона. — А это уже мне решать, — подмигнул Юннянь. — Давай немного приведём тебя в порядок, — лис с воодушевлением застучал выложенными на туалетном столике шкатулками. — А то выглядишь как отшельник. Осень — пора, когда даже деревья принаряжаются. Людям тем более нужно соответствовать! За годы жизни в стенах храма Ибо особенно не задумывался о том, как выглядит. Одежду ему периодически присылала мама, для тренировок была однотипная (и довольно удобная, кстати) храмовая роба, а парикмахер… Ибо и забыть успел, что таковые существуют. Сначала отросшие волосы щекотали шею, но позже он просто собирал их в пучок на затылке и больше не задумывался об их существовании. Юннянь же был эстет. В его облике было выверено всё до мелочей. Сочетание хорошо выбеленной кожи с предметами из расшитого шёлка, белоснежные волосы, тщательно расчёсанные и уложенные, немного теней в уголках раскосых глаз, алые губы — всё это говорило о том, что лис знает, что красив, и не стесняется это показывать. С другой стороны, разве тот, в чьих генах обольщение было едва ли не с младых ногтей, стал бы вести себя иначе? Прошло не больше получаса, а Юннянь уже использовал добрую половину имеющегося арсенала: расчёски, заколки, румяна и разнообразные кисти, наносящие жидкости неясного назначения. Ван Ибо наверняка не смог бы узнать себя, погляди ещё раз в то кривое зеркало, но всё дело было в том, что он и без того мало угадывал родные черты в отражении. Уловил только, что лишился доброй половины шевелюры — теперь пряди едва ли доставали до расправившихся плеч и посветлели. — А это было обязательно? — уточнил он, даже не пытаясь скрыть сомнения. — Тебе идёт. Поверь, ещё спасибо скажешь. Не может же сам Хунгуан сесть за один стол с оборванцем?! Давай, одевайся и пойдём. Мы опаздываем на завтрак. Юннянь ссудил Ибо немного одежды, которая откровенно была мала ему в плечах и коротка, но в целом сидела даже необычно, а после утянул сквозь небольшой каменный сад в открытую беседку, где уже успели накрыть на стол. Несмотря на то, что здесь, в «сердце осени», наступающие холода ощущались острее, солнце хорошо прогревало павильон, и завтрак на свежем воздухе не выглядел безнадёжным мероприятием. Юннянь показал Ибо, куда присесть, сам устроился напротив и с радостью, сравнимой разве что с нетерпением щеночка перед встречей с любимым человеком, уставился на узкую тропинку, на которой вскоре показалась величественная фигура Хунгуана. Бог осени и повелитель металла на первый взгляд оказался не таким уж и грозным. Неожиданно перед Ибо появился вполне себе миловидный юноша с полными чувственными губами, улыбающимися глазами с игривой родинкой под левым и кокетливо чуть завивающимися прядями. Красные одежды контрастировали с белизной кожи, тонкие запястья подчёркивали изысканной работы браслеты, а длинные пальцы были усеяны кольцами с драгоценными камнями. Он кивком поприветствовал вскочившего Ибо и велел ему присаживаться, Юнняню же подарил полный нежности и обожания взгляд. Впервые Ван Ибо чувствовал себя настолько лишним, и вовсе не потому, что должен был сейчас завтракать в своих покоях, а не беспокоить слуг занятого божества, а потому что рядом с Хунгуаном и Юннянем третьего не предполагалось изначально. Ни в каких вариациях. Тем не менее, бегло вкусив каждое блюдо (Ибо подозревал, что никто в округе и рисинки в рот не возьмёт без этой церемонии) и отложив палочки в сторону, Хунгуан обратил своё внимание на гостя и поинтересовался: — Не слишком ли Юннянь тебя утомил вчера? Ибо поперхнулся водой, которую пил. Вежливость подсказывала держать язык за зубами, но это значило бы и молчаливое согласие на то, чтобы провести сезон на горе Юшань, в то время как близкие ничего не знают о его состоянии. Немного правды и гнева в отношении похищения могли бы исправить ситуацию, но навлечь на Ибо беду иного толка. Куда ни посмотри, а правильного ответа всё равно не находилось, поэтому Ибо решил говорить, как есть: — Мы оба прошлой ночью отнеслись с неуважением к чужим границам. Прошу простить меня, — сказал Ибо Юнняню, а после обратился к Хунгуану: — Надеюсь, что Юннянь-гэ не станет держать на меня обид и любезно покажет дорогу обратно после того, как вернёт цепочку. В храме меня наверняка уже заждались. — Цепочку? Какую цепочку? — заинтересовался Хунгуан, вызывая прилив смущения к скулам Юнняня. — Ты опять брал то, что тебе не принадлежит?! И пусть в прозвучавших словах и мелькнуло недовольство, сказаны они были с выражением глубочайшей заботы. Это мало походило на настоящий выговор, скорее на досаду после того, как единственный ребёнок разбил старую вазу. Вроде и красивая была, и старая, и предупреждали много раз, что можно пораниться об острые осколки. Но фарфор встретился с землёй и всё же разлетелся. Сделанного не вернёшь, а дитя всё же ценнее вазы. Надежда на решение этого вопроса по справедливости таяла у Ибо на глазах. — Господин говорил, что всё, что принадлежит ему, в равной степени принадлежит и мне, — губы очаровательно надулись, а пальцы выудили из кармана знакомую вещицу. — Это плетение явно дело рук великого мастера. Да и металл подчинился мне сразу, как родной. Кулон только грубый слишком. Не руки господина. Вот его могу вернуть хоть сейчас. И если бы позволяли приличия, Юннянь показал бы Ван Ибо язык. Но сейчас правила устанавливал Хунгуан, и, судя по всему, он планировал провести своё утро в обществе взрослых людей, а не детсадовцев. — Покажи поближе, — его ладонь на фоне крохотной лисьей выглядела почти что устрашающе. Но пальцы действовали аккуратно, лишь слегка задели чужую кожу, забирая украшение. — И правда моя работа, — лицо Хунгуана сначала затянуло дымкой задумчивости, а после озарило улыбкой. — Теперь понятно, почему Сяо Чжань с ночи дежурит у нас под воротами. — Сяо Чжань?! — поразился Юннянь. Ван Ибо поперхнулся водой второй раз. Он бы поперхнулся и воздухом, если бы мог. Подумать только, Сяо Чжань под вратами на гору Юшань! С самой ночи! Может ли быть… Нет, тут же осадил себя Ибо, не может. Сяо Чжаню больно, Сяо Чжаню всё ещё неприятно встречаться с ним, а потому он никак не мог почуять неладное и прийти за ним. А после ещё и приёма ждать до самого утра. Нет-нет-нет. Это лишь совпадение, простое стечение обстоятельств. У него наверняка возникли какие-то свои божественные дела, вот и наведался к коллеге по цеху, если можно так выразиться. — Что здесь забыл Сяо Чжань? — фыркнул Юннянь. — Ты сорвал его амулет, а после украл мальчишку. Неужели думал, что он так просто это оставит? Юннянь взволнованно закусил губу. — Он очень зол? — Не знаю, я планировал поговорить с ним после завтрака. Но по всему выходит, что мы должны пригласить этого гостя к столу. Пока Сяо Чжань добирался от подножия горы до беседки, Ван Ибо думал, что умрёт. Его сердце то замирало, то вновь ускоряло ход. Ладони потели, а поза в мгновение ока оказалась неудобной. Его ёрзания, разумеется, не скрылись от внимательного взгляда Хунгуана, но он любезно не стал ничего комментировать. Только посмотрел на него хитро-хитро и подмигнул Юнняню: — Не забудь извиниться. Ещё утром в мои планы не входила ссора с ним. Ответ Юнняня утонул в мыслях Ибо, потому что появление Сяо Чжаня он буквально почувствовал кожей. Внешне Сяо Чжань не выражал ни единой эмоции: походка была всё так же легка и непринуждённа, ладони сцеплены за спиной в замок, подчёркивая величественный стан учёного, тонкие губы сомкнуты и ровны. Только зрачок на пару биений сердца затопил радужку, стоило взгляду зацепить Ван Ибо. Ибо сглотнул вязкую слюну, и глаза Сяо Чжаня опустились ниже, на шею, в место, где кожу натягивал выступающий кадык. — Похоже, мне не придётся спрашивать, что же привело ко мне самого Сяо Чжаня, — разбил звенящую тишину Хунгуан. — После рассказа Юнняня многое стало понятно. Но прошу, присоединяйся к нашей маленькой компании. Уверен, мы сможем решить все недоразумения за чашечкой чая. Сяо Чжань неглубоко кивнул и занял место справа от Ибо. Сам Ибо старался не слишком на него пялиться, в то время как Сяо Чжань, судя по всему, себе в таком удовольствии отказывать не стал: кожа горела в тех местах, по которым проходился острый оценочный взор. — Травяные сборы горы Юшань всегда славились своим великолепием и способностью придавать силы. Возможность вновь их отведать — большая честь, — но губы Сяо Чжаня так и не коснулись чашки, будто специально переча только что сказанному. — Говорят, что в храме тоже неплохая коллекция собралась. Жаль, что Юннянь проигнорировал правила приличия и не заглянул к Тяньшу. Уверен, он бы подал лучшие свои образцы. Просим прощения и за это. Юннянь покраснел и виновато склонил голову, зеркаля жест Хунгуана, но продолжал упорно молчать. — Учитель не жаден, — согласился Сяо Чжань. — Особенно по отношению к таким дорогим гостям. Но насколько мне известно, он не привык делиться учениками. А Юннянь — и я уверен, это вышло по чистой случайности, — прихватил самого талантливого. И единственного, мысленно добавил Ибо, но внешне продолжил притворяться стульчиком. Молчаливым красивым стульчиком. Главное, чтобы никому не пришло в голову случайно на него присесть. — О! — Хунгуан сделал вид, будто сильно удивился. Этот жест получился таким наигранным, что в него не поверил даже Ибо. — Так это ученик самого Тяньшу? Как некрасиво получилось! Юннянь просто прогуливался и заметил неогранённый алмаз. А кто станет осуждать ювелира, которому в глаз попало бесхозяйное сокровище, правда? Вот и привёл домой. Надеюсь на твоё понимание. — Насколько мне известно, Ибо находился в стенах храма, так с чего бы Юнняню решать, что у Ибо нет духовного наставника и он никому не принадлежит? — подловил его Сяо Чжань. — Ибо уже вполне сформировался и до сих пор не получил храмового имени! — вклинился в разговор лис. — А значит, он не относится ни к одному из храмов или орденов. Ибо застыл. Сяо Чжань сжал челюсти так крепко, что проступили желваки. Юннянь, сам того не подозревая (а не подозревая ли?), наступил на больную мозоль. — Резонное замечание, — кивнул Хунгуан. — В таком возрасте и с таким уровнем развития Ибо уже давно должен был получить храмовое имя, но до сих пор использует только детское. А значит, формально Юннянь не совершил ничего плохого. — Он забрал мою цепочку! — не выдержал Ибо. — Если похищение человека для вас не проступок, то кража личных вещей — другое дело, так? — Молодому господину придётся извинить нас ещё и за это, — Хунгуан незамедлительно протянул украшение Ибо. — Юнняню подчиняются все вещи, когда-либо вышедшие из моей кузницы. Его заинтересовало знакомое плетение на незаурядном юноше. Только и всего. Ибо юрким движением вернул себе полюбившийся кулон и спрятал в карман. Застегнуть цепочку без застёжки самостоятельно у него вряд ли получится, а просить Сяо Чжаня пока что было не время и не место. Да он всё ещё даже в глаза ему смотреть опасался! — Сегодня удивительный день. Сам Хунгуан трижды попросил прощения, а значит, у нас не осталось выбора, кроме как принять его искренность и скорее откланяться, чтобы не беспокоить в самый разгар сезона. Благодарим за гостеприимство, — Сяо Чжань собрался было встать, как спокойствие на лице Хунгуана прорезала коварная ухмылка. — Погодите. Мы разрешили все споры, кроме одного. Юннянь, безусловно, поступил не самым лучшим образом, но у него, меж тем, были на то свои причины. Я очень занят в это время года, а в лице Ибо наш любимый спутник нашёл себе напарника для игр. Мы не можем так просто отпустить его. — Боюсь, у вас нет причин настаивать на этом. Тем более если сам Ибо того не хочет. Сяо Чжань обернулся на него вопросительно, и у Ибо не оставалось выбора, кроме как энергично закивать, поддерживая каждое произнесённое слово. — Я вернул то, что ему принадлежало. Но, может, вас заинтересует вещь, что пока что не признала своего нового хозяина? Над ладонью Хунгуана заклубился туман, из которого образовалась небольшая клетка, чьё содержимое заставило сердце Ван Ибо тревожно замереть на мгновение. Сяо Чжань рядом застыл статуей и смертельно побледнел. Там, за тонкими деревянными прутиками, виднелась красивейшая стрекоза с настолько тонкими крыльями, что те едва проглядывались на солнце. И Ван Ибо прекрасно знал, что именно та из себя представляла на самом деле. Потому что когда-то давно уже видел её в своих руках. Того, грустного и несчастного, себя из иллюзорного мира паучихи.