Пион древовидный

Юннянь издал поражённый вздох, и Ван Ибо последовал бы его примеру, если бы мог. Но воздух резко закончился в лёгких, а весь мир внезапно сузился до размеров маленькой деревянной клетки, удерживающей воинственное насекомое. Что в свою очередь о побеге даже и не думало — застыло молчаливой статуей из серебра, будто бы на самом деле было лишь освобождённым от оков необработанного металла великолепием. Но Ван Ибо не обманешь. Ван Ибо уже имел счастье наблюдать за острым клинком в действии, видел, как безжалостно тот расправлялся со своими соперниками, знал, каким смертоносным мог быть его полёт. И ужасался тому, как частички чьей-то больной фантазии начинали превращаться в жизнь прямиком у него на глазах. Но стрекоза сияла. Будто назло хвалилась своей идеальностью и красотой. Сидела спокойно, охваченная лучами солнца, отражала его косые лучи и блестела, как настоящие сокровище. Но принесёт ли её появление радость или горе, избавление или страдание? Ван Ибо терялся в волне первобытного страха и хотел, как обычно бывало, найти свой якорь в лице Сяо Чжаня. Но тот сейчас выглядел не лучше. Величественное и невозмутимое божество где-то растеряло весь самоуверенный лоск и превратилось в ранимого, испуганного, но всё же человека. Ван Ибо таким переменам удивился, если не сказать больше. Было непривычно смотреть на Сяо Чжаня, лицо которого даже в спокойном состоянии светилось доброжелательной полуулыбкой, поддающегося страхам. Ещё непривычнее было предполагать, что именно в этом мире могло испугать Сяо Чжаня, в буквальном смысле управляющего стрекозами. И как маленькая серебряная представительница его любимого отряда сумела одним своим появлением ввергнуть дух в пучины ужаса. Наверное, это должно было пошатнуть авторитет Сяо Чжаня в его глазах. Наверное, это должно было породить уйму вопросов, требовавших незамедлительного объяснения. Наверное, должно было. Но Ибо не поддался, даже тени мысли такой не допустил. Вместо этого, совершенно инстинктивно подчиняясь зародившемуся под солнечным сплетением тёплому потоку, протянул руку к Сяо Чжаню и опустил на острую выступающую коленку. Чуть сжал, без задней мысли, лишь обозначая своё присутствие и выказывая поддержку. Я здесь. Я рядом. Я готов молиться на тебя до рассвета. Последнюю, так не к месту родившуюся мысль Ибо судорожно затолкал обратно в дурную голову. И что с ним не так в последнее время? Или это длительная разлука с Сяо Чжанем окончательно свела его с ума? Он обязательно подумает об этом позже, постарается выявить все причинно-следственные связи, обозначить границы и больше никогда, ни под каким предлогом их не переступать. Но сейчас всё его естество подчинялось мимолётному порыву, и, судя по тому, как ледяная корка на Сяо Чжане изошлась трещинками, он был единственно правильным и действенным. — При всём уважении, — первые слова из уст Сяо Чжаня получились хриплыми, но потом он прочистил горло и уже совершенно ровно и собранно заявил: — Хунгуан всегда был разумным и осторожным. Но последние действия заставляют меня постыдно сомневаться в прежних выводах. Почему вы решили, что хоть кто-то из храма заинтересован в том, чтобы выпустить Чуньсинь на свободу? Хунгуан довольно растянул уголки губ, кажется, даже выровнялся сильнее прежнего, удовлетворённый тем, что Сяо Чжань проявил заинтересованность. Юннянь всё это время неотрывно смотрел на своего бога, иногда забавно подёргивая кончиком носа, словно, перевоплотившись в людской облик, до конца так и не избавился от лисьей привычки принюхиваться. — Разве Чуньсинь сама по себе плоха? — недоумевал Хунгуан. Всё так же фальшиво, как и раньше. Ему-то была во всех подробностях известна тайна стрекозы, в то время как Ибо мог лишь нащупывать ответы, руководствуясь наитием и не слишком обширным личным опытом. — Если она и учинила зло, то исключительно повинуясь руке, что её держала. — У оружия есть душа. Чуньсинь не могла остаться прежней после встречи с предыдущим хозяином. Ни я, ни вы не обладаем даром предсказания в должной степени, чтобы с уверенностью говорить, появятся ли у неё злые намерения, или же она по-прежнему будет отражать лишь волю своего владельца. Не безопаснее ли будет, если мы оставим её в клетке, здесь, на вершине Юшань, под защитой великого божества? — Сяо Чжань опустился до неприкрытой лести, и это был плохой знак. Так Сяо Чжань только лишний раз выказал свой страх, а ведь именно этого, если верить реакциям Хунгуана, от него и добивались. В Ибо зародилось иррациональное желание схватить Сяо Чжаня за руку и позорно сбежать с этой горы, вернуть его в храм и больше никогда никому не показывать. Но Ибо вряд ли был сейчас способен на такие подвиги. Их пригласили за стол довольно сильные соперники, открыто перечить которым значило обречь себя на провал с самого начала. — У Чуньсинь, безусловно, есть своя душа, — кивнул Хунгуан. — Но не она принимает решения. Последнее слово всегда за рукой, что ею управляет. Это такой же закон бытия, как то, что солнце встаёт на востоке, а заходит на западе. — Не совсем понимаю, зачем мы в принципе это обсуждаем, — Сяо Чжань легко тряхнул головой, скидывая наваждение прочь. — Делим шкуру неубитого медведя, да и только. Хорошо известно об особенности Чуньсинь. Она не может принадлежать первому встречному и должна сама выбрать хозяина. Ранее она отдавала предпочтение исключительно вожакам драконьего племени, переходя от поколения к поколению. Однажды случилась осечка, но после этого Чуньсинь уснула и больше никому не позволяла даже притронуться к себе. Разумеется, кроме Хунгуана, который некогда и создал её. — Ох, точно. На Юшань так давно не бывало гостей, что я совсем растерял всё красноречие и по неосторожности начал не с того конца. Чуньсинь проснулась. Совсем недавно. — Не может быть, — сорвался шёпот с губ Сяо Чжаня. — Ещё как, — Хунгуан ногтем постучал об один из прутиков, и стрекоза поднялась с места. — Ещё как может. Сяо Чжань несколько долгих мгновений гипнотизировал, как насекомое билось о стенки клетки, пытаясь вырваться. Слух Ибо окутал металлический стрекот от движения тонких крыльев. Но он не был пугающим или неприятным — скорее наоборот. Стрекоза завораживала и пленила с первого взгляда на её недолгий полёт, сердце в груди застучало громче, вторя ритмичным постукиваниям о зачарованные деревяшки. Ибо почувствовал нечто схожее с родством. Будто встретился со старым добрым другом. Вот только природа внезапной связи пока что оставалась тайной. — Как думаете, — продолжил Хунгуан, — если я открою замок, на чьё плечо устроится эта красотка? Сяо Чжань бросил на Ибо короткий настороженный взгляд. Весь его вид говорил, что догадка, возникшая глубоко в сознании, ему не нравилась. Сяо Чжань не хотел, чтобы стрекоза принадлежала Ибо? Но почему? Напрашивающийся вывод был очевидный и болезненный: потому что когда-то ею владел Хэйжи? Ибо закусил нижнюю губу. Ну почему этот человек вновь становился между ними молчаливой тенью? Почему омрачал светлую и добрую дружбу, такую ценную для — и Ибо хотелось в это верить — них обоих? Требовать немедленных ответов сейчас было крайне неосмотрительно, поэтому Ибо, обуздав эмоции, послушно опустил глаза, стараясь сделать вид, что ему совсем неинтересно запертое в клетке чудо. — И что вы предлагаете? — вздохнул Сяо Чжань. — Выпустить её и проверить? Подарить Ибо взамен на сезон, проведённый на горе Юшань? На последней фразе Юннянь подобрался, его глаза загорелись, и он уже был готов согласно закивать, но Хунгуан выдал иное, неожиданное для всех предложение. — Раз уж Ибо ученик Тяньшу, то мы не вправе настаивать на последнем, даже предложив такую высокую цену, — Юннянь мгновенно сник, но Хунгуан протянул руку и легонько прошёлся ладонью по его спине, приободряя: — Я придумаю тебе другое развлечение взамен, — и теплота в голосе предназначалась только шаловливому лису. Остальным же досталось ровное и практичное: — Чуньсинь проснулась. На это даже я не могу повлиять. Она почуяла своего нового владельца и больше не подчинится никому, кроме него. Ибо это или нет — нам остаётся только проверить. Но всё же я много веков хранил стрекозу в своей сокровищнице. Негоже оставлять такую услугу без должной платы. Слышал, что вчера Ибо отпугнул от Юнняня неких подозрительных юношей. Конечно, все мы можем ошибаться, и Юннянь не исключение, но он сказал, что почувствовал странную ци, исходящую от них. Не совсем человеческую и не сполна демоническую. Разберитесь в этом, и считай, что долг уплачен. Я вскрою клетку, а ты либо подтвердишь, либо опровергнешь свои опасения. — Тогда мы можем просто никогда не выпускать Чуньсинь на свободу, — легко ответил Сяо Чжань. — Можем, — согласился Хунгуан. — Но ты не пройдёшь мимо подозрительного явления, а Чуньсинь не суждено оставаться взаперти навечно. И что произойдёт, если великое оружие настигнет нового хозяина в момент, когда он будет к этому не готов? Ван Ибо сглотнул. Людям редко выпадала честь владеть чем-то, что было изготовлено настоящим богом. Но когда это всё же случалось, получался тандем, невиданный по своей силе. Благословенное оружие — так о нём обычно упоминали мудрецы. Чтобы взять его в руки, нужно быть сильным не только телом, но и духом, сохранять золотое ядро в чистоте, а душу в балансе со вселенной. Счастливчики, достойные выпавшей чести, становились не просто воинами или борцами с нечистью — их имена тут же ложились в тексты легенд. Стать одним из них? Это было заманчиво для его горячей юной души. Последние несколько лет он рос, питаемый рассказами о благочестивых воинах, защитниках всего хорошего от всего плохого и воплощениях небесной справедливости на земле. Разумеется, эта, горячная его часть, жаждала, чтобы Чуньсинь выбрала его. Но вторая, куда более рациональная и опасливая, напоминала, что не стоит так легко поддаваться страстям. А большая сила сулит большую ответственность. Готов ли к ней Ибо? Способен ли Ибо выдержать то, что даже Сяо Чжаня ввергало в мертвецкую бледность и заставляло едва ли не зеленеть от злости? Если верить взволнованному и чуть жалостливому взгляду Сяо Чжаня, сейчас они мыслили примерно одинаково. Но, в отличие от Ибо, Сяо Чжань был куда сведомее в подобных вещах и прекрасно понимал: сколько камней на пути водопада ни выложи — со временем бурный поток лишь окрепнет и разнесёт на куски любую стену на своём пути. — Какой-то выбор без выбора получается, — ухмыльнулся Сяо Чжань. — Плохой выбор — тоже выбор. Не придирайся, — беззлобно ответил Хунгуан. Только не говори, что не скучал по Чуньсинь. Она ведь в отрыве от прочего лично для тебя значит очень много. Неужели ты так легко пройдёшь мимо возможности увидеть ещё один её полёт? Сяо Чжань сдался. Он действительно не мог. Ван Ибо смотрел на него со смесью тоски и нежности. Он понимал, что Сяо Чжаню нелегко. Чувствовал, как река его прошлого постепенно подтачивает то, что ограждает его настоящее, и был готов броситься навстречу неудержимой волне, голыми руками закрывать бреши в обороне — лишь бы сохранить хотя бы подобие спокойствия, что видел все эти годы. — Хорошо, — кивнул Сяо Чжань. — Я согласен. Какие-нибудь условия? — Хочу лично наказать тех, кто покусился на Юнняня, кем бы они ни оказались, — и тихо, но категорично намекнул: — Если это будет возможно. С вершины они спускались молча и на своих двоих. То ли Хунгуан не позволял разгула духовных сил на подконтрольной ему территории, то ли Сяо Чжаню нужно было время подумать. Ибо шёл на несколько шагов позади, стараясь вести себя тихо, и прокручивал в голове недавно случившийся разговор. Слишком много несостыковок получалось. Хунгуан получал двойную выгоду, как ни крути. В его руках была стрекоза, освобождения которой Сяо Чжань не хотел, и вместе с тем он чужими руками убирал обидчиков Юнняня. Который, кстати, так и не поделился причинами своего безвольного поведения в той драке. Так почему же Сяо Чжань в итоге согласился на такой невыгодный со всех сторон контракт? Ибо предполагал, что Чуньсинь — не просто оружие — и что с Сяо Чжанем серебряное насекомое связывало куда больше, чем «знание обо всех его способностях». Но спросить напрямую Ван Ибо не решался. Над ними всё ещё нависал меч храмового имени, и этот неразрубленный узел плотно обвивал собой мальчишеское сердце, душил изнутри, хотя воздуха здесь, на этой прекрасной, уже подготовившейся к осени горе, было предостаточно. — Я отведу тебя в храм, — неожиданно заявил Сяо Чжань. Ибо, вздрогнув от внезапных слов, не заметил лежащую поперёк тропы корягу и споткнулся, неловко размахивая руками в попытке выровняться. — Почему? — поинтересовался он в ответ на встревоженный взгляд Сяо Чжаня, развернувшегося на шебушение. — Что «почему»? — Хунгуан ведь говорил «разберитесь», а не «разберись», — попытался оправдаться Ибо. На самом деле ему хотелось спросить совсем другое: «Почему снова отвергаешь меня? Почему бы нам не поговорить и решить всё словами? Почему ты всё ещё считаешь меня слишком маленьким, чтобы понять всю твою душевную боль, и держишь всё в себе?» — Так почему ты хочешь оставить меня в храме? — Потому что они правы, — Сяо Чжань опустил взгляд. Признание давалось ему нелегко. — Пока у тебя нет второго имени, ты очень уязвим. Настолько, что любой проходимец может похитить тебя прямиком из владений Тяньшу. — Но ведь всё закончилось благополучно, — напомнил Ибо. Ему очень хотелось успокоить Сяо Чжаня, сказать, что ему ни секундочки не было страшно, что он не сомневался в том, что помощь придёт. Но пока что получалось только смотреть щенячье-преданно и хлопать глазами. — К тому же Чжань-гэ будет рядом. Уверен, там дело пустяковое. Просто невоспитанные дети. — У просто невоспитанных детей не получается загнать Юнняня в угол. Здесь что-то ещё есть. — Даже если так, — Ибо выровнялся, расправил плечи, стремясь показать как можно больше уверенности в себе (пусть даже она и была ложной), — я не собираюсь сидеть в стороне. Я пойду с Чжань-гэ. Он меня защитит в случае чего, ведь так? Ван Ибо попытался улыбнуться как можно искренней и наивнее, вкладывая всю свою веру, а Сяо Чжань наконец выдержал долгий контакт глаза-в-глаза. И улыбнулся тоже. Почти незаметно, только тенью прежней улыбки, но уголки его губ всё же поползли вверх! Ибо захотелось истерично бегать и кричать, как он соскучился по этому свету от одного-единственного человека. — Ван Ибо, — протяжно выдохнул Сяо Чжань. — Ну что ты за человек? Ван Ибо пока что оставил этот вопрос без ответа. Правда сейчас была неуместна, а лёгкая недосказанность легла между ними ещё одним связующим звеном. У подножия горы, там, где под сетью из дикого винограда спрятались старые каменные врата (Ибо подозревал, что когда-то здесь стоял храм в честь Хунгуана), Сяо Чжань вынул из широкого рукава пару бусинок, что, превратившись в бумажные фонарики, заполненные знакомым зелёным сиянием, открыли дорогу в успевшую стать родной обитель Семи Звёзд. Пройдя по короткому пути, сопровождаемые мерцающими зелёными маячками, в парк они вышли уже поравнявшись. Ибо узнал это место сразу же: сюда выводила его отдельная витая лестничка к лавке госпожи Чжэн. Но та, к большому удивлению Ибо, пока что была закрыта. Однако эта странность быстро затёрлась в сознании, стоило Сяо Чжаню начать восстанавливать события минувшего дня. Сначала он попросил Ибо в подробностях пересказать их первую встречу с лисёнком. Слушал внимательно, не перебивая, а в конце, задумчиво потерев подбородок, кивнул: — Теперь ясно, как он тебя заприметил. — М-м? Ночью он специально шёл именно за мной? Сяо Чжань кивнул, а Ибо поделился своими ранними предположениями: — А мне казалось, что с таким успехом он мог прийти и за Исюанем. Мы ведь вместе оказывали помощь. Просто я по каким-то причинам оказался ближе или проще. — Нет, ты поделился своей энергией, а она, мягко говоря, особенная. Отличается от той, что скрыта в любом другом совершенствующемся. Полагаю, Юннянь посчитал тебя просто вкусным. — Он ест людей? — глаза Ибо расширились от ужаса. Сяо Чжань расхохотался. — Кто угодно может есть людей, Ибо, — он наклонился к самому уху, обдавая шёпотом. Но мурашки, сбежавшие вдоль позвоночника вниз, не очень походили на последствия страха. — Тем более такого сладкого мальчика, как ты. Последнее замечание слетело с его губ непроизвольно. Ибо так подумал, потому что, осознав сказанное, Сяо Чжань тут же выровнялся, прокашлялся и забегал взглядом вокруг, переключаясь в режим серьёзного и делового божества. У Ибо же заалели скулы. И удивительным образом ему это почему-то понравилось. — А если серьёзно? — уточнил он, немного придя в чувства. — А если серьёзно, — голос Сяо Чжаня стих, — то Юннянь способнее, чем может показаться на первый взгляд. — Это я почувствовал, — кивнул Ибо. — Ещё вчера подумал, что лис мог этим ребятишкам головы отгрызть, но почему-то терпел издевательства. У него крепкий дух и много сил. То ли потому, что он сам такой, то ли из-за близости к Хунгуану. — Возможно, он не стал их останавливать, чтобы посмотреть, чем всё это закончится, — предположил Сяо Чжань. — Или же банально не смог. — Не смог? — поразился Ван Ибо. — Он по меньшей мере без проблем перевоплотился бы и надавал им подзатыльников. — Юннянь вполне мог быть способен перевоплотиться физически, но морально… Ты слышал историю о том, как он вообще оказался на горе Юшань? Ван Ибо отрицательно помотал головой. Знал только, что под защитой божества живёт один лис-соблазнитель, и всё. Сяо Чжань на его ремарку хмыкнул: — Всё гораздо сложнее. Сейчас его все зовут искусителем, будто бы Хунгуан поддался на его демонические чары и пригрел на груди, но. На самом деле природа Юнняня изначально лишена темноты. Под горой Юшань жило племя белых лисов, стремящихся достигнуть бессмертия. Они соблюдали все заветы, но никак не могли достичь желаемого. Тогда один из них пробрался в сады богини Сиванму, чтобы украсть персики. — Те самые, что даруют вечную жизнь? Она на самом деле занимается этим странным огородным делом? — воскликнул Ибо. Лицо Сяо Чжаня смягчилось, и он подтвердил: — Да, Ибо. Эта легенда тоже правдива. У Сиванму целый персиковый сад, но она не привыкла делиться плодами. — И что же? Получается, Юннянь вкусил божественный плод и остался на Юшань, чтобы прислуживать Хунгуану в качестве компенсации? — Нет. Сиванму спросила долг, но иным способом. У вожака лисьего племени оказались необычайные плоды, и, что естественно, он тут же вкусил их, разделив с ближайшими родственниками и соратниками. Ко времени, когда Сиванму заметила пропажу и обнаружила виновника, остался лишь один член стаи, что так и не избавился от круга перерождений. — Им был Юннянь? — в груди Ибо замерло недоброе предчувствие. — Да. Самый младший из сыновей вожака. Тот, кого он считал наименее достойным великой чести и кому с большим трудом выделили кусочек. Разумеется, Сиванму не позволила и ему переступить порог бессмертия. Со вкусившими плод она ничего сделать не могла, но Юннянь всё ещё пребывал в её власти. Ибо сглотнул вязкую слюну. Он видел эту женщину лишь однажды, и она была к нему необыкновенно добра, но... Но уже тогда он понимал, что столкнулся с властной и жёсткой особой. — Сиванму мудра и хитра, — Сяо Чжань не мог обойти стороной эти черты её личности. — И даже в порыве гнева она не стала бы проявлять жестокость просто так. В то время к горе Юшань подступило кочевое племя, принёсшее на эти земли своих богов. Сам понимаешь, властная натура Сиванму не могла стерпеть соперника на её территории. — И она решила устранить их при помощи лиса? — Ибо мало понимал, как такое возможно, а потому уставился на рот Сяо Чжаня, горячо ожидая каждое следующее слово. — Совместила полезное с приятным, — горько хмыкнул Сяо Чжань. — У кочевников был магический атрибут: кривое зеркало испорченной души. Долго объяснять, как именно оно работает, но если вкратце, то если подносить зеркалу что-то хорошее, то хорошее умножится. А если плохое, то лиха станет больше. Ибо понятливо кивнул. Сяо Чжань продолжил: — Сиванму удалось убедить шамана племени, что кровь белого лиса, а к тому времени всё его племя обрело бессмертие, не забывай, у неё было достаточно доказательств его невероятной сущности, дарит благополучие. И они, схватив Юнняня, начали медленно, капля за каплей, подносить его кривому зеркалу в качестве подношения. Ван Ибо показалось, что кровь застыла в жилах. Он ярко представлял себе картину, на которой несчастного маленького лисёнка лишают жизни, растягивая сомнительное удовольствие на долгие дни, недели, может быть, даже месяцы. А сам Юннянь при этом не способен пока что дать отпор и противостоять своим обидчикам. — А Хунгуан? — уточнил Ибо. — При чём здесь он? — Глупый шаман следовал всем предписаниям Сиванму, а потому множил вовсе не благословения, а собственную жестокость. Очень скоро все кочевники были заражены ею словно неизлечимой болезнью и после того, как расправились с Юннянем, взялись за самих себя. К концу ритуала никого не осталось. План Сиванму успешно превратился в жизнь: она наказала как лис, так и непрошенных гостей, поправших местные правила. Но вот Юннянь после смерти не успокоился. Его дух обуяла жажда мести: переродившись в демона, он вернулся к горе Юшань и пролил кровавый дождь, опустошив несколько храмов Сиванму и выпотрошив их служителей. Ван Ибо от представшей перед глазами картины замутило. — Хунгуан это всё прекратил, — подытожил Сяо Чжань. — Там, на пепелище, он взял Юнняня за окровавленную руку и отвёл к себе. Ходят слухи, что ему удалось усмирить лиса всего парой слов: «Достаточно. Теперь я буду рядом. Идём». Но я не был свидетелем. Не могу сказать точно. Когда Сяо Чжань закончил, внутри Ибо остались спутанные чувства. С одной стороны, ему было жалко Юнняня, расплатившегося за чужие грехи. С другой, ничего хорошего в том, чтобы из мести убивать невинных людей, он тоже не видел. Наверное, в этом был какой-то вселенский баланс, которого он пока что не понимал либо в силу возраста, либо воспитания. Были вещи, которые он относил к разряду непозволительных, даже особенно не задумываясь: кража, обман, убийство. Это была простая и понятная истина, за любым проступком последует наказание. Но Юннянь по сути не был наказан, скорее поощрён — жизнь на горе под крылом великого божества, где тебе всё позволено? Разве это похоже на разумную расплату? Но ведь и цена, уплаченная тем, ещё беззащитным лисёнком, разве она была обоснована? Круг несправедливости замкнулся, и Ибо пока что не видел, в каком из мест его стоило бы разорвать, чтобы всё встало на свои места. Сяо Чжань глядел на его внутренние мучения с долей жалости и понимания. — От тебя и не требуется ответа, — напомнил он. — Та история не имеет к тебе никакого отношения. Давай посмотрим, что спрятано под этой? — Да, — хрипло согласился Ибо. Сяо Чжань достал из рукава (снова, он у него что, бездонный?) три пёрышка и, пробурчав под нос заклинание, отправил их в полёт лёгким дуновением. — Они приведут нас к тем жестоким детям, — пояснил он, протягивая Ибо ладонь. Ибо незамедлительно ответил тем же, попутно удивившись, какой крошечной теперь казалась рука Сяо Чжаня в сравнении с его собственной. Время неумолимо шло вперёд, он взрослел, и Сяо Чжань из большого и сильного взрослого, совершенно не изменившись, стал превращаться в хрупкого и ранимого. Того, кого не только хотелось, но уже и моглось защищать. — Не может быть, — выдохнул Ибо, увидев, куда их привело первое пёрышко. — Что-то не так? — В этом доме живёт Исюань.