Пион древовидный

Кабинет Вэнь Боцзина был тёплым, по-своему уютным, а на маленькой плите вскипала вода для травяного чая. Ибо подумалось, что обилие мягкой мебели, серо-коричневого текстиля, слоя пыли на книжных полках и идеально чистых приборов, выставленных ровными рядами на большом дубовом, явно когда-то обеденном, столе, очень подходило образу спокойного, но слегка чудаковатого учителя физики. За отстранённым выражением лица, в самые напряжённые моменты сменявшимся на по-детски растерянное, Боцзин прятал хитрый и живой, наполненный искрой пытливости и озорства взгляд. Вэнь Боцзин, сколько Ибо его знал (а это, увы, не слишком показательный срок), всегда говорил мягко, подчёркнуто медленно, неторопливо решая поставленные задачи и отодвигая школьные условности на второй план в угоду главной любви его жизни — науке. Он был из той породы людей, что умеют увлекаться, умеют увлекать за собой других, но делают это неохотно и крайне избирательно. Разумеется, как и любой учитель, Боцзин понимал, что физика в дальнейшей «взрослой» жизни пригодится далеко не всем, поэтому, встретившись с Ибо впервые, так и заявил: — Я здесь, чтобы вы не строили иллюзий, будто после укуса радиоактивного паука вы сможете плести особенную паутину и прыгать с небоскрёбов вниз. И что тело, брошенное вниз, неизменно встречается со всеми неровностями земной поверхности. Какими именно — это задача географа, а что волшебных пауков не существует, вам поведают на биологии. Моя же задача состоит в том, чтобы после окончания курса вы не пытались пройти сквозь закрытую дверь, а ваша — научиться имитировать логическое мышление. Понятно? В какой-то степени Ибо Боцзина за это очень уважал. Он не питал лишних иллюзий со своей стороны, отсекая ненужные требования, но при этом чётко понимал границы работы и делал её с душой. Сейчас же ему задали интересную задачку: каким образом два тела оказались под действием силы притяжения такой мощи, что одно стояло истуканом и хлопало глазами, а второе — босое и лохматое — рыдало на плече первого. К решению он приступил тоже последовательно. Для начала увёл обоих из уличного холода, после одолжил Дайюй плед, чтобы ту перестало потряхивать, а когда страсти немного улеглись, даже угостил чаем с печеньем. Последнее, очевидно, было сухим и старым настолько, что, с трудом откусив, Ибо отложил угощение в сторону. Но сам факт внимания не укрылся от его внимательного взгляда. Сяо Чжань всё это время сохранял молчание, но с любопытством наблюдал за каждой деталью происходящего. За минувшие годы Ибо научился чувствовать его взгляд кожей и теперь безотчётно краснел скулами, стоило бывшему наставнику впериться ему в район затылка. Нестерпимо хотелось обернуться, нырнуть в этот манящий омут глаз цвета топлёной карамели, рассказать, как нелепо всё получилось на самом деле, как глупо и, наверное, безрассудно Ибо поступил, покинув храм, как нечаянно потерялся в этом мире и теперь никак не мог отыскать своё место. Но, судя по всему, это было не лучшее время для таких разговоров. Сяо Чжань никогда ничего не делал просто так. И как бы Ибо ни хотелось верить, что божество снизошло до посещения обычной старшей школы, лишь чтобы удостовериться в целости и сохранности его шкуры, очевидно — дела обстояли совершенно иным образом. Ибо не знал его истинных намерений, и, ссылаясь на непривычно модный (и, безусловно, идущий Сяо Чжаню до последней ниточки) вид, сложно было сказать точно, в качестве кого Сяо Чжань явился сюда в столь поздний час. — Итак, — начал Боцзин, усаживаясь в глубокое кресло напротив. Дайюй покорно сложила ладони на коленях, пытаясь натянуть на проступающие острые кости подол рубашки. Ибо, отодвинувшийся от одноклассницы на почтительное расстояние, последовал её примеру, приняв наиболее послушный вид, — не хотите мне ничего рассказать? Ибо не то чтобы не желал делиться подробностями, он их просто не знал! Оказавшись невольным заложником ситуации, он повернулся к Дайюй, ожидая, пока та заговорит первой. Мирный шаг напольных часов, приглушенный тёплый свет от нескольких ламп, привычный для Боцзина спокойный, без намёка на осуждение, голос сделали своё дело, и теперь Дайюй уже ничем не напоминала то испуганное и растерянное создание, каким предстала каких-то полчаса назад. Вернув себе прежний, дерзкий и напористый, образ, она решилась заявить полнейшую чушь Боцзину прямо в лоб: — Ох, на самом деле слегка неловко делиться такими интимными подробностями с вами, учитель, — Ибо тревожно замер, взгляд Боцзина загорелся искоркой интереса, Сяо Чжань был всё так же холоден и безразличен, — да, это именно то, что вы подумали! — Дайюй наигранно уткнулась в собственные ладони, как будто каждое произнесённое слово вгоняло её в краску. Но в то же время, противореча своим же действиям, принялась усердно развивать эту сказочную ложь! — Уверена, вы и сами когда-то были молоды, и первая любовь тоже увлекала вас с головой. Да, согласна, мы поступили неправильно, нарушив школьный устав и покинув комнаты, но что какие-то ничтожные правила в сравнении с первым искренним чувством?! Не правда ли?! Ибо хотелось заорать: «Да! Неправда!» Но слова застревали в пересохшей глотке, а возмущение сдавило грудь, мешая дышать. Его глаза невольно расширились, когда он уставился на Дайюй с выражением лица: «Что ты несёшь?!», но та не обращала на товарища по несчастью ни малейшего внимания. — Вы же понимаете… Два красивых человека, нашедших друг в друге родственную душу, первые порывы, которые невозможно сдержать. К сожалению, наша неопытность омрачает эти отношения, мы ещё не научились слушать друг друга до той степени, чтобы не причинять боль, поэтому… Небольшая ссора, учитель, это всего лишь размолвка влюблённой пары, что за неумением держать себя в руках немного вышла за пределы дозволенного. Вэнь Боцзин, кажется, был счастлив, получив такое объяснение. С одной стороны, это значило, что его поспешные выводы не были так уж и безосновательны. А какому учёному не тешит самолюбие, когда теория подтверждается на практике?! С другой, это говорило о том, что больше не о чем беспокоиться. Ничего страшного не случилось, и вполне себе бытовую ситуацию можно было разрешить коротким разговором, не привлекая при этом администрацию. Со всех сторон поверить Дайюй казалось Боцзину если и не правильным решением, то по крайней мере выгодным. Ибо же невольно переключил внимание на Сяо Чжаня. Тот стоял к нему спиной и всматривался в уличные огни. Голые ветви деревьев, подчиняясь порывистому ветру, сгибались, не выдерживая сопротивления, и мерцали в тёплом рассеянном свете фонарей. Ибо не удержался от того, чтобы замереть и полюбоваться статной фигурой, подсвеченной этими проблесками. Ранее Ибо видел Сяо Чжаня исключительно в традиционных одеждах, что хоть и подчёркивали невероятно узкую талию, но скрадывали мягкие изгибы бёдер и маскировали длину его ног. Сейчас же, облачившись в строгий деловой костюм, Сяо Чжань предстал перед глазами Ибо во всей красе. И от неё несчастному сердцу Ибо было даже слишком больно. Он знал, что его Чжань-гэ красив. Более того, он понимал, что его Чжань-гэ красив не столько внешне, сколько внутренне. Что куда более ценным было то, как добродушно он относился к каждому встречному и с какой твёрдостью был готов отстаивать свои идеалы. Но здесь и сейчас, спустя месяцы вынужденной разлуки, Ибо просто боялся не справиться с такими глубокими мыслями, сосредотачиваясь на внешней оболочке своего личного божества — не менее замечательной, чем его богатый внутренний мир. Если бы Сяо Чжань не принадлежал миру духов, то обязан был бы стать актёром. Или моделью. Или певцом. Его красоту наверняка бы приравняли к национальному достоянию, потому что она была способна отключить мыслительные процессы полностью, увлечь за собой, подчинить. Эти бесконечные ноги, острые плечи, величественная осанка — Ибо впитывал каждую секунду присутствия Сяо Чжаня рядом. Более того, он готов был броситься на колени и начать молиться прямо здесь и сейчас, не лукавя ни единым словом, но слишком хорошо понимал неуместность такого поведения. Особенно сейчас, когда Дайюй с присущим ей девичьим кокетством пыталась убедить Боцзина, что они с Ибо глубоко и давно друг в друга влюблены. И что совершенно нет ничего страшного в нескольких ночных свиданиях, когда они уже всё обсудили и твёрдо решили, каким будет их совместное будущее: они поступят в один университет, а потом, убедив родителей в силе чувств, непременно поженятся. Дайюй за то время, что стёрлось из сознания Ибо благодаря неземной красоте Сяо Чжаня, успела сочинить трёхтомный роман о величии первой любви. Боцзин охотно верил во все эти невероятные повороты и, уподобившись среднестатистическому фанату бульварщины, верил в непременно счастливый конец. Ибо же хотелось оправдаться. Произнесённая ложь осела на его кожу маслянистой плёнкой, от которой хотелось поскорей отмыться. Но едва ли Ибо мог себе это позволить. Неожиданно для самого себя он оказался в центре шахматной партии с неизвестными игроками, неизвестными ходами и надеждой, что не окажется случайно на пути разъярённого коня противника. Что здесь делал Сяо Чжань? Почему Дайюй испугалась до той степени, что выбежала на холод, в чём была? Почему Дайюй в принципе так зациклилась на Ибо (который, к слову, прямо отказался в этом участвовать), что была готова врать учителю в лицо, не краснея, расписывая их прекрасные отношения? На все эти вопросы у Ибо не было ответов, а развернувшаяся сцена казалась не лучшим местом, чтобы открыто просить объяснений. — Что ж, — вздохнул Боцзин, — не могу утверждать, что впервые сталкиваюсь с такой ситуацией. У всех нас был период, когда мозг отключался, — на этих словах он лукаво взглянул на Сяо Чжаня, но тот лишь рассеянно кивнул в ответ. — Давайте поступим так: я ничего не докладываю администрации, а вы прекращаете эту мыльную оперу, хорошо? Учитесь говорить словами через рот. Это в принципе полезно по жизни, не только в отношении любви. — Да, учитель, — Дайюй благодарно кивнула, отставляя в сторону пустую чашку. И когда только успела? Боцзин вопросительно уставился на Ибо, ожидая от него той же смиренной покорности, и он не стал обманывать ожидания. В конце концов полученный совет ему тоже нравился. Вот только Ибо сильно сомневался, что хоть кто-то из присутствующих последует ему с должным уважением. — Вот и ладно, — Боцзин взглядом указал на дверь. — Тогда свободны. Завтра проверю ваше красноречие на уроке. — Но, учитель! — сварливо отозвалась Дайюй. — Физика — не литература. Разве можно требовать от нас такое?! — Что хочу — то и требую, — в тон ей ответил Боцзин. — Отныне вы оба у меня в долгу. А плату я привык принимать исключительно высокими баллами. Так что, Дайюй, ночь длина. Ещё есть время выучить тему. Ибо, ты же проводишь Дайюй? Мне не о чем волноваться? Перед тем, как закрыть за собой дверь, Ибо бросил в сторону Сяо Чжаня последний, наполненный тоской взгляд. На мгновение ему даже показалось, что на его порыв ответили таким же отчаянным и полным грусти, из-за плеча вполоборота. Но это вполне могла оказаться оптическая иллюзия, обман разума, выдающего желаемое за действительное. — И что это было? — спросил Ибо, лишь только они отошли от кабинета Боцзина на несколько шагов. Дайюй по-прежнему шагала босая, благо, что коридор был выстлан мягким ковролином. Тяжело вздохнув, Ибо скинул свои кроссовки и предложил их девушке, подвинув. Рыцарем он не был, но спокойно наблюдать за тем, как кто-то зарабатывает простуду, босоного вышагивая по морозу, не мог. Дайюй молчаливо приняла предложение, тут же нырнув в великоватую обувь и обвязывая шнурки вокруг тонких щиколоток для удобства. — О чём ты? — ровным тоном спросила она, будто бы ничего не произошло. Ибо был спокойным человеком, но подобное поведение начинало выводить его из равновесия. Пусть многое его сознанию было непостижимо, не всё он мог принять, но всё же привык к тому, что в действиях должна присутствовать хоть какая-то логика. Дайюй же вела себя так, будто поддавалась малейшему порыву, бесконтрольно бросалась в самое пекло, а потом невинно делала вид, что не имеет к заваренной каше никакого отношения. Это отдавало не только инфантилизмом и неумением отвечать за свои поступки, но и здорово тянуло банальным лицемерием. А лицемерие Ибо на дух не переносил. — Смеёшься? — Да нет, серьёзно, — она поправила одолженный у Боцзина плед и развернулась к выходу. — Ты же видел всё своими глазами. Слышал своими ушами. К чему теперь эти вопросы? — Именно потому, что всё произошло с моим участием, я и спрашиваю. Какое отношение всё это имеет ко мне? Зачем вешать учителю лапшу на уши? — Потому что иначе завтра утром мы оба оказались бы в кабинете Гочжи и писали объяснительные. А так малой кровью отделались. — Малой? Малой?! — Ибо был обескуражен подобной наглостью. Он разозлился. Сам себе не отдавая отчёта, почему, но в отдельно взятый момент времени был бесконечно зол на эту наглую девчонку, возомнившую себя умнее всех на свете. — Ну что ты кипишуешь… — устало вздохнула Дайюй. — Всё же хорошо закончилось. Боцзин повздыхал немного, умилился даже и отпустил восвояси. Или ты хотел рассказать, чем на самом деле занимался среди ночи? — А что мне скрывать? Я просто вышел пройтись. Так посмотреть, твоё поведение куда более странное. Не хочешь поделиться, почему выбежала из корпуса и почему забыла перед этим одеться? Дайюй остановилась. Плечи её напряглись, а голова невольно склонилась вниз. Она явно была чем-то серьёзно озабочена, но делиться своими переживаниями пока что не собиралась. Ибо попытался её приободрить: — Послушай, мы с тобой знакомы всего-ничего, но я умею хранить секреты. И могу помочь. Не со всем на свете, но я не такой бесполезный, как могу показаться на первый взгляд. — Это точно, — Дайюй стряхнула секундное наваждение, возвращая своему лицу хитрую улыбку. — Иначе я бы не стала с тобой встречаться. — Но мы не встречаемся! — Как сказать, — пожала плечами Дайюй. — Как сказать.

💫

Ибо сам не знал, как вновь оказался под дверьми кабинета Боцзина. Помнил, что провёл Дайюй до корпуса, помнил, как ещё раз сказал, что к нему можно обратиться за помощью, любой, всегда. Помнил, как холодила пятки схватившаяся за ночь корка льда на тротуарной плитке. Помнил мерцание, вызванное тонкими голыми ветвями. А вот как эти самые ноги снова привели его к месту, где должен был чаёвничать Сяо Чжань, — нет. Он нерешительно занёс руку, чтобы постучать. Раз. Потом другой. Но неизменно останавливал себя. А не помешает ли он Чжань-гэ? А хочет ли Чжань-гэ его видеть? Ведь если да, то почему не нашёл его сразу? Почему ждал долгие месяцы, предательски дразня образами из сна и настойчиво избегая в реальности? Наверное, стоило бы вернуться в комнату и выбросить случившееся из головы. Стереть из памяти, как страшный позор, и больше никогда не вспоминать. Сделать вид, что этого вечера просто не существовало никогда. Но и это было выше его сил. К Сяо Чжаню тянуло, почти бессознательно и так сильно, что натянувшаяся между ними нить скручивала живот и меняла внутренности местами. Разрешилось всё как всегда — случайно. Боцзин широко распахнул дверь, держа в руке пустой чайник. Судя по всему, у них закончились запасы воды, и он бежал их пополнять. А тут Ибо. Без кроссовок. С выражением потерянности на лице и посиневшими от холода губами. — Ну что опять? — вздохнул Боцзин. — Ты что-то забыл, Ибо? — Я… — Ибо был не настолько хорош в сочинительстве, как Дайюй, тем более в патовой ситуации. Однако этого и не потребовалось. Голос Сяо Чжаня мигом разрешил все вопросы: — Пускай войдёт. Ему можно доверять. Боцзин подчинился, раскрывая дверь шире и отступая на шаг, пропуская внутрь тёплой комнаты. Сам же, бросив беглое «Сейчас вернусь», вышел. Несколько минут они просто молчали. Ван Ибо не знал, куда себя деть, а Сяо Чжань в кои-то веки смотрел на него прямо: честно и изучающе. Ибо терялся в этом взгляде, в глубине его глаз одновременно сплелось столько знакомого и ещё неизведанного, простого и сложного, очевидного и спрятанного глубоко внутри, что он не знал, с чего и начинать расшифровку этой дивной «рукописи». Одно знал точно — ему нравилось. Самолюбие было польщено тем, как Сяо Чжань осматривал его, не упуская ни единой, даже самой мелкой детали, как — хотелось бы — жадно впитывал его образ. — Я ведь говорил, что не прощаюсь, — и улыбнулся лукаво, окончательно отправляя в нокаут бедное сердце Ибо. — Рад снова встретиться. — Чжань-гэ! — только и смог выговорить Ибо. Хотелось уподобиться ребёнку и броситься на грудь к Сяо Чжаню, обнять крепко-крепко и больше никогда не отпускать. У самого на душе распустились те самые весенние цветы, о которых ранее так восхищённо вещала Дайюй, — маленькие красные точки среди снегов. А от живота вверх поднялась волна головокружительного тепла, вязкой патокой растекаясь по телу и сбивая с ног. Но едва ли Ибо мог себе это позволить. Не после того, как это чувство обрело имя. Не после того, как у весенних садов на сердце появилось название. Не тогда, как Сяо Чжань всё ещё был его первой (и пока что единственной) любовью. Возможно, сам Чжань-гэ и не был бы против такого бурного проявления чувств, но было ли это честно по отношению к человеку, не вкладывающему в эту близость ответного влечения? Было ли это честно касательно самого Ибо, не знавшего собственных пределов и неуверенного, что в нём достаточно самоконтроля, дабы вовремя остановиться, не задержаться на непозволительную долю секунды и отстраниться с равнодушным выражением лица? Сделать вид, что происходящее для него ничего не значит. Поэтому пришлось прятать руки в карманы и неловко переминаться с ноги на ногу. — Что «Чжань-гэ»? — бессовестно рассмеялся Сяо Чжань в ответ. А Ибо снова подвис на этой улыбке, на родинке под губой, на свете, исходящем от Сяо Чжаня. — Вижу, ты тут времени зря не теряешь. Ибо поперхнулся возмущением. — Это не то, о чём ты подумал! — Ладно-ладно, — Сяо Чжань поднял ладони в примирительном жесте. — Я не собираюсь вмешиваться в твои личные дела. Это не мои заботы. Последняя фраза больно полоснула по сердцу. Да, Ибо изначально не строил иллюзий, старался не питать надежд касательно Сяо Чжаня, но всё же надеялся, что между ними останется та, почти на грани разумного, честность. Сяо Чжань же, так резко оградившись, так чётко проводя границу, будто указывал Ибо на его место, теперь находившееся на несколько шагов дальше, и это не могло не причинять боль. Ибо ответил грубее, чем следовало, инстинктивно прикрывая образовавшуюся внутри рану: — Тогда зачем пожаловал? Неужто соскучился по моему прекрасному лицу? — Ибо в который раз не отдавал себе отчёта, откуда взялись силы на подобную наглость. Фразу «А вот я по твоему — да» чудом удалось прикусить на кончике языка. Но Сяо Чжань правила игры принял, открыл удивлённо рот и выдохнул: — У нашего очаровательного Бо-ди появились зубки? Тебе идёт. — Спасибо, — Ибо прошёлся по комнате и присел на диван, просто чтобы сбросить лишнее напряжение. — Так что? Неужели слухи о моём очаровании дошли до ушей Чжань-гэ, и он лично принялся проверять их подлинность? Это оказалось легче, чем Ибо мог представить. Вот так бросаться одновременно болезненно правдивыми, но сказанными будто бы в шутку фразами. Сяо Чжань словно опустился на ступень вниз, сошёл со своего великолепного пьедестала, становясь чуть ближе к Ибо, понятнее. Да, он всё ещё оставался примером всего того хорошего, что Ибо только мог представить в этом мире, но теперь он был как-то роднее, что ли, проще, живее? Любовь Ибо смыла с него маску всезнающего и всемогущего существа, уподобляя обыкновенным живым людям. Сформулировать чётко было сложно, особенно когда предмет всех ночных фантазий и дневных воздыханий находился прямо перед тобой. Поэтому Ибо лишь краем сознания отметил эту перемену, порадовался ей и принял происходящее как должное, оставляя в стороне глубинный анализ. Сяо Чжань хмыкнул, повторил маршрут Ибо, стянул со спинки дивана сложенный плед, как бы невзначай бросая его на ступни притихшего Ибо, и занял место Боцзина в кресле. — Если слухи совпадают с реальностью, то это называется фактом, Бо-ди, — в этот момент в кабинет вернулся его законный владелец и, попросив прощения за задержку, поставил чайник на плиту, готовя вторую порцию угощения. — Но если серьёзно, то меня пригласил Боцзин. По делу. — Какому делу? — Ибо моментально подобрался и, отставив в сторону личные обиды, заинтересованно наклонился вперёд, стараясь не упустить ни единого сказанного слова. Боцзин, закончив с чаем, опустил на стеклянную столешницу порции для Ибо и Сяо Чжаня, а сам растерянно замешкался. С одной стороны, ему было неловко присаживаться к одному из своих учеников, всё же в школе существовала определённая субординация, и Боцзин не собирался так легко лишаться репутации. С другой, Сяо Чжань успел оккупировать его излюбленное кресло, и просить его уйти было некрасиво. Да и в «пищевой цепочке» тот явно находился на несколько звеньев выше. Поэтому, несколько минут рассеянно переводя взгляд с одного своего гостя на другого, Боцзин всё же решил постоять, отойдя к окну и оперевшись на подоконник бёдрами. — Не уверен, что уместно делиться таким… — указывая на Ибо, начал было Боцзин, но Сяо Чжань строгим тоном предвосхитил возможные сомнения. — Ибо талантливый ученик. К тому же умеет держать язык за зубами. Можешь не стесняться. Получив одобрение, Боцзин начал свой рассказ. Старшая школа Шэнли всегда считалась престижным учебным заведением. Со дня основания здесь получали аттестаты дети политиков, бизнесменов, деятелей искусств. Финансируясь преимущественно из частных рук, администрация получила возможность выстроить идеальный климат для успешной сдачи гаокао в лучшие университеты страны. Разумеется, такие потрясающие результаты не могли быть обусловлены только лишь обставленными по последнему слову техники классами, просторными аудиториями, обилием всевозможного инвентаря и круглосуточным надзором над отпрысками влиятельных семей. Львиная доля успеха полагалась и на преподавательский коллектив, конкурс на место в котором был в несколько раз выше, чем в других подобных заведениях. — У Бо-ди получилось поступить в такую необычайную школу, — вставил Сяо Чжань. — Я искренне восхищён. Боцзин парировал: — Не хочу никого унизить, но то, что Ван Ибо приняли в Шэнли посреди семестра, с его-то показателями, — это чудо. Настоящее чудо. — Я думал, ты физик и в чудеса не веришь, — не удержался от шпильки Сяо Чжань, в то время как Ибо поперхнулся чаем. Сяо Чжань подарил Ибо заговорщицкий взгляд, на что тот ответил исполненным благодарности. И пусть его собственное мнение почти что совпадало с мыслями Боцзина, знать, что Чжань-гэ за него заступился даже в такой мелочи, было приятно. — Я физик,

поэтому

верю в чудеса. Так вот… Боцзин был принят в штат два года назад. И сначала не замечал ничего необычного: дети приходили и уходили, поступали и выпускались. Разные дети: разгильдяи и упрямцы, отличники и двоечники, угрюмые и озаряющие всё своим светом. Боцзину нравилось работать со старшеклассниками, наблюдать, как они превращаются во взрослых людей, обретают свой первый опыт жизни вне дома, строительства коллектива и порой отношений. Как и у любого учителя, со временем у Боцзина появились любимчики, они даже основали астрономический клуб, и в целом всё шло своим чередом. Пока ученики не начали сходить с ума. Один за одним. Боцзин не мог сказать, когда это началось. Определить начальную точку было сложно. Всё случалось слишком внезапно, а родители не стремились рассказывать о причинах отчисления своих чад на каждом углу. Сначала Боцзин воспринял это просто, как очередной элемент жизненной текучки. В подобных школах классы редко доходят до выпуска в первоначальном составе. Кто-то уезжает доучиваться за границу, кто-то банкротится и переводится в государственные школы. — Тогда откуда вы знаете, что эти ученики действительно уехали в психушку? — уточнил Ибо. — Получилось случайно. В крыше архива обнаружилась брешь, ливень затопил почти весь этаж. Меня, как одного из молодых, попросили помочь перенести стеллажи в другое помещение. Всё же мы не можем позволить, чтобы к личным делам учеников получил доступ какой-то проходимец. — А получил любопытный хорёк? — посмеялся Сяо Чжань. — Я же из лучших побуждений! — возмутился Боцзин. — Хорошо-хорошо. В этой части мне всё понятно. Но с чего ты взял, что причина внезапного коллективного помешательства сверхъестественная? Не зря же меня нашёл. — Я наблюдал, — прошептал Боцзин, будто бы кто-то мог его сейчас подслушать. — За кем? — За своими учениками, разумеется. Это не очень честно, но я ждал, думал, кто будет следующим, предполагал. Я, конечно, не психолог, но зато поговорил с нашим школьным по поводу пострадавших ребят. И наши мнения сошлись: никто из них не показывал ни малейшего признака ментального расстройства. А потом, — Боцзин щёлкнул пальцами, — в один день будто тумблер переключился, и вот уже вместо урока литературы у них процедуры с капельницами. Насколько я знаю, то ни один пока что не покинул стены лечебницы. Это ли не странно? — Странно, — согласился Сяо Чжань. — Но вполне может быть объяснимо. В традиционном понимании этого слова. А ты, Ибо, что думаешь по этому поводу? Ибо позволил себе паузу, чтобы чётче сформулировать догадки. — Согласен с тем, что это странно, — выдал он в конечном итоге. — И с тем, что причина вполне может быть и не в мире духов. Но в любом случае разве одно подозрение не достойно того, чтобы проверить? Уголки губ Сяо Чжаня довольно поползли вверх. — Жизни невинных превыше всего. Всё-таки Тяньшу не зря принял тебя к себе в ученики. Всё верно, какой бы ни была причина — в любом случае нужно в ней разобраться. А дальше действовать по ситуации. С чего бы ты начал, Ибо? Ибо несколько растерялся под шквалом вопросов, выкладывать свои умозаключения перед Сяо Чжанем было боязно. Да, он знал на порядок меньше и не мог объять всего, но случайно ляпнуть глупость всё же не хотелось. Не перед Чжань-гэ. Тем не менее Ибо собрался и попытался просто упорядочить уже имеющую информацию, чтобы выявить слепые зоны и изучить их в первую очередь. — С первых жертв. Что их объединяет, и есть ли у них в принципе что-то общее. Какие-то признаки, за которые цепляется нечисть. Так возможно не только предположить, с какого рода тварями мы имеем дело, но и предугадать, кто станет следующим. Чтобы защитить. — Боцзин? — Сяо Чжань одним изгибом брови ловко переадресовал только что озвученный вопрос. — Ничего очевидного. Разные семьи, пол, достаток и успеваемость. Их объединяет только Шэнли. А здесь все более-менее находятся в одних условиях и вхожи в одну компанию. Единственное, это началось, когда класс Ибо поступил, и случается исключительно с его параллелью. — Уже что-то, — задумчиво кивнул Сяо Чжань. — Дальше? — обращаясь уже к Ибо. — Одна школа — слишком широкое понятие, чтобы обобщать. У нас могут быть одни условия, одно общество, но места в нём в любом случае будут разными. Кто-то отыграет роль звезды, остальным же придётся прятаться в массовке. Нужно внимательнее изучить пострадавших. Наверняка у них даже в этих стенах было что-то отличительное: отдельный кружок, проект, двор, в котором они выросли. Возможно, эпидемия безумства — это что-то личное, а не просто заплутавший демон. — Уверен, — Сяо Чжань похлопал себя указательным пальцем по губам, и Ибо не сдержался, чтобы не подвиснуть на этом движении, словно перегруженный компьютер, — если бы здесь орудовал демон, ты бы уже почувствовал. Или бы он почувствовал тебя. Что-то мне подсказывает, что мы имеем дело с очень хитрым существом. — Хитрым? Почему? — уточнил Боцзин. — Большую духовную силу всегда легче всего определить, — пояснил Ибо, позволяя мозгу Сяо Чжаня спокойно поработать. — Да, существуют и мелкие демоны, но особенности их самосовершенствования всё равно налагают некие ограничения, если вы понимаете, о чём я. Демона я бы учуял на пороге. Но до этого вечера я даже не предполагал о странностях, что творятся в стенах Шэнли. Значит, это не демон. — Но кто тогда? — Дух. Скорее всего, озлобленный. Имеющий личные счёты с пострадавшими. Но и здесь не всё ясно. — А что тогда здесь может быть неясного? — изумился Боцзин. — Если вы уже знаете, что это существо из себя представляет… — Именно, что не знаем. Как правило, физические проявления озлобленных духов весьма ограничены. Чтобы реализовать месть, им нужно как минимум тело. Поэтому чаще всего мы встречаемся с ними в воплощениях восставших мертвецов. Но вы ведь нигде не видели ходячего по школе трупа? Боцзин отрицательно покачал головой. — Чего и стоило ожидать, — продолжил Ибо. — В наше время подобной твари спрятаться будет сложно. — Но тогда что это может быть?! — не выдержал Боцзин. — Если метод исключения отмёл все варианты, значит, среди них не было правильных. — Всё верно, — вмешался Сяо Чжань. — полагаю, мы были близки к правильному выводу, но так его и не огласили. — Есть какие-то идеи? — загорелся Ибо. — Да, но мне нужно подтвердить мою теорию. Если я прав, возможно, в Шэнли прижилось нечто очень интересное. — И ты собираешься держать нас в напряжённом томлении, да? — Боцзин уже знал ответ на поставленный вопрос, но не смог устоять перед тем, чтобы немного подразнить Сяо Чжаня. Тем более когда у него был такой замечательный свидетель. — Петух не кричит раньше рассвета, — развёл руками Сяо Чжань. — Дай мне немного времени. Уверен, скоро эта тварь проявит себя.

💫

Ван Ибо понимал, что радоваться сложившейся ситуации было нечестно. Некрасиво по отношению к тем, кто пал невинной жертвой этого загадочного духа. Но ничего не мог с собой поделать, потому что он мог снова видеть Сяо Чжаня спустя месяцы разлуки, он вновь мог с ним говорить, и теперь их даже объединяла общая задача — разобраться со странностями в старшей школе Шэнли. Оставшееся до рассвета время Ибо метался между уколами совести и взрывами счастья. Он ворочался в кровати не в силах полноценно пристать ни к тому, ни к другому берегу и в конечном итоге пришёл к выводу, что мистическую кашу он заваривать не собирался — тут вполне справились и без его вмешательства, а прийти на помощь нуждающимся, защитить ничего не подозревающих одноклассников от зла — это его первый долг как воина. То, что Сяо Чжань будет рядом, умело играя роль преподавателя музыки на замене, — лишь стечение обстоятельств, бонус для его измученного сердечка. Не более. Ибо пообещал себе, что полностью сосредоточится лишь на деле, но каждый раз мысленно перетекал к тому, чтобы вспомнить Сяо Чжаня в костюме, чтобы пересечься с его взглядом, чтобы в очередной раз замереть от чужой красоты. Интересно, а смерть от того, что кто-то такой замечательный, была хоть раз зафиксирована в умных книжках? Если нет, то у Ибо были все шансы оказаться первым кандидатом на такую нелепую кончину. Хотя... Всё, что касалось Сяо Чжаня, не могло быть нелепым по определению. — Обо мне задумался? — Дайюй беззастенчиво отодвинула стул и присела за его столик в столовой, не утруждая себя всякими разрешениями. Окружающие, видимо, за сутки успевшие внять и переварить новую информацию, больше не обращали на них такого пристального внимания. Хотя несколько косых взглядов Ибо на себе всё же успел поймать. — Неужели обо мне? — жест девушки получился театральным, слишком наигранным. Ибо решил оставить его без внимания. Дайюй, не привыкшая к такому обращению, обиженно надула губы. — Без разницы. Главное, ничего другим не отвечай. Если решим разойтись, то это я тебя брошу, понял? — А ещё вчера что-то про дом и троих детей заливала, — хмыкнул Ибо, за что получил нехилый пинок в голень. И откуда в ней только силы берутся. — Слова — это птицы. Легко пришли, легко ушли. Иначе могут голову отрубить. — Жестоко. — Мой дядя так говорит. Он журналист, наверняка в этом что-то понимает. — Не то чтобы мне было сильно интересно, — признался Ибо. — Ох, ну и мужчины в наше время пошли. Никакого интереса к богатому внутреннему миру. Ты на мою красоту купился, да? Вода, которую Ибо имел неосторожность глотнуть, едва не пошла носом. — Ты первая начала. — И что? — невинно пожала плечами Дайюй. — Первая и закончу. Расслабься и получай удовольствие. Перед тобой первая красавица школы, между прочим. — Никогда бы не подумал, что эта первая красавица не прожёвывает рис перед тем, как глотать. — Мои отношения с рисом — не твоего ума дело!.. Дайюй хотела было добавить что-то ещё, но внезапно за соседним столиком послышался звон металла. Обернувшись, Ибо обнаружил, что Сунь Лифэнь, со вчерашнего дня его главный соперник в своеобразной борьбе за сердце Дайюй, опрокинул себе на голову поднос с едой, а после с размахом бросил его на пол. Дэн Дайюй моментально стала бледнее стены и замерла, будто хотела исчезнуть, провалиться под землю прямо здесь, посреди школьной столовой.