Пион древовидный

Дэн Дайюй была обычной девушкой. Да, одной из самых популярных в школе. Да, одной из самых красивых. Но примечательной именно той броской красотой, что особенно почитаема подростками: сияющие глаза, выделяющиеся губы, изгибы фигуры под натянувшейся тканью формы. Она всем своим видом выражала стремительные перемены, происходящие с организмом, и, как никто другой, соответствовала духу времени. Однако едва ли один только этот факт мог обеспечить Дэн Дайюй такую популярность. Не имей она своего напористого характера, что между тем не был лишён мягких сострадательных черт, восхищённые взгляды в её сторону очень быстро бы иссякли. Умысла в этом не было наверняка. Дайюй действовала так, будто принимала окончательное решение в последнюю секунду, руководствуясь исключительно влиянием момента, при этом, удивительно, никогда не унывала. Даже с треском провалив все контрольные по точным наукам и получив нагоняй от матери прямо в кабинете директора. Такой громкий, чтобы всем случайным зевакам было что обсудить за обедом. Даже тогда она вышла с гордо поднятой головой и улыбкой на лице, тут же подцепив свою лучшую подругу — Вэнь Лань — под локоть и бодрым шагом направляясь в столовую. Дэн Дайюй была достаточно смелым человеком, чтобы воплощать для одноклассников саму юность, при этом игнорируя проблемы и невзгоды, так хорошо знакомые каждому, кто подступается к гаокао. Поэтому её любили. Поэтому её уважали. Поэтому тянулись к ней, скорее бессознательно, чтобы урвать и себе часть той беззаботности, с которой Дайюй обсуждала последний релиз музыкальной группы или оттенок заказанной помады, не подошедший под её тон кожи. Ибо не мог этого не знать, не мог не замечать, кто является сердцем коллектива, кому поклоняются, кому завидуют, кому подражают. Но также не мог не отметить, особенно после внезапных фиктивных отношений, связавших их, что сейчас Дэн Дайюй будто сделала шаг назад, отошла ото всех, отстранилась. Даже Вэнь Лань больше не висела привычно на локте подруги, словно позабыв о некогда близких отношениях. В чём же могла быть причина? Что могло заставить бойкую девчонку вмиг побледнеть так, что Ибо на секунду испугался — не лишилась ли она вдруг всей своей крови? Какая тёмная история могла разыгрываться за ширмой благополучной, купающейся в лучах обожания старшеклассницы, едва вступившей на дорогу взрослой жизни? Ван Ибо прокручивал в голове все эти вопросы, сидя на тахте под медкабинетом и ожидая новостей от Боцзина, ушедшего проведать Лифэня. Дэн Дайюй расположилась на другой стороне, так далеко, что случайному наблюдателю могло показаться, будто они нешуточно повздорили, и молчала. Разумнее всего было бы озвучить все свои вопросы вслух, но Ибо всё медлил. Бросал взгляды украдкой, оценивая, каковы его шансы на честный и откровенный ответ. Дайюй же, в свою очередь, сидела, вцепившись ладонями в сидение, и волнительно кусала губы. Насколько Ибо было известно, они с Лифэнем хоть и были близки, но никогда не пересекали дружескую черту. Ничего удивительного в том, что половина школы искренне считала их сложившейся парой, а вторая делала ставки, когда же наконец случится воссоединение, не было. (Последним Ибо здорово перемешал карты, к слову). Мнение толпы, кстати, вовсе не было безосновательным: Лифэнь и Дайюй были знакомы с детства, их семьи дружили, они всегда учились вместе, с начальной школы, а Лифэнь с удовольствием отыгрывал роль старшего братца, защищая честь подруги не только словесно, но порой без стеснения пуская в ход кулаки. В какой-то мере если бы в один прекрасный день они зашли в класс, держась за руки, то никто бы не удивился. Однако Лифэнь и Дайюй сохраняли между собой почтительное расстояние, с завидным постоянством шутливо отбиваясь от навязчивых вопросов о личной жизни. А в последнее время и вовсе отдалились. Вернее, Ибо слышал краем уха, когда первый шок в столовой схлынул, это Дайюй внезапно оборвала общение. А Лифэнь всё это время бегал за девушкой по пятам, то ли неустанно признаваясь в своих чувствах (по версии одних), то ли стараясь извиниться за интрижку на стороне (по версии других). Ибо не нравилась ни одна из озвученных в слухах теорий, по его скромному мнению, правда должна была лежать где-то посередине. А пролить на неё свет сейчас могли только двое, но оба были либо не в состоянии это сделать, либо не желали делиться душевными терзаниями. Но Дэн Дайюй всё же оставалась обычной девушкой. Ибо прислушался к своим ощущениям и не уловил ничего, что могло бы его насторожить, — ни единого намёка на принадлежность к потусторонним силам. Конечно, куда больше информации он мог бы получить, позволь Дайюй прикоснуться к себе, хотя бы подержать за руку, чтобы под предлогом утешения аккуратно прощупать пульс, просканировать, не спряталось ли что под личиной юной девы, не грызёт ли девушку изнутри какой-нибудь паразит. Однако это уже было… слишком. Да, именно так. Ибо ни в коем случае не боялся прикосновений. И, наверное, не учуди Дайюй всего этого цирка с отношениями прямиком у Сяо Чжаня перед глазами, Ибо подвинулся бы ближе, подставил бы дружеское (исключительно!) плечо. Возможно, даже честно поведал бы о ситуации, расставив по полочкам догадки и сомнения. Но Дайюй поступила так, как поступила. А Ибо, даже зная, что безразличен Сяо Чжаню в этом смысле, всё же не хотел не только давать людям лишнего повода от скуки почесать языки, но и позволить Чжань-гэ сделать неверные выводы. У Сяо Чжаня же, похоже, предрассудков на этот счёт не было. Он ухватился за руку удивлённой Дайюй, как только вышел из медкабинета, и девушка инстинктивно вскочила на ноги. — Слышал, вы были близки, — заявил он без обиняков. От Ибо не скрылось то, как аккуратно и метко пальцы Сяо Чжаня легли на акупунктурные точки. — Не замечала за Лифэнем в последнее время ничего странного? Обычно живая и бойкая Дайюй растерялась. Она хлопала своими оленьими глазами, переводя полный растерянности взгляд с Сяо Чжаня на Боцзина и наоборот. — Нет, — ответила сухо, сквозь зубы. — Ещё утром всё было в порядке. Как он? — Пока рано делать выводы, — признался вышедший следом за Сяо Чжанем Боцзин. — Будем ждать специализированную бригаду. Дайюй кивнула в знак понимания и, не слишком вежливо вырвав руку из хватки Сяо Чжаня, откланявшись, отправилась восвояси. — Не хочешь успокоить свою девушку? — поинтересовался Боцзин. — Похоже, ей не помешает немного утешения. Ибо зыркнул на учителя со всей строгостью, какую только мог себе позволить. Душа же просила отвесить ему хороший такой подзатыльник за то, что, во-первых, поддерживает эту глупую ложь, во-вторых, поддерживает эту глупую ложь перед носом у Сяо Чжаня. Эмоции последнего укрылись за пеленой задумчивости. — Чжань-гэ, — игнорируя Боцзина, заговорил Ибо. — Тебя что-то смущает? — Если честно, то всё. Судя по всему, моё появление встревожило тварь, поэтому симптомы у Лифэня проявились так скоро. Раньше всех детей увозили тихо и без лишнего шума. Такое представление… совсем не в духе нашей цели. И всё же я не могу явственно почувствовать ни причины её подобного поведения, ни её местонахождение. Будто что-то или кто-то укрывает её от меня. Это странно. Но я пока что не могу утверждать ничего определённого. — Думаешь, в том, что они сходят с ума один за другим, действительно прослеживается рука какого-нибудь злобного духа? — Однозначно. Но это как раз понятно. Странно, что она им не одержима. Где же тогда он прячется? — Она? Кто она? Дайюй? — возбудился Боцзин. Сяо Чжань лишь медленно кивнул, отказываясь пояснять что-либо дальше. Ибо же слов было и не нужно. Если Сяо Чжань говорил, что причина внезапного помешательства Лифэня находится, так сказать, в области их прямого интереса, значит, так оно и было. Некоторые злобные духи могли быть весьма коварны и отходить от привычных паттернов поведения, Хэнсин не раз напоминал ему о том, что собранные в книгах знания — не закон, а лишь тысячелетние наблюдения. За прошедшие века люди сильно изменились, так почему бы и нечисти не эволюционировать? Ибо был уверен, что Сяо Чжань сейчас думал примерно о том же: несмотря на всю вариативность, некоторые вещи должны оставаться неизменными. Законы бытия не могут быть нарушены, а значит, какой бы своевольный им ни попался дух, он никак не мог обойти одно обстоятельство — чтобы так явно воздействовать на физическое тело жертвы, ему нужно было много, очень много энергии. Особенно принимая во внимание тот факт, что у него не было плоти. А одним из самых простых способов добыть недостающую духовную силу было присосаться к кому-нибудь со слабой защитой. Дайюй обладала не самым сильным щитом, но тем не менее не была одержима. — Почему ты решил, что всё дело в ней? — озвучил логическое следствие Ибо. Боцзин едва ли не запрыгал от радости, потому что на сей раз Сяо Чжань вопрос не проигнорировал, любезно выкладывая свои догадки: — А вы разве не заметили? — Стали бы тогда спрашивать?! — возмутился Боцзин, но Сяо Чжань и здесь оказался глух к его стенаниям. Ибо же оправдался: — Мне казалось, что она как-то связана с этой историей. Но не мог понять, как и почему. Что думает Чжань-гэ? — Лаванда, — вздохнул Сяо Чжань. — Ещё вчера мне в нос ударил этот резковатый запах. Странный выбор для молодой девушки, не находите? Эфирные масла довольно сильные, и если переборщить, парфюм легко превращается в средство против моли, теряя элемент обольщения. Девушки её возраста выбирают что-то нежное, летящее, как розы или… — …пионы! — не удержался Ибо. Губы Сяо Чжаня тронула слабая, но душевная улыбка, сделавшая бедному сердцу Ван Ибо одновременно очень хорошо и очень плохо. — Или пионы, — согласился Сяо Чжань. — Ну выбрала и выбрала. Мало ли у кого какие вкусы. Что нам это даёт? — То, что от Сун Лифэня тоже несёт лавандой. У него тоже вкусы специфические, или всё же согласишься, что это странновато для старшеклассника? — парировал Сяо Чжань. — Выходит, наш преступник — это цветок?! — удивился Боцзин. Сяо Чжань не стал ничего на это отвечать, вместо этого обратил свой взгляд к Ибо, мол, ты хоть понимаешь, к чему я веду? Ибо понимал: — Лаванду часто добавляют в сборы, чтобы усилить концентрацию и вернуть спокойствие. Ни Лифэнь, ни Дайюй не блистали успехами. Можно предположить, что родители преподнесли им его в надежде помочь с успеваемостью. Но ведь раньше их всё устраивало, к чему такие резкие перемены? Получается, если отметаем этот вариант, они где-то раздобыли этот сбор самостоятельно, но зачем? Не потому ли, что обоих терзали тревожные мысли или, правильнее сказать, злобный дух? Ибо замер. Сяо Чжань смотрел на него с таким выражением гордости на лице, что волей-неволей перехватывало дыхание. Ему было приятно знать, с каким вниманием к его мнению прислушивались, и ещё больше нежности разливалось в груди от осознания того факта, что его усилия были замечены и должным образом оценены не кем иным, как Чжань-гэ. Боцзин же не выдержал положения третьего лишнего и вспылил: — Да почему вы его не призовёте как-нибудь?! Не знаю, не заманите на что-то. Мы так бегать и нюхать, от кого ещё лавандой пахнет, можем целую вечность. — Чтобы призывать, нужно сначала знать, кого именно. Теперь, когда нужная информация у нас есть, не помешает убедиться, что наши манипуляции никому не навредят. Был бы это пустырь или какой-нибудь полузаброшенный жилой комплекс — без проблем. Но мы не можем подвергать опасности детей. Цена заклинания не должна превышать выгоду от его исполнения, понимаешь? — Понимаю… — вздохнул Боцзин. — И что нам теперь делать? Задействовать обоняние? — Скорее обаяние, — хитро ухмыльнулся Сяо Чжань, не прекращая глазеть на Ибо. Ибо, ранее польщённый безраздельным вниманием гэгэ, напрягся.

💫

— Чжань-гэ, не думаю, что это хорошая идея, — честно признался Ибо, сжимая пальцами небольшой брендированный пакет. — Гуччи — это всегда хорошая идея, Бо-ди, — Сяо Чжань не собирался внимать его мольбам. — А Гуччи с талисманом из Храма Семи Звёзд тем более. Хэнсин специально написал этот символ, чтобы и выглядело красиво, и действовало безотказно. — Кстати, откуда у тебя деньги на Гуччи? — поинтересовался Боцзин, но остался не услышан. Или не понят. Сяо Чжань на мгновение скосил на него взгляд, цокнул языком и вернулся к Ибо. — Если злобный дух нацелен именно на Дайюй, то поместить на её тело ловушку — самый очевидный вариант, не считаешь? — Но, Чжань-гэ! — продолжал сопротивляться Ибо. — Как это будет выглядеть? К ней посреди ночи завалится парень в обнимку с шарфом и попросит не снимать его даже во сне?! Ты сам слышишь, насколько это абсурдно?! — Романтично, — Боцзин расплылся в глуповатой улыбке, совсем неожиданной как для его статуса, так и для привычного поведения. Ибо удивлённо уставился на него, пытаясь разобраться, что могло настолько взбудоражить учителя, но тот, быстро взяв себя в руки, вернул маску серьёзности. — Именно, — согласился Сяо Чжань. — Романтично. Она же твоя девушка, неужели ты не сможешь с ней немного договориться? — Она не моя девушка, — Ибо впервые говорил об этом прямо, отчего с сердца скатился ощутимый валун. По крайней мере, со своей стороны он очертил границы и показал истинное положение вещей. Да, Сяо Чжаню это могло быть неинтересно, да и неважно, но самому Ибо после признания стало гораздо легче. Сяо Чжань же замялся всего на секунду. Следи за ним Ибо чуть менее внимательно, и не заметил бы этой короткой смены эмоций: с уверенности на удивление, а после на… облегчение? Возможно, фонарные отблески снова играли с ним злую шутку, но Ибо хотелось верить, что маленькие огоньки в глубине шоколадных глаз всё же им были истолкованы верно. — Хорошо-хорошо, как скажешь, — вздохнул Сяо Чжань. — Даже если так, разве ты допустишь, чтобы пострадал невинный? Из-за твоей нерешительности? Это был низкий приём, и они оба об этом знали. Сяо Чжань бил по больному, а Ибо, даже понимая, что им сейчас откровенно манипулируют, не мог пойти против собственных принципов. Не так воспитан. Стараниями всё того же Сяо Чжаня, между прочим! В животе закрутилось противное чувство обиды. Да, Ибо хотелось, чтобы Сяо Чжань придумал какой-нибудь другой план, в конце концов в своём идеальном костюме он вполне сошёл бы за божество того самого модного дома, что решило осчастливить одну маленькую, но очень стильную девушку. А потом, когда с духом было бы покончено, без зазрения совести стереть Дайюй память. Но Сяо Чжань хотел, чтобы Ибо, играя заботливого парня, поухаживал за Дайюй, преподнёс ей дорогой подарок, очаровал. Разве это честно?! Разве этим должны заниматься воины?! Судя по выражению лица Сяо Чжаня — да. Как раз такие задачи стояли перед воителями двадцать первого века, и никакие обиженно надутые щёки не уберегут его от сегодняшней нелёгкой миссии. — Удачи, — подбодрил Сяо Чжань, хлопнув Ибо по плечу пару раз. — И помни: когда платок окажется на Дайюй, она буквально станет живой мишенью. Хэнсин рассчитал всё так, чтобы в момент нападения сработала ловушка, направленная на духа. Душа Дайюй не должна пострадать. Но всё же. Будьте осторожны. В голосе Сяо Чжаня читалось беспокойство, и все обиды Ибо смыло волной нежности, затопившей все внутренности. И как теперь злиться на этого гэгэ?! Невозможно же! Невозможный Сяо Чжань! И от этого ещё больнее. От этого бедное сердце сжималось сильнее, окончательно разбиваясь осколками у ног Сяо Чжаня на фразе: — Не бойся, я рядом.

💫

Удивительно, но Ван Ибо не боялся. Его ни секунды не страшил ни злобный дух, разгуливающий по школе, будто у себя дома, ни разговор с Дайюй, которой предстояло объяснить многое, желательно такими словами, чтобы и самому в дурдом не угодить, ни то, что он рискует показаться вконец странным по окончании этой истории. Даже того, что Сяо Чжань надумает себе всякого, тоже не боялся. Уже — нет. Он расставил все точки в нужных местах и превратился в орудие судьбы, возмездие для обнаглевшего духа и защитника невинных. Пафосно? Да. Но правдиво в каждой строчке. Ровно настолько, насколько и абсурдным когда-то ему казался открывшийся неожиданной широтой устрашающий мир. Ибо не боялся, нет. Но осмотрительно опасался резких поворотов этого странного сюжета, сосредоточив всё внимание на предстоящем задании. От того, согласится ли Дайюй принять подарок, зависело слишком много. А значит, ему следовало собраться и отбросить в сторону какие-либо возникающие по этому поводу эмоции. Чистый разум, твёрдое сердце. Именно так, оставив стыд позади, Ибо начал с того, что попросил у Дуань Хэ — своего соседа — телефонный номер Дайюй. Договориться о личной встрече было бы логичнее, чем ломиться в женское общежитие после отбоя. Да и безопаснее тоже. Не только для нервной системы охранников. Дуань Хэ долго и с подозрением смотрел на него. — У тебя нет номера твоей же девушки? — Долгая история, — отмахнулся Ибо. — Выручи, а? Дуань Хэ оказался парнем сговорчивым, к тому же, оценив, что комната на некоторое время будет предоставлена исключительно ему, информацией всё-таки поделился. Дайюй выбрала местом встречи внутренний дворик основного корпуса, куда можно было попасть через небольшую калитку в арке. Та практически никогда не закрывалась. Ходили легенды то ли о халатности одного из охранников, посеявшего древний ключ от такого же древнего замка, то ли о сердобольности уборщиц, приглядывающих за кадками с вечнозелёным зимним садом, которым сподручнее входить с внешней стороны, а не блуждать коридорами здания. В любом случае об особенности арочного прохода было широко известно, в том числе и ответственным за ночное спокойствие. Поэтому Ибо немало удивился, что Дайюй рискнула встретиться именно там, где их в любой момент могли обнаружить. Однако, лишь краем глаза завидев приближающийся силуэт, Ибо понял, почему. Дайюй передвигалась перебежками от одного освещённого фонарём круга к другому, её маленькие ладони крепко зажимали уши, а голова опустилась так, чтобы глаза могли видеть перед собой исключительно тротуарную плитку. Растрёпанные чёрные волосы образовали плотную завесу, через которую сложно было считать хоть какое-то выражение. Но Ибо был уверен — Дайюй в ужасе. Он бросился ей навстречу инстинктивно, едва не выронив пакет по пути. Перехватил уже у самого входа, сжав дрожащие плечи ладонями, встряхнул, пытаясь привести в чувство, обозначить присутствие. Но Дайюй, казалось, уже мало что понимала. Шептала только: — Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не схожу с ума… — и так по кругу. Ибо не оставлял попыток достучаться до неё: — Дайюй! Дэн Дайюй, слышишь меня? Ты не сумасшедшая, с тобой всё в порядке. Ты нормальная, — он терпеливо отвечал на каждую фразу. Ибо старался говорить спокойно, тише, чем Дайюй, чтобы сбавить градус напряжения и остановить истерику. В какой-то момент в её сознание всё же пробился обрывок фразы, и Дайюй вскинула на Ибо глаза, красные и заплаканные, ища одобрение в чужом взгляде: — Правда? — Правда, — выдохнул Ибо. — Давай присядем, и ты расскажешь мне всё по порядку, хорошо? — Я… — Дайюй опасливо заозиралась вокруг, будто кто-то (или что-то) мог их услышать. — Я не сумасшедшая, — она вновь завела старую пластинку. — Мне всё это не кажется. — О чём бы ты ни говорила, — не терял выдержки Ибо, — тебе не кажется. Идём. Но не успел Ибо даже дотянуться до калитки, чтобы любезно отворить её перед Дайюй, как девушка крепче сжала руки на ушах и присела, истерично замотав головой: — Нет-нет-нет, я не сумасшедшая, нет. Ибо бегло осмотрелся, чтобы найти причину такой резкой перемены, но всё, на первый взгляд, было спокойно. Вечерний двор находился в умиротворённом равновесии, ветер гонял прошлогоднюю листву по безлюдным дорожкам. Ни проблеска пытливого взгляда в тёмных окнах, ни шёпота случайных прохожих. Могло показаться, что причина припадка Дайюй действительно находилась только в её голове, но ведь они с Сяо Чжанем уже выяснили обратное! Как какой-то злобный дух мог так хорошо от них скрываться?! А он и не прятался, понял Ибо. Просто глаза привычно смотрели туда, где его можно было легко выделить в пространстве, — в место, где свет переходил в тень, обрисовывая неясные силуэты. Их же цель пряталась там, где отличить разницу в плотности воздуха было сложнее, трусливо забивалась в самый укромный уголок, и сейчас им были тёмные волосы Дайюй! Ибо призвал Чуньсинь, что легла в ладонь легко, позволила пальцам ощутить приятную тяжесть силы. Одним чётким, но плавным, чтобы случайно не навредить девушке, движением Ибо направил остриё туда, где затылок переходил в шею, и — оказался прав! Тонкая, полупрозрачная, похожая на изысканную шёлковую ленту, туманная змейка тут же проявила себя, испуганно сменив положение. Дайюй на мгновение отпустило наваждение, и та обессиленно осела наземь. Ибо же не собирался сдаваться. Аромат лаванды усилился. Ван Ибо наступал. Атаки, подкреплённые немалой собственной духовной силой Чуньсинь, были чёткими. Вэнцюйсин бы им гордился. Однако тварь, принявшая такой диковинный облик, была подобна воде: змейкой извивалась вокруг острейшего лезвия, тем не менее ни на ли не касаясь его самого. Это было всё равно что воевать с ветром или бойким горным ручьём. Всё же Ибо не собирался сдаваться. Он применял один приём за другим, стремясь если не победить в сражении, то хотя бы выиграть достаточно времени до прибытия подмоги. — Далун, — призвал он дракона. — Найди Сяо Чжаня и опиши ему ситуацию. Чжань-гэ обещал быть наготове в кабинете Боцзина, ожидая, когда Ибо установит ловушку. Тогда бы он задействовал вторую часть талисмана, что призвала бы существо, предварительно маякнув им об этом. Первоначальный план состоял в том, чтобы перехватить злобного духа ещё на подходе к Дайюй. Кто же знал, что зубы этого существа уже воткнуты в девушку?! Маленький дракон среагировал на приказ молниеносно и отпустил напоследок ехидно: — Ах, столько дней в заточении, а теперь из величественного дракона делают гонца! Пф! — и отправился восвояси. Ибо пропустил мимо ушей укор Далуна и продолжил выматывать своего противника. Однако тот, рассвирепев окончательно, нацелился на притихшую Дайюй. Учитывая, что при всём великолепии Чуньсинь серебряная стрекоза сейчас была бесполезна, у Ибо не оставалось иного выбора, кроме как собственным телом преградить твари путь. Это было не лучшее решение. Ибо сразу это понял. Нет. Он это знал ещё до того, как тело машинально дёрнулось вперёд. Вот только других вариантов он не видел, да и маленький дракон уже должен был доложить обо всём Сяо Чжаню, так что… Так что побыть немного «одержимым» его не смущало. Злобного духа, кажется, тоже. Он с благодарностью и даже неким восторгом воспринял тот факт, что его впустило в себя чужое, да ещё и такое сильное тело. Только вот Ибо не собирался подчиняться недоброй воле и, применив несколько защитных техник, тут же обрубил твари все выходы, превращая самого себя в подобие ловушки. Так и мышелов, и несчастная мышь оказались заложниками одной клетки. Ибо почувствовал, как решительный настрой понемногу схлынул с его противника. Он по-прежнему не мог разобрать чётких силуэтов, но радостно принял этот хороший знак. Всё же на этом поле он хозяин, и тело пока что полностью подчинялось ему. Однако сил, чтобы продолжать ещё и физическую активность, оказалось маловато. Колени подкосились, весь он обмяк, подобно тряпичной кукле, и медленно опустился, неумело подхваченный чьими-то — предположительно, это была Дайюй — руками. «Кто ты? Чего ты добиваешься?» Перед глазами Ибо было темно, он понимал, что действовал поспешно и необдуманно, но сидеть сложа руки и дожидаться, пока его в очередной раз спасут, словно даму в беде, он не мог. Пока Сяо Чжань торопился ему на выручку, важно было узнать о духе хоть что-то, попытаться вычислить его и понять причины, лежащие за содеянным. Ибо ничего не слышал. Ничего не видел. Внутри его сознания, теперь разделённого на двоих, было тихо и темно, но как-то беспокойно. Он чувствовал метания и понимал, что сейчас они вовсе ему не принадлежали. Ещё утром, наблюдая за тем, как здоровый и сильный юноша отправляется на больничную койку, Ибо думалось, что они столкнулись с чем-то серьёзным, сильным и хитрым настолько, чтобы умело скрываться от самого божества. Сейчас же, оценив этот свернувшийся комочком тёмный сгусток, Ибо был уверен, что злобный дух не столько опасен, сколько напуган. Тогда Ибо попытался успокоиться, укрепить собственный дух так, чтобы тварь могла почувствовать себя в безопасности и раскрыться. Не исключено, что это была очередная уловка, дабы выйти сухим из воды, но Ибо решил довериться инстинктам. Ожидаемо, он подумал о Чжань-гэ, о его улыбке, и холодная темнота разбавилась тёплыми проблесками света. Комок затрепетал и заёрзал. Ибо повторился: «Кто ты?» И чем ярче становился этот свет, тем чётче Ибо видел образы чьей-то прошлой жизни. Ибо думал о Чжань-гэ постоянно. Не отвлекаясь ни на секунду. Попутно впитывая вспышки чужой радости, щедро разбавленные болью.

💫

Первой, кого Ибо увидел перед собой, была Дайюй. «Какая неожиданность!» — хмыкнул он про себя. Куда интереснее уже было то, что Дайюй в воспоминаниях злого духа было от силы лет пятнадцать. Она заливисто смеялась над какой-то шуткой, невоспитанно усевшись на старый деревянный стол в парке и свесив ноги на лавочку. Там, внизу, сидела Вэнь Лань, что-то внимательно слушая, а вокруг крутились незнакомые Ибо ребята, среди которых смутно угадывался Лифэнь. — Эй, Чжэн Юнжуй! — Дайюй заметила застывшего в стороне злобного духа. Вернее, того, кем он являлся до того, как перешёл на сторону тьмы. — Что ты там околачиваешься? Иди к нам! Дайюй, как всегда, лёгкая, как бабочка, мгновенно переключила внимание на кого-то другого, а Чжэн Юнжуй постоял вот так, наблюдая исключительно за одной лишь Дайюй, ещё немного. В этот момент Ибо осознал, что всё началось с первой любви. Чужой первой любви. Далее Ибо понял, что с Юнжуем, впрочем, как и с Вэнь Лань, и многими другими ребятами Дайюй познакомилась в средней школе. Для людей её круга в этом не было ничего удивительного. Их родители были представителями одного общества — их дети образовали другое, такое же закрытое и ограниченное, со строгим фейсконтролем кошелька и связей. Сей факт ни в коем случае не делал их плохими, нет. Просто сужал круг возможных знакомств и с младых ногтей прививал определённые интересы. Как и ожидалось, Дэн Дайюй была звездой. Не блистала умом, зато обладала броской естественной красотой и взрывным характером. У Чжэн Юнжуя почти не было шансов устоять. Он даже не пытался. Но у Чжэн Юнжуя не было даже надежды на успех. Он хорошо это понимал: Дайюй не уделяла особого внимания противоположному полу, со всеми своими друзьями мальчиками сходу устанавливала почтительную дистанцию, награждая званием «лучшего бро». А Юнжуй, в свою очередь, был нерешительным, в чём-то даже слабым человеком. Он ни за что бы не осмелился признаться Дайюй в неподобающих чувствах и тихо наблюдал со стороны, ежедневно любуясь тем, как свет его сердца прыгает, бегает, танцует, грызёт кончик карандаша, вредничает и капризничает, обнимает лучшую подругу, умоляя её сходить в воскресенье в кино. В какой-то момент Ибо стало жаль Юнжуя. Уж слишком хорошо он понимал эмоции, зародившиеся в юном сердце. Когда проснувшийся внутренний жар требует выхода, когда желание близости почти что неконтролируемое, когда потребность коснуться кончиками пальцев чужой ладони сродни необходимости сделать очередной вдох. Он сам это не пережил. Сам боролся с внутренними демонами день ото дня, метаясь от одной крайности к другой. Поэтому то, что показала ему ещё не до конца истлевшая душа «твари», эхом откликнулось в нём самом. Ибо начинал сомневаться, что всё дело лишь в обиде на неудавшуюся первую любовь. Ибо сосредоточился и принялся внимать дальше. А дальше были слёзы, много материнских слёз, потому что Чжэн Юнжуй оказался слаб прежде всего физически. Ему диагностировали какую-то сложную и неизлечимую болезнь. Яркие картинки весеннего парка со смеющейся Дайюй сменились на бледные больничные коридоры, резкий запах антисептика и ноющую боль, не покидающую каждую мышцу. Юнжуй страдал — Ибо чувствовал это. Может, не в той мере, как это было изначально. Всё же воспоминаниям, особенно травмирующим, свойственно размываться, терять свою чёткость и остроту. Но Ибо понимал, судьба завела Чжэн Юнжуя туда, откуда не бывает пути обратно. Тем не менее вместо того, чтобы винить мир в несправедливости своей скорой смерти, Юнжуй грустил лишь об одном — что не будет того весеннего парка, не будет старого деревянного стола, взявшегося серебром от времени, не будет бойкой и энергичной девчонки, беззастенчиво улыбающейся яркому солнцу. Поэтому Юнжуй принялся писать письма. Он рассказывал о том, что чувствует, иногда просто описывал, какой замечательной была Дайюй, иногда пытался выговориться и поведать о себе. Но такие опусы тут же отправлялись комками в мусорное ведро. Роль гонца была уготована Вэнь Лань. Она единственная знала о недуге Юнжуя и, хоть и долго сопротивлялась, всё же согласилась помочь. К удивлению Юнжуя, вскоре начали приходить ответы вместе с маленькими букетиками лаванды. Дайюй с трепетом отвечала на каждое послание. Ещё удивительнее был тот факт, что отвечала она благосклонно. Естественно, радости Юнжуя не было пределов. Совсем ослабевший к тому моменту, он подскочил на кровати и, кое-как перебирая ногами, направился к шкафу, чтобы сменить опостылевшую больничную пижаму на что-нибудь попредставительнее, но был вовремя остановлен Вэнь Лань: — С ума сошёл?! Куда ты собрался? Ты ведь даже до двери не дойдёшь — грохнешься по пути. Не говоря о том, что вставать, а тем более куда-либо выходить тебе строго запрещено! Разумеется, Юнжуй так никуда и не пошёл. Как и Дайюй так и не появилась на пороге его больничной палаты. Но переписка продолжалась. Нежная, наполненная волнением первой ответной любви. Без претензий и обязательств, но всё же она дарила Юнжую то, чего не смогли дать ни слова матери, ни увещевания врачей, — надежду. Если такой человек, как Дайюй, заметила его, приняла его, то, может, и мир будет к нему чуточку добрее, позволив задержаться ещё ненадолго? Но тот оказался жесток и прямолинеен. Биения сердца Юнжуя уже были сочтены, и, как только ощущение конца обуяло его, он открылся Дайюй в последнем письме. Признался в болезни. Рассказал, по каким причинам пропал из поля зрения. Оформил свою первую и последнюю к ней просьбу: «Приди и подержи меня за руку, мой нефрит». Ответ пришёл уже тогда, когда Юнжуй едва ли мог разбирать слова, поэтому попросил Вэнь Лань лично прочесть письмо вслух. Содержимое ошарашило: Дайюй называла его обманщиком, писала, что он раньше должен был рассказать о своём недуге, и решительно отказывалась когда-либо в этой жизни с ним видеться. Юнжуй умер, так и не осознав, что чувствует по этому поводу. Гнев или печаль? Осталась ли Дайюй для него той же первой и светлой феей или же превратилась в злобную ведьму из детских сказок? Но его душа понимала одно — жизнь была крайне несправедлива к Юнжую, а потому она не желала спокойно покидать этот мир. Ибо подобрался и стал всматриваться внимательнее. Ведь злобы, даже зародившейся после первого серьёзного предательства любимого человека, явно было недостаточно, чтобы свести с ума несколько здоровых старшеклассников. Из темноты, что нахлынула на них после физической смерти Юнжуя, начинал вырисовываться образ. Мягкий голос твердил: — Какая жалость. Ох, как несправедливо! Мне так жаль… Так жаль… Ты ведь тоже это чувствуешь. Ты тоже это знаешь, да? Хочешь, помогу тебе? Хочешь, мы вместе загоним в могилу всех, кто причинил тебе боль? Это наверняка они! Все они подговорили Дайюй. Сказали, что ей нечего ловить у постели умирающего. А она повелась. Слабая девка! Жестокость слов больно резала на контрасте с льющимся, едва ли не поющим шёпотом голосом. Ибо было сложно определить, кому он принадлежит: женщине или мужчине. Но силуэт перед глазами всплывал изящный: с мягкими изгибами под летящей тканью, зорким, цепким взглядом из-под традиционной маски чёрного духа. Чёрный дух! Снова он! Это, определённо, был тот же чёрный дух, которого Ибо встретил в поисках кривого зеркала испорченной души! Но… как? Зачем? Почему? В голове моментально сложилась маленькая мозаика, но общая картина пока что оставалась неизведанной. Ибо отвлёкся, всего на мгновение переключился, перестал контролировать свет, коконом окутывающий злобного духа, и тот, будто кто-то переключил тумблер, тут же рассвирепел. Собственной обиды Юнжуя явно было бы недостаточно, чтобы неупокоенная душа мутировала в неудержимую тварь. Но реальность была именно такова: дух источал столько злобы, столько ненависти, столько Тьмы, смешанной с противной сладостью тления, что Ибо едва ли мог поддерживать своё сознание в строю. Боль волной накатила на него, оглушая. Тёмный сгусток рос, разворачивался клубком змей, что расползались по телу, захватывая часть за частью: руки, ноги, вот и голова сдалась. У Ибо забирали контроль над его собственной смертной оболочкой, и это был плохой знак. Если он сейчас окажется на вторых ролях, то рискует стать одержимым окончательно. А после получения во владение плоти, способной вынести золотое ядро и тренированной годами обучения в храме, перед духом открылось бы множество потрясающих во всех смыслах возможностей. Поэтому Ибо обратился к единственно верному в этой ситуации методу — обернуть одну одержимость другой. Да, он снова представил перед собой Сяо Чжаня, вспомнил, как весь истосковался по нему, когда покинул храм, как мир казался серым и враз лишившимся красок. Как недоставало ему обыкновенной человеческой улыбки. Хотя нет. Этот свет не мог и никогда не принадлежал просто человеку. Сяо Чжань был настоящим божеством для всех и личным идолом для Ван Ибо. Но не далёким, не мраморным и недосягаемым. Этот идол сошёл с постамента и взял в свои тёплые руки ладони Ибо. Этот идол притягивал к себе за плечи, утешая, и отталкивал, но недалеко, так, чтобы не терять из виду, чтобы позволить набить своих шишек, а после залечить полученные раны. Сомнений в том, что это сработает, у Ибо не было. Было что-то незыблемое в его мире — и это была вера в Сяо Чжаня, осознание своих чувств к нему. Поэтому раздирающая, будто чьи-то клыки вонзались в плоть, боль постепенно начинала утихать, сменяясь лёгкими, словно ненавязчивая ласка ветра, прикосновениями. Пальцы Ибо чувствовали чужую ладонь так явственно, будто Сяо Чжань на самом деле держал его за руку. До ушей доносился мягкий голос, и казалось, что Сяо Чжань на самом деле что-то говорит. Зовёт его. Тьма отступала, забирая с собою боль, будто поджавшую хвост собаку. Свет же заполнял его, успокаивал, пленил злобного духа, подавлял его. Свет крепчал, возвращая Ибо контроль над самим собой, позволял занять привычное главенствующее положение. А убедившись, что Ибо полностью контролирует ситуацию, рассеялся лёгким туманом. Ибо открыл глаза. И тут же увидел испуганные Сяо Чжаня. Тот на самом деле держал его за руку, аккуратно, но ощутимо потягивая на себя. Только сейчас Ибо понял, что стоял на краю крыши, а Сяо Чжань пытался ненавязчиво увести его подальше от коварного бортика. В стороне рыдала Дайюй, успокаиваемая Боцзином. Но Сяо Чжаня нисколько не волновал шум на периферии, всё его внимание было уделено Ибо, все его эмоции были направлены на Ибо. Ибо почувствовал последний яркий толчок внутри и, обессиленно качнувшись в сторону Сяо Чжаня, бессовестно завалился ему прямиком в раскрытые объятия, попутно сплёвывая сгусток крови с какой-то непонятной ракушкой внутри. — Это всё, что осталось от духа, — пояснил Сяо Чжань. Ибо выдохнул. Он не хотел уничтожать Юнжуя. В каком-то смысле эта юная душа была ещё одной невинной жертвой, и было бы нечестно стирать её с лица земли насовсем. Сяо Чжань облегчённо выдохнул и утёр рукавом кровь в уголке рта Ибо. — Идём к Боцзину в кабинет? Здесь не лучшее место для серьёзных разговоров. Ибо послушно кивнул.

💫

Если бы Ибо знал, что всё обернётся таким образом, то отыскал бы этого злобного духа раньше и позволил ему захватить себя целиком. Потому что теперь, после того, как всё закончилось, ему была дарована привилегия занять весь небольшой диван своими ногами, а голову пристроить на коленках Сяо Чжаня. Тот всё ещё время от времени кидал на него тревожные взгляды, спрашивал, всё ли хорошо, не чувствует ли Ибо каких-то странностей. Но Ибо отрицательно мотал головой и шептал: «Продолжай». Сяо Чжань улыбался облегчённо и запускал свои аккуратные пальцы в волосы Ибо, ритмично массируя. — Получается, со злобным духом покончено? — Боцзин привычно занимался чаем. На сей раз это был какой-то ромашковый сбор. Дайюй инспектировала запасы печенья, возмущаясь, что учитель совсем не следит за сроком годности. — Если на печенье нет плесени, значит, оно годное! — возмущался Боцзин. — Учитель, вы такой умный, но иногда такой дурак, — прицокнула она языком. Смысл сказанного до Боцзина доходил медленно. Но, осознав бестактность, тот угрожающе замахнулся на Дайюй, на что получил сначала смиренно опущенную голову, а потом высунутый язык. Эта девчонка так радовалась избавлению от духа, что на какое-то время потеряла чувство границ. — Хорошо, что вы у меня такие смышлёные, — в конце концов выдохнул Боцзин. — Одну преследует дух не пойми сколько, и она ничего никому не рассказывает. Другой бросается на амбразуру, игнорируя чёткие инструкции. Гении, да. Определённо, гении! — и для верности похлопал в ладоши. — Прости, — извинение было адресовано скорее Сяо Чжаню, чем негодующему Боцзину. — Я не успел сообразить, что можно было просто накинуть ловушку. Она ведь у меня в руке была. — Ничего, — Сяо Чжань убрал выбившиеся на лоб прядки назад. — Но в следующий раз подумай, — последнее прозвучало примерно как «Я сам тебя потом придушу, если подобное повторится». Ибо разулыбался, как идиот. — Так что? — вновь вклинился Боцзин. — Дело можно считать закрытым? — Не совсем, — Сяо Чжань кивнул на осколок черепашьего панциря — всё, что осталось после Юнжуя. — Кто и с какими намерениями поместил это в духа? Да, душа Юнжуя была обижена, но не настолько, чтобы методично свести с ума всех своих бывших друзей. — Юнжуй? — Дайюй, ранее крутившаяся на рабочем стуле Боцзина, замерла. — Так это был Юнжуй?! Но… зачем? У него не было причин злиться на нас! — На самом деле были, — Ибо опустил руку на глаза, отрезая лишний свет. Тело было ватным, неспособным двигаться вообще, а уставшее сознание едва формулировало мысли хоть сколько-нибудь складно. — Вы бросили его в момент, когда ему было очень страшно. — Но мы не знали! Он скрывал всё до последнего момента! Когда его мама позвонила и сказала, что Юнжуя больше нет… Мы выплакали все глаза и завалили гроб цветами. Он оставил после себя рану. В каждом из нас. Такую глубокую брешь, что заделать её не получилось ни с течением времени, ни с переменой места. Мы ведь той компанией больше и не собирались толком. Так, разбились на группки, жалкие осколки былого. Тогда за что? За что держать такую обиду, чтобы не уйти спокойно и не начать новую жизнь? — Разве он не писал тебе? — удивился Ибо. Момент с письмами он помнил чётко и ярко. — Мне? Зачем? Мы были не настолько близки. Он больше с Вэнь Лань дружил. — Как я и предполагал. Тебе лучше спросить саму Вэнь Лань, она даст больше деталей, но из того, что я понял: Юнжуй был влюблён в тебя, признался тебе перед смертью. Вэнь Лань должна была доставлять тебе письма и получать ответы. Чем некоторое время и занималась. По крайней мере, так думал Юнжуй. На самом же деле она строчила послания вместо тебя. Видимо, боялась расстроить Юнжуя и ухудшить его состояние. Или же хотела подарить ему хоть какую-то надежду. Сейчас уже неважно. Куда примечательнее то, что под конец она не выдержала и бросила Юнжуя от твоего лица. — Ох… — Дайюй откинулась на спинку стула, пытаясь осознать только что вскрывшуюся правду. — Юнжуй впервые почувствовал себя преданным, — продолжил Ибо. — И это сделало его ослабленный дух уязвимым к чужим манипуляциям. На самом деле он не хотел для вас такой участи. Просто не совсем себя контролировал. — Простите, — Дайюй поднялась на ноги, — мне нужно всё это обдумать. Не возражаете, если я уйду первой? Никто не высказал и слова против. Боцзин только бросил задумчиво: — Интересно, куда она сейчас пойдёт? — К Вэнь Лань, конечно, — заявил Ибо. — Логично. Они ведь лучшие подруги, а тут такое… — Вэнь Лань — та, кого Дайюй изо всех сил пыталась защитить. Она умная девочка и давно заметила, что вся её компания отправляется в лечебницу. Один за другим. И поняла, что центром всего этого является не кто иной, как она сама. Поэтому мы и не видели их вместе с Вэнь Лань последнее время. Дайюй отстранилась. Даже начала фиктивные отношения со мной, чтобы отвлечь внимание духа от последней подруги, оставшейся в здравом уме. — Первая любовь бывает жестока, — подытожил Сяо Чжань, не переставая поглаживать Ибо, будто маленького щеночка. — Дайюй за такое Вэнь Лань волосы не вырвет, интересно? Так, кто сегодня дежурит? — Боцзин зарылся в ежедневник, и заинтригованное выражение лица сменилось мученическим. — Опять я? Да сколько… Так. Ладно. Пойду проверю, чтобы сегодня обошлось без лишних жертв. Оказавшись наедине, Ибо с Сяо Чжанем долго молчали. Было уютно, тепло, пахло ромашкой. Колени Сяо Чжаня были удобными, а его пальцы ласковыми. Ибо на миг подумал, что мог бы провести так вечность. Но его Чжань-гэ позволяет подобраться к себе так близко только после серьёзных происшествий. Как иронично. — Значит, ты ввязался в фиктивные отношения, — Сяо Чжань первым нарушил умиротворённое молчание, а Ибо от услышанного подавился воздухом. — Как долго тебя волновал этот вопрос? — прыснул Ибо. — Не очень. — Конечно. Этой истории всего пару дней! — На что ты намекаешь?! — возмутился Сяо Чжань. Ибо порывался было встать, чтобы заглянуть своему гэгэ в глаза, но тот твёрдым движением осадил его. Ещё и руку на веках сменил своей ладонью, чтобы уж точно не встречаться с этим нагловатым взглядом. Ибо рассмеялся. У него совершенно очевидно не было на это сил, но он всё же смеялся. Искренне. Облегчённо. С Чжань-гэ хорошо и безопасно. А ещё он не такой зануда, как может показаться на первый взгляд. О чём тут же заявил прямо в лоб. — Я был похож на зануду?! — В каком-то смысле. На чопорную ледышку уж точно. Ходил тут в своём дорогом костюме, вертел носом, мол, мне твои дела неинтересны. — И ничего не вертел! Я бы никогда не отвернулся от своего Бо-ди. — Да? Тогда почему не навещал меня столько времени? — А ты почему в храм не приходил? Мы думали, что ты решил оставить всех нас в прошлом. — Что?! Нет! Как ты… Нет, конечно! — пристыженно залепетал Ибо. А ведь правда, он мог сам вернуться в храм. Своими ногами. И почему ему раньше это в голову не пришло?! — Я думал, что не найду вход, — честно признался Ибо. — Что путь назад закрыт. — Теперь знаешь, что нет, — без намёка на осуждение сказал Сяо Чжань. — Да и у Хохай здесь есть своё маленькое представительство. Собственно, Боцзин меня через него и отыскал. — Дашь адрес? — с надутыми губами поинтересовался Ибо. — Оставлю визитку.