Пятая фаза луны

— Бля, такой замечательный день, — один из охранников потягивается, сидя на диване. — Слышали, что в Лямбде было? Все, включая Барни, смотрят на него, ведь из закрытого сектора самые интересные новости. А Калхаун всегда прислушивается к каждой, желая услышать что-то полезное. Однако сейчас его волнует еще одна проблема. — Какой-то там монстр сбежал из своей камеры и херанул парочку охранников. — Че, совсем убил? Они ж вооружены, как солдаты. — Ну, мой кореш жив. Постараюсь вытрясти из него подробности. — Ну если нихера не знаешь, то зачем говорить? Барни, не вытерпев градуса тупости в этом адском котле, все же решает выйти в коридор. Стрелка часов лениво ползет к шести часам вечера, а жизнь в секторе отчего то прямо кипит: ученые с небольшими тележками бегают туда-сюда, а среди них могут ползать охранники с бейджами с лямбдой... «Значит то, что говорил тот придурок, — правда?» — усмехается Калхаун. Охранники и впрямь выглядят взволнованными, однако особого интереса к ним нет. Скорее к необычной атмосфере, которая не присуща этому месту. Ему на мгновение становится совестно, что его интересует что-то еще, кроме таинственного исчезновения лучшего друга. Он почти не спал, пытаясь понять, что произошло. Администратор не сдавался под напором Барни. Даже полчаса убеждения и настойчивого флирта не помогли ему вытрясти ничего, он даже не дал посмотреть на справку, ссылаясь на то, что это не его дело. А с каких херов это не его дело? Куда-то запропастился Фримен, между прочим, его друг, а всем насрать! Остается только Кляйнер. В кабинете его не оказывается, и Барни даже сначала удивляется, мол как это так. Но все же он имеет тенденцию периодически выходить из кабинета, в отличие от некоторых ученых, которые иногда спят у себя на рабочем месте. Зато охранник знает, куда пошел бы Кляйнер, и через пятнадцать минут ходьбы оказывается там. В небольшом таком же сером помещении, промежутке между двумя лифтовыми холлами, тоже все не так, как обычно. В кабинете стоит новое оборудование: три блестящие капсулы, в двух из которых вертится какая-то энергия, а в одной — самый настоящий... хедкраб! — О-о, Барни, здравствуй, — как-то рассеяно произносит ученый, поправляя очки на носу. Илай, который работает с Айзеком в паре, кивает. — Ты что-то хотел? Спрашивать о Фримене при Илае не хочется. — Понимаете ли, время шесть вечера, а тут какая-то имитация бурной деятельности началась. Я их спрашивал, но меня игнорируют. Поэтому пришел к вам, может что-то знаете... — Поступил приказ заняться изучением второстепенного проекта, — Кляйнер что-то активно выискивает среди лежащих рядом папок с документами. Находит за ухом ручку и принимается писать что-то на планшетке. — Ты же слышал о Зене? Тот кивает. — Так вот. Его изучением последние годы занимаются довольно пассивно, ибо лаборатория сейчас заботится только о деньгах. А деньги приносит производство вооружения для армии. Понимаешь? — Понимаю. Но это тут при чем? — Сектор C в этом почти не участвует: это не наша зона деятельности, скажем так. — Да хватит болтать, а. Только мешаете, — ворчит Илай, даже не отрываясь от своей работы. Ученый поднимает руки в жесте вроде «да ладно тебе» и приглашает Барни следовать за ним в лифт. Они едут вниз на несколько этажей. На самом деле, охраннику туда нельзя, но он с Кляйнером, так что можно. В коридоре, в котором они оказались, на стене изображена широкая красная полоса с надписью «Тестовые лаборатории». Калхаун не имел счастья бывать здесь раньше, так что теперь с любопытством оглядывается, следуя за Кляйнером по направлению полосы. — Но теперь все изменилось. Пара ученых обмолвилась о неизвестной аномалии, которую Лямбда пока что только изучает. Нам об этом ничего неизвестно, поскольку наша задача сейчас — изучение Зена. Но это тоже важно, как ты мог понять. — И поэтому там все так копошатся? — Да... приказ срочнее некуда, как мы поняли. Вот скажи, — ученый приближается к датчику у двери и та открывается. — Не замечал ничего странного с утра? — Да вроде нет, откуда мне знать? Я обычный охранник, — оба заходят в помещение с желтыми металлическими стенами и с огромным прибором, стоящим посередине комнаты. Он останавливается, задумавшись. — Разве что... Коллеги рассказывали о том, что какой-то... монстр сбежал и то ли убил, то ли просто покалечил охранников в Лямбде. — Возможно, мы говорим с тобой об одном и том же... Жаль, у меня пока нет достоверных источников информации. — Мне достаточно и того, что вы говорите. Радует ваше доверие. — Да ты за это время для меня то ли сын, то ли коллега... Я рад с тобой общаться. — Мне нужно задать очень важный вопрос, я, собственно, за этим и пришел, — не выдерживает Барни: весь этот обмен любезностями похож на тягомотину. — Да, конечно. — Вы же знаете, где Гордон? Ученый отшатывается и на секунду замирает с таким выражением лица, как будто Калхаун только что достал пистолет и направил на него дуло. — Я хотел тебя об этом спросить. Я ему звонил — абонент недоступен. — Я тоже ему звонил, смски писал, в комнату стучался, никого. На рабочем месте нет, админ говорит, мол, больничный у него, вот только нихрена я в это не верю. — А ты ничего странного не заметил? Как он выглядел? — Нормально он выглядел. Ну, может, немного устало, но это так всегда. Кляйнер чешет подбородок. — Может... может, он действительно взял больничный? И уехал? — Еще скажите, что в Сиэтл. Ага, щ-щас. И все вещи оставил, даже записку не написал. — Барни, не волнуйся так. Он взрослый мальчик, ничего с ним не случится. Охранник фыркает и цокает языком. «Еще один нашелся. Помощи никакой от вас от всех». — Что это за прибор? — С утра у нас в этой комнате произошла вторая попытка запустить портал в Зен. И вышло же! Исследовательская группа отправилась туда, чтобы собирать различные образцы. Вернуться они должны примерно через два часа. — Эй, что тут делает охранник? — из динамиков говорит ученый. — Не беспокойтесь, он со мной. — Вы нашли то, о чем мы вам говорили? — продолжает огрызаться тот. — Если нет, то будете вместе с Вэнсом начинать эксперимент заново! Мы не хотим потерять столько времени на поиск подопытных! Айзек морщится. Но говорит, что все сделает и найдет. Хотя ему не нравится это слово — «подопытные». Тот эксперимент в свое время дорого им обошелся (но вспоминать об этом не очень хочется). Когда двое поднимаются на лифте (вопрос, а для чего надо было спускаться?), они все же расходятся и желают друг другу хорошего дня. А Калхаун идет к кабинету Фримена по уже привычному пути. А того как не было на своем месте, так и нет, все вещи стоят в том же самом порядке: никто их не трогал, кому они нужны? Иногда кажется, что Гордон тут живет. По столу разбросана всякая мелочь, которую убирать этому глупому ученому, видимо, лень, хотя вроде должен заботиться об этом. «Ай, о ком это я говорю, этот придурок и о себе позаботиться не может». Охранник морщится от ощущения мерзкой... пустоты. Вот есть неприятное присутствие, а есть — отсутствие. Барни прекрасно отдает себе отчет, что скучает. «Его нет всего день, а я уже на тряпку похож». Он берет со стола уже пустую кружку (еще прошлым вечером он вылил недопитый кофе), находит в столе пачку молотых зерен. Запах ударяет в ноздри сладостью. Гордон его уже угощал, и он знает, как его можно быстро заварить прямо в кружке. Напиток получается слишком горьким, видимо, охранник что-то напортачил, хотя что там делать: сыплешь в кружку, заливаешь кипятком из-под кипятильника... Но у Фримена получалось гораздо вкуснее. — Тьфу, блядь, только зря кофе перевел, — ворчит Барни и идет в туалет выливать. Вернувшись, он нагло оккупирует удобное кресло (только ноги не складывает на стол) и замечает в приоткрытом ящике стола записную книжку. Предполагая, что, кроме рабочих записей, он там ничего не найдет, Калхаун все же ее достает и открывает. Какой-то квадратный листок выпадает ему на колени, и, перевернув его, Барни улыбается, выяснив, что это его фотография. Горизонт безбожно завален, но охранник здесь чем-то очень доволен, он сидит за столиком какого-то занюханного кафе и улыбается чуть поверх объектива. А еще его одежда до нитки мокрая. — Вот тебе и прогулочка по Таймс Сквер... Дождь как из ведра, зонта не было, даже самого захудаленького. — Не ворчи, возьми мое пальто. — Совсем рехнулся?! Но Фримен его уже снял, чтобы протянуть другу. И Калхауну пришлось схватить Гордона и затянуть под пальто, с помощью которого они вдвоем попытались хоть как-то отсрочить неизбежное. А потом они сидели в этом кафе и мучали полароид. Барни усмехается. «Дружок». Теперь, как бы глупо это ни казалось, ему от этого слова становится тепло. Вложив снимок на место, он продолжает изучать содержимое записной книжки. Аккуратные упорядоченные записи сделаны идеальным каллиграфическим почерком. Доки о буллсквидах и прочей херне — отнести администратору Поесть Забрать у Тедди диск А Тедди — это сам Барни. Он уже спрашивал, почему стал медвежонком, но ученый на это только заговорщически подмигнул и довольно заулыбался. "Эх, больше всего бы мне хотелось, чтобы ты вернулся. Вернешься. Никуда не денешься."

***

Гордон периодически вспоминает многие путешествия или прогулки, во время которых он мог научиться чему-то на первый взгляд бесполезному, но потом истинная польза этих умений раскрывалась самым неожиданным образом. Так, Фримен мог мастерски что-то отмыть (не стоит указывать, где этот навык используется еще), на скорость собрать автомат (спасибо огромное тем людям, которые обучали его этому еще в школе) или вот, как сейчас, очень метко целиться. Это был Брайтон. Тогда сложилось, что Фримен был на научной конференции, а у Барни «неожиданно» появились дела в этом же городе. Это было позднее лето, конец августа, и пробыли они там ровно неделю. Но они посетили все, что советовали их коллеги-ученые: музей детских игрушек, местный пляж и особенно понравившуюся Долину Дьявола. Но там был и парк развлечений, и однажды они зашли в тир... Барни сначала посмеивался над тем, что Гордон не мог попасть в банку из какого-то там жалкого пистолетика, слабее которого мог бы быть только тот, что был у самого Калхауна на службе. Но Фримен все же попал в одну мишень, пока его друг мастерски сбивал каждую. Ученый не обиделся, все же очевидно, что это обученный человек, который мог бы так орудовать пистолетиком даже закрыв глаза. — Вот ваш честно заработанный приз. Мягкая игрушка, медвежонок ядовито-зеленого цвета. Барни протянул свой выигрыш Гордону со словами: «Это тебе за старания». Но стрелять ученый в итоге научился. И как-то еще он вместе с другими проходил что-то вроде курса молодого бойца, где проверялись физические навыки и прочее, что человеку на этой должности не слишком полезно, но все же... Фримен даже если и находится в состоянии, когда им правит только адреналин, но он все же не преследует цели убить. Стреляет по ногам тем, кто пытается обезвредить его, иногда по бронежилету, в общем тратит патроны зря. Это довольно людное место, но одновременно с этим абсолютно не отличающееся от тех помещений, что он привык видеть. Разве что люди постарше и они ему... не знакомы. И их очень много. Слишком громко, слишком ярко мерцает свет. Это так бесит... Он решает ни о чем больше не думать, просто ускоряется настолько, насколько возможно, и все лампы, лица и предметы превращаются в одно смазанное пятно. Но вот под его ноги что-то катится, и он не успевает понять, что: кувырком летит в траву. В траву? Он вскакивает на ноги и обнаруживает себя не среди серых коридоров, а на каком-то открытом пространстве. Фримена ознакамливали с некоторыми видео ученых, отправлявшихся в Зен, и картинка перед его глазами соответствует этому описанию полностью. Это небольшой островок, от которого длинными ветвями растет некое вещество. На фоне лазурного неба с проблесками фиолетового, зеленого цвета в свете мерцающих молний этот остров выглядит темным, почти черным. Фримен рискует сделать несколько шагов, даже не понимая, как дал команду своим ногам и более того, даже не чувствуя их. «Кто-то открыл портал? Или я просто ударился?..» Прямо посередине островка горит нечто притягивающее взгляд, очень темное изнутри, Гордон даже почему-то ощущает, насколько оно холодное. Но яркий красный цвет снаружи, иногда мигающий белым, манит волнами тепла. Только сейчас он осознает, как ему, черт побери, холодно. Кажется, линза шлема покрывается инеем. Гордон слегка ежится и, как загипнотизированный, тянет руку к свету. Картинка перед глазами слегка плывет, и резко меняется давление, как если бы он все это время был в воде, а теперь вышел на берег. Что-то тянет вперед, и он покоряется этому чему-то. Все вокруг создает впечатление недосказанности и безжизненности. На смену темно-синему небу приходит более светлое, разряд молнии бьет ближе. Под ногами все та же трава вперемешку с наростами желтых кристаллов. Ученый слышит похожий на речь звук позади и резко оборачивается. Неизвестные существа: гуманоиды со множеством глаз, тощие, обтянутые грязно-зеленой кожей, торчащая из середины груди конечность и длинные, костлявые руки. Он их уже видел, но напрочь забыл, как они называются. Гордон поднимает пистолет и уже готов нажать на курок, но существо вдруг останавливается и поднимает руки ладонями вперед. — Опусти оружие, Фримен, — слышит он от другого существа, сбоку. Человек делает два шага назад, глядя в глаза существа: опускать пистолет ему вовсе не хочется, но и получать электрического пенделя (он вспомнил: они умеют) — тоже. И он подчиняется. Со щелчком предохранителя наступает темнота. *** — Ты, блядь, надо мной смеешься, да? — завывает голос прямо над Гордоном, пока сам Гордон пытается очнуться и понять, что прямо сейчас происходит. — Ты уебал меня, потратил столько несчастных патронов, чтобы просто продырявить несколько бейджиков на бронежилетах... Снова свет, слишком ярко. Слишком громко, каждое слово резонирует и пульсирует болью. Шепард замирает в полусогнутой позе, вокруг лица все так же покачивается размытый ореол черных кудрей. И он снова обращает свой полубезумный взгляд на лежащего калачиком Гордона. — А ведь ты не добежал до лифта каких-то тридцать футов! — он садится рядом с Гордоном на колени и заглядывает в глаза. Гордон пытается сфокусироваться на размытом пятне. — Ебаное ты животное! Я знаю, что ты умеешь разговаривать! Скажи что-нибудь, чтобы хотя бы раз напомнить мне, что ты не школьница перед директором, а мужик, блядь! И театрально взмахивает рукой. А Фримен пытается оглядеться, но может различить только изменение в масштабах комнаты. Она кажется несколько просторней. Снова какие-то переезды? Он находит силы слегка дернуться в сторону Шепарда и клацнуть зубами: — Пошел на хуй. Охранник отскакивает, как будто его ошпарили. — Я тебя монтировкой выебу! — Адриан, пожалуйста! — слышится голос из динамиков. — Ты и так сделал из него отбивную, не вздумай повторять. — Этот уебок меня ударил! Я хочу не только отбивную из него сделать, я хочу перекрутить его в фарш! — Не беспокойся, скоро это все закончится, и помни о той прибавке к зарплате, которую ты получаешь за взаимодействие с ним. — Это дерьмо перестало стоить свои несчастные шестьдесят долларов в первый час моего с ним «взаимодействия»! А теперь пожалуйста, делайте с ним то, что вы хотели, а я, блядь, сваливаю! Шепард спешит отойти к двери, но не забывает бросить на Гордона ядовитый взгляд. — Ах да. Пароль мы успели поменять. Хер ты выберешься теперь. Спешит набрать семь символов и захлопнуть дверь с оглушительным треском. Но гудки повторяются, и какой-то человек стремительно приближается к Фримену. Последний хочет собраться, поднять руки. — Горди, — опускается рядом человек. Кладет теплую руку ему на лоб. — Барни? Как ты?.. — Все потом. Что у тебя болит, говори, быстро. У него болит буквально все. Но больше и сильнее всего от его попыток подняться и сесть режет живот. — На спину ложись. Сейчас же, давай. Калхаун одной рукой хватает ученого за запястье и сдавливает, а другой отработанными движениями начинает ощупывать его, продавливать, и в какой-то момент перед глазами вспыхивают искры, и Фримен вскрикивает от боли. — Ага... — Хватит, больно! Но охранник не останавливается, пока не находит еще одну такую точку. — Я вытрясу из них обезболивающее. Если дадут еду, не ешь сразу много: может вырвать. И вдруг берет его голову в руки, слегка приподнимает, убеждаясь, что Гордон смотрит ему в глаза. — Нужен полный покой, это ясно? — Барни, я... — Ясно, я спрашиваю? — Да. — Хорошо. Еще куда-то тебя били? — Со спины. Под ребра. — Крови в моче не пугаться. Двигаться как можно меньше. Я теперь буду где-то здесь, они меня не отпустят... — Ты будешь... со мной? — Горди, они не дадут мне. Я и так им тут такой скандал устроил... — Осталось десять секунд, — раздается голос из динамика. Дверь открывается: кто-то уже готов встретить Барни на выходе. — Держись. Просто держись, я что-нибудь придумаю. — Тедди, пожалуйста... Фримен слышит щелчок затвора. Издав какой-то хриплый и сдавленный звук, Барни вскакивает с места и бежит к выходу. — На последней секунде успел. В следующий раз пулю получишь, — звучит голос Шепарда откуда-то снаружи. — Горди, я еще при... Хрясь! Дверь хлопает так, что на секунду закладывает уши.