Пятая фаза луны

— Вы все знали, да?! Стеклянная дверь открывается, в проеме стоит Барни. Очень злой Барни. Кляйнер, стоящий напротив капсулок с выросшими там экспериментальными существами, оборачивается, со страхом и непониманием смотря на охранника. — Что ты имеешь в виду? — То я имею в виду, то, — быстрыми широкими шагами входит в помещение охранник, чтобы оказаться буквально на вытянутую руку от собеседника. — Как ты... поняли, что там будет именно он? — Кто — он? Я не понимаю! — Да все вы понимаете, не стройте идиота! — кажется, что в глазах сверкают искры, Кляйнер чуть отходит, упираясь задом в стол. — Вы прекрасно знали, что там будет Гордон, это вы договорились с Брином, чтобы он меня послал его ловить! «Чудовище», нахуй, «убийца»! Это Гордон блядский Фримен, который и мухи не обидит, вы хоть представляете, как ему там досталось?! — Я клянусь тебе, я ничего не знал. Я мог только догадываться, что это он, но откуда мне было знать наверняка? Я работаю в другом отделе. Но теперь мы знаем что-то, чего не знали раньше. Теперь у нас может быть план... — Вы послали меня на разведку, предполагая, что это может быть Гордон? — скалится Барни, напирая все сильнее. — Если бы только ты... Если бы только вы мне сказали, да я бы вытащил его отсюда! Да я бы все для него сделал... — Барни, успокойся сейчас же! — вдруг грубо одергивает Кляйнер. Охранник отворачивается, делает крохотный круг по помещению, потрясая кулаками. — Спасибо, просто охуеть какое спасибо... Он в костюме и с пистолетом убегал от кучи людей, вы бы видели, как ему было страшно! У него руки тряслись. Он опустил оружие, только когда я подошел. Если бы вы только видели, как он смотрел на меня... — Барни, давай я угощу тебя кое-чем. Сначала приди в себя, потом будем думать. Я виноват. Но мы уже этого не исправим. Нужно собраться, Барни. Подумать. — Пожалуйста, поймите... Охранник, ранее готовый перевернуть в лаборатории все, что неровно стоит, рвано вздыхает и с силой проводит ладонями по лицу. Кляйнер тянется к верхним полкам шкафа. — Как обстоят дела... сейчас? — Я не знаю точно. Охранники из Лямбды утащили его куда-то... обратно. Мне не дали идти за ним. На столе уже стоит бутылка дорогого коньяка и две кружки. — Доктор Кляйнер, вы?.. — С Илаем в команде невозможно оставаться трезвым! — А где он, кстати? — Да у него дочь родилась, вот отпросился у админа. Барни довольно хмыкает. Но тут же снова хмурится. — И что нам делать? У вас был какой-то еще план, о котором вы мне не сказали?! Он отпивает немного коньяка и чуть морщится. По груди разливается тепло. Легче не становится. — Да, это самое... больше не было у меня пока никакого плана. Мне нужно было узнать, вот я и узнал... Барни наливает себе еще, но не доносит кружку до губ. — Доктор Кляйнер? — Да? — Давайте думать. Они легко избили его, хотя, исходя из логики, должны были беречь. Значит, в опасности и я, ведь они могли понять, что мы связаны... — В каком смысле «связаны»? — немного странно улыбается ученый. Калхаун отвечает не сразу, кусает нижнюю губу, отводит глаза. — Весь отдел об этом знает. Гордон мне... нравится. Надеюсь, уж вы-то ему не расскажете. Уголки губ Айзека тянутся вверх в усмешке. — Разумеется, я не расскажу. — Барни, обессилев, опускается на кресло. — Возможно, ты прав, и они попытаются манипулировать вами. Это очень опасно. Я думаю, тебе стоит позвонить сестре, чтобы она была осторожна. — Я не понимаю... — Ты устроился работать в организацию, которая делает для правительства оружие, и не понимаешь, что в случае чего твоя жизнь и жизнь твоей семьи будет под угрозой? — Да ладно, все не так страшно. Вон, Брин к нам до сих пор не ломится как-то... — У него теперь другая забота, если то, что ты говоришь, правда, и Гордон ослаблен, а сам по себе действительно опасен для людей. — Нихера он не опасен, он защищался. Между прочим, его похитили! Доктор Кляйнер, вы мне поможете? Мы должны вытащить его! — Помогу. Вытащим. Если хочешь, еще вино открою. Барни кивает с печальной усмешкой. Айзек выдавливает из себя что-то похожее на улыбку. *** — Шедевр, просто шедевр, — медленно хлопает в ладоши Адриан. — Такой драмы я не видел даже в бразильских сериалах. Можно подумать, его никогда не пиздили. Фримен почти его не слушает: даже мыслей нет в его голове. Лишь легкий жар и ноющая, тупая боль в животе и пояснице. Он уже пытался подняться и хотя бы сесть, но голова закружилась, а двигаться стало так больно... Как бы он ни ложился, не мог избавиться от боли, а теперь он лежит, свернувшись калачиком, лицом куда-то в стену. На полу жестко и холодно, Гордон кутается в свой халат, но тонкая хлопковая ткань не в силах его согреть. Кроме Шепарда, в комнате есть еще кто-то, слышны шаги, что-то тяжелое стучит в противоположном углу, скрипит по полу. — У меня просто нет слов. Еще немного, и ты бы застрелил своего единственного близкого человека... Почему же ты опустил оружие, дорогой мой? Он чуть не застрелил вортигонта, это он помнит. Но если это была галлюцинация... Если это была галлюцинация и он видел Зен вместо лаборатории, а вортигонтов вместо людей... Но кого он имеет в виду? Гордон не помнит. Как больно... Барни обещал обезболивающее, где же оно? — Уходи... — шепчет он куда-то без особой надежды, что Шепард его услышит. — Ого, наша принцесса еще жива. Да еще и разговаривает. Учёный и правда не понимает происходящего, все очень расплывчато, даже мысли ускользают, все кажется нереальным. Если его сюда поместили, как экспериментальный образец, почему не препятствуют этому издевательству?.. — Эй, вы, — Шепард машет в сторону окна для наблюдения. — С этой минуты я свободен? — С этой — свободен. А ты, Фримен, вставай. Сейчас поешь и примешь лекарства, а то тебе досталось. «Наконец-то...» Но встать он все еще не в силах. — Не думал, что, пнув тебя разок, получу такой штраф. Минус сто пятьдесят долларов сразу, представляешь? Дорогая из тебя шлюха получается... — бурчит Адриан, открывая дверь. — Как только Меза решит эту проблему, уволюсь на хуй. — Я тебя даже в нью-йоркском метро найду, сука, — под нос шепчет Фримен, зная, что «баран» этого не услышит. — Фримен, поаккуратнее, пожалуйста, — говорит голос из динамиков. — Если ты ранишь или убьёшь хоть кого-то из этих людей, ты вечность будешь лежать на полу. А страдать на кровати куда лучшая идея, не правда ли? Гордон не отвечает. Интересно, он действительно похож на человека, который способен сейчас кого-то ранить или убить? Когда двое сильных людей поднимают его с пола (он чуть не отключается от боли) и перекладывают на более мягкую поверхность, становится немного легче. Хотя бы не отморозит последние мозги. Ученый за стеклом проверяет, выключил ли он микрофон. — Стоит ли ему спать? — задумывается лаборант. — Что за глупый вопрос? Если хочет, пусть. Каждому живому существу необходим сон, а он еще и ранен. — А у вортигонтов обходилось как-то без этого. — Он, по-твоему, похож на вортигонта? — Но анализ крови... — Ты готов судить по единственному анализу крови? Скоро Калхаун возьмет еще, исследование будет более полное, а пока... Кстати, проверь его, мне не понравилось, как он себя вел, не дай бог, он что-то там придумал. Помощник слушается, хватает мышку, и на мониторе компьютера появляется изображение. В комнате Калхауна уютнее на пару стульев, столик и полку с книгами. Сам человек как раз штудирует одну, выписывает что-то в тетрадь. Периодически он отвлекается и поднимает взгляд к двери, слыша шаги. В коридоре постоянно кто-то ходит, ничего удивительного. — Надо будет посмотреть, что он там пишет. Ладно, зови его, пусть начинает. Гордон слышит пищание замка, кто-то набирает символы медленно и как будто неуверенно. Через секунду в проеме появляется фигура в чем-то белом, и ученый инстинктивно сжимается на кровати. — Горди, не бойся, это я. Фримен пытается повернуться на знакомый голос, но шипит от боли. Барни садится рядом, ставит что-то на пол. — Мне нужно взять у тебя анализы и пальпировать тебя еще раз. Возможно, придется тащить на УЗИ и рентген. Шепард — еблан. — Барни, что происходит вообще? Почему я здесь? Что я сделал? — Сейчас объясню. Можешь сесть, или очень больно? — Второе. — Хорошо. Тогда... Барни надевает перчатки, ищет пульс на шее Гордона. Его руки все такие же теплые. — Запиши девяносто семь, — бросает он куда-то через плечо. И только сейчас Фримен замечает еще одного человека, подпирающего косяк, по форме похожего на охранника. На Шепарда. И он все это время молчал. — Я в служанки не записывался. — Если уж мы тут в ролевые игры играем и я ваш фельдшер, то ты моя медсестра. Давай, ноги в руки. — Так точно, ваше величество недоучка. У самого-то клешни отвалятся. — Я в стерильных перчатках, хуесосня. Взял блокнот и записал. Нет блокнота — пиши на лбу, блядь. Пару секунд охранник возится в карманах. Скребет по бумаге ручкой. — Готово. Но еще раз залупнешься на меня, и я отстрелю тебе яйца. Ты не думай, что тебе здесь все можно. Барни ничего не отвечает: он занят манжетой тонометра и фонендоскопом. — Сто пятьдесят на сто, — немного неуверенно констатирует он и начинает замерять еще раз. — Ученые сделали анализ твоей крови и выяснили, что твоя ДНК... не человеческая. Ну или не совсем человеческая. Они собрали на тебя целое досье уже... Почему такое высокое?.. — Но, Барни, я человек. Ну посмотри на меня. — «Но Бярни, я селовек...» У одного охранника трещина в черепе, другому ты сломал челюсть, а меня чуть на хер не грохнул приемом морпеха. И это после того, как я тебя... — Закрой рот. Встань в угол своим овечьим ебальником и дыши через раз, чтобы тихо было! Шепард рычит, но слушается. Он сам понимает, что перешел границу, он понимает, что задача Барни не только в том, чтобы брать анализы. Но это выше его сил — смотреть, как он с ним нянчится. С этой тварью. — Так вот. Они хотят... — Они видят во мне экспериментальный образец. Гордон не видит выражения лица Барни, но замечает, как он сжимает кулаки. — Они готовы убить... Лорен... только чтобы я делал то, что они говорят. Гордон, видит бог, я не хочу этого, я... Фримен осторожно берет его за локоть. Пару секунд двое сидят почти без движения и молча смотрят друг на друга. — Это ведь моя вина. Это я потащил тебя на этот блядский медосмотр. Надо было просто оставить тебя в покое. — Уже поздно. И ты не виноват, ты же пытался позаботиться обо мне. Откуда тебе было знать? Не вини себя, ладно? — Пососитесь еще. — Иди на хуй, — одновременно отвечают ему Фримен и Калхаун. Они переглядываются, и Барни тихо смеется, а Гордон стонет от боли. — Так, все, хватит валять дурака. Сейчас будем выяснять, что это чмо с тобой сделало, потом я дам тебе обезболивающее и занесу еду. Ах да, совсем забыл. Смотри, что у меня есть. Он извлекает что-то из кармана халата, и, прищурившись Фримен понимает что это. Через секунду ему уже надевают на нос очки. Теперь в поле зрения не просто пятно, а тот самый Барни, который встречал его каждый вечер в коридоре в этом дурацком бронежилете и который теперь сидит рядом в белом халате и перчатках с фонендоскопом на шее. — Из тебя бы вышел лучший на свете фельдшер. Эти слова вырываются как-то сами, Гордон даже не сразу осознает, что произнес их вслух. Он понимает это, когда видит, как Барни расслабляет напряженные плечи и, щурясь, улыбается. — Молчи, еще Шепард услышит... — Что я там услышу? Но даже огрызается Барни слегка лениво: — Правду о том, что ты приемный. — Нет ничего оскорбительного в том, что человек вырос в приемной семье, Барни. — Вот так, да? — усмехается охранник. — Я тебя защищаю, а ты еще и встаешь на его сторону. Расстегивай штаны, предатель. И рубашку тоже. — Э! Чем вы тут собрались заниматься?! Гордон равнодушно принимает команду к исполнению. — Шепард, блядодерьмище ты укуренное, хватит мне мешать! Еще хоть слово и я сваливаю! — В смысле?.. — шепчет Фримен. Но Адриан затыкается. Он только пыхтит из своего угла и показывает фак. — Ну наконец-то, — выдыхает охранник, осматривая фиолетовые синяки. — Какой кошмар... засадить бы ему за такое по самые гланды. Барни повторяет все, что он уже делал до этого, но в этот раз тщательнее, так, что Гордон уже не может не вскрикивать от боли. — Не хочешь пить? — Я бы выпил бутылку джина. — Нет, я не это имею в виду. При ударах такой силы очень высока вероятность разрыва печени, селезенки, повреждения почек. Повреждения есть, брюшная стенка напряжена, но вздутия нет, жажды тоже нет. Значит, не было сильной кровопотери, и это странно, потому что ты пробежал пол-Мезы. Гордон только разводит руками, прежде чем застегнуться. Шепард хмыкает. — Может, ты и вправду что-то вроде Росомахи?.. Почему у тебя повышенное давление? Должно быть пониженное. — Я не знаю. — А пульс почему под сотню? Барни извлекает из чемоданчика жгут и берет Гордона за руку. Закатывает рукав и туго завязывает жгут вокруг плеча чуть выше локтя. — Клянусь, Барни... — Не волнуйся, пожалуйста. Здесь есть квалифицированный, нормальный врач. Если я пойму, что чего-то не знаю, мне помогут. — Да я просто... бля, не могу, — говорит тихо тот, — я не привык… к зрителям. — Так, а ну-ка, — Калхаун выуживает из чемоданчика шприц. Следом достаёт небольшой пакет ваты и бутылочку со спиртом. — Давай свою ручку, сейчас будет укус комарика. — Как мило, — фыркает он. Барни прикладывает кусочек ваты к открытой бутылочке спирта и пока оставляет ее. Вскрывает шприц. — Так, а сейчас давай-ка вену твою найду, — Гордон уже знает, что это за процесс, поэтому молча двигает рукой, сжатой в кулак. — Вот умница. Нашел. Протирает этот участок руки ватой. Вводит иглу. Гордон даже не морщится. По сравнению с теми незабываемыми ощущениями, которые доставил ему Шепард, неужели простой укол будет больнее? Кровь начинает медленно наполнять шприц. Удовлетворившись ее количеством, Барни снимает жгут, прижав ватой, извлекает иглу и сгибает руку Гордона. — Вроде, пока все. Тебе еду не носили? — Нет. Да я и не хочу есть. Ученый наблюдает, как Барни запечатывает закрытый шприц в пакет и что-то пишет на нем. — Я думаю, надо подождать сутки. А потом, что бы тебе ни принесли, никаких печенек и никакого кофе, понял? Щенячье выражение зеленых глаз растрогало бы кого угодно, только не Калхауна. — Печень, — загибает пальцы он, — селезенка, еще задет кишечник. Тебе нельзя. Максимум супец из тощей курицы. Шепард скребет еще что-то на бумаге, предположительно, что для Фримена курица должна быть самая тощая. — И все?.. — Может, йогурт, творожок там, овощи. Я им скажу. Гордон тяжело вздыхает. Разумеется, диета из кофе и печенья с периодически употребляемыми пайками — не лучший для человека вариант, но это хотя бы вкусно, в отличие от диетических творожков и отварных овощей. — Ну не расстраивайся так. Поваляешься чуть-чуть, если хуже не станет, то и есть будешь нормально... Вообще, по-хорошему, тебя на УЗИ надо. Гордон мотает головой. Барни долго на него смотрит, прежде чем махнуть сразу двумя руками: — Ладно, посмотрим. Но если боль усилится или ты поймешь, что у тебя температура или что ты вот-вот потеряешь сознание, обязательно обратись к этому вот... — машет он в сторону окошка. — Ты понял. Лучше словами, конечно, но если метнешь в стекло подушку, тоже будет понятно. — Я тут надолго? Имею в виду, в этой комнате. — Думаю, да. А что?.. А, точно. Я принес тебе... — заглядывает он в чемоданчик. — А, нет, не принес, забыл. Там была бритва, мыло и все такое. Скоро вернусь, значит. Я бы посоветовал тебе располагаться поудобнее, но это прозвучало бы как издевательство. — Предметы гигиены и сменную одежду занесет лаборант, — звучит голос из динамика. — Если ты закончил, выметайся, Калхаун. Барни вздыхает коротко и раздраженно. — Вот обезболивающее и немного воды. Попробуй поспать. Людям помогает, — усмехается он, отдавая Гордону кусочек блистера с одной таблеткой и маленькую бутылку с водой. — Но я же не человек, — улыбается ученый немного злобно. Но тут же резко мотает головой, как будто отгоняя наваждение. Барни кажется, что его голос немного изменился, но, наверное, ему просто кажется. — Занеси все в лабораторию, — ухмыляется Шепарду Калхаун. — А я пошел. Спокойной ночи, Горди. Он бы обнял ученого, но понимает, что подниматься ему будет больно, поэтому берет его за руку и слегка сжимает, прежде чем подняться и выйти. — Пока, Барни. Адриан что-то ворчит из угла, мол, он не служанка и не санитарка, а в том, чем занимаются медсестры, он смыслит не больше, чем свинья в апельсинах. Гордон бы посмеялся, если бы не боль, от которой перед глазами возникают какие-то всполохи, при попытках хоть немного напрячь живот. — Шепард! — слышен голос Барни откуда-то снаружи. — Че? — Скажи спасибо, что я не решил, что ему нужен уретральный катетер! Его установкой, между прочим, занимаются медсестры! Видимо, они оба представили одну и ту же картину и она вызвала одинаковые ощущения, потому что один довольно громко, а другой — себе под нос произнесли одно и то же: — Фу, блядь! Фримену приносят обещанное и оставляют его страдать, даже приглушают свет. Свернувшись калачиком, он действительно засыпает через какое-то время: то ли срабатывает обезболивающее, то ли усталость берет верх. Ему снится, что он гуляет по осеннему лесу, что ему тепло, солнце греет кожу легко и даже ласково. А еще он идет не один: кто-то держит его за руку, и он знает, кто, но не поднимает на него глаза. Как будто этого достаточно — что они идут по тропинке, устланной оранжево-желтой листвой, просто идут, и не нужен никакой сюжет и никакие слова. Только рука в руке, блики солнца, по-летнему теплый ветер.