Пятая фаза луны

До пробуждения Гордона по его обычному режиму остается примерно полчаса. А Барни уже идет к нему в комнату. Правда говоря, он даже спать нормально не мог, и газировка из автоматов тоже не приносила истинного удовольствия. Все мысли были только об одном. Да, о Гордоне, черт возьми. Напялив на себя ублюдский белый халат, в котором почему-то очень жарко, тот смотрится в зеркало. Да. Выглядит совершенно непривычно. Расслабленный образ охранника смотрится намного приятнее. «Эх, не быть мне учёным. На Гордоне это выглядит замечательно.» В последние дни Калхаун совсем расслабился. Свои рабочие обязанности особенно не выполнял. Как сказали те двое, что наблюдали за Фрименом — у них намного более важные дела, чем обсасывание должности охранника сектора С. Да. И, насколько понимает эту фразу Барни, они подразумевают наблюдение за Фрименом. Пусть и не посвящают его в эти дела до конца. Учёный в его понимании — безумно глупые существа. Ни на что не способные, даже на нажатие кнопочки на фонарике, изнеженные высохшие мумии. И как им можно было доверить наблюдение за его Гордоном? Как? Они не справились с такой мирной личностью! Он долгие месяцы был самым лучшим работником, исполняющим все в срок, и ладно, может, он реально демон какой-нибудь. Но где же изучают ужаснейшую аномалию, а? То помещение, в котором он содержится, нельзя назвать лабораторией. Барни открывает дверь, а прямо за ней небольшая комната, что почти пуста. Вдоль стен стоят небольшие шкафчики, полностью заполненные коробками. Барни приглядывается к висящим здесь же часам — они показывают двадцать минут восьмого. Довольно рано. Ведь рабочий день в секторе С начинается примерно без двадцати девять. Он еще много чего успел бы. Например, поспать. Но он уже здесь. Скорее всего, Фримена переселили сюда из соображений безопасности. Ведь подумали, что он… запомнит маршрут? Или была какая-то другая причина? Но отдел было явно безопаснее. Его коллег, бродящих по коридорам с эмблемами Лямбдочек, значительно больше, чем в той камере. Из интереса Калхаун решает заглянуть в эти коробки. На самом деле, тут куча всего интересного. Журнальчики с полуголыми женщинами (что казались Барни красивыми исключительно с эстетической точки зрения), модели различных экспериментальных образцов. И одна вещь, его заинтересовавшая. Проволока. Скрученная тонкая алюминиевая проволока. В его голове вспыхивает одна мысль, которую он в последствии никак не может отпустить. У Фримена были достаточно тонкие и длинные пальцы. Прикидывая размер, тот начинает формировать небольшое кольцо… «И все же, какие глупости они тут хранят. Совсем не похоже на Лямбду…» *** — Доброе утро, — слышит Гордон тихий голос со стороны входа. Лениво поворачивает голову. — Все в порядке? — Ну, меня просто поймали, как чудовище и я безумно хочу домой, ну а так все в порядке. — Я про здоровье спрашивал, — без присущего веселья перебивает его Барни. — Меньше болит? Он садится рядом, как в прошлый раз. И на нем все такой же белый халат. Фримен понимает: что-то с настроением Барни не в порядке. Он снова осматривает его, хмурится над показаниями тонометра, хмурится сильнее, когда измеряет пульс. — Я… не понимаю, — Калхаун переводит усталый взгляд с фонендоскопа на Гордона. — Тебя в космос запускать можно. — Что? — Ты, блядь, здоров! — Это плохо? — Нет, все, конечно, охуенно, но ты еще вчера был готов сдохнуть! — Я и так знаю, что со мной было вчера. Но сейчас у меня ничего не болит. — Хорошо. Я опущу абсолютно все, что я увидел, и сейчас мы попытаемся узнать, что они от тебя хотят. Фримен кивает и устремляет взгляд на противоположную стену. Там, большим белым пятном, мерцает окно, в котором шевелятся учёные. Что-то щёлкает и шипит. — Доброе утро, — бурчит один из ученых. Гордон морщится, как от зубной боли. — Надеюсь, ситуация сегодня лучше? Ученый подавляет порыв засмеяться и обматерить все и вся. — Как вы себе это представляете? — Барни вскидывает бровь, смотря прямо на окно. — Молодой человек, вы сами только что сказали, — второй голос звучит не так уверенно, как первый, — что он здоров!.. — Просто опишите ситуацию. — требует первый. — Здоровье улучшилось. Если еще вчера ему было очень тяжело, то сейчас он находится в удовлетворительном состоянии. — отчеканивает Калхаун. На другом конце провода угукают, и после слышится перелистывание страниц. — Сейчас к вам придет Джина Кросс, она будет проверять физические способности объекта. Она все объяснит. А об этом Барни, вроде как, знал. Было ожидаемо, что они начнут исследования сразу после того, как установится какой-никакой контакт или… взаимодействие будет происходить по-другому. Голоса ученых удаляются. Охранник забирается на кушетку вместе с ногами. Фримен с самым задумчивым лицом, которое может быть у человека, наблюдает за шевелением в окне. — Что? — шепчет он, обращаясь к собеседнику. — Скорее всего, сейчас ты познаешь все прелести спорта, — Калхаун вздыхает. — тебя ж Джина и проверяла, когда ты впервые устраивался. Да? Фримен кивнул. — Ну вот. Довольно логично, на мой взгляд. Барни некоторое время молчит, а после говорит снова: — Знаешь, в этом есть как минимум один плюс: скорее всего, мы больше не увидим Шепарда. — Почему? — Посуди сам, — тяжело вздыхает он. — чтобы ты хотя бы слушался их, Шепард тебя пиздил. Сейчас это не так нужно, ведь способ воздействия на тебя установлен, и это я. — Я не думаю, что это очень хорошо… — ученый с силой проводит ладонями по лицу. — лучше бы я и дальше терпел. А так они еще и тебя трогают. Калхаун отвешивает собеседнику подзатыльник. — Эй! — Послушай меня сюда, — смотрит он прямо в зеленые глаза. — Че бы там не происходило, какие бы придурки сюда не лезли, я буду рядом. И не надо строить из себя героя, ебаный в рот. — Ладно… — Никто оставлять тебя не собирался. Ни я, ни все остальные. Они просто выполняют свою работу. Как и Джина. И сейчас она должна сюда придти. — Прямо сейчас, что ли? — хмыкает ученый. И, как по команде, раздается семь гудков. — Прямо сейчас. — тяжёлый вздох, и Барни поднимается с кровати. — Доброе утро, — женщина вплывает в комнату, осматривая обстановку. Кажется, в ее глазах мелькает сочувствие. — Мое задание сейчас — прочитать вам правила инструктажа, показать ваши задачи и ввести вас в курс дела. — О боже, общаешься так, будто с аристократами разговариваешь. — Калхаун зевает, пока Фримен смотрит на появившуюся женщину во все глаза. — Я на работе, — она вздыхает и листает страницы в своей папке. — Быть точнее, на особом задании. Так бы я с радостью поговорила с вами. — Расслабься, мы понимаем. — Барни кивает. — Первый пункт в плане тестирования заключается в важности проверки физических способностей Гордона Фримена, — начинает она гудеть, и звучит это безумно скучно. Фримен смеется про себя: «Не знал, что она знает столько слов…» Глядя на Барни, учёный понимает, что в своих мыслях он не один. — Первое тестирование, которое вам нужно пройти, состоит из базовых упражнений легкой гимнастики. Среди них бег, прыжки в длину, бег с препятствиями, планка… *** Все испытания прошли довольно мучительно, хотя быстро. Уставший Фримен, полностью обессилевши, бездвижно лежит на полу, даже не удосужившись дойти до кушетки. Рядом с ним на коленках сидит Барни, явно довольный этим зрелищем. — Я ожидала большего, — перелистывая страницы в папке, бурчит Джина. — Ты ослаб с момента первой проверки. — Ну, неудивительно, — Калхаун пожимает плечами. — С девяти до девяти сидеть на жопе на одном месте. Кто бы смог? — Я. — Так и запишем, — Кросс выуживает ручку из кармана. — Вы не подверглись значимым физическим изменениям. — Ждите результатов проверки сегодня вечером. И она уходит, оставляя парней одних. — И… Никаких заумных речей? Все, типа? — На этом ее обязанности и полномочия, видимо, все. — заключает охранник, резко поднимаясь с пола. — Эй, — Фримена поднимают на руки. — Ты че? Пусти. — Тут холодно, — говорит он. Ученый оказывается на кушетке. — так-то лучше. Фримен, конечно, удивлен, но на чем-то относительно мягком он чувствует себя гораздо лучше. Или, может, во всем виноват один наглый придурок. *** — Ладно. Мы думали увидеть здесь что-то выходящее за рамки понимания. Ученый, что наблюдал за Фрименом, всматривается в аккуратный почерк. Лист гласит: двадцать секунд тот пробыл в планке, пробежал километр примерно за восемь минут, сделал семь отжиманий за минуту. «Может, потому что ничего такого никогда и не было, а вам просто нечего делать?» — Судя по всему, они тоже это понимают. Вообще, Кросс тоже иногда не понимает некоторые миссии лаборатории. Поставку оружия в армию ещё можно понять. Может, они просто имитируют активную деятельность за счет Фримена? Она догадывается, что так оно и есть. Однако все, что ей сейчас остается — наблюдать. Ведь учёные слишком заняты. Хотя… по идее, если Гордон — работник сектора С, аномальных материалов, он постоянно контактирует с радиоактивными, может быть, веществами. Облучился, возможно?.. — Он не в том состоянии, — предлагает второй ученый. — Когда он сбежал, он явно был либо в гневе, либо напуган. А сейчас просто измотан. — Дело говоришь, — вздыхает первый. Почему-то это не очень похоже на мирную проверку. Ведь при таких человек не сбегает, да? Она слышала, было дело, как кто-то упоминал «взбунтовавшуюся» аномалию. Но она всегда думала, что часто такие новости оказываются слухами. Но сейчас, стоя в отдалении, она слушает их диалог и думает, что это облучение — правда. — У тебя есть предположения, что это может быть? — Про физиологию сложно что-то сказать. Состав крови явно нечеловеческий. — Схож с кровью вортигонта. Где-то внутри все переворачивается. Кросс пытается понять то, что сказал первый ученый. Она знает, кто это такие. Довольно мерзкие красноглазые существа с торчащей из груди лапой. Неужели Фримен может быть чем-то подобным? — Физиология обычная. Даже слабее обычной. Однако когда он был зол, он стал сильнее в несколько раз. — Чтобы проследить эти особенности, надо надавить на слабое место. — Именно. Раз они так смело обсуждают результаты эксперимента, значит… они ее не видят? Вряд ли человек, который просто проверяет физическую подготовку персонала, «удостоен» чести узнать столь секретную информацию. Лабораторный кабинет не отличается ото всех остальных. Те же панельки с зелеными блестящими кнопками, торчащий из одной такой панели микрофон. Горизонтальное окно. И двое страдающих херней придурков. Даже трое. Ведь она тоже в это ввязалась. Какая глупость. — Тогда…. Я уверен, что ты думаешь о том же, о чем и я. — Калхаун? — Именно, — ученый облизывает губы. — И что ты планируешь сделать? — В общем, слушай… Джина, почувствовав себя максимально странно, спешит выйти из кабинета. Ноги сами ведут ее к знакомому кабинету. В котором, может, ее совсем не ждут. Они общались мало. Но ее одолевает желание остановить этот беспредел. Она и подумать не могла, что в месте, где она проводит столько времени, может происходить что-то подобное! Ведь какой мудак позволит себе эксперимент над человеком? Только тот, кто поставил себе в приоритет что-то выше, чем человеческая жизнь. В какой-то момент все кажется безжизненным. Как серая фотография из прошлого десятилетия, только в реальной жизни. Иллюзия чистоты и порядка раскололась. И даже если она в итоге окажется не права, ее веру обратно уже не склеить. Ее никто бы не понял. Просто никто. Но она продолжает надеяться, что хоть в ком-то осталось что-то человеческое. Джина, оказавшись перед дверью кабинета, мешкается и немного теряет свой настрой. Но рука сама тянется постучать. Из открывшейся двери выглядывает голова Кляйнера: — Джина, ты что-то хотела?