Пятая фаза луны

— Джина, ты что-то хотела? — Да, — тихо говорит она, — я хотела спросить кое-что. Кляйнер быстро выходит в коридор, оглядывается по сторонам и позволяет войти. — Что случилось? — Гордон Фримен. Два слова — Айзек чувствует беспокойство. Однако он догадывается, о чем она хочет сказать. — Я видела его с Калхауном сегодня. Точнее… — хватается она за виски. — Знала еще несколько дней назад о том, что мне надо их увидеть. Но… — Послушай, успокойся, — Айзек кладет ей руку на плечо. — Я вижу, что ты очень зла. — Да… Но я хочу рассказать. Кляйнер уже привык. Будто он не учёный, а психолог или родитель. И коньяк будто не для него, а для всех его детей: для робкого Гордона, которого нужно раскрепощать, для вспыльчивого Барни, которого нужно успокаивать. И Джина тоже его ребенок, которому нужно немного понимания. Наполненный бокал оказывается прямо перед Кросс. Она с готовностью принимает его и начинает говорить: — Мне сказали проверить одного человека на способности… физические. Ну, знаете, заставить его побегать, попрыгать, все дела. Я не думала, что!.. И она замолкает. — Как думаете, за нами никто не смотрит? — Джина тяжело дышит. — Кому тут смотреть? — Кляйнер искренне удивляется. — Кто-то может увидеть и узнать, — она переводит взгляд то на ученого, то на потолок кабинета. То на собственный бокал. — Ведь о таком вряд ли можно кому-то рассказать. А я случайно услышала. — Я понимаю, что ты на нервах. Но не беспокойся об этом! Я сделал все, чтобы никто ни о чем не узнал. — Что… ты сделал? — Сейчас, когда я занят только вами всеми, — на его лице мелькает покровительственная улыбка, — всю мою работу выполняет Илай. Все документы сортирует он, изучает пару попавших в наши руки объектов он. Все он. — Как странно… Как он с дочерью может управляться со всеми делами сразу? — Удивительный человек. Хорошо, что он за нас. И да. Почему ты так беспокоишься о Брине? Ты знаешь что-то? — Мне просто приказали проверить Гордона на особенности там организма его, все такое… Я проверила, ничего такого. Но то, что после!.. Айзек смотрит на нее, ожидая продолжения. Она еле собирается с мыслями. — Ученые, которые за ним смотрят, меня не заметили, и я услышала кое-что. Я сначала подумала, что это ложь, но они говорят, что он — аномалия! — Я понимаю, к чему ты ведёшь, — он печально вздыхает. — Я уже слышал об этом. — Я не понимаю, почему меня это беспокоит. Но я хочу все узнать! — Недавно был медосмотр. Помнишь? — кивок. — Они что-то выяснили. И отчего-то решили: что-то с ним не так. — Я слышала. Мне жаль Гордона. Но больше всего я хочу узнать, кто за этим стоит… — Брин. Кто еще? Он, может, и не стал вмешиваться открыто, но он скорее всего дал добро на проведение этого эксперимента. Эксперимент. Это ничто иное, как эксперимент над человеком. И от этого больно ещё больше. — Какой это представляет для него интерес? На смену чувствам и гневу приходят холодные размышления. Кажется, забота Айзека подействовала, и теперь Джина может понять, что происходит. — Конкретно для него — деньги. Давай предположим, как этому поможет Гордон. На нем могут проводить эксперименты. Он может стать универсальной рабочей силой. — Как это? — Он уже несколько лет лучший работник сектора. Выполнять всю, абсолютно всю работу каждый день в полной мере просто невозможно! А он так все время, что он работает в лаборатории. — Возможно, у него более развитый мозг. Как карманная версия Эйнштейна. Просто физически он не силен. — Это ясно, — улыбается Кляйнер, — он слишком... субтильный. Но все же. Что ты еще услышала? — Они говорили, что состав крови Гордона и вортигонта похож… — Как? — неверяще говорит ученый. Он отводит взгляд и что-то там про себя размышляет. — Я не знаю! Он не может им быть! — Если об этом сказала Лямбда, значит, может. Некоторое время оба пребывают в молчании. Но Джина чувствует как будто давление внутри. Разочарование?.. Айзек решается нарушить тишину: — Я не знаю, успокоит ли это тебя, но надеюсь, что хотя бы отвлечет, — он берет ее за руку и большим пальцем поглаживает тыльную сторону ладони. — О чем вы? — Илай изучил одно существо и смог установить с ним контакт. Это, считай, первый случай, когда такое могло произойти! Джина, пусть ее только что напоили хорошим количеством коньяка, все еще остается ученым. Она не может ничего поделать с Гордоном прямо сейчас. Кросс медленно кивает, выражая заинтересованность. Сектор С медленно превращается в зоопарк Зена, честное слово. Двое выходят из кабинета, идут в лифт и уже на нем добираются до места назначения. В небольшой камере все как обычно. Илай стоит напротив стеклянных капсул, где мечется бесформенное существо, излучающее белый свет. — Здравствуй, Илай, — Айзек подходит к нему и тоже смотрит на пришельца. — Как проходят исследования? — Здравствуй, как нельзя лучше, — Вэнс что-то записывает. — Оно немного напугано, но не агрессивно. Здравствуй, Джина. Кивок. Кросс прикладывает к капсуле руку. Теплая. Похожее на нечто вроде светящейся сферы существо приветственно мерцает и прислоняется к стеклу. — Здравствуйте. — Мы подумываем выпустить его и посмотреть, как оно будет себя вести. Закрыв перед этим все двери, конечно. — Не опасно? — Айзек тоже касается капсулы. Но не заметив ничего сверхъестественного, оставляет монстрика в покое. — Я так не думаю. Посмотри, как оно реагирует на Джину. И правда — оно просто трется о стекло в том месте, где находится ее рука. — Ладно. Я жму на кнопку. Вообще, ученый всегда так и действовал. Его мало интересует, что говорят другие. Сказано — сделано. Все видимые двери и отверстия закрываются. Вэнс открывает капсулу, и существо медленно вылетает ближе к середине комнаты, как будто осматриваясь. И замирает на месте, чуть поумерив свое сияние. Так висит несколько секунд и медленно начинает кружить вдоль стен. — Видишь, убить она нас не пытается. — Но если бы пыталась, ты бы подверг нас троих чудовищной опасности. — Думаешь, я бы пришел к этому решению, если бы не изучил ее? Айзек решает промолчать. А существо осторожно подлетает к Джине. Она осторожно протягивает руку, неуверенно оглядываясь на Кляйнера. Кажется, он разделяет ее чувства. — Оно определенно разумно. Кросс шикает, отдернув руку. О том, что эти сферы могут нехило жалить, ее никто не предупредил. — Пункт номер один, — записывает Илай. — Поражение электрическим током... надо бы замерить... — Наверное, это их постоянное состояние тела. Девушке интересно узнать об этом существе. На миг ей кажется, что если бы оно умело улыбаться, оно бы непременно это сделало. Она пока не знает, что оно собой представляет, но уверена, что оно может быть ей полезным. А каким образом — вопрос времени…

***

Наступило, наверное, самое ужасное утро за всю жизнь Фримена. С момента проверки Джины прошло где-то два дня. Сейчас он сидит напротив того окна, из-за которого обычно наблюдали за ним, сидящим в своей камере. Он не помнит, как шел сюда. И то, что он тогда впервые увидел перед собой, его удивило. Это не был огромный кабинет с сотней учёных, с сотней камер и с кучей оборудования. Такое же помещение, как и все другие, с такими же панельками и капсулами, с такой же техникой. Однако все великолепие он оценить не может: он привязан. Опять. Очень странное зрелище. Ученые, мечтающие попасть в Лямбду, определенно бы разочаровались. — Ты умеешь думать? Подумай, — наставляюще говорит учёный. Теперь Гордон мог хотя бы понять, как выглядят те люди, что над ним экспериментируют. Белобрысые старички с холодом в глазах. Для них Фримен, наверное, просто предмет. — Сейчас еще рано что-то начинать! Он может умереть! — Ничего подобного. У него бешеная регенерация. Ты сам не видел, что ли? — Физические показатели чудовищно слабы! — Не смотри на них, — отрезает тот. — Все, что от нас требуется, уже прописано в протоколе тестирования. Давай вколем ему эту дрянь. Фримен мельком может видеть несколько мертвых белых крыс, лежащих на столе напротив. — Мы уже можем сказать это по нашим прошлым образцам. А это вообще ни секунды не проживет. — Вот сейчас и посмотрим. И они как-то угрожающе нависают над ним. Глаза Гордона загораются неестественным зеленым… — Пошло дело! Фримен не глуп — он все понимает, и от этого становится еще злее, и от этого осознания еще обиднее. Он слышит монотонный гул аппаратов, который неожиданно стал громче в несколько раз. — Отлично связали. К его лбу прислоняют что-то холодное. — Температура… — недолгое молчание. — Тридцать семь и два. Гордон с каждой секундой чувствует, что ему все хуже. Перед ним два живых человека, чья жизнь теряет ценность прямо на глазах. Да как они смеют, суки? Он такой же, как они, ну, может чуть умнее — хотя нет, гораздо умнее, — может, чуть сильнее — все же гораздо сильнее, — так какого хера? Нет, на нем все же сейчас лежит достаточно серьезная ответственность. Ответственность за собственные нервы, за этих глупых ученых, которые решили, что смогут с ним тягаться, и за всех его близких людей. Возможно, они тоже думают о нем сейчас. И возможно, им не поздоровится после того как он ускользнет. Они приближаются к его лицу, смотрят в глаза и что-то бесконечно записывают. Поворачиваются к нему спиной. За долю секунды в их руках оказывается какой-то шприц с беловатой жидкостью. Гордон снова оглядывается на крыс. «Что, простите?» Фримен не силах сделать что-либо, поэтому молча терпит посягательство на свои руки. Однако зрение становится гораздо более мутным, очки хочется стряхнуть, чтобы хоть что-то увидеть. Он чувствует боль от иглы, и почему-то кажется, что какое-то опасное тепло реально разливается по его телу. Гордон мелко дрожит. — Смотрим. Ученый всем своим существом понимает, что он не сдержит себя. В голове всплывает образ Барни, как самого дорогого, наверное, человека, которого можно было бы вообразить. Странно, каждый раз, когда он зол и задумывается о нем, у него начинает покалывать в пальцах… — Что с ним происходит? — он слышит удивленный возглас и чувствует… свободу. Он жмурится, пытаясь избавиться от темноты перед глазами. Ученый замер с пустым шприцом в руке, смотря на него. И глаз его, кажется, дергается… Фримен бьет его кулаком в живот, и этого достаточно, чтобы сбить ученого с ног. Он теряет равновесие и падает назад, застонав от боли. Фримен щурится и склоняется перед ним, нанося удары один за другим. Кажется, он сломал ему скулу… Оставив того лежать, он обращает внимание на шевеление сбоку. Второй учёный пытается достать его своими кулачками, оказать, так сказать, сопротивление, однако Фримен одним ударом в челюсть укладывает его рядом со своим коллегой, усмехнувшись. — Я рад, что вы не допустили большего. Он развернулся, оставляя потрепанных старичков одних. Им достаточно. Дверь снова закрыта, только на этот раз замком с карточкой. Без особого энтузиазма пригрозив одному из ученых, Фримен выхватывает карточку из его рук. За дверью перед ним возникает Калхаун, с виду в полном замешательстве. — Я не понимаю, что происходит, но уебываем!

***

Джина не понимает, почему она говорит с этим существом, как с кем-то разумным. Она, можно так сказать, выкрала его прямо из лабораторного кабинета, и сейчас идет с ним по коридорам, делая воображаемую «экскурсию». — Так, а примерно здесь заканчивается сектор С… — она замирает посреди коридора, смотря на указатели. Перед ней ярко-жёлтая лестница, ведущая к потолку, слева — очень прочная дверь в пультовую и, собственно, она сама. В ее голове засел план. — Ищи желтый, — говорит она сфере, и та летит вдоль нее наверх. — Не улетай далеко. Кросс не эксперт, конечно, однако попасть туда с намерением открыть люк сверху вполне реально. Осталось понять, как конкретно. «Я сомневаюсь, что они реально сюда полезут. Есть много способов, как вылезти по-другому. А там, можно сказать, одна из охраняемых зон…» — Сфера? — она опускает взгляд. — ты будешь… Будешь… Икс. Усмешка. — Самое оригинальное имя, которое можно придумать. Иди-ка сюда. Икс послушно подлетает к ней. Она вытягивает руку и прикрывает глаза. Существо прикасается к руке и загорается чуть ярче. — Теперь ты знаешь, как идти до Лямбды. И знаешь, кого именно нужно проводить. Пара секунд — и сферы уже нет. «Пока что это самое умное существо, которое я могла бы встретить. Кроме Грин, конечно…»

***

— Черт! — Фримен опускается на колени, тяжело дыша. — Походу они меня действительно чем-то отравили... — Что? — Ничего, — улыбается ученый немного через силу. Ему вовсе необязательно об этом знать. Пока эта хрень не подействовала, нужно вытащить Барни. Как ни странно, сигналки еще не орут, и, как это бывает во всяких боевиках, красный свет не мигает. Слышны только восклицания охуевших ученых. — Хватит прохлаждаться, бежим! — Калхаун тянет его за локоть. — Твою же… мать… — Давай-давай! «Это обещает быть веселым». Фримен ощущает прилив сил, отступает боль. Он оглядывает коридор на наличие какого-нибудь оружия, но его встречают только серые стены. Однако при виде двоих какой-то ученый оставил столик на колесиках, который катил, прежде, чем в панике броситься бежать. На столике — колбы с реагентами. Еще бы у Фримена было время прочитать, какими именно... — Охранники! — замечает он звук шагов из-за поворота. — Обежим? — Ещё чего! Уже плевать — ученый хватает самую крупную колбу и, надеясь, что там не кислота, разбивает ее о край стола. Калхаун повторяет его движения. Фримен с ухмылкой больше веселой, чем злой набрасывается на охранника. Получившаяся «розочка» вонзается в его бедро. — Хорош! Барни не так уж и изящно въебывает другому охранницу по лицу кулаком. — Послушай, давай не будем терять время? — Нет, — смеется ученый. — Я слишком много ждал. Разбитой колбой он замахивается на другого охранника, но тот перехватывает его руку. Она тут же оказывается у него за спиной. — Эй ты, пидор! — однако Гордон не сдаётся и пытается пнуть его. — Никаких убийств, ладно? — но тот смеется лишь сильнее. Калхаун выхватывает из рук Гордона розочку и втыкает ее в шею того, кто скрутил ученого. — Ты ж сам сказал, никаких убийств, — весело щебечет Фримен. — Когда умереть можем мы, это не очень важно. — Хоба, — в руках Фримена оказывается новенький пистолет. — Сюрприз, мудила. — Все, теперь точно, точно, — Барни хватает пейджер и колбочку, наполненную прозрачным реагентом. — Валим! И он выплескивает реагент на охранников, которые явно не ожидали столь яростного сопротивления. «Видимо, на такой случай у простолюдинов нет никаких указаний».

***

Заунывно и почти болезненно-громко звучит сирена, автоматическая дверь в кабинет администратора щелкает замком. Опять они не справились, идиоты. Давненько у них не было настоящей опасности. Брин даже не оторвался от своего занятия. Кто-то, конечно, мог думать, что он тут нихера не делает, но отчеты правительству пишет именно он. И у него есть хорошие новости. Гаснет свет, как и экран компьютера. Ну как есть идиоты, если он не отправит это письмо к концу дня, они все там лишатся премии. Аварийное освещение красное и тусклое. Брин поднимается с места, чтобы слегка раздвинуть пальцами жалюзи и выглянуть из окошка: все равно делать нечего. Он не видит ни бегущих ученых, ни паникующих охранников, только один слегка озадаченный лаборант проходит мимо спокойным шагом, что приносит удовлетворение. Может, это и ложная тревога, в конце концов. В этом случае они точно лишатся премии. Как же ему это надоело... Брин возвращается на свое место и откидывается на спинку стула. Сложно расслабиться под звуки сирены, но он честно пытается хотя бы прикрыть глаза. Хлоп. В красном свете администратор видит хер пойми откуда взявшуюся человеческую фигуру. Высокий мужчина в очках делает шаг к его столу. — Фримен?.. Одно движение, и я нажимаю тревожную кнопку. Как он здесь очутился, черт его побери? Как они его упустили? И что он теперь будет делать? Тестовая униформа в каких-то темных пятнах. Не говоря ничего, человек поднимает очки на лоб, пятерней убирает непослушные волосы назад. Его глаза, кажется, светятся зеленым. Рука Брина сама тянется к ящику стола, где лежит пистолет. Но Фримен ухмыляется, замечая это, сокращает крохотное расстояние до стола и облокачивается на него руками, нависая над своим администратором. Брин улавливает в воздухе запах металла. Так вот что это за пятна... Сердце начинает колотиться в ушах, он хватает ртом воздух, он понимает, что пистолет не поможет. Фримен, кажется, смеется. — Ну здравствуй... Сирена взвывает, съедая звуки, но Брин читает по губам. — ...Уоллес. Как Гордон этого желал! Какое удовольствие он сейчас почувствует! На его лице счастливая улыбка, но безумное выражение лица и странные сине-зеленые глаза ни на секунду не внушают доверия. Легким движением руки тот достает пистолет. — Не думай, что смог бы использовать меня, — шепчет он, и звуки сирены как-то странно затихают. Слышен лишь его шепот. — Вернись в свою камеру, Фримен… Ты не понимаешь, что творишь… Но тот лишь протягивает руку чуть дальше, приставляя оружие ко лбу администратора. — О не-ет, — все еще улыбается он. — Я понимаю гораздо больше, чем ты. Чем кто-либо еще. Гордон видит его глаза — серые, с дрожащими веками и светлыми ресницами. Он смотрит с таким страхом, от которого глубоко внутри становится невыносимо хорошо. — О вашей гостайне, о которой вы так пеклись, никто не узнает. А за то, что вы сделали, заплатишь именно ты. Разлетевшиеся капельки крови, неожиданно громкий звук, красное свечение аварийных ламп… И темные волосы Фримена, прилипшие к потному лбу, навсегда запечатлятся в его памяти. Как и глаза, что уже никогда не откроются.

***

Кросс сокрушалась: как глупо, в самом деле, было надеяться на существо, которое толком не обладает ничем, кроме памяти и инстинкта самосохранения! Когда она додумалась до этой «гениальной идеи», она посчитала себя чуть ли не умнее самого Кляйнера. А что в итоге? Сфера зависла в воздухе, чуть светясь. Не надеясь уже толком ни на что, Джина протянула к Икс руку. Две знакомые фигуры стояли под тенью, держась за руки. Их медленно поглощало зелёное свечение, пока вокруг ярко-красным горели аварийные лампочки. На долю секунды все вокруг потеряло свой цвет и приобрело чёрные очертания. Фигуры пропали. Она хлопнула себя рукой по лбу. Все стало еще непонятнее, зато она теперь в курсе насчет того, что способности Икс намного развитее, чем стоило полагать изначально. Она побежала к Кляйнеру. Настолько быстро, насколько вообще возможно. Икс вылетел из кабинета за ней.

***

— Что ты говоришь? — Кляйнер выгнул бровь. — Он все знает? И он указал на скромно висящую в углу сферу. — Именно! Идите сюда! — она схватила его за руку и прислонилась к Икс. Для того, чтобы увидеть «файлы» внутри сферы, Айзеку потребовалось секунд пятнадцать. Джине показалось, что у него потемнели глаза. — Это невозможно… — Что? — Либо это то, что я думаю, либо это… смерть? Развеяние? Девушка отвела взгляд в сторону, обдумывая сказанное. В дверь постучали. — Здравствуй, Айзек! Что-то случилось? Илай в пару секунд пересек комнату, чтобы оказаться перед коллегами. — Да, случилось. Мы не можем предположить, где сейчас Калхаун и Фримен. Ох, как же они? Что с ними стало? Я не знаю, как перестать беспокоиться… Кляйнер тыкался по кабинету, причитая, Илай замер в замешательстве, а Джина ворковала с Икс. — Расслабься. Фримен и Калхаун в лучшем мире. Им уже ничего не будет. — со скепсисом проговорил Венс. — Да… Если так подумать, — хмыкнула девушка, — они могли бы выбраться отсюда, если любая из ваших гипотез верна, но мне кажется, что они уже мертвы. Айзек остановился и опустил голову. На его лице мелькнуло разочарование. — Вы можете быть правы… Но не отбрасывать же мои теории? — Не отбрасывать. Однако я все же скажу одну вещь, — усмехнулся Венс. — Если это что-то связанное с ними, то я прошу, молчи. — Нет, это не связано с ними. Но тоже очень важно. — Ну... тогда ладно. — У нас тут слух прошел… что Брин умер. — Чего? — дернулась Кросс. — Это правда? — Насколько я понимаю, абсолютная. Свяжите это с прошлыми событиями. — Это определенно Барни и Гордон, — вынесла вердикт Джина. Кляйнер кивнул, борясь с желанием заорать. — После такого они смогли бы выбраться только мерт… — Хэй, погоди! — вскрикнул Кляйнер. Монитор компьютера загорелся зеленым и пискнул. —...Выми. Все трое немедленно подошли к аппарату. Входящее сообщение от какого-то пейджера. Черными буквами медленно выводится текст: [Мы в Зене. Относительно живы. Возможно, вы еще узнаете, что произошло. Вы уже поняли, что Брин — это наша... работа.] На глазах Кросс начали проступать слезы. Она уже не слышала, что там говорили Айзек и Венс, лишь смотрела на буквы. Строгую манеру общения Гордона можно узнать отовсюду. — Как хорошо, что Фримен знает адрес нашего компьютера… Сложно представить, что было бы, если он ошибся. — Кто знает, может, у особей вроде него еще и память фотографическая… — Напишите им, напишите! — запищала Кросс, подпрыгивая на месте. Кляйнер начал печатать: — Лаборатория в шоке… — предложил начало Илай. Кляйнер угукнул. [Лаборатория в шоке от того , что произошло, но на вас особо никто не думает . Детали умалчиваются . Возможно , придумают другую причину смерти , а не скажут реальную . И мы правда догадались , что это вы .] Джина отпихнула Айзека от клавиатуры и напечатала пару строк от себя: [берегите себя! мы жутко волновались] [если сможете держите нас в курсе всех событий] [мы никогда не забудем того что вы были с нами] Илай тоже позволил сказать себе кое-что: [Спасибо за работу. Мы не были близки, но ваша история покорила меня.] Ответ как-то задержался. Три постепенно появляющиеся черные точки нагоняли печаль. [мы еще обязательно встретимся я вам обещаю и вам всем спасибо за все, что вы сделали. Не факт, что мы сможем связаться с вами еще раз.] [просто запомните нас такими….] [всем вам удачи и спасибо большре за то что былм с нами!!! =)] И почему-то после этих строк, написанных Барни, все и каждый были абсолютно уверены, что в их жизни наконец-то вернется то спокойствие, о котором они так давно мечтали.