Distractions / Отвлекающие манёвры

      — Прошу, скажи мне, что ты плачешь не из-за этого придурка Уизли, Грейнджер.       Гермиона подняла глаза, утирая слезы. Конечно, ей очень повезло, что Малфой наткнулся на неё в момент слабости. Она сбежала из холла, где толпа девочек загромождала лестницу, в заброшенный коридор, но Драко всё же нашёл её здесь. Он стоял нетвёрдо, шатаясь. Похоже, что он нехило так приложился к шипучему сливочному пиву, которое Фред с Джорджем пронесли на Рождественский бал.       — Не думаю, что это твоё дело, — сказала она.       — Это моё дело, когда хорошенькая девушка плачет из-за полного мерзавца, — ответил он, садясь рядом с ней.       — Ты, должно быть, невероятно пьян, раз называешь меня хорошенькой. — Она сделала паузу.       — Я… немного пьян, да, это правда, — произносит он, и его дыхание пахнет Тремя Мётлами, — но ты всё равно хорошенькая. Я на самом деле нахожу это довольно раздражающим, и я бы хотел, чтобы ты прекратила…       Она терпеть его не может, и смех вырывается невольно.       — Я сразу же займусь этим.       — Это очень отвлекает, — продолжил он. — Тебе… намного проще быть жабой, когда ты… не выглядишь так.       — Да, это, должно быть, пытка для тебя — находить грязнокровку хорошенькой, — ответила она, и в её голосе отчётливо прозвучали язвительные нотки.       — Признаюсь, это нелегко.       Она закатила глаза и встала; её прежнее расстройство сменилось растущим раздражением.       — Ты придурок даже тогда, когда пьян.       — Я сказал, что ты красивая, — произнёс он. — Да ладно тебе, Грейнджер, я тебе тоже не нравлюсь.       — Ты мне не нравишься, потому что в течение многих лет ты вёл себя, как самый настоящий болван.       — Болван? — спросил он, и его рот открылся в притворном возмущении. — Я в ужасе от этого обвинения.       — Ты раздражаешь, — ответила Гермиона. Её взбесил тот факт, что она улыбнулась. — Я ухожу.       — Подожди, Грейнджер!       — В чём дело, Малфой? — Она обернулась, вздыхая.       — Я не говорю, что мы должны, или что я хотел бы, — невнятно бормотал он, — но разве не было бы забавно, если бы мы поцеловались?       У неё отвисла челюсть.       — Теперь я вижу, что ты действительно не в себе.       — Представь себе, — начал Драко. — Мы двое так сильно ненавидим друг друга, так что это было бы забавно, не так ли? Может быть, нам стоит попробовать? Что ты об этом думаешь?       — Я думаю, что ты сумасшедший.       — Ты просто не понимаешь, как это было бы смешно, — ответил он. — Уверена, что не хочешь попробовать? Только для того, чтобы сделать это?       — Малфой, я не собираюсь становиться объектом для насмешек, когда ты расскажешь об этом своим друзьям.       — О, нет, — протянул Малфой, качая головой. Его бледные щеки пылали. Она не уверена, то ли из-за алкоголя, то ли из-за этого странного обмена репликами. — Не станешь. Ты для меня не шутка, Грейнджер. Нет, это забавно, понимаешь, потому что Блейз всегда говорит мне, что я слишком много болтаю о тебе. Он думает, что ты мне нравишься, и это забавно, потому что, очевидно, это не так.       — Очевидно.       — Я имею в виду, — продолжил Малфой, — ну и что, что ты красивая, и твой смех заставляет меня чувствовать, что я впервые слышу смех, и ты невыносима тем, что всегда отвечаешь на все вопросы профессоров… и как твоя задница выглядит фантастически в юбке… Мне не следовало этого делать… ну, говорить такое. Я думаю, мне следует замолчать.       — Да, возможно, тебе следует вернуться в свою гостиную, прежде чем ты скажешь что-нибудь ещё, о чём пожалеешь утром. Спокойной ночи. — Кровь прилила к её лицу.       Она ушла, прежде чем он успел сказать что-нибудь ещё, что могло бы задержаться у неё в голове.       Несколько часов спустя она все ещё не спала, так как заснуть не получалось.       Драко Малфой посчитал, что у неё фантастическая задница.

***

      Он нашёл её пару дней спустя с непривычно застенчивым видом.       — Грейнджер, мы можем поговорить наедине?       — Это будет так же забавно, как и в прошлый раз? — спросила она, получая огромное удовольствие, слыша его драматичные вздохи. — Ладно-ладно.       Когда они оказались в безлюдном коридоре, он не торопился с началом разговора.       — Тебе не о чем беспокоиться, — произнесла она. — Я никому не собираюсь рассказывать, что ты считаешь меня симпатичной, и что у меня фантастическая задница.       Его кулак упёрся в полку из красного дерева.       — Я сказал это не потому, что был пьян.       — Ну, ты, конечно, сказал это не потому, что был трезв.       — Я бы не сказал этого, если бы не был пьян, — ответил он. — Но это не значит, что это не было правдой.       Гермиона сглотнула. Она этого не ожидала. Она ожидала отрицания или требования держать случившееся в секрете.       — Я не понимаю…       — Мы всё ещё те, кто мы есть, — выдохнул Малфой. — Не имеет значения, что я о тебе думаю.       — Тогда почему ты почувствовал необходимость сказать это? — спросила она.       Он не ответил.       Она хочет поставить его в неловкое положение, отомстить за каждый раз, когда он унижал её.       — Это сводит тебя с ума, не так ли? Тот факт, что ты можешь найти меня не совсем отталкивающей, даже если тебе этого хочется?       Он глубоко, разочарованно вздохнул, пронзая её горячим взглядом.       — Что ты думаешь обо мне, Грейнджер?       Она подняла бровь; её лицо покраснело.       — Ты подразумевал это, когда сказал, что не имеет значения, что я думаю о тебе. Мы закончили на этом? Если я права, то сейчас ты не слишком отстаешь от меня по классному рангу, и я должна убедиться, что увеличила отрыв. Но ты можешь посмотреть, как я уйду. В конце концов, ты думаешь, что у меня фантастическая задница, не так ли? Что ж, не стесняйся смотреть, как она уходит, потому что это всё, что ты когда-либо получишь.       — Грейнджер, — прорычал он звенящим от напряжения голосом.       Но она уже уходит, разгоряченная сознанием того, что знает, что он наблюдает за ней.

***

      Гермиона видела его повсюду. Она не была уверена, искала ли она его или он делал это. Но они постоянно обнаруживали, что шли навстречу друг другу по одному и тому же пути. Поначалу, когда он смотрел на неё сверху-вниз, она отводила взгляд. Но однажды, в конце года, она встретила его взгляд и не стала прерывать зрительного контакта.       Это определённо было доминированием, и что-то заставляло каждый нерв в её теле дрожать, даже спустя пару часов, когда эта мысль возвращалась в её разум.       Это начинало её нервировать, эта странная игра, в которую они играли. Она чувствовала, что он знал правила и не сообщил ей об этом, и она в одном шаге от поражения.       Но она не отступит.

***

      — Что между тобой и Крамом? — спросил он за несколько дней до последнего испытания.       — Он хорошо целуется, — ответила она.       — Грейнджер, мне это не нравится.       — Мне всё равно. — Она приподняла бровь.

***

      — Ты знал об этом? — спросила Гермиона.       Седрик Диггори мёртв уже два дня. Она задавалась этим вопросом с тех пор, как увидела, как его тело упало на землю, а Гарри рыдал над ним.       — Твой отец связан с ними, — осторожно произнесла она. — Или я ошибаюсь?       Он не ответил. Такое чувство, что их лёгкий, беззаботный флирт зашёл в тупик.       — Тебе нечего сказать?       — Хорошего лета, Грейнджер, — произнёс он, нервно поджав губы.

***

      Именно неопределенность пугала Гермиону. Она чувствовала себя слишком юной, чтобы участвовать в разговорах, от которых её отгораживали взрослые, но она всё равно желала знать, о чём они говорили. Они хотели обезопасить её и остальных. Неведение могло быть счастьем, но это похоже на верный путь к катастрофе, как будто они шли по натянутому канату с завязанными глазами, а под ними кипела яма лавы.       — Что я могу сделать? — продолжала спрашивать она.       — Ничего, — отвечали они ей. — Просто постарайся уберечь себя от неприятностей.

***

      Когда семестр начался, она жаждала отвлечься. Она знала, что он наблюдал за ней, и ловила его на этом. А он не отводил взглядов. Игра снова началась, и теперь дело было не только в веселье.       Ей нужно что-то, чтобы игнорировать тот факт, что внешний мир рушился, и панику, которую она испытывала из-за растущего осознания того, что вряд ли они все выберутся из этого живыми. И снова неуверенность стала выжигать её изнутри. Гермиона знала, что война уродлива и безжалостна, и ей стоило признать то, что она, вероятней всего, погибнет.       Она не хотела быть жертвенным ягненком, радостно скачущим на бойне. Она жаждала быть умнее, быстрее. Ей нужно было быть на шаг впереди, чтобы остаться в живых. Много свободного времени она проводила в библиотеке, заучивая наизусть заклинания. Неважные и важные. Все те, что могли иметь значение в будущем, чтобы сохранить им жизнь.       Однажды поздно вечером Гермиона вернулась в Общую гостиную из библиотеки. Она разделась и упала на постель, измученная усталостью. Но даже когда она грелась под одеялом, сон ускользал от неё.       Она не хотела думать об Амбридж.       Она не хотела думать о своих родителях, дни которых приближались к опасности.       Она не хотела думать о том, что так усердно училась в школе и, возможно, даже никогда не увидит выпускного.       Сейчас всё казалось таким незнакомым. У Гермионы попросту не оставалось времени на эмоции, которые обрушивались на неё.       Ей нужно было отвлечься.       Вместе с его ухмылкой к ней в голову пришла идея.