Начало ночи
16 ноября 2021 г., 09:07
— А теперь к последним новостям: вчера утром известный миллиардер и филантром Сергей Разумовский свел счеты с жизнью, спрыгнув с крыши психиатрической больницы имени Св. Павла. На данный момент полиция выясняет обстоятельства произошедшего, хотя по офицальным данным уже есть подтверждение, что данная трагедия — ни что иное, как халатное обращение персонала лечебницы. А теперь к репортажу моего коллеги-
— Да, здравствуйте, я нахожу прямо у дверей психиатрической больницы Св. Павла, куда, как вы видите, уже с самого утра пытаеться прорваться толпа местных журналистов. Такое очущение, что еще немного и они возьмут лечебницу штурмом, но силы полиции делают что могут. Пока что даже не одного сотрудника не впустили за двери больницы, главврач Вениамин Самуилович Рубинштейн заявил, что своих пациентов беспокоить он не позволит, хотя и сам, как видно, еще в шоке от произошедшего. За его многолетнюю карьеру психиатра, подобный инцидент произошел впервые. Единственное, на чтл мы можем расчитывать — это коментарии следователя, однако человека, который должен со всем этим разбираться, до сих пор нет на месте.
На этом Игорь яростно ударил по красной кнопке пульта и в комнате воцарилась тишина. Он снова сидел в своей обшарпаной квартирке, готовясь ехать и разбираться с этим «бардаком». Мда, врят ли толпа разьеренных журналистов обрадуеться, когда узнает, что дело поручили тому, кто Разумовского в больницу и упрятал. И это было так… неправильно? За всю свою карьеру Игорю еще никогда не приходилось жалеть убийцу. Он никогда не чувствовал вины за то, что избавил город от очередного маньяка, а теперь… ему об этом будет твердить каждая собака. — Они не правы, насчет тебя. — Юля сидела напротив него уже минут 10, но заговорила только сейчас. — Он был болен. И если раньше для всех это был просто слух, то теперь у них есть неопровержимые доказательства. Но не ты же его с крыши скинул, в конце-концов. это был его выбор. — Выбрал он, а мне теперь проблемы разгребай? Нет, я конечно все понимаю, но есть чувство, будто он «это» чтобы мне проблем только доставить. В комнате снова настала тишина. И по легкому укору в глазах Пчелкиной, Игорь понял что ляпнул не того. — Знаешь, когда мы только его поймали, журналисты по телеку тоже никак не могли успокояться: каждый день твердили одно и тоже — каков был гад, наубивал кучу людей ради веселья, улыбался на задержании… Они готовы были забыть про все то хорошее, что он когда-либо делал, и им было плевать на то, что каждый из них пользовался его же соцсетью. — Она вздохнула и взглянуло в ночное небо за окном. — Я тоже так делала. Даже тот мой ролик о его истинной личности… там было много подобного. Тогда все делали на этом деньги. А теперь. а теперь а мертвых либо хорошо, либо никак, и мне стыдно. — Тебе то что? Удалила ролик и живи себе спокойно. — Игорь явно был не в настроении, для подобных разговоров. В его словах так и чувствовалось будто Юля отрывала его своими душевными терзаньями от чего более важного во всей этой истории. — Я удалю его и ничего не измениться. Пойми, Игорь, так нельзя — люди, которые называли его последним гадом и убийцей, чтобы на этом нажиться, теперь будут наживаться на его смерти: «Ну, видно он был все-таки болен, может не спроста его положили в психушку? Наверное не таков он был гад, раз решил так рано уйти по своей воле, может совесть его заела, а может болезнь.» И тебя это утраивает?! — А от меня то ты чего хочешь? Чтобы я сейчас пошел к этим журналюгам и сказал: «Разумовски герой, героем был и таковым и остался, а вы все гады, которым лишь бы карман набить!»?. — Будничный тон Грома, не выражавщий никаких эмоций, только подливал масло в огонь. Казалось будто ему уже наплевать. Или он хотел делать вид, что это было так. — Ну сделаю я так, и что дальше? Потом меня они начнут уродом называть, а когда меня убьют где-нибудь на работе — за родственников примутся. Такая у них работа и в нее лучше не вмешиваться. Как и им в мою. На этом майор поднялся со стула, накинул куртку в прихожей и ушел, хлопнув дверью, оставляя Юлю одну. Туда куда он собирался, брать ее собой было попросту небезопасно.***
Когда он подьехал к больнице, даже свет полицейских фар и вой сирен не отпугнул толпу журналюг, готовую растерзать его живьем. Поэтому вплоть до самых дверей больницы его сопровождали люди в черной униформе с щитами и дубинками — росгвардия. И только сейчас, спустя столько часов, двери больницу распахнулись, чтобы впустить Грома и никого более. Рубинштейн лично провел его до смоего кабинета. Кстати кабинет оказался не таким уж маленьким, даже раскошным, хоть и был завален какими-то папками, одна из которых лежала сейчас перед Игорем на столе. — История болезни? — Майор глянул на доктора, просматривая документы. — Нет. Всего лишь личное дело. — Холодно отвечал врач. — Ничего больше я вам предоставить не могу. Врачебная тайна. — Врачебная тайна? У вас человек вчера с крыши бросился насмерть! Вы понимаете, что пока не будет доказательст о вашей непричастности, под подозрение попадаете и вы? — Странно, обычно ваши коллеги наоборот пытаються спихнуть все на охрану больницы при подобных... инцедентах. — Ну а я — не мои коллеги. — Игорь встал и уперся рука об стол, дабы смотреть этому странному докторишке прямо в глаза. Что-то уж больно много он не договаривает. — Вам то конечно проще все «спихнуть» на кого угодно, а вот с меня они живьем не слезут теперь. И вы еще хотите сказать, что я дело должен вести без единой улики, потому что «врачебные тайны», ни диагноз толком узнать, ни палату его осмотреть не даете. Я тогда вообще не понимаю, чего вы тут от меня хотите… — Чтобы вы, как представитель закона, разрешили конфликт. Скажите им, что виноваты охранники, дежурившие в ту смену и дело с концом. И от вас отстанут на работе, и от моей больницы. Или что же, вы готовы нарушать покой этой лечебницы и ее пациентов, только ради какого-то убийцы, покончевшего с собой? Родственников у него нет, друзей тоже, так в чем же дело? Кто вас заставляет во всем этом разбираться? — Совесть, которой у вас похоже нет. Тогда Рубинштейн злобно глянул на него, забрал личное дело Сергея и сказал: — Давайте так — я разрешу вам доступ на крышу, откуда он спрыгнул, передам записи с наружних камер, и позволю вашим коллегам вынуть его труп из реки откуда вам будет угодно и на этом закончим. Игорь промолчал. Что-то в этом человеке ему не нравилось. Ему нельзя было доверять. Но выбора у маойра не было.***
На улице уже была поздняя ночь, лишь белые фонари больницы освещали ее крышу. С реки дуло холодным северным ветером, навивая ощущение холода смерти. Игорь подошел к краю плоской крыши, откуда и упал Разумовский. Он начал прокручивать у себя в голове ту запись с камер снова и снова: рыжеволосый парень выбигает на крышу и резко останавливается у ее края, откуда ему открывается вид на скалистое подножье островка, на котором стояла больница, и на глубокие воды реки, в которой не видно дна. Умел ли Разумовский плавать? Вот уж чего Игорь не мог знать. Хотя какая разница? Река эта неподалеку отсюда впадала в море, и вода здесь была соленой время от времени. Страшно представить, какую боль мог испытать человек, порезавший тело об скалы, ведь в раны тут же забиралась морская соль и жгла их, сильнее любого огнемета. И вместе с этим он задыхался… Затем, возвращаясь у видео, парень поворачиваеться спиной к пропасти, а сам наблюдает за бегущей к нему толпой врачей, первым из которых был Рубинштейн. Их губы двигаються, но звука не слышно. Они явно уговаривают пациента не делать этого, но тот резко отвечает что-то и бросаеться в бездну синей воды без единого колебания. Главврач подбегает и пытаеться поймать того за руку, но уже поздно. Какое кровавое зрелище было тогда в воде, врачи отказывались рассказать… Тут размышления Игоря резко прекращаются, когда сзади подходит один из кинологов, руководящий поисковой операцией. — Мы прочесали дно и ближайшие побережья вдоль и поперек за последние 10 часов. Тела нет. И вот в этот момент у Грома будто срывает крышу. Все вокруг замирает, голоса людей слышаться эхом, будто в ваакуме. У него перед глазами появляеться та самая пелена кровавой воды и глухие крики утопающего, а вместе с этим… где-то глубоко, словно на грани жизни и смерти, Игорь будто снова видит эту зловещую улыбку на лице Разумовского. — Сэр, вы в порядке? — Обеспокоиный сотрудник, видя как майор чуть не рухнул на землю, берет того за плечо и пытается привести в себя. Но Гром его не слышит. Он резко оборачивается и идет двери, ведущей обратно в здание больницы. По пути ему вновь встречаеться Рубинштейн, но и того Игорь обходит стороной. Он быстрым шагом уходит прочь из лечебницы, и даже толпа журналистов будто пустой силуэт для него сейчас. Он подходит к полицейской машине и опираеться на нее руками. Склонив голову, маойр пытаеться отдышаться. — Игорь? Игорь, у тебя все в порядке? — В один голос твердят его коллеги, а у журналистов уже наверняка сотня-другая кадров «неадекватного майора Грома», которые уже завтра будут на всех заголовках газет. Но Игоря это сейчас волнует меньше всего. У него есть все основания пологать, что человек, жаждущий его смерти, жив, но узнай кто-нибудь об этом сейчас, поднимется паника. Поэтому на остатках сил, Гром садится в машину и уезжает домой. К Юле. К единственному человеку, которому он может рассказать.***
Этой ночью Юля впервые начует у майора. Ее не на шутку напугал его лихорадочный вид, когда он вернулся и держась за голову заявил, что Разумовский жив. Конечно, со стороны это казалось больше чем бредом. Падение в холодную воду с такой высоты, внизу скалы, вода соленая. Ну как здесь выживешь? А если и выживешь, то чуть ли не инвалидом останешься. Да и где бы Разумовский смог найти врача, который не сдал бы его полиции? Чушь и только. Но у Игоря по поводу этого было предчувствие хуже некуда. Этой ночью его мучали кошмары. Он говорил, что видит в них Сергея, который винит его в произршедшем и обещает отомстить во чтобы то ни стало. В этот день Гром впервые начинает носить с собой положеный полицейскому табельный пистолет…
