Попарадная

Антон в маркетинге не первый год и резюме у него, кажется, безукоризненное, особенно для его-то возраста: работа в крупном рекламном агентстве на протяжении трёх лет, клиенты с самыми разнообразными нуждами на фрилансе — от лодочных запчастей до детских бизнес-тренингов — и даже высшее образование в неплохом московском вузе да сертификат за прохождение иностранных курсов — казалось бы, к чему тут придраться? Однако, работодатели находили. И, как это обычно бывает, сообщать самому Шастуну о причинах отказа не считали нужным, даже когда он один раз, решившись, попросил об этом вежливо и прямо — то сообщение так и осталось без ответа. Вот и сейчас, сидя на стуле напротив очередного потенциального начальника с холодным взглядом и серьёзным лицом, Антон видит знакомую уже реакцию: папочку со всеми его заслугами со вздохом закрывают, отодвигая ближе к краю стола, поджимают тонкие губы, складывают руки в замок и — о, это что-то новенькое! — закидывают ногу на ногу, а значит сейчас собеседование окончат уже приевшимся… — Мы вам обязательно перезвоним. … ну вот и оно. Интересно, а почему нельзя сразу сказать, мол «вы нас не устраиваете, идите лесом», зачем это притворство, когда обоим уже всё понятно? Шастун кивает и натянуто улыбается, притворяясь, что поверил, прежде чем поблагодарить за уделённое время и направиться к выходу из кабинета. Уже около двери в голову — видно, от отчаянья — приходит совершенная глупость, но Антон, вместо того чтобы как обычно от неё отмахнуться и уйти восвояси, лишь усмехается сам себе и поворачивается к мужчине в костюме, который, как оказалось, до сих пор не оторвал от него пытливого взгляда. — Вы знаете, — начинает он абсолютно серьёзно, задрав подбородок повыше и решив, что ему терять уже нечего, — может я и кажусь вам слишком молодым, не одеваюсь в дорогие костюмы, выгляжу недостаточно респектабельно, или вам вообще кажется, что я на самом деле полный раздолбай, но это ведь правда не так. Я, как представитель молодого и прогрессивного поколения, всему быстро учусь и действительно готов работать хоть в незнакомых мне программах и на китайском языке. А если вы хотите брать на работу только таких, как вы сами — что ж, — Антон разводит руками, — желаю удачи и надеюсь вы понимаете, что упускаете, предпочитая перспективным кадрам заскорузлых пафосных дядек, зато постарше! Арсений — вроде так он представился в самом начале встречи — придвигает кресло ближе к столу и молча смотрит: губами не улыбается, но Шастуну кажется, что в голубых глазах уже пляшут весёлые чёртики. Хотя, может это просто очки так отсвечивают? — Каким фильмом вдохновлялись, когда придумывали мотивационную речь? О, он всё понял. — Да всеми, в общем-то, — шмыгает носом Шастун, и, помявшись, всё же спрашивает уже гораздо более робко: — Не сработало? Мужчина за столом с цоканьем дёргает бровями, разводит руки, склонив голову набок, и повторяет всё тем же безразличным тоном: — Я вам перезвоню. Шастун проговаривает «Ну, попытаться стоило» себе под нос и, наконец, выходит из кабинета, ещё раз попрощавшись. Не то чтобы он всерьёз рассчитывал, что приём с пафосной вдохновенной речью, работающий во всех фильмах, где главной героине нужно устроиться в престижную компанию, обязательно сработает и в реальной жизни, но всё же хотелось получить хоть какую-нибудь реакцию. Хотя бы смешок и похвалу за попытку, но за довольно симпатичным лицом, видимо, скрывался обычный айсберг, а «весёлые чёртики», привидевшиеся Антону, и в самом деле были лишь бликами на линзах очков. — Беги-и, — Шаст вздрагивает, когда слышит шипение проходящего мимо смазливого паренька — сотрудника, по всей видимости — и нервно хихикает: — А что такое? Меня, если чё, всё равно уже отшили, но просто для протокола. — И слава богу, — парень машет рукой, серьёзно сдвинув брови, — Арсений Сергеевич сука та ещё. — Ах, прям так? — удивлённо смеётся Шаст. — Нет, ну не всегда, конечно, не буду наговаривать, но доёбчивый пиздец. Сложно с таким работать. — А уволиться никак? — Никак, платят-то хорошо, — рекламщик с сожалением цокает языком. —Да я бы уже и на такое согласился мне кажется, но спасибо… наверное. Антон хлопает беднягу по плечу и продолжает свой путь к выходу, усмехаясь про себя. Это ж насколько нужно было довести своих подчинённых, что те бегут изливать душу только завидев непосвящённое лицо? Хотя он, пока что, пожалуй, ни одного начальника не-суку не встречал, да и судя по рассказам друзей — они тоже. Отличается лишь степень сучливости: этот, видимо, хотя бы бабки не зажимал, а то бывает и такое. Слишком часто бывает. А бывает, что начальник, почему-то, считает своим долгом влезть в личную жизнь одного из своих сотрудников. Антона, в частности. Собственно, так он и уволился из того самого крупного рекламного агентства, чьё название теперь гордо красовалось в его резюме. Вадим — так звали босса — как-то раз на третьем году «службы» вызвал его на ковёр, мягко убедив, что в работе тот ничем не провинился, но проблема есть. Проблемой, так сильно взволновавшей Вадика, и, по его словам, весь коллектив, оказывается пущенный кем-то слушок о «неприемлемых в их компании склонностях» Шастуна. Тот отрицать не стал, — а зачем, если это правда, ну гей и гей, что он теперь с этим должен сделать? — молча написал заявление по собственному желанию и ушёл в тот же день, всё же громко хлопнув дверью напоследок. Ни на какой его «репутации» это не отразилось и отразиться не могло, но складывалось полное ощущение, что все, к кому он ходил на собеседования, были ярыми гомофобами, наделёнными способностью определять ориентацию других людей по ауре, и потому никогда не перезванивали, почти заставляя пожалеть о том, что тогда не возмутился таким грязным сплетням и не завёл фиктивную девушку, лишь бы сохранить должность. Слава богу он уже успел зарекомендовать себя нескольким постоянным заказчикам, согласным работать с ним отдельно после истории с увольнением, и денег на жизнь хватало, пока не наступали периоды затишья — вот как сейчас. А не так давно у Антона ещё и появился повод мерзенько похихикать с этой ситуации: Гугл выдвинул очередное требование для своих партнёров, включая, соответственно, и тех, кто пользовался у них рекламой, обязуя директоров рекламных агентств заполнить подробный отчёт с кучей вопросов, среди которых оказались и «Есть ли среди ваших сотрудников и/или клиентов представители ЛГБТ-сообщества?» наряду с «Как вы обеспечиваете безопасность и хорошее отношение к персонам нетрадиционной сексуальной ориентации?» и многими другими подобного содержания. Очень интересно было бы узнать, почувствовал ли Вадим хоть какой-то укол совести, заполняя эти графы в гугл-доках, и насколько сильно он там напиздел. И после всего этого Шастуну всё равно хотелось наивно верить, что даже в России есть хоть какие-то неплохие компании, готовые банально предоставить представителям сексуальных меньшинств работу на равных с остальными и не лезть к ним в постель. Интересно, а как ответил на подобные вопросы в отчёте этот Арсений? Если подумать, вряд ли это был именно тот самый случай, конечно: образ холодного, непоколебимого, жёсткого и, по словам приближённых, доёбистого директора слабо вязался с подобной благородностью, обладай он хоть трижды приятной внешностью. Антон натягивает рукава свитера, пряча подмёрзшие ладони, и идёт покупать вкусный чай, чтобы появился хоть какой-то повод не отчаиваться после очередной неудачи, да и просто потому, что дома вся заварка с пакетиками давно закончились. А Арсений просто мудак. Наверняка ещё и чай не любит.

***

— Ну и как прошло? — налетает уже одетая на выход Даша, как только Шастун переступает порог квартиры. — Да как обычно, как, — вздыхает он в ответ, подставляя колючую щёку для поцелуя. С Тузовской они дружат уже около года, — познакомились на каком-то не самом интересном стендапе, когда Антон не удержался и сам начал шёпотом дополнять шутки, а девушка, сидящая с ним за одним столиком, подхватила — а живут вместе всего месяца полтора. У Даши рядом был медицинский, а подруга, разделявшая с ней жилплощадь, съехала как раз в тот период, когда Антону перестало хватать на оплату квартиры, которую он тогда снимал в одиночку, так что решение было принято единогласно и очень быстро. — Что, вообще никак? — девушка сочувственно смотрит большими глазами сквозь круглые линзы очков. — Вообще никак. — Ну и ничё страшного, нафиг тебе вообще сдались эти компании? Вот своих клиентов как вёл, так и веди спокойно, раз так получается. Можно же ещё набрать? — Можно, — спокойно соглашается Шастун, — посмотрим. — Короче макарошки на плите, а я убежала. Не расстраивайся только! — Это ты не расстраивайся: не мне же ещё пару тысячелетий туда ходить придётся, — отшучивается Антон, за что слабенько получает кулаком в плечо. Остаток дня он проводит без особенной пользы: листает вакансии на Хэдхантерс, лениво проверяет рабочую почту, кушает кетчуп с макаронами, запивая всё это добро чаем, и сидит в соцсетях. От просмотра нового видео Куплинова парня отвлекает телефонный звонок, на который Шастун какое-то время смотрит подозрительно, пытаясь вспомнить, чей это номер, а потом всё же берёт трубку, ни на что особо не надеясь. — Алло? — Здравствуйте! Шастун Антон Андреевич? — из динамика доносится знакомый уже приятный баритон. — Ой, здравствуйте! — Антон вскакивает с кровати от неожиданности и неосознанно начинает нарезать круги по квартире. — А чего удивляетесь? Сказал же, что перезвоню! — судя по голосу, Арсений даже улыбается. — Ну кто я такой, чтобы ломать так красиво применённое клише и после такой речи вам отказать? Антон смеётся. — Рад, что понравилось. — А если серьёзно, то это не главная причина, конечно. Ваша кандидатура мне в принципе сразу приглянулась, но, знаете, было запланировано ещё несколько собеседований на сегодня, поэтому я не стал вас обнадёживать — хотелось выслушать всех. — Да, я понимаю, — Шаст нервно кусает губы, — и что, я принят? — Почти. Нужно будет только ознакомиться с договором — его я вам скину чуть позже — ну и потом подписать его, если вас всё устроит, а со следующей недели можете приступать к работе. Какие-то детали я расскажу тоже чуть позже: спишемся в Телеграме, хорошо? — Окей, — кивает Антон, — тогда буду ждать, спасибо. Оба кладут трубку, попрощавшись, и парень выдыхает, чувствуя себя абсолютным победителем. Ещё через несколько часов телефон Шастуна пиликает уведомлением из Телеги, и, с замиранием сердца открыв новый диалог, он с удивлением обнаруживает там кружочек с видеосообщением. Ещё большее удивление ждёт его, когда, прислушавшись, Антон понимает, что глаза его не обманывают, и начальник действительно записал ему абсолютно серьёзное, рабочего характера видео из обычного московского подъезда. Такого на своей практике он ещё не встречал. Забавно. Может, зря на Арсения Сергеевича наговаривают и не такая уж он и сволочь?