Попарадная

— Ну у тебя совсем вкусовые рецепторы не работают или как? — укоризненно цокает языком Арсений. Антон не менее укоризненно зыркает в сторону Даши, только что рассказавшей историю про недавно им съеденный пирожок с рисом, на который у него, вообще-то, аллергия — наверняка предполагает, что Арс ему это ещё припомнит. Правильно предполагает. — Ну я не понял же, — виновато бубнит он в ответ, используя зеркало как повод отвернуться и поправить воротник чёрной кожаной рубашки, накинутой поверх того же цвета бадлона с обрезанными рукавами — выглядит секси, это сложно не отметить. Даже, наверное, скорее хорни, как модно сейчас говорить в молодёжных интернетах. В дополнение к весьма нестандартному костюму вампира не хватает только одной детали, которая разбавит этот «тотал блэк» и добавит несколько баллов к его «кровосисьности», но к этому Арсений вернётся позже. И без того уже нормально так проспонсировал Антонов костюм на Хэллоуин, отдав свои любимые кожаные чёрные штаны, которые, на удивление, на Шастуна садятся практически идеально, только пояс приходится затянуть потуже, а модель из обычных скинни превращается в укороченную. Он вообще непозволительно редко носит обтягивающие вещи, учитывая, какие длинные и стройные у него ноги и подтянутая — видно, из-за генетики, потому что спортом тот точно не занимается, собака везучая — задница, так что Арсению не жалко. — Ну как не понял, Шаст, — внешний вид, конечно, отвлекает ещё как, но пожурить Антона за опасный, между прочим, для его жизни косяк — это святое. — Ещё мне там что-то говорил про пренебрежительное отношение к здоровью. — Буду внимательней, значит, — тот вздыхает, повернувшись к Арсению и пожав плечами. — Не умер же! — Но вздулся, как жаба из Шрека, которую он подарил Фионе на свиданке, — хихикает Даша, хотя, судя по рассказу, в моменте ей, держащей палец на кнопке быстрого вызова скорой помощи, точно было не до смеха. — Ну правда, давай как-то аккуратнее, пожалуйста, — раза в два мягче проговаривает Арсений на выдохе, и Антон, улыбнувшись, успокаивающе ему подмигивает. — Вы как будто в браке уже лет десять, не могу, — умиляется Даша, оперевшись локтями о собственные колени и уложив на ладони голову, пока компьютерное кресло под ней покряхтывает от мелких поворотов влево-вправо. — Хотя, учитывая ваши образы, скорее десять десятилетий, как минимум. — Ага, только я из дома периодически выходил и следил за трендами, а этот как был в прошлом веке, так и остался, — Антон с ухмылкой кивает в сторону Арсения. — Только с коня спешился, глянь на него. В общем-то, похоже на правду, потому что если Антон производит впечатление вампира слегка эпатажного и явно уважающего готику, но по-современному стильного, то Арс решает примерить на себя амплуа эдакого старомодного графа в расстёгнутой до середины груди белой рубашке, покрытой крупными кружевами, — которые Антон предварительно запачкал бутафорской кровью, пока сам Арсений строил трагедию в сторонке, боясь, что она не отстирается — около-кожаными коричневыми штанами, специально заказанными с какого-то косплеерского сайта, и высокими ботинками — посчитал, что так гораздо интереснее. И вместе они так только сильнее походят на пару, но эту мысль Арсений вслух уже не озвучивает, оставив себе возможность тихо понаслаждаться тем, как хорошо и органично они смотрятся, будто дополняя друг друга этой самой разницей в образах.  — Ты же вообще про другое рассказывала, как мы к этому-то пришли, блин? — задаётся риторическим вопросом Антон, уперев руки в боки и переводя непонимающий взгляд на Дашу. — Ну так у Даши до сих пор травма, — отвечает девушка, — постоянно спрашивает, всё ли у тебя нормально, и переживает, что достала тебя своими извинениями. — Да ладно, она же как лучше хотела, покушать всем принесла. А насчёт извинений: не то чтобы прям достала, конечно, но мне и одного более чем хватило, если честно. — А, то есть это вот всё произошло когда вы тут всю ночь втроём что-то мутили? А потом ты, дурачина, ещё и на работу попёрся? — Арсений, сидящий на кровати, смотрит на Антона снизу вверх, но хочется верить, что звучит он от этого не менее авторитетно. — Да бля, Арс! — тот подкатывает глаза. — Чья бы корова мычала. Сам же тогда еле живой сидел. Арсений, встрепенувшись, уже было открывает рот, чтобы напомнить Антону, кто из них двоих выполняет обязанности начальника, но Шаст снова возвращается к расспросам Даши, отвлекая: — А чё у вас там, кстати, когда выступление-то? Я ж не зря тут с вами мозги всю ночь кипятил? — Да вот вроде на начало декабря запланировали с девочками, — Даша пожимает плечами, — мы с тобой сами игры-то нашли, но нам же ещё и в них разыграться надо, набить навык, а потом уже всё остальное. — Во-от, правильный, ответственный подход, уважаю, — Арсений кланяется, приложив руку к сердцу. — Ну не знаю, по-моему у вас с Мартыненко прям охуенно получалось, — Антон подсаживается к нему, усаживаясь в какую-то корявую позу бабочки так, чтобы коленом одной ноги обязательно касаться Арсового бедра. — Ну так, — нарочито самоуверенно фыркает Даша, — у нас с ней просто динамика такая… подходящая. Химия. — Кто бы сомневался, — Шастун фыркает и заговорщически ведёт бровью, — у вас вот точно искры, буря, безумие каждый раз. Шипперить уже можно? — А как пара будет называться? — хихикая, подключается Арсений. — ДаШа? — Да почему, можно же и Дада, — Антон смеётся. — А чё не Шаша тогда? — продолжает сама Даша. — Или Шада? — Короче, главное прям на сцене не засоситесь. — Ага, а вы прям в офисе, — девушка с ухмылкой окидывает сладкую парочку взглядом и, поправив очки, встаёт с кресла, чтобы размяться. — О! — вдруг восклицает Антон, с энтузиазмом хлопнув аж напугавшегося Арсения по коленке. — Даш, а можно у тебя подводку попросить? — Ого! Карандаш или прям жидкую, для стрелок? — Наверное лучше карандаш? — нерешительно отвечает Шаст, прикусив губу и зачем-то бросив короткий взгляд в сторону Арсения, будто ждал от него какой-то в этом помощи. — Арс, сможешь накрасить? — он просит так робко, что даже непривычно. Арсений мог бы отказать — не потому, что не хочет, а потому, что боится всё запороть, и та же Даша наверняка справилась бы с задачей гораздо лучше, но Антон просит именно его, а значит ему так надо. Наверное. — Конечно! — с улыбкой отвечает он и принимает чёрный карандаш из рук Даши, которая понимающе выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь и попросив занести его ей на выходе. Арсений чуть отодвигается и, после пары не очень удачных попыток подступиться к закрытым векам, просит пересесть к нему на колени — так должно быть удобнее. Антон без лишних вопросов выполняет просьбу, закинув расслабленные руки Арсению на плечи, — будто только этого и ждал — а потом выжидающе подставляет лицо, с трудом пряча улыбку. После полуминутной смешливой борьбы с рефлексами, упорно заставляющими веки Антона дёргаться, как только Арс задевает линию роста ресниц графитом, у него, наконец, начинает что-то получаться. Арсений, слегка натянув кожу прикосновением большого пальца к виску, ведёт как можно более тонкую линию где-то от внешнего уголка глаза чуть дальше середины, а потом немного размазывает её пальцем, шикнув на поморщившегося Антона — и чтобы скрыть свои косяки, и чтобы получилось так же небрежно, как у всяких рокеров. С трудом проделав то же самое с другим веком, он просит Шастуна открыть глаза и посмотреть наверх, чтобы подвести нижнее — спасибо Ютубу, который недавно так удачно подбросил ему шорт с каким-то забавным парнем, который показывал, как он обычно подкрашивает глаза. Правда, на видео он делал всё гораздо более хаотично, так что даже удивительно, как в конце получился такой хороший результат. — Ну ёб, Шаст! — укоризненно убирает уже подуставшую руку Арсений, когда Антон снова моргает. — Будешь так дёргаться — в глаз заеду. — Ну прости, мне щекотно и вообще странно, — тот виновато складывает бровки домиком и, проморгавшись напоследок, решительно выдыхает. — Давай. Арсений даёт. Шастун держится действительно лучше, а когда Арс заканчивает, наконец, с одним глазом, с непонятным звуком часто моргает, смешно вытянув лицо. — Да чё ты ржёшь? — Антон всё же устремляет на него свой заслезившийся взгляд. — Я бы на тебя посмотрел, когда тебе в глаз кто-то тыкает. — Ты, может, забыл, но я вообще-то линзы ношу. Только вот сегодня утром этим занимался, — Арсений со смехом оставляет на лбу напротив лёгкий щелбан. — Давай второй уже. Со вторым глазом, как ни странно, справляются гораздо быстрее, и Антон, снова проморгавшись, слегка отстраняется, давая Арсению возможность оценить ситуацию. — Ну как? — Это… вау, — Арсений разводит руками, восхищённо приподняв брови. — Тебе очень идёт. Такие глаза яркие-яркие и прям зелёные, нереально просто красиво. Он тянется к Антону, чтобы коротко чмокнуть в уголок смущённо поджатых губ, и снова отстраняется, опираясь на собственные руки, чтобы полюбоваться. Арсений не соврал ни капли, скорее даже приуменьшил, потому что никаких слов не хватит, чтобы описать, как сильно ему нравится результат: и без того огромные глаза стали ещё больше, загорелись ещё более глубоким зелёным цветом на фоне бледной кожи, а подводка каким-то образом подчеркнула чёткость вообще всех линий на его лице; и очерчённые веки, и точёный нос, и скулы, и подбородок, и всегда такие яркие губы — всё вместе смотрится до неприличия органично, будто перед ним действительно бессмертное существо какой-то сверхъестественной красоты. Антон тихо прокашливается, ненадолго отводит взгляд, но отрицать не пытается — только благодарит и жмётся ближе, целуя. Арсений с удовольствием отвечает, мягко улыбается в чужие губы и обхватывает руками талию, пролезая под прохладный материал рубашки, а потом вдруг что-то вспоминает и коротко мычит, аккуратно пересаживая удивлённого такой резкой смене настроений Антона с собственных колен на кровать. — Ну-ка подожди, — он лезет в свой рюкзак под столом и с довольным видом достаёт из него небольшой подарочный пакетик со сложночитаемым названием бренда. — Мне? — Шаст поражается так, будто ему, как минимум, сделали предложение, и Арсений усмехается собственным мыслям. — Нет, блин, псине на метле! Это в дополнение к твоему сегодняшнему костюму. Антон подозрительно открывает небольшую коробочку, а потом бархатный мешочек, пока не достаёт оттуда подвеску в форме небольшой красной капли на серебряной цепочке. — А-э-э, блин, спасибо огромное! Я думал ты забыл уже, что что-то там мне дарить собирался, — смущённо проговаривает Антон, с интересом разглядывая цепочку и бросая на Арсения почему-то виноватый взгляд. — А название подвески ты читал? — Арс едва сдерживает смех, пальцем указывая на небольшую бирку на цепочке. Антон читает, вопросительно подняв брови, и с громким хохотом падает на постель, закрыв лицо руками. — Нет, ну ты понял? — Арсений, тоже посмеиваясь, ложится рядом, весело разглядывая скукоженное от смеха лицо Антона. — Блять, «Капля борща»! — Шастун еле проговаривает со смесью восхищения, непонимания и восторженности в голосе. — Ты где это откопал вообще? — Ещё после первого нашего свидания залез в интернет искать, где готовят вкусный борщ, а потом на каком-то сайте вылез рекламный баннер с этим чудом, — счастливо хихикает Арс в ответ. — Я сразу понял, что это тебе надо, вампирюга. — Блять, я тебя так люблю, обожаю просто, ты в курсе? — Антон поворачивает голову и радостно смотрит в глаза, всё так же улыбаясь. — Теперь — да, — расплывается Арсений и с удовлетворением целует оказавшийся так близко кончик носа.

***

Тишину в комнате разбавляет только мерное тиканье тех самых часов на стене, которые так любит постоянно стебать Антон: «Ну Арс, у кого из людей младше восьмидесяти вообще сейчас дома есть работающие не цифровые часы?» «Они называются аналоговые, дурачина. И мне нравится слушать тиканье, когда работаю, так что отъебитесь, пожалуйста, младой человек». Сейчас Арсению не нравится: звук хоть и тихий — по мозгам бьёт знатно, и ему только кажется, что он скоро затикает вместе с ними, начиная обратный отсчёт до взрыва — интересно только, какого именно? Взрыва чего? Слёз? Сожаления? Обиды? Он со вздохом резко встаёт из-за стола, снимает круглый циферблат с крючка в стене, и, не найдя способа их отключить, с матами топает на кухню за пакетом. Подумав, что оставит их у мусорки чуть позже, а там может кто их и заберёт, укладывает часы в полиэтилене у входной двери — оттуда до комнаты звук точно не дойдёт, а если Антону в гостиной будет сильно мешать, сам и вынесет, чай не маленький уже. Это если он правда в магазин ушёл и скоро вернётся, а не домой уехал, конечно. Блять, а всё равно ведь хочется, чтобы если и дулся, то хотя бы в соседней комнате, а не где-то далеко, совсем один… Арсений прекрасно осознаёт, что хоть немного, но всё же виноват в том, что спали они сегодня в разных комнатах, а после вчерашней вечеринки в офисе почти не разговаривали, но и Антон мог бы отнестись с чуть большим пониманием, разве нет? Хотя, если бы Арсению кто-то сказал «Именно поэтому из нас двоих начальник — я» — он бы тоже обиделся. Какую же неожиданную херню в порыве праведного возмущения может, не подумав, выдать его слегка пьяный мозг, ебануться просто. Арс с тихим стоном морщится и трёт пальцами переносицу, когда чувствует, как его с головой накрывает кислотной волной чувства вины. Высокомерный мудак. Всё-таки правы были некоторые его работники. И вот тем же мозгом, который вчера послал речевому аппарату команду, наполненную какими-то совершенно не теми словами, он понимает, что и Антон был прав, когда сказал, что только вернувшись с корпоратива посреди ночи бежать исполнять просьбу заказчика, которому почему-то до сих пор не спится — это бред полный, и он точно не обязан выполнять им выставленную задачу ни сейчас, во внерабочее время, ни даже завтра, в выходной день. Это действительно даже оговаривается в контракте с любым клиентом, и сам Арсений действительно никогда не просит своих подчинённых заниматься работой в то время, которое считается у них свободным, но Арсений в ответ на все эти слова лишь зачем-то врёт, что ему самому так нравится, а изо рта вылетает та самая резкость, за которую теперь приходится честно раскаиваться. Антон тогда удивлённо хлопает огромными накрашенными глазами, а потом, поджав губы, идёт в комнату, чтобы взять из шкафа постельное бельё. Арс его не останавливает. Не препятствует и тогда, когда тот укладывается на диван — он и сам сейчас не шибко горит желанием спать с ним в одной постели; горит только обида и досада, будто он отчаянно пытается что-то показать, а Антон никак не может увидеть это его глазами — что, если подумать, нормально, но что с этим делать Арсений не знает, и остаётся лишь задыхаться в собственном бессилии, пока оба не отойдут и не поговорят нормально. Наверное, дело в том, что Шастун, возможно сам того не понимая, попал прямо в самую болючую точку — пресловутый трудоголизм, в котором близкие люди Арсения обвиняют чуть ли не чаще, чем в душности, и если лёгкую «духоту» он за недостаток не считает и легко может признать, когда перегибает палку, то этот гипотетический трудоголизм контролировать не получается никак; потому что Арсению сложно понять, где для него самого кончается обычное выполнение обязанностей и начинается нездоровая переработка да и потому, что он боится, что их компания просто потеряет конкурентоспособность на рынке, если вовремя не ответить заказчику в любое время дня и ночи — хоть, опять же, и осознаёт даже, что со стороны это звучит как иррациональный бред сумасшедшего, а не аргумент. Он правда и сам бы рад от этого избавиться и провести хоть один выходной, не заглядывая в компьютер и рабочие чаты, но каждый раз почему-то срывается, и из всех его партнёров, которым пришлось с этим столкнуться, Антон, пока, держится лучше всего. Возможно это как-то связано с тем, что Шастун, работая на него, получается сам в курсе его обязанностей во всех подробностях, но похоже, скорее, на то, что этот дурак просто изо всех сил пытается проявить понимание. Каждый раз, когда Арсений чуть ли не в последний момент отменял их совместные планы из-за работы, каждый раз, когда отвлекался, чтобы ответить в телефоне, или бросал сериал и бежал к ноутбуку — Антон молчал, хотя, может, и не стоило бы. Даже вчера он — хоть и подкатил сначала глаза — говорил как можно более мягко, старался не задеть, а Арс, похоже, сам напоролся и его утянул с собой на этот штырь самобичевания. И даже после всех огрызательств, Шаст не уезжает, хотя оба понимают, что мог бы: остаётся и на ночь, и на выходной день, который они договаривались провести вместе. Входная дверь хлопает одновременно с тем, как Арсений переступает порог полностью теперь тихой спальни, и он выдыхает с облегчением, но всё равно торопливо скрывается за стенкой, чтобы не дай бог не пересечься. Работается совсем плохо, не спасает даже механическая монотонность отсеивания ненужных ключевых слов вручную, а чем там в гостиной занимается Антон — непонятно, только до самого вечера слух периодически ловит пыхтение, смешливое фырканье — наверное, что-то забавное смотрит, но даже не заходит как обычно в комнату, чтобы поделиться — и быстрые щелчки пальцев по клавиатуре его ноутбука — тоже работает, что ли? Вот удивительно всё-таки: когда в голове возникает это предположение, Арс первым делом хочет, чтобы тот прекратил и пошёл отдыхать в свой законный выходной, но вот с самим собой это так не работает. Такими темпами можно и Антона понять с его вечным беспокойством, наверняка ведь чувствует примерно то же самое. К вечеру Арсений выматывается совсем, даже не заканчивает проверять отчёты — которые выслать нужно к среде, но проверить обязательно до понедельника — и, сладко потянувшись, грустно смотрит на собственный дверной проём. Надо извиниться. Собраться с мыслями и обязательно сказать, как он ценит его беспокойство, как не хотел принизить, зная, что тот факт, что они работают вместе, для него и без того больная тема, как много думал и понимает, что, возможно, надо что-то менять… Мысли прерывает лёгкий толчок куда-то в колёсико рабочего кресла, и Арсений, удивлённо сдвинув брови, взглядом утыкается в пол, выискивая причину. Долго искать не приходится — сложно не заметить объёмный белый блин робота-пылесоса, упёршегося теперь в угол стола, чуть не уронив то, что на него понаставили. Теперь брови уже подлетают вверх, и Арс, хмыкнув, помогает роботу выбраться из-под стола, нажимает на кнопку выключения и поднимает с плоской поверхности едва прикрытый контейнер с ложкой и разогретым пловом. Только кофе из их офисного буфета не хватает, конечно, но плов сгодится даже лучше — тем более греет даже не столько его температура, сколько тот факт, что Антон, видимо, заметил, что Арсений с утра ничего не ел, и вот, решил предложить. Арс думает поломать комедию и просто отправить еду обратно, но сдаётся, потому что, во-первых, уже и не обижается, а во-вторых, на самом деле и правда проголодался, поэтому в гостиную робот едет уже с пустым контейнером на спине. Ещё через пару минут он возвращается, и Арсению бедную машинку даже жаль — он будто аж запыхался, но ответственно довёз один сиреневый ирис и салфеточку с надписью «прости? :(», выведенной до боли знакомым и на удивление аккуратным почерком. Незаметно для самого себя, Арсений расплывается в улыбке и закусывает губу, ища, что такого можно отправить в ответ — потому что просто стикера с «ок» или «прощаю», очевидно, недостаточно, слишком скучный вариант. Шаловливо хихикнув себе под нос, он достаёт из своего любимого ящика бутылёк любимой смазки и отправляет любимому человеку на любимом роботе-пылесосе, зачем-то ласково погладив его по спинке напоследок. — Это ты меня так изящно в жопу послал? Типа вместо попутного ветра — пожелание хорошего скольжения? — с робкой улыбкой облокачивается о косяк Арсовой комнаты Антон уже через минуту, виновато ссутулившись. — Предположение огонь, — Арсений тоже улыбается, только гораздо спокойней, — но, к моему даже сожалению, это я так принимаю извинения и говорю, что готов извиниться в ответ. — Интересный способ об этом сообщить, — всё так же нерешительно смеётся Шастун, как обычно подняв брови, и переступает наконец порог. Он усаживается напротив, скромно заняв уголок кровати, и Арсений подъезжает в кресле чуть ближе с тихим «Подкатил». Шаст усмехается, снова посерьёзнев сразу после. — Я очень хуёво извиняюсь, но прости, правда, я не хотел лезть не в своё дело и пытаться диктовать какие-то там свои правила, — выпаливает он на выдохе. — Так, погодь, ты вроде и не пытался... а насчёт «лезть не в своё дело» — получается, что теперь это отчасти всё-таки и твоё дело: я же именно тебя часто кидаю из-за работы? — Арсений грустно ухмыляется и чувствует, как длинные пальцы тихонько касаются его колена. — Но ты не «кидаешь», а просто... расставляешь для себя приоритеты. На что, вообще-то, имеешь полное право. — Но тебе же всё равно обидно, когда такое происходит? — Ну да, есть такое, конечно, — признаётся Шастун, смущённо почесав нос. — Ну вот, — со странным триумфом заключает Арсений, накрывая пальцы на собственном колене своими. — Я вообще тут тоже подумал и понял, что ты, в общем-то, в чём-то даже прав. Я на самом деле не хочу постоянно бегать от тебя к ноутбуку или телефону, чтобы отвечать на тупые вопросы или исправлять что-то там вот прям щас, меня самого это в последнее время бесит. — То есть ты не делаешь так, потому что хочешь? — осторожно уточняет Антон, заглядывая ему в глаза. — Получается, что нет, — Арсений обречённо пожимает плечами. — Я давненько уже обещаю себе, что вот последний клиент, которого я веду в таком режиме, а со следующим уже буду работать строго по расписанию, соблюдать личные границы, — если не будет никаких форс-мажоров — но каждый раз отодвигаю это на потом. Может хоть теперь решусь? — Было бы заебись, конечно, но мне кажется это так просто тебе не дастся. Ты же всё ещё боишься, что заказчикам такое не понравится и они уйдут? Арсений, подумав, кивает. — И что ты уйдёшь я тоже боюсь. — Я не уйду, — от твёрдости этого ответа Арсений чуть не вздрагивает. — Да и клиенты тоже, но мне это тебе говорить, наверное, бесполезно. Оба молчат ещё какое-то время, просто размышляя, а потом тишину осторожно прорезает голос Антона — настолько хриплый, что приходится прокашляться, прежде чем всё-таки договорить. — А ты не думал, ну... обратиться к специалисту? К психологу, в смысле? — Не поверишь, но думал. Даже, вроде, выбрал одного, — друг посоветовал — но так до неё и не дошёл. Запись отменял пару раз, даже стыдно уже. — Дай-ка угадаю, из-за работы отменял? — Один раз — да, а в другой просто зассал, — честно признаётся Арсений, заставив Антона понимающе хмыкнуть. — А может я могу помочь? То есть там подвезти тебя, подождать окончания сеанса в машине, если так будет проще, конечно. — Знаешь, а я бы не отказался. Только мне всё равно надо немного времени на подготовку, хорошо? — Арс наклоняет корпус навстречу, притягивая Шастуновскую ладонь ближе к себе и плотно переплетая пальцы. Так спокойней. — Конечно хорошо! Это вообще, по идее, должно быть полностью твоё решение. Короче, если моя помощь нужна — говори обязательно, ладно? — Я постараюсь. И вот прям завтра хочу попытаться устроить себе детокс и не работать вообще, — Арсений опускает взгляд и со вздохом добавляет: — Я устал. Антон смотрит на него с таким сочувствием, что хочется свернуться калачиком у него в ногах и больше никогда не подниматься, но потом тянет на себя и просто крепко обнимает, поглаживая по спине, и кажется, что жить всё же можно. — Ты невероятный просто, я понятия не имею, как ты со всем справляешься, но если ты отдохнёшь от постоянной ебучей нагрузки — я тебе клянусь, мир не рухнет и никто от тебя не сбежит. У тебя, в конце концов, хоть и небольшой, но штаб людей в подчинении, можно же распределить часть объёма и между нами тоже? — Кстати, Шаст, — виновато начинает Арсений, ещё плотнее утыкаясь носом куда-то в чужое плечо, — я такую херню вчера сморозил... Я на самом деле не думаю, что ты тупее или ниже меня по статусу, вне зависимости от того, кто из нас начальник. Простишь меня? — Да мы оба херни наговорили, Арс, ничего страшного. — Ты херню не говорил! — Но я злился! — Так это нормально! Антон цокает языком и мягко смеётся, взлохматив Арсению волосы своим дыханием. — Короче всё, мы друг друга простили, правильно? — Правильно, — Арсений кивает и, не разрывая объятий, заваливается на кровать, утягивая Антона за собой. — Хочу обниматься сто часов, больше ничего не хочу. — Ну и замечательно. А хотя подожди, ещё один вопрос. — М-м? — Ты часы из-за моих комментариев выкинул? — Арсений Шастового лица не видит, но, судя по голосу, тот неловко улыбается. — Ага, щас, буду я с твоими комментариями по поводу часов считаться, — фыркает он в ответ, а потом отвечает уже без иронии: — Они мне надоели. Ну правда, чё я, дед что ли, такое хранить, я же даже время по ним не определяю, всё равно в телефоне или компьютере смотрю. — Ого, молодеешь не по дням, а по часам, — уважительно присвистывает Антон и накрывает обоих одеялом. — Такими темпами может и кружочки дома начнёшь записывать. — Совсем с ума сошёл? Это нельзя, это уже традиция. — Понимаю. Раз с традиционностью ориентаций в этом доме как-то не заладилось, то пусть хоть твои видеосообщения таковыми остаются, пральна? — Пральна, — Арсений довольно хихикает и про себя думает, что из традиций теперь ещё, походу, засыпать в обнимку после каждого недопонимания, недоссоры или недообиды. А что, прекрасная традиция. Надо будет записать в какую-нибудь книгу рецептов, чтобы передавать следующим поколениям.

***

— Подожди, ты серьёзно? — сбивчиво проговаривает Арсений. — Я думал мы эрекционное кольцо, блин, не для этого покупали! — Я предупреждал, что трахаться с утра — херовая идея! — Антон под ним потерянно разводит руками, а потом стягивает Арсения с бёдер и выбрасывает заполненный презерватив в мусорку под столом. — Ну прости, блин, я же не специально. — Да не загоняйся, всё нормально, — Арс выдыхает, обессиленно падая на постель. Смотреть на свой стояк теперь как-то даже грустно: дрочить ничьими руками не хочется, а искусственный член и даже вибропробка — совсем не то... А что он должен был делать, если ночью насмотрелся интересного характера снов и проснулся уже возбуждённым — настолько, что чуть не забыл отправить Шаста, охотно откликавшегося на его приставания, между прочим, предварительно почистить зубы. — Так, лежи, — Антон вдруг усаживается на собственные икры перед Арсением и мягко разводит его ноги шире. — Лежи или лижи? — Арс ведёт бровью, а Антон смотрит на него как на дурака последнего, поджав губы, но потом всё равно расплывается в улыбке. — Лизать потом будем, сейчас будем делать массаж. — Пиздец ты вовремя со своим массажем, — красноречиво кивает в сторону налитого кровью члена Арсений, и издаёт понимающе-заинтригованное «О-о-о, такой массаж», когда Антон демонстративно смазывает два пальца смазкой и, как Арс и просил, не размениваясь на прелюдии, приставляет их ко входу. Пальцы внутри, конечно, не дают такого ощущения наполненности, которого Арсению сегодня почему-то хотелось, но это отходит на десятый план, когда Антон довольно умело нащупывает простату и Арсения от неожиданно накрывшего удовольствия с громким стоном подбрасывает на кровати. — Блин, никогда не привыкну, — смущённо оправдывается он на выдохе и выгибается уже не так резко, пока длинные пальцы снова проходятся где-то рядом. Антон продолжает неторопливо трахать его пальцами, изредка меняя угол проникновения и то сгибая, то разгибая верхние фаланги, а свободной рукой оглаживает его ноги, мнёт бёдра и осторожно играет с яйцами, но к истекающему предэякулятом стояку практически не прикасается. А потом наклоняется, чтобы сначала влажно поцеловать внутреннюю сторону бедра, а потом лизнуть член, который, кажется, даже дёргается навстречу. Арсений прерывисто мычит и плавно двигает бёдрами, ненадолго зарываясь руками в кудрявую шевелюру, пока Антон берёт в рот, горячим языком часто-часто обводя головку по кругу и с пошлым прихлюпыванием насаживаясь ртом до середины. Арс чувствует, как мягкие волосы щекочут пах и нижнюю часть живота, завороженно наблюдает за видневшимися из-за Антоновой головы изгибами спины с ходящими ходуном мышцами под тонкой кожей, и почему-то вспоминает, как совсем недавно наслаждался этим видом с другой стороны, когда Шастун вдруг попросил его вылизать. От одних воспоминаний рот сам собой наполняется слюной, а возбуждение накатывает с новой силой, заставляя чаще двигать бёдрами, то насаживаясь на пальцы, то толкаясь в рот, когда в голове как сейчас звучат его хриплые протяжные стоны и то и дело прорывающиеся маты. Эротические фантазии о человеке, с которым ты прямо во время этих фантазий, считай, трахаешься — это, конечно, новый уровень, но это работает. Арсений прикрывает глаза, запрокинув голову — так проще воспроизвести все образы и ощущения. Он тянет в рот собственные пальцы, чтобы их лизнуть, а потом и со стоном прикусить, когда Антон в очередной раз попадает по простате, ласкает свои соски, гладит грудь, пресс, внешнюю часть бёдер, извивается на постели и часто выдыхает его имя, пока в ушах звучит смесь из фантомных громких стонов Антона из свежих воспоминаний, собственного скулежа, и сладкого мычания Антона настоящего, выпустившего его член изо рта и надрачивающего его свободной рукой, пока пальцы второй безошибочно попадают по нужному месту раз за разом. — Иди сюда, — выстанывает Арсений, когда чувствует приближение оргазма, и Антон вынужденно выпускает член из рук, потому что послушно тянется за поцелуем, усаживаясь сбоку и придвигаясь ближе. Однако пальцы вбиваются всё чаще, вырывая такие же частые поскуливания, и Арсений вскоре кончает, прикусив чужую губу и прерывисто выдохнув. Антон медленно высвобождает наверняка уставшую руку и продолжает мягко целоваться ещё какое-то время, будто успокаивая. — Шастун, ты... пиздец, — просто хрипло выговаривает Арсений, когда тот наконец отрывается от его губ. — Пиздец — ты, а у меня рука щас отвалится, — он поднимается с постели, активно прокручивая своё запястье. — А ты вставать собираешься, или тебе салфетки принести? — Салфетки кончились, ты вот только что последнюю использовал, — Арс с кряхтеньем переворачивается набок, чтобы взяться за уголок простыни и вытереть свой живот, наслаждаясь шокированным выражением Антонова лица, на котором буквально читается: «Нихуя себе, а ничё что я... а ничё... да идите вы на-...». — Ложись обратно, самая сильная рука на Диком Западе. — В смысле «ложись»? Уже же-... — он по привычке поднимает взгляд, но, не обнаружив там часов, чертыхается и тянется к телефону на прикроватной тумбочке. Арсений спокойно останавливает его, схватив за предплечье, и тянет на себя, укладывая рядом. — Честно, щас так пофиг, сколько там на часах — мне ещё рано. Давай ещё поваляемся? — чуть ли не умоляюще просит он, и Антон немного расслабляется, с удовольствием придвигаясь ближе и бегая глазами по лицу напротив. — Ты мне нравишься, — вдруг выдаёт Арсений. Зелёные зрачки останавливаются на его синих, и Антон фыркает, а у внешних уголков его глаз сразу образуются лучики от улыбки. — Что, мы вот так съехали на пару уровней отношений ниже, или как? — Нет, я просто понял, что вот ты мне тогда ещё признался, а я именно на это так и не ответил. — Тогда — это когда ты ко мне домой впервые приехал? — смешливо уточняет Антон. — Ага. — Ну слушай, — Шаст натягивает на себя нарочито серьёзный вид, — ты мне вроде как-то давал понять, что ты ко мне, так скажем, неравнодушен. Пару раз чёт там лепетал и про любовь, и про обожание мне куда-то в лицо... и в живот... и в спину... — Но что ты мне прям нравишься я же не говорил? Чтобы вот именно в такой формулировке? — допытывается Арсений, даже повышая голос. — Наверное чтоб прям так — нет, не говорил, — света от его улыбки, кажется, хватило бы сейчас на освещение целого района. — Ну вот! А оставлять такие признания без ответа, когда ответ есть, это как-то некультурно. Лучше поздно, чем никогда. — Какой же ты... придурочный всё-таки, — Антон открыто смеётся и смотрит тем самым восхищённым взглядом, от которого в воздухе всё искрит, того и гляди электрика вызывать придётся. — Но всё уже, поздно. Информация устарела. — Это ты про то, что в любви уже признавался? — Ну, если ты так это хочешь назвать, то да. Уже было такое. — Ну так на них я уже отвечал. — Вот ты... говнюк. — Но любимый? — невозмутимо спрашивает Арсений, усиленно пытаясь состроить моську, как у кота из Шрека. — Любимый-любимый, только рожу свою расслабь, — Антон снова ржёт, тыкая пальцем в складку между бровями, а потом шебуршит подушкой, придвигаясь ещё ближе, чтобы сцеловать с тонких губ улыбку. Идеальная романтика.