Попарадная

— А ты в курсе, что от поцелуев худеют? Отдающий привычной уже сонной хрипотцой голос Антона врывается в утреннюю негу потоком согревающего какао, не нарушая, а скорее окончательно дополняя эту ленивую атмосферу, лучащуюся теплом где-то между тесно переплетённых конечностей. Арсений глаз не открывает, но сдержать улыбку не получается никак. — Ну всё тогда, не целуемся больше, — он выдыхает куда-то в чужую ключицу, — и так от твоей пузяки уже мало что осталось. — Я, вообще-то, наоборот это к тому, что куда тебе ещё? Ты хоть обеды ешь на работе, или так одним кофе и питаешься? — Ну-у, вообще-то ем в последнее время, — Арсений потирается носом об открытую шею. — Ты ж мне выбора не оставляешь. Антон с недавних пор и правда стал частенько заглядывать к нему во время обедов, за прошедший месяц почти окончательно, видимо, забив на то, что там могут об этом подумать окружающие, и не уходил, пока Арс не съест хотя бы половинку сэндвича или кусочек запечённой Дашей курочки. Учитывая, что делал он это из искренних переживаний по поводу его здоровья, — Арсений на свою голову вскользь упомянул, что у него проблемы с ЖКТ и врач сказал питаться регулярней и прекращать пить кофе на голодный желудок — а не потому, что похудевший он перестанет Шасту нравиться, или ещё по какой бредовой причине, злиться на такой контроль получалось плохо. Арс, в какой-то мере, даже был благодарен, потому что сам вряд ли стал бы за этим следить — он всю жизнь ненавидел есть за работой, пусть даже и в перерыве между; очень уж замедляется от такого мозговая деятельность. Испытывать по отношению к Антону настоящее раздражение вообще становится всё сложнее с каждым днём. Показательно беситься так, чтобы наговорить херни, в моменте казавшейся остроумной, а потом вместе над этим посмеяться — это да. Злиться настолько, чтобы ругаться по-настоящему — ни за что. Полежав в обнимку ещё пару минут и убрав уютно устроившуюся руку с Арсовой ягодицы, что вырывает из её обладателя разочарованный стон, Шастун первым нехотя выбирается из постели. Арсений уже не смущается и не отводит глаз от его ничем не прикрытой задницы — наоборот, искренне наслаждается видом, даже, кажется, слегка наклонив голову. Помнится, когда после первой их совместной ночи Арсений, на дрожащих ногах выйдя с утра из ванной, обнаруживает всё ещё совершенно голого, спокойно ставящего чайник и сонно почёсывающего колючий подбородок Антона на кухне — чуть не давится собственной слюной. — Тебе нормально? — спрашивает тогда Арсений, слишком явно стараясь не смотреть ниже пояса. — Мне? Нормально. Я когда один жил частенько так делал, — тот спокойно пожимает плечами. — Но если тебе некомфортно — я оденусь! Ты прости, я просто думал после вчерашнего уже похуй… Арс честно размышляет несколько секунд, всё же решившись оглядеть Антона с ног до головы, и приходит к выводу, что такое искусство прятать действительно грех. — Да нет, — он подходит к Шастуну сбоку и целует в плечо, уложив руку на талию, — мне нравится. Антону в то утро досталась одноразовая привилегия в виде разрешения почистить зубы Арсовой щёткой — до этого такое безобразие позволялось лишь единожды лучшему другу, который потом купил ему новую, посмеявшись над тем, какую трагедию из этого раздул Арсений. Антон тоже покупает новую зубную щётку и даже несколько запасных, перевязав аккуратным бантиком и составив из них небольшой букетик, но это только выслушав возмущённое Арсеньевское ворчание после второй совместной ночёвки у него дома. Арсений с Антоном, лишь изредка прикрывающим наготу его любимым шёлковым халатиком, — очередная привилегия, ранее никому не доступная — примиряется довольно быстро: всё-таки и сам привык расхаживать по квартире в том самом халате поверх целого ничего. Дорогая ткань очень приятно скользит по телу, особенно, когда её с тебя мягко стягивают… или когда стягиваешь ты, ощущая, как скользкий холодный шёлк под пальцами сменяется на тёплый бархат кожи. Антону вообще невероятно идёт и любая одежда, и её отсутствие — он просто привлекателен по умолчанию. Это Арсений отметил ещё на самой первой их встрече и быстро понял, что дело тут не столько даже во внешнем виде, — правда, и этим Шастуна не обделили, хоть его красоту конвенциональной назвать и сложно — сколько в том, что он привык называть «ленивой харизмой»; когда человек даже не старается, а ноги сами подкашиваются от одного его взгляда, слова, или даже просто присутствия в одном с ним помещении. А тот факт, что человек этот, вероятно, даже не осознаёт власть, которую эти непонятные флюиды — или феромоны, чёрт их знает — ему дают, лишь усиливает эффект. Арсений честно думал, что Антон привлекает его только внешне и максимум «на переспать», — даже запачкал один раз своё любимое покрывало, потому что дрочить на свои фантазии оказалось вдруг слишком приятно, если отбросить моральный аспект таких фантазий о реальном, ничего не подозревающем человеке, которого видишь каждый день — а то, как он сначала не давал никакой ответной реакции, пробуждало зудящее желание поддеть, спровоцировать хоть на что-то. Однако, вопреки здравому смыслу, интерес не угас даже тогда, когда этот приём на Шастуне сработал, и тот стал оказывать так нужное Арсению противодействие. Казалось бы — всё, добился своего, можно успокоиться, но нет же: Антон продолжал отвечать так забавно и вести себя так непредсказуемо, что в какой-то момент Арс понял, что действительно хочет узнать, что ещё там можно найти, если тот позволит копнуть глубже высокого роста, пухлых губ, увешанных кольцами изящных пальцев, ровного носа с родинкой на кончике и многочисленных светлых кудряшек, на удивление хорошо сочетавшихся с его костюмами. Копнул. Нашёл какой-то живительный источник и теперь вот тонет в нём с каждым днём всё сильнее, умудряясь при этом ещё и искренне наслаждаться процессом. Приятным бонусом обнаружился охуенный секс, подкупающая тактильность и интересные разговоры, зачастую дополняемые таким хохотом, от которого тёть-Таня за стенкой наверняка перекрещивается и панически читает молитвы от лукавого — хотя, учитывая, какие гораздо менее невинные звуки ей приходится слышать по ночам, с Арсением она ещё раз заговорит только если тот сходит в церковь, отмоется в святой воде и станет попом, оправдав, наконец, свою фамилию. Однако, к великому, бессомненно, сожалению, мнение соседей его интересует мало, особенно когда Антон мягко закрывает ему рот рукой, прося быть потише, и начинает вбиваться медленней, но чётче и глубже, заставляя глаза подкатиться от наслаждения, пока пальцы отчаянно сжимают всё, за что только можно ухватиться, будь то простыни, спинка кровати, чужие плечи или мясистая задница — только бы не потерять связь с реальностью. Ему, в конце концов, завтра ещё и на работу ехать, и опять, видимо, беситься и на самого себя, и, частично, на Антона, каждый раз, когда мысли уходят в совершенно другое русло. Если бы ещё сам Шаст мог в полной мере признать, какой он на самом деле невероятный во всех смыслах — цены б ему не было. Арсений на комплименты не скупится, пишет и говорит Антону, какой он красивый, умный, сексуальный и в целом охуенный при каждой возможности, почти совсем отбросив в сторону больше не уместный пассивно-агрессивный флирт, но тот в жизни смущается и отмахивается, а в переписке или открыто отрицает, или вообще оставляет подобные сообщения без ответа, и это, наверное, чуть ли не единственное, что Арсения в их отношениях удручает. Слишком, наверное, сильно. Оттуда же, вероятно, упорно всплывает и неприятное чувство, будто Арсению чего-то недодали. Чего именно так удушающе не хватает, Арсу удаётся окончательно понять лишь совсем недавно, когда они идут в чуть ли не единственное типичное место для свиданий, где ещё не побывали — в караоке. Арсений о своих весьма… посредственных навыках в пении осведомлён прекрасно, но вот когда над этим открыто и, если уж на то пошло, грубовато смеётся Антон — почему-то становится обидно. Тот после угрожающей фразы «Шаст, щас обижусь» пытается свести это всё к привычному шуточному подкалыванию, показать, что он не со зла и не серьёзно, и даже извиняется, когда видит, что Арс всё равно надулся, но момент упущен: расслабленно выпеть всю душу в комфортной обстановке и приятной компании дорогого человека не вышло, а он ведь возлагал на этот вечер такие надежды… Язык чешется поговорить всю дорогу до дома, но оба молчат, и Арсений лишь изредка бросает на явно загрузившегося Антона короткие взгляды, периодически даже набирая в лёгкие воздух, чтобы начать, но каждый раз просто закрывает рот и снова отворачивается. Что самое интересное, Антон не раз уже просил говорить сразу, если что-то не нравится, или он делает что-то не так — он адекватный, и за душность это не сочтёт, наоборот постарается прислушаться, но Арсению кажется, что в этом и проблема. Его переживания вдруг видятся такими мелочными, будто обижаться тут вовсе и не на что, так и зачем тогда лишний раз грузить этим ни в чём не повинного человека и зажимать его в тиски собственных комплексов? — Шаст, — уже на подъезде он всё-таки собирается с мыслями и решает высказаться, а выбор, что делать с этой информацией, доверить самому Антону. Всё же, видимо, не зря он бахнул пару бокалов Текилы-санрайз: язык с трудом, но развязывается. — Слушай, ты же говорил, что я могу сказать, если меня что-то… задевает? Антон заметно напрягается, но кивает, поджав губы и паркуясь у бордюра рядом с домом. Арсений дожидается, пока тот остановится полностью и отпустит руль, — его руки сразу переключаются на собственные кольца, принимаясь нервно их перебирать — и потом только продолжает, стараясь даже не смотреть в его сторону. — Ну так вот. Я давно уже заметил что тебе… что ты не делаешь никаких комплиментов. Мне. А мне это, вроде как, нравится. Ну то есть не отсутствие комплиментов, а наоборот, когда их делают. И мне этого от тебя, если честно, не хватает. — Правда? — голос Антона звучит так удивлённо, что Арсений даже поднимает голову, тут же сталкиваясь с его виноватым взглядом. — Мне просто казалось, что они тебе нахер не сдались вообще, ты же и так вроде часто говоришь, что знаешь, какой ты… охуенный? — Ну нет, Тох, понимаешь, это другое… Мне нужно какое-то словесное подтверждение того, что я всё делаю правильно и всё ещё тебе нравлюсь, а то такое ощущение, что я отдаю всё, когда открыто тебе о таком говорю, а взамен ничего не получаю. Ну правда, Антош, ты же даже мои комплименты не принимаешь никогда, заметил? Ты всегда или отрицаешь и переводишь тему, или просто игнорируешь. И я не виню, понимаю, что тебе, наверное, трудно, и ничего с этим не поделаешь, просто вот… хотел сказать. Чтобы потом это ни во что не переросло. Антон вдруг выглядит таким загруженным и помрачневшим, что Арсению самому хочется процитировать Хагрида с его «Зря я это сказал», извиниться и попросить забыть об этом разговоре, но это, во-первых, объективно бесполезно, а во-вторых, сказать это, по факту, уже пора было — иначе чёрт знает, в каких масштабов ссору бы это могло превратиться, со временем накопившись. Арс в ту ночь спит плохо — отчасти, потому что успел уже привыкнуть к убаюкивающему пыхтению рядом, а Шастун сегодня уехал к себе, чтобы с чем-то там помочь Даше, а отчасти из-за мыслей о том, что Антон всё. Больше не вернётся. Это конец. С Арсением слишком сложно, а такой как он ведь очень просто может найти себе кого попроще да повеселее, кому не придётся постоянно потакать и кто не будет требовать носить его на руках. А, с другой стороны, Арсений ведь вполне заслуживает, чтобы его хвалили и уважали, верно? Он ведь и сам старается, и сам готов на руках его носить, так? И ничего плохого он не сделал, они же даже не поругались… Короче, помотало его тогда знатно: отвлекаться получалось разве что на работу, за которой он полночи и просидел, а на следующий день был искренне благодарен оправе своих очков, забирающей на себя внимание с огромных мешков под глазами. Антон после этого, естественно, возвращается, и не раз, и не два, и даже не три — ведёт он себя как обычно, но одновременно и не совсем. Сегодня, например, Арсений выкладывает в сторис видео, как он с утра, пока в офисе ещё никого не было, танцует у себя в кабинете под приятную музыку, а уже через пару секунд после выкладки получает в ответ на неё кучу сердечек со словами «ну какой, а». Эта забавная тенденция началась как раз после того самого разговора, и это наверняка могло бы кому-то показаться нелепым или глупым, но у Арсения до сих пор вызывает лишь умиление, хоть неизменная улыбка и появляется на лице строго в сопровождении подкатанных глаз. Антон отвечает в директ Инстаграма на любые его обновления, будь то публикации или истории, но исключительно если на них есть сам Арсений. Персики, радуга, огонь, капли воды, космос и все вариации эмодзи с сердечками, а изредка даже смайлики, истекающие слюной, наряду с теми, которым очень жарко — Антон искренне старается. Это видно и по тому, как часто он стал хвалить Арсения в устной форме: за хорошую работу, за терпение при разбирательствах с раздражающим заказчиком, — хотя казалось бы, кто из них двоих чей начальник? — за вкусный ужин и даже за секс — Арс никогда бы не подумал, что ему такое будет приятно, но он несдержанно плавится как кусок сливочного масла на раскалённой сковородке от каждой похвалы, от каждого мягкого обращения вроде «мой ты хороший» или «молодец, Арсюш», каждый раз, когда тот называет его красивым, или умным, или просто смешно задыхается, не в силах пока выразить что-то словами, и когда смотрит так по-детски восхищённо, что даже открывает рот, пока брови своими внутренними концами утыкаются куда-то в стратосферу. Что касается принятия комплиментов, Арсений каждый раз замечает, как Антон ловит себя прежде чем ответить каким-нибудь условным «Да обычная у меня фигура, ещё и костлявая, где ты там чё нашёл», и вместо этого просто благодарит, игнорируя порозовевшие кончики ушей. Получается не сразу и явно даётся ему с трудом, но хочется верить, что войдёт в привычку, и со временем он действительно научится принимать Арсеньевские — и не только — словесные проявления любви за правду, которой они и являются. А пока, Арсений, хихикая, отвечает на полученный мем с явно подкатывающим к нему котиком, который хвалит его задницу, а затем и на последовавший за этим лаконичный вопрос относительно их общих планов на вечер. В итоге из Антонова «ебаться буим?» и не менее лаконичного «ДА», в ответ на которое, естественно, приходит «пизда», сопровождаемое Арсеньевским «А можно как-то одними хуями сегодня обойтись?» получается образцовый диалог прекрасной любящей пары, и Арсений, оставшись удовлетворённым, окончательно уходит в работу, старательно отгоняя дебильное подростковое предвкушение, от которого внизу живота всё сводит.

***

Арсений, по ощущениям, лежит в обнимку с огромной мягкой батареей, которая ещё и по-ёжьему пофыркивает своим вечнозаложенным носом, но это, на удивление, от сериала отвлекает не так сильно, как его собственные мысли. Он честно терпит, не предпринимая вообще никаких поползновений, но потом всё же не выдерживает и на середине серии, будто вынужденно вздохнув, лезет согревшимися уже руками под ткань толстовки, обхватывая Антона за обнажённую талию. Тот снова шумно фырчит, но лишь прижимает его за плечи чуть ближе. Арсений против «Друзей» ничего не имеет, наоборот сильно обрадовался, когда узнал, что Антон его вечную любовь к этому сериалу разделяет, и не только понимает все отсылки, но и готов его с ним пересматривать — но сейчас настроение у Арсения не очень дружеское, да и серию эту они оба, наверняка, помнят очень хорошо, так почему бы не отвлечься? Антон, кажется, с его мыслями согласен, потому что лишь со вздохом тянется к ноутбуку, чтобы поставить плеер на паузу, когда Арс неторопливо пролезает ему в штаны, мягко намекая на свою готовность сменить рейтинг этого вечера на восемнадцать-плюс. Или хотя бы на шестнадцать. Для начала. — Давай целоваца! — Арсений приглашает Антона обратно на кровать с распахнутыми руками и улыбкой на лице, не без доли удовлетворения отмечая, как уголки по-девичьи пухлых губ подлетают вверх, несмотря даже на демонстративно возведённые к потолку глаза. Шаст ничего не отвечает, но с размаху влетает в объятия, опрокидываясь вместе с Арсением на постель и широко улыбаясь, когда Арс морщится от навалившегося на него веса и звонко смеётся. — Ну ты и конина, — выдавливает из себя Арсений, пока Антон так и лежит на нём пластом. — Да ты тоже не пушинка, знаешь ли, — Шастун, наконец-то, поднимает голову, сложив брови возмущённым домиком и приподнимаясь на локтях. — Вот щас и посмотрим, — Арс с кряхтеньем переворачивает Антона на спину, схватив его за плечи и усаживаясь сверху. — Ну знаешь, — Шастун задумчиво поджимает губы и укладывает руки на чужие бёдра по бокам от его собственных, — меня вот так всё устраивает. Он идёт выше, заводит ладони Арсению за спину и легонько сжимает так, по всей видимости, полюбившиеся ему ягодицы, пока сам Арс с удовольствием даёт ему на то больше пространства, нагибаясь за поцелуем. Целуются мокро и неторопливо, постепенно распаляясь, и Арсений начинает плавно двигать бёдрами, каждый раз проезжаясь по чужому паху и упиваясь тем, как томное пыхтение буквально у него под носом потихоньку становится всё более шумным и частым. Антон стягивает с него футболку, Арсений отвечает тем же, сразу припадая губами к бледной груди. Он пересчитывает пальцами немного торчащие рёбра, языком обводит соски, — совсем недолго, потому что знает, какое место у Антона гораздо чувствительнее — прокладывает дорожку поцелуев выше, следуя за родинками к изящной шее и местечку за ухом, где кожа такая тонкая, что кажется её запросто можно прокусить. Кусать Арс не собирается, — этим из них двоих больше любит заниматься Шастун — а вот пощекотать кончиком языка, пока Антон шумно выдыхает, и вернуться потом к искусанным губам, которым точно не помешала бы гигиеничка — это пожалуйста, заверните два. Ещё через какое-то время самозабвенных лобзаний, Арсений спускается с чужих бёдер и с помощью Антона снимает с него штаны, а потом и бельё, всё же легонько куснув соблазнительно выпирающую подвздошную косточку. Он встаёт на четвереньки, чтобы уместиться на кровати, и утыкается лицом где-то меж раздвинутых ног: ведёт носом по внутренней стороне бедра, оставляя редкие поцелуи, и поднимается наконец к паху, взглядом из-под опущенных ресниц уперевшись в завороженно разглядывающее его лицо Антона, приподнявшегося на локтях. Очень хочется верить, что выглядит он сейчас так же соблазнительно, как думает. Однако сильно загнаться по этому поводу Арс не успевает, потому что вся сосредоточенность уходит на манипуляции другого рода: он лижет головку, берёт её в рот, но дальше не идёт — лишь дразнится кончиком языка, наслаждаясь тем, как член в его руке твердеет и ощутимо увеличивается в размерах, наливаясь кровью. Прежде чем начать постепенно насаживаться ртом всё глубже, Арсений снова впивается взглядом в Антона; ему жизненно необходимо видеть эти чётко очерчённые губы, сложившиеся в красивую «О», запрокинутый подбородок и напряжённый лоб со сдвинутыми бровями — слишком красиво. Очень мотивирует. Причём непонятно, самого Арсения, или всё-таки его член, уже, кажется, готовый выпрыгнуть из штанов от одного только вида. Арсений старается расслабить глотку по максимуму, принять в себя как можно больше, как можно глубже. Антон мычит сквозь стиснутые зубы, хватается за чужое плечо, а бёдра под Арсовыми пальцами заметно напрягаются. Арс осторожно заглатывает чуть ли не до основания, проверяя свои лимиты, и, не почувствовав рвотного рефлекса, почти выпускает член изо рта, чтобы переместить руку Антона со своего плеча на голову, давая разрешение вести. Тот осторожничает, и насаживаться глубоко и в быстром темпе приходится в основном без посторонней помощи, но ладонь всё равно слегка давит на затылок, а пальцы сжимают волосы, создавая необходимый антураж, и Арсений постанывает, помогая себе руками и шеей выписывая какое-то подобие знака бесконечности. Антон как в бреду щебечет что-то про то, какой Арс пиздецки красивый, про то, как ему сейчас охуенно, и называет умницей, рвано простонав его имя, когда тот практически упирает головку его члена себе в глотку, своим мычанием создавая вокруг него вибрацию, и Арсения от этого ведёт ещё сильнее, поэтому он и не думает останавливаться даже тогда, когда Антон отрывисто предупреждает, что сейчас кончит, и перестаёт давить на затылок совсем, давая возможность отстраниться. Арс этой возможностью охотно пренебрегает, и Антон дёргается, изливаясь с каким-то утробным звуком, когда он оставляет член во рту до середины и активнее обводит головку языком. — Бля-ять, — до Шастуна медленно, но верно доходит, что только что произошло, и ещё медленнее доходит, что последствия того, что только что произошло, Арсений просто проглотил, пошло утерев губы большим пальцем. — Бля-я-ять, прости… — Не понял, — Арс прокашливается, усаживаясь Антону на ляжку и разминая затёкшие руки, — за что? Антон просто смотрит на него виновато, а потом притягивает и целует, будто показательно занимая сразу всё место во рту, доказывая, что не брезгует. Арс против таких доводов ничего не имеет, поэтому лишь льнёт ближе, снова седлая чужие бёдра и притираясь пахом. — Арс, — Шастун бормочет куда-то в подбородок, продолжая покрывать его влажными поцелуями, — я больше не смогу. Он проводит рукой по стояку, видневшемуся невооружённым глазом даже сквозь ткань свободных штанов, и выдыхает совсем раздосадованно. — Я и сам могу справиться, если что, ничего страшного, — Арсению, если уж совсем честно, одному справляться не хочется, но что поделать, никто ведь не виноват, а он мальчик уже взрослый. — Ну не, так не пойдёт, — Антон морщится, продолжая уверенно оглаживать твёрдый член через слои ткани. — Что бы ты хотел, чтобы я сделал? — и откуда только понабрался такой лукавости? Герой-соблазнитель, блин-блять. Однако Арсений с некоторым удивлением понимает, что ответ у него в голове уже есть. Он давненько залипает на порно из этой категории и хочет попробовать, но никогда не думал, что вообще сможет хоть кому-то такое позволить, а теперь вот… С Антоном прям хочется. Невыносимо. — А ты слышал про контроль оргазма? — Антон сверкает глазами в ответ на слишком уж робко прозвучавший вопрос и кивает. — Хочешь попробовать? Теперь активно кивает уже Арсений, торопливо сглотнув. — Окей. В какой… э-э… форме? — сформулировать мысль у Шаста получается плохо, но Арсений его понимает, а из-за почти уже болезненного возбуждения даже не смеётся. — Могу сесть на рабочее кресло… завяжешь мне руки? Антон с серьёзным видом соглашается и, оставив на губах ещё один короткий поцелуй, за руку ведёт Арсения к его креслу, предварительно развернув его сиденьем в комнату и отодвинув подальше от стола. Арс садится и волнуется так, как будто сейчас придётся сдавать ЕГЭ, а он не то что не готовился, а вообще припёрся без одежды — что, кстати, даже не соответствует реальности, потому что штаны-то всё ещё на нём, хотя давно пора бы уже от них избавиться. Антон быстро оглядывает комнату, останавливает взгляд на их любимом шёлковом халатике и с ухмылкой идёт к нему, чтобы вытянуть из петлиц пояс и мягко связать им хрупкие запястья за спинкой кресла, постоянно интересуясь, не слишком ли туго и не слишком ли дискомфортно. Арсений нетерпеливо отвечает, что всё хорошо, и тот возвращается и стягивает, наконец, все лишние предметы одежды, попросив приподнять бёдра. — Антон, — хриплым голосом просит Арс, пока тот достаёт из тумбочки ароматизированное масло, ранее использованное лишь единожды, когда они пытались сделать друг другу массаж, а в итоге просто извазюкались, поржали, чуть не пидарахнулись на скользком полу, потому что Антон случайно капнул не туда, а потом приняли душ и легли спать, — я постараюсь предупреждать, когда буду близко, но пока не начну прям умолять — не давай мне кончить, ладно? — Уверен? — уточняет Шастун, придвигая кресло вместе с Арсением ближе к кровати, чтобы и самому принять сидячее положение. — Да, — Арс думает пару секунд, но отвечает уверенно. — Только прям прекращай, когда я попрошу, ладно? — Конечно! — Антон кивает так ответственно, что часть волнения из Арсения сама собой куда-то улетучивается. Он откидывается на мягкую спинку, устраиваясь поудобнее, и пытается расслабиться. Антон начинает издалека. Аккуратно капает масло на грудь и плоский живот, заставив Арсения коротко вздрогнуть от перепада температур, и размазывает его, оглаживая, по ощущениям, каждый изгиб, не пропуская ни один открытый участок: задевает соски, ласкает талию, обхватывает руками торс, втирая масло большими пальцами — расслабляет так умело, будто проделывал подобное уже не раз. Арсений с наслаждением прикрывает глаза и шумно выдыхает, когда чувствует тёплые скользкие руки на внутренней стороне бёдер и паху. Он опускает взгляд как раз вовремя, потому что Антон, заметив, наконец, насколько сильно Арсений возбуждён, дотрагивается до его члена, карикатурно стоящего чуть ли не колом, добавив ещё пару капель жирной жижи себе на руки, чтобы предварительно разогреть. Антон медленно начинает с простых поступательных движений руки, внимательно следя за Арсением и, кажется, прикусив язык, что при любых других обстоятельствах казалось бы жутко смешным, и Арс наверняка ему это ещё припомнит, но сейчас совсем не до смеха. Арсений может только часто дышать и нетерпеливо двигать бёдрами навстречу тёплым касаниям, но до финиша ещё далековато, поэтому Антон обхватывает ствол уже двумя руками и принимается водить ими вверх-вниз, поворачивая запястья — будто прокручивает член в своих ладонях, только не сжимая совсем. Вот это уже оказывается гораздо приятнее, и теперь Арсений тонко поскуливает, прикусив губу, а потом и напрягает руки, чуть ли не до боли сжав свисающие концы шелкового пояса. Комната наполняется по-пошлому хлюпающими звуками, а Антон изредка приостанавливается только чтобы большими пальцами по контуру обвести чувствительную, покрасневшую уже гораздо сильнее самого Арсения головку; проходится и вокруг уретры, смешивая масло с каплями обильно вытекающего предэякулята. Когда ноги начинают дрожать, а во рту пересыхает от частого дыхания, Арс с трудом, но всё же просит остановиться, спохватившись как раз вовремя. — Подожди-подожди, — громко выдыхает он, отчаянно пытаясь отдышаться. Антон послушно убирает руки, с каким-то странным наслаждением в глазах оглядывая Арсения с ярко-розовых щёк и замутнённого взгляда до всё ещё подрагивающих ног. — Молодец, — шепчет Антон низким голосом, вырывая из Арсения едва заметный отчаянный стон. Он осторожно продолжает, подождав, пока Арс хоть немного восстановит дыхание и бёдра вместе с членом немного расслабятся. Арсений продолжает предупреждать ещё несколько раз, наслаждаясь похвалой за своевременную реакцию, а потом Антон и сам уже останавливается вовремя, — иногда просто пережимает член у основания — в самый последний момент всё отодвигая и отодвигая подступающую эйфорию. Арсению кажется, что его вот-вот разорвёт: в горле пересохло от сбившегося дыхания и частых стонов, тело своё контролировать получается всё хуже — ноги и пресс уже сводит от постоянного напряжения, а голова кружится так, будто он что-то не то принял, но при этом всём ему так абсурдно хорошо, что хочется то ли плакать, то ли истерически смеяться. Время перестаёт существовать, любое касание ощущается слишком остро, промежутки между умелыми движениями рук и их вынужденными прекращениями становятся всё короче, а все желания сводятся к получению долгожданного облегчения, пока словно из другого мира до него доносится мягкий голос, убеждающий его в том, как хорошо он держится. После очередной своевременной остановки Арсений скулит и хнычет, отчаянно вскидывая бёдра навстречу уходящим касаниям, и понимает, что больше он не выдержит. — Антон, — он жалобно выскуливает его имя, смутно отмечая взволнованный взгляд зелёных глаз, который даже сейчас заставляет сердце ёкнуть, на мгновенье заглушив опасения по поводу его скорой остановки, если оно продолжит биться в том же ритме, — пожалуйста. Такого яркого оргазма у него, наверное ещё не было. Арсений с громким стоном резко вскидывает таз, когда Антон наконец доводит дело до конца, ускорив движения обеих рук и потерев ладонью головку, и вовремя отстраняется. Сперма, кажется, долетает аж до Арсовой груди, а мелкая дрожь по всему телу не уходит даже через минуту. Словно сквозь пелену он чувствует, как Антон развязывает его руки, обхватывает лицо руками, покрывая его нежными поцелуями, слышит его обеспокоенный голос, пытающийся узнать, как Арсений себя чувствует и всё ли в порядке, и он, кажется, даже что-то отвечает. Антон торопливо бежит к столу за влажными салфетками, старательно вытирает ему грудь, живот и бёдра, всё проговаривая что-то неразборчиво-заботливое, а потом помогает подняться, ногой отталкивает от них кресло и укладывает всё ещё подрагивающего Арсения на кровать, накрывая его одеялом и ласково поглаживая по плечу. Он предлагает набрать Арсу горячую ванну, и тот, вроде бы, соглашается, потому что в следующую секунду Антона рядом уже нет, а из-за стены доносится шум воды. Арсений чувствует сейчас так много всего, что, кажется, вот-вот заплачет, но исключительно от переизбытка положительных чувств. Его попросту разрывает и от того, как сильно он не ошибся, доверив контроль Антону, и от того, как хорошо он себя чувствует теперь, когда, наконец, получается в полной мере погрузиться в послеоргазменную негу, и от всеобъемлющей любви и заботы, которой он за последний час — да и за всё время романтических их с Антоном отношений — получил столько, что хватило бы на целое джакузи. А потом он, измотанный и физически, и эмоционально, засыпает, ненадолго придя в сознание лишь когда чувствует тепло чужого — хотя, какое же оно уже чужое? — тела, робко прижимающегося к нему со спины, и поцелуй в висок.