Волшебный ремешок

      Я, наверное, ещё где-то с полчаса так проторчала в ведьмовской ловушке, высовывая лицо через отверстие и недовольно надувая щёчки от безысходности. Ноги уже пиздецки ныли, жопа болела после этих розг, а сама я несколько раз орала что было мочи, надрывая глотку, чтобы хоть какое-то внимание к своей персоне привлечь, но на этом мои попытки выпутаться из ловушки завершились. Лишь спустя полчаса я услышала, как дверь открывается, шаги и голоса вдалеке, которые становились всё ближе и ближе. Меня это, ясное дело, насторожило, но поделать я всё равно ничего не могла, разве что помолиться за сохранность своей жопы. Но, похоже, вселенная смилостивилась надо мной, потому что в комнату заглянули Макс с Юлей.       Несколько секунд осмысления потребовалось моему вроде как парню, чтобы домыслить, что я связана в извращённой ловушке, а затем из его уст полился громкий и до жути бесивший хохот.       — Ой, Сашка… — растерянно проговорила Юля, топчась в дверях, — а ты чё тут делаешь?       — Юлька, давай потом, развяжите меня уже, — огрызнулась я, потому что унизительное положение осточертело за полчаса, казавшиеся вечностью. Жопа, казалось, скоро взорвётся, и это я молчу про стресс, оставшийся от столкновения с Агнессой. Много дотошных мыслей лезло в голову, и было трудно отсеивать эти мысли, покуда я в одиночестве застряла в ловушке.       Макс обошёл меня, и снова включил свои извечные закидоны:       — Сашок, а можно тебе… ну, разок по жопе прописать? Такой прям момент подходящий.       — Макс, не вздумай даже! — чуть ли не в истерике выпалила я.       — Ну, я разочек…       Мне что на это отвечать, да, пожалуйста, пропиши по моей многострадальной жопе?!       Я в шоке крикнула:       — Макс, даже не… ДА БЛЯ, МАКС! — громко крикнула я дёрнувшимся голосом, когда ладонь моего парня прилетела мне по заднице, спровоцировав звонкий шлепок, после которого захотелось чуть ли не на Луну полететь от боли.       Макс же наоборот заржал с новой силой, но всё-таки принялся развязывать меня, и на том спасибо.       Юля сразу накинулась с расспросами, когда меня освободили, и я, тихо обозвав Макса придурком, отошла к двери, старательно игнорируя желание прыгать как кенгуру от жгучей боли в жопе.       — Как ты вообще так встряла? Узнала что-нибудь? — допытывала подруга.       — Юль, давай по пути, лады? Не терпится свалить уже отсюда.       Справедливости ради отмечу, что хоть я очень эмоционально реагирую, когда влипаю в неприятности и получаю по жопе, всё же Юля мне сто очков форы даст в неумении держать эмоции. Когда мы втроём вернулись в лавку Совы, бывшая напарница принялась, размахивая руками и активно жестикулируя, пересказывать бывшему Проклятому историю моего столкновения с Агнессой, иногда даже слишком детально, упоминая даже БДСМ-ловушки и то, как я огребала от ведьм, из-за чего мне пришлось краснеть во время её рассказа.       — Агнесса, значит… — задумчиво пробормотал Сова, почёсывая свою бороду, — выходит, это имя также было нереальным.       — А куда мама делась? — перескочила я на другой вопрос.       Юля с Максом преспокойно объяснили мне, что Рита Курочкина вдруг улетела на волшебной метле в неизвестном направлении. Слишком преспокойно, учитывая, что у меня голова закипела после этого короткого рассказа о маминых приключениях. Ладно, повезло, что у меня не так много времени, чтобы вдаваться в подробности.       Я осторожно спросила:       — Как мы можем вытащить информацию о сокровищах из моей головы? Я готова, я понимаю, как это важно, раз даже Агнесса устроила всё это ради этой инфы.       — Боюсь, ты можешь не справиться и впасть в кому, а Агнесса вполне могла установить ловушку внутри твоего мозга, — вдруг покачал головой Сова, воспротивившись.       — Ну пожалуйста, я и вправду готова, — я нервно стала переминаться с ноги на ногу, скрестив руки в умоляющем жесте. Что ж такое, когда надо, когда я максимально собрана, в меня никто уже не верит.       Сову нужно было убедить обязательно, и я продолжила:       — Это вправду очень важно. Да, я все эти годы старалась забыть это как страшный сон, но… Агнесса ведь Проклятая, такая же поехавшая, как мой отец, может, даже хуже. Если её не остановить… она в самом деле может поработить весь наш мир, а я так и останусь с этим ремешком, который у меня уже в печёнках сидит, возможно, навсегда. Я теперь правда понимаю, как это важно.       Хозяин магической лавки задумчиво помолчал, пока я продолжала переминаться с ноги на ногу от нетерпения. После Сова подошёл ко мне, взял меня за плечи и сказал:       — Что ж, если ты в самом деле готова ко всему… мы введём тебя в состояние гипноза с помощью специального зелья. Ты окажешься в самых потаённых глубинах своего бессознательного, только там и можно отыскать то, что Бальтазар вложил тебе в голову. Но помни главное: ты не должна поддаваться состоянию шока, иначе рискуешь так и не проснуться.       В течение последующего часа мы с Максом и Юлькой внимательно наблюдали за тем, как Сова сидит над котлом и варит какое-то мутное зелье, добавляя странные магические ингредиенты. Из котла шёл дым, заполонивший собой всё пространство лавки, и от которого хотелось закашлять. Спустя час с лишним Сова приказал мне сесть перед котлом и начать дышать над ним, прямо как над горячей картошкой, вдыхая дым из котла. Я уселась на коленки, наклонила голову над котлом, сразу же поморщившись от этого неприятного запаха и бившего прямо в глаза жгучего пара, в то время как Сова накинул сверху на мои волосы полотенце, так что это впрямь напоминало сеанс дыхания над горячей картошкой. Обжигало охренеть как, и я пыталась найти в этом хоть какие-то плюсы — зато для кожи полезно… наверное… я совсем скоро почувствовала, как задыхаюсь, как теряю сознание, и…       И вот я стою у доски в аудитории технаря, вся группа пялится на меня, а за преподавательским столом сидит мой бывший математик-проклятый. Я растерянно захлопала ресницами. Так, похоже, я уже внутри своего бессознательного. За партами я углядела и Настюху, свою лучшую подругу из техникума, и Кабана, досаждавшего мне все годы моего обучения. Размышлять времени не было, так как математик громко заговорил:       — Курочкина, что застыла? Бери мел и записывай решение задачи. Дано: ремешок, жопа Саши Курочкиной. Вопрос: сколько раз Саша Курочкина должна получить по жопе?       — Э-э-э… что?       — Записывай, говорю!       Я вздрогнула от внезапного выкрика преподавателя, и в самом деле взяла мел и подошла к доске, хоть и понимала, что всё это не совсем реально. Но выкрик слишком деморализовал, и воспитание моё не позволило воспротивиться преподу. Помявшись немного и думая, что делать, я услышала шёпот решившего подсказать Кабана:       — Пиши сотку.       — Кабанов, не подсказывать! — математик с недовольным видом постучал указкой по своему столу.       Я же выпучила глаза от такой подсказки, и мне поплохело. Сотку?! Ему вообще мою жопу не жалко? Нет уж, спасибо, конечно, Кабанчик, за помощь, но я как-нибудь своими силами. Порешив, что это ведь моё бессознательное, я должна им управлять, и могу как-то схитрить, я написала ноль и положила мел.       — Я всё.       — Ноль?! Курочкина, ты вообще материал учила? Как это ноль?!       — Ну… АЙ! — я выпучила глаза и подпрыгнула на месте под хохот одногруппников, когда преподаватель подошёл ко мне и прописал указкой по многострадальной моей заднице.       А этому хоть бы хны, он и не думал останавливаться — хлёсткий удар указкой по моей жопе прилетел уже во второй раз, и я, подпрыгнув снова и инстинктивно схватившись одной ладонью за жопу, затараторила:       — Ой, не ноль, не ноль, я в расчётах ошиблась, сейчас исправлю!       Совершенно отключив голову и не думая о том, что сама подписываю себе смертный приговор, я схватила мел свободной рукой и дописала перед нулём однёрку, изменив ноль на число десять. Десять?! Обхитрила бессознательное, называется!       — Другое дело, — довольно пропел математик.       Я лишь натянуто улыбнулась, хотя хотелось просто-напросто завопить. Рада, что смогла Вам угодить, блин! Переминаясь с ноги на ногу из-за того, что жопу жгло как будто по-настоящему, я тихо попросила:       — Можно выйти?       — Только недолго.       Вежливо кивнув, соблюдая правила учебного заведения, хотя давно его окончила и вообще нахожусь в своей голове, я быстрым шагом направилась к двери, что была в дальней части аудитории. Пришлось проходить через ряды парт, и сидевший за последней партой Кабан хлёстнул меня ладонью по заднице, когда я проходила мимо. Я тут же подпрыгнула на месте, и под его дикий хохот быстрым-быстрым шагом направилась к двери. А Кабанчик-то как настоящий!       Стоило мне выйти за дверь, как я оказалась не в привычном коридоре нашего техникума, а на сцене, по которой бродили актёры в белых обтягивающих костюмах и масках, словно они с какого-то безумного карнавала. Я застыла на месте, растерянно хлопая ресницами, но мне снова не дали и пары секунд на осмысление реальности — ко мне подскочил какой-то карлик с криком «Актриса на месте!», тут же обнял меня за талию и повёл вперёд по сцене.       — Ты чего опаздываешь, грим, что ли, долго накладывали? — спросил он хриплым голосом.       — Э-э-э…       — Ладно, вставай давай на колени.       Мы остановились перед какой-то деревянной конструкцией с дырами для головы и рук, и я с выпученными глазами уставилась на неё. Нет, нет, спасибо, я что-то не хочу участвовать в вашем представлении… только вот карлик заторопил меня, совсем выбивая из колеи, помог встать на колени перед конструкцией, и просунул мою голову и руки в отверстия. Совсем скоро их уплотнили, и выбраться было уже не так просто. Занавес раскрылся, и этот же карлик громко объявил:       — Пьеса о страданиях Саши Курочкиной!       Что?!       Я в шоке выпучила глаза, но уже пошёл какой-то ебучий мюзикл — актёры в странных обтягивающих костюмах стали прыгать и танцевать вокруг меня, и время от времени кто-то из них, обязательно с плёткой в руке, подбегал и бесцеремонно хлестал меня по жопе, провоцируя звонкий шлепок, эхом отдававшийся в глухом зале. Я выпучила глаза пуще прежнего, ощутила, как жопу зажгло, и задёргав руками, заорала:       — АЙ БЛЯЯЯЯЯЯЯЯ!!! ДА ХОРОШ, ХОРОШ, ОСТАНОВИТЕ ПЬЕСУ!       Мой голос заглушался пением и громкой музыкой, и меня продолжали хлестать по жопе. Хорош! Ещё немного, и я просто-напросто не выдержу… о Господи, как же жжёт, бля!       Вдруг один из актёров притормозил вблизи меня, и чуть наклонившись, приспустил маску. Я увидела, что это Сова, глядевший на меня сверху вниз.       — Саша, что я тебе говорил не поддаваться состоянию шока?       — Ну… я… — растерянно пролепетала я, совершенно потерявшись, и жалобно попросила, — как мне это прекратить, я скоро не выдержу… АЙ БЛЯ!       В этот момент, пока я говорила, кто-то ещё хлестнул меня по заднице, вызвав матерный выкрик и вынудив поджать губы вместе. Сова пощёлкал пальцами перед моим носом.       — Саша, соберись, это твоё бессознательное. Ты должна его контролировать. Сосредоточься.       Я попыталась закрыть глаза и зашептать, что это моё бессознательное, но в этот момент ещё кто-то хлестнул меня плетью по жопе, и я заскулила, сцепив зубы вместе. Да как тут, бля, соберёшься?! Вторая попытка — я зажмурилась и постаралась отключиться от всего. Внезапно музыка прекратилась. Всё прекратилось.       Рита Курочкина с усталым видом сидела на краю скрипучей кровати, в пещере Крэйва на острове, куда её занесло благодаря летающей метле со своенравным характером. Пещера оказалась самым настоящим штабом, в котором вполне можно жить — тут и шкаф, и кровать тебе, и стол посреди пещеры, на котором Крэйв в данный момент раскладывал какие-то карты. А самое главное, расположена пустующая квартирка на необитаемом и скрытом от посторонних глаз острове, то есть с соседями проблем не будет. Рита невольно прокручивала перспективы на тот случай, если квартиру назад вернуть не удастся… в шутку, разумеется!       Проклятый был сосредоточен на картах, словно и позабыв про существовании бывшей жены Бальтазара, его заклятого врага. Маргарита поправила подол своего коротенького платья, и напомнила о своём существовании вопросом:       — Это ты раскидываешь места, где может быть клад?       — Клад может быть где угодно, а если бы я мыслил столь примитивно — в жизни бы не убил твоего мужа… без обид, — добавил Крэйв, и Рита лишь усмехнулась в этот момент, — мы в жизни не найдём клад без примерной траектории, Бальтазар мог спрятать его где угодно. Нам достаточно найти того, кто упорно ищет этот самый клад, и мы нападём на след.       Рите Курочкиной было не добавить, не убавить — в поисках кладов она была откровенна плоха. Как и во многих других вещах, насколько ей казалось. Но зато рыжеволосая бывшая тусовщица сейчас занималась тем, в чём она была по-настоящему хороша — в шкафу Крэйва нашлась бутылка виски, и Маргарита сейчас пила. Голова уже вовсю трещала.       Крэйв, устав копаться в картах, уселся рядом. Пещеру пронизывала тягучая тишина, связывавшая двоих помотанных жизнью в магическом мире людей — оба это почувствовали. Крэйв взял бутылку из дрожавшей руки Риты и сам сделал большой глоток. Кажется, даже за эти пять лет бывший Проклятый так и не привык быть смертным, и вскоре немного держался за голову.       Глядевшая куда-то вперёд пустым, плывущим взглядом Маргарита тихо спросила:       — Каково это? Быть Проклятым? Всегда хотела понять, что это такое… на что мой папа меня променял, как и мой бывший муж.       Насколько она помнила со времён их прошлой встречи, Крэйв никогда не отличался особой болтливостью. Но сейчас виски, кажется, развязывал ему язык.       — Это как будто ты держишь в руках целый мир, но понимаешь, что никогда не удержишь его. Но чем дольше он находится в твоих руках, тем больше обжигает и становится отвратителен.       От этого, пусть Рита и слабо поняла мысль в пьяненьком состоянии, ей почему-то стало тошно, и женщина облокотилась на плечо бывшего Проклятого, которого ещё пять лет назад боялась как резаную собаку. Но сейчас, в пещере на необитаемом острове… Маргарита и сама не поняла, как её лицо вдруг оказалось чересчур близко к лицу Крэйва. Как они поддались страсти и принялись целоваться, всё больше и больше. Пока Крэйв вдруг не отвёл голову назад и не придержал Риту ладонями за щёки.       В глазах бывшего Проклятого будто читалось — ты слишком напился, ты пьёшь тут не просто с какой-то пьяной бабой, а с женой Бальтазара, твоего заклятого врага, того, которого ты ненавидел больше всех на свете. А значит, она предпоследняя в списке всех людей на планете, с кем тебе стоит мило проводить время в этой пещере. Крэйв будто намеренно выискивал поводы возненавидеть Риту Курочкину, а та всё прекрасно поняла… и язвительно усмехнулась.       Маргарита пропела пьяненьким голосом:       — Думаешь, больше всех ненавидишь Бальтазара, Бальтазарчика своего? Так вот никто не ненавидит его сильнее, чем я… этого подонка, который подпортил мне всю жизнь, и так сломал психику… сколько я себя ни обманывала потом, пытаясь начать всё с чистого листа. Он вообще всё перечеркнул, и будь у меня возможность убить его ещё раз — я бы так и сделала. И ещё много, много раз.       Кажется, эти двое — Рита Курочкина и Крэйв — снова не поняли, как их губы сомкнулись в страстном и жарком поцелуе, а языки то и дело стали соприкасаться. Но совсем скоро из пещеры на необитаемом острове стали доноситься непорядочные пьяные стоны…       Когда я в следующий раз открыла глаза, то сидела на земле в позе лотоса. На этот раз находилась я не в технаре и не в театре, и даже не у каких-то гномов—затупков в маленькой и неудобной в клетке, я сидела на зелёной-зелёной траве в какой-то долине. Территория, на которой я находилась, была огорожена скалами и ручейком, звук которого действовал успокаивающим образом. Я что, померла-таки, и это мой рай? Если да, то создан он явно не для меня одной — чуть поодаль от меня сидел какой-то парень с тёмными волосами, в чёрных-чёрных одеяниях, тоже в позе лотоса и со скучающим выражением лица рисовал на земле какие-то непонятные символы при помощи ветки.       Я решила подняться, и осторожно подошла к нему — парень не обратил на меня никакого внимания. Вид у него был достаточно бледный, а глаза такие, будто его ничего в этой жизни уже не трогало. Посмотришь на такого, и решишь, что все мои проблемы мелочи по сравнению с тем, что явно повидал он, раз сохраняет такую дикую невозмутимость.       — Э-э-э… здравствуйте, — решила быть максимально вежливой я, получив в своё время от жизни знатные уроки, — Вы не знаете, где мы вообще, и можно ли как-нибудь отсюда выйти?       — Попробуйте спросить у голема, — также учтиво, но довольно равнодушно отозвался парень глухим голосом, даже сейчас не взглянув в мою сторону.       В мифологии я была не сильна, как и во всяких играх, где подобные существа явно не были редкостью, поэтому не сразу поняла, что ещё за голем такой. Но только теперь, внимательно оглядевшись по сторонам, заприметила выход с территории здешней долины — проход между горами, который охраняло большое существо из камня, бывшее выше и крупнее меня как минимум наполовину. Спокойно, Сашка, ты ведь и не такое видала…       Чуть поправив волосы, я осторожно подошла к голему и тихонько пропела милым голосочком, что мне бы очень хотелось выйти. В ответ голем зарычал, и я инстинктивно отскочила назад, а жопа моя затряслась от страха. Кажется, не сильно это чудовище настроено меня пропускать…       Вернувшись к парню, я, скрестив руки на груди и чуть согнув вперёд одну ножку, чтобы стоять было удобнее, сказала:       — Я всё же решила тут побыть.       Парню, судя по всему, было всё равно — он продолжал рисовать на земле непонятные символы. Я мысленно закатила глаза от такого отсутствия внимания, и продолжила попытки выйти на контакт.       — Честно говоря, я совершенно не знаю, где мы находимся, но мне бы очень хотелось понять. У меня очень ответственная миссия, я хочу узнать, где спрятаны сокровища моего… моего отца, — с выдохом проговорила я, потому что слова дались мне не очень легко.       — Я услышал однажды такую фразу: чтобы понять, куда идёшь, нужно понять, куда направляешься.       — Вряд ли этот совет мне поможет, я и так знаю, что нахожусь внутри своего бессознательного, но я тут ничего не контролирую, — честно призналась я с грустью в голосе, — а мне жизненно необходимо найти клад, который может спасти многим жизнь.       Парень наконец-то проявил какие-то маломальские признаки интереса.       — В таком случае, Вы должны чётко осознать, чего хотите, чтобы наконец-то взять контроль над своей жизнью и своим бессознательным. Отбросить всех тараканов, и сказать самой себе, что Вы можете на что-то повлиять.       — Что ж, я попробую… спасибо Вам за совет.       Итак, соберись, Сашка, ты сейчас возьмёшь контроль над своей жизнью, ты найдёшь сокровища своего прескверного папочки… чего бы тебе это ни стоило!       Закрыв и открыв глаза в очередной раз, я оказалась… в гостиной своей старой квартиры. Той, в которой мы с родителями жили до тех пор, пока мне не стукнуло шестнадцать лет, и мы не переехали к деду, Кабану и прочим сомнительным индивидам в наш магический райончик. Я всё ещё взрослая, всё ещё выгляжу и одета как в двадцать один год, но нахожусь как будто в своих воспоминаниях. Я даже вспомнила этот день: вон мама с отцом сидят на диване в обнимку перед стареньким телевизором, а я сижу на полу и играю с детскими игрушками, которые потом все отдали соседскому мальчику, с мамой которого моя маман дружила. Помню, как я расстроилась тогда, а мама говорила, мол, он такой одинокий, ему нужнее. Для справочки, когда этот самый мальчик стал постарше, вечно доставал меня во дворе, став уже не настолько одиноким благодаря гоповатым дружкам.       Я подошла к родителям, не обратившим на меня никакого внимания, словно меня здесь и нет вовсе, и села на краешек дивана со стороны Бальтазара, на некотором расстоянии от него. Посмотрела в их с мамой сторону — такие счастливые, что даже не верится в то, что однажды мой папаша окажется тёмным колдуном и попытается убить нас с мамой.       — Вы слышите меня? — предприняла попытку я.       Ноль эмоций в ответ. Я с неловким видом огляделась по сторонам, начав от нервов теребить края своей белой футболки, и украдкой снова поглядела на Бальтазара.       — И почему вот ты оказался таким… — тихо проговорила я, но тут мой мозг понял, что до ужаса хочет высказаться, и вообще хотел все эти годы, и я продолжила, — по-твоему, мне было мало проблем в жизни, тебе так обязательно было бросать свою дочь в такой сложный подростковый период и делать то, что ты сделал? Вот скажи, зачем тебе так нужно было пытаться поработить этот мир, вот просто на что? Неужели мы с мамой были настолько плохи для тебя, мы ведь… мы ведь всегда старались о тебе заботиться, дарили свою любовь как могли, и нас нисколечко не напрягало, что ты так серьёзно заболел, мы тебя любым принимали. Из-за тебя я осталась жить с мыслью, что я какая-то совершенно не такая, что даже мой собственный отец от меня отвернулся. Думаешь, мне хоть сколько-нибудь уверенности придало, что мы остановили этот твой вшивый трибунал? Да ничего подобного, мне нужен был нормальный отец, а я осталась только жить с мыслью, что ничего, кроме лицемерных масок и манипуляций я от тебя не получила. Да если бы даже после этого ты оторвался уже от своих Наполеоновских замыслов, я бы всё равно тебя простила, я же всегда любила тебя…       Стало так тошно и противно после всего сказанного, и мне совершенно не полегчало. Но вдруг произошло то, что вызвала холодок по телу — Бальтазар поглядел в мою сторону и заговорил не как Игорь Курочкин, а как самый настоящий Бальтазар:       — Я тоже всегда любил тебя.       Выпучив глаза от шока, я поглядела на маму, но она не обратила на все мои речи и наш с папой разговор никакого внимания, продолжая наивно пялиться в телевизор.       — Можешь не переживать, Ритка нас не слышит, — из уст Бальтазара слышать старое папино «Ритка» было вдвойне странно. — Давай поговорим, Саша, если ты готова к этому.       Готова? Готова?! Уняв эмоции, я вдруг поняла, что хотела этого все эти годы, что только и ждала возможности нормально поговорить со своим отцом ещё хотя бы раз, и что упорно не хотела принимать мысль, что всё закончилось вот так вот. Как будто где-то в глубине души я сама искала всех этих приключений вновь и вновь.       Я осторожно кивнула.       — Ты и вправду изменилась… расскажи, как сложилась твоя жизнь.       — Ну, я задолжала денег кое-каким опасным ребятам, они отняли нашу квартиру, и теперь мне позарез нужен клад, — немного виновато призналась я, словно и позабыв, что мой отец вообще пытался мир уничтожить. Интонация моя звучала так, будто я во взрослом возрасте всё ещё прошу у папы денег, и чувствую угрызения совести за это.       — Я хочу тебе кое-что рассказать, но послушай меня внимательно и не перебивай.       Я положила ладони на свои оголённые ноги, чтобы хоть куда-то их деть, потому что по телу пробегал туда-сюда импульс напряжения. Это, кажется, касалось только меня одной, ведь Бальтазар был до ужаса спокоен. Как удав.       Тёмный колдун начал свой рассказ:       — В далёкие времена, когда мир был куда более жестоким и неприветливым, и существовал он по иным законам вечности, правили всем адепты безумия. Те, кто произошли от крови драконов, и кому передался их дурной, огненный нрав. В то непростое время я и начал свой путь чародея, потеряв мать, которую обвинили в ворожбе. Я обозлился на жестокость людей и стал приходить к выводу, что ничего кроме жестокости они не заслуживают. Что ж, времена диктуют принципы… поверь, Саша, поживи ты в ту эпоху, узнай наши устои, и ты бы поняла, что мои методы воспитания по отношению к тебе были весьма мягкими.       У меня отвисла челюсть в этот момент, потому что я вспомнила, как папа со своей свитой Проклятых устроили мне порку в деревне. Ага, сама доброта!       — Я ступил на опасную тропу, но сил у меня было попросту недостаточно. Я понимал, что рано или поздно какой-то другой тёмный маг, равный мне или превосходящий в силе, изничтожит меня, и если я хочу стать лучшим из лучших, я должен быть готов играть с лучшими из лучших. Тогда-то я и направился за помощью к одному из тех самых адептов безумия. Точнее, одной. Я пообещал ей мир в огне, пообещал эпоху трибунала, в которую она свергнет своих безумных собратьев и возродится императрицей. Именно она наделила меня своим могуществом, заставив принести клятву, пожертвовала своей душой в борьбе с коварными собратьями и канула в забвение на многие столетия. Память о ней ушла в небытие, я сделался величайшим тёмным колдуном в истории нашего мира, но где-то на своей душе нёс ту самую клятву, не позволявшую ей исчезнуть окончательно. Я знал: настанет день, и она вернётся. А сковавшая меня клятва, принесённая из ненависти, стала моим же проклятием. Я годами верил в то, что отмщение за гибель матери принесёт покой моему сердцу, в то, что я стану величайшим правителем из всех, и навсегда изменю представление людей о магии. Но всё это оказалось долгой и сладкой ложью, и наступил день, когда истинного монстра я углядел в собственном отражении, хоть и долго боялся признаться в том самому себе. Моя вера в справедливый, идеальный мир меня же и погубила. Знаю, мы сами кормим своих чудовищ под кроватью, но перестань я хоть на миг быть тем могучим и зловещим Бальтазаром, что верховодит Проклятыми, моё место занял бы кто-нибудь другой, кто-нибудь гораздо более жестокий и недальновидный, к примеру, ваш участковый. Я оставался в роли сильнейшего тёмного колдуна в истории и в глубинах своей души думал, что же мне делать, как мне остановить Трибунал. Идея пришла в тот самый день, когда я впервые увидел Риту в доме твоего деда. Согласно моему безумному и весьма долгому замыслу, я должен был проиграть тебе, Саша, в той битве за наш район и мир, и погибнуть, отправившись в чистилище за последствия своих стремлений. Но всё же оставалась ещё одна проблема, та, чью клятву я нёс в себе. Я понимал: однажды она возродится, и возможно, это произошло в тот самый день, когда погиб я. И если мы с тобой говорим здесь, выходит, что это всё-таки стало твоей проблемой, как я того и боялся. Запомни, Саша: та, кого ты знаешь под именем Агнессы, коварна и жестока, и гораздо могущественнее меня. Но также она до ужаса азартна. Я знаю лишь один способ победить её… эта метода пришла к нам из сказок и поверий времён правления адептов безумия. Они обожают острые ощущения, обожают поднимать ставки, и их веселит, если ты страшишься того же. Ты не должна давать слабину, должна спорить ещё и ещё, и каждый раз повышать ставки. Таким образом, рано или поздно тебе обернётся удача, и ты победишь несомненно больше того, что проиграла. Но бойся Агнессу в гневе.       — А что же по поводу твоего сокровища? — спросила я тихо, мертвецким голосом, ведь думала лишь о возможности побольше поболтать с отцом. С тем, кого ненавидела все эти годы.       — Ты найдёшь метлу в лавке Совы, и она приведёт тебя куда нужно. Именно тебя, так уж она заколдована. Что ж… пожалуй, я был не самым лучшим отцом в мире, ведь хороший отец никогда бы не допустил такой судьбы для своей дочери. Я держал в руках целый мир, но так и не смог удержать самого главного. Надеюсь, настанет день, и ты простишь меня за это.       Я уже прощаю… я уже прощаю, резко пронеслось в моей голове, и отец стал растворяться. Его образ сменился тем странным юношей у водопада, а после… от всемогущего Бальтазара осталась лишь пыль, от наличия которой в воздухе моя маман закашляла. А мне было не до того, я ломала голову над тем, каким же на самом деле человеком был мой отец. Возможно, я никогда не смогу сказать наверняка, но знаю одно: он был особенным, хорошо это или плохо. И я должна продолжить его борьбу и не допустить восхождения Агнессы…       С подобными мыслями я и сидела на диване, глядя как растворяется, обращаясь в пыль, мама, наш старый телевизор, вся комната. А потом и я сама.