Воспитанник

Даниэль томился в своей комнате. Подошло время ужина, но ужин тоже никто не приносил. Выходить же Даниэль больше не решался, боясь встречи с Герхардом и компанией. Та же самая история повторилась и утром — никто не пришел, не разбудил и не принес завтрак. Зато ровно в восемь явился Грено. Застав ученика под одеялом, он был весьма недоволен. И в результате Даниэль, как в первый день, получил минуту на подготовку, после того, как был бесцеремонного сдернут с кровати за ногу. Умудренный опытом, скандалить мальчишка не стал. Но и собраться как следует не получилось. Пока Даниэль протирал глаза, прошла половина отведенного ему времени. Потом кинулся на поиски одежды. Уже на второй день занятий Максимилиан принес ему несколько специальных рубашек и штанов для тренировки. Очень простых — Даниэль тогда скривился — но удобных, этого он не мог не признать. И башмаки ему дали другие. Только вот, содержать все это в порядке он даже не пытался, привычно спихнув заботу на старика. И теперь рубашка никак не находилась. Штаны нашлись, но оказались влажными, грязными и не хотели надеваться. Башмак обнаружился только один, второй Даниэль зашвырнул куда-то в сердцах, когда пришлось раздеваться вечером самому. В итоге, он опять не успел толком одеться и рубашку натягивал уже на ходу, выскакивая во двор. Так Даниэль и появился пред всеми, чувствуя себя чучелом, выставленным на посмешище: изрядно помятая одежда, застегнутая наперекос, один башмак и нечесаные лохматые волосы. Впрочем, если кто из тренирующихся и обратил внимание на его весьма необычный костюм, то виду не подал. Каждый занимался своим делом, через минуту вся группа дружно унеслась за ворота на традиционную пробежку. Безжалостный Грено погнал за ними Даниэля, сопровождая его бег едкими комментариями о беспомощных младенцах и выдавая свои привычные «ускорения» палкой по заднице. Второй башмак Даниэль снял — не бежать же в одном. Но положение от этого отнюдь не улучшилось. Непривычный даже ходить босиком, не то что бегать, он все время сбавлял темп и перевыполнил, наверное, месячный план по замечаниям и «подгонялкам». С остальными упражнениями тоже не ладилось. И Даниэль едва дождался окончания тренировки, чтобы укрыться в своей комнате. Он очень надеялся увидеть там Максимилиана. И завтрак. Но не увидел ни того, ни другого. И так разъярился, что принялся скидывать с полок книги. Вслед за книгами полетел в стену канцелярский прибор, а за ним пришел черед мебели. Через полчаса таких усилий комната напоминала первородный хаос в лучшем виде. Даниэль обвел взглядом дело рук своих и, тяжело дыша, вышел. Терпеть голод не было больше никакой возможности, и Даниэль, подумав, отправился на кухню. Он помнил, что теперь ему придется просить. Но это оказалось делом невероятно сложным. Чем сильнее было его внутреннее смущение перед слугами, тем более высокомерным оказывался тон, которым он разговаривал. — Я голоден! — произнес он, обращаясь в пространство, и сам удивился — с таким вызовом это прозвучало. Никто не отреагировал. На кухне каждый, как ни в чем не бывало, продолжал заниматься своим делом. На Даниэля обращали внимания не больше, чем на залетающий в окна ветерок. Даже меньше. — Вы что?! Оглохли все?! Я! ХОЧУ! ЕСТЬ! — прокричал «герцог», чувствуя, как переполняет и выплескивается через края его ярость. Никто и не обернулся в его сторону. Только старшая повариха Грена сделала было движение, словно хотела подойти, но стоявший рядом дородный мужчина в белом фартуке удержал ее под локоть и что-то тихо сказал. Грена вздохнула и отвернулась. Тогда Даниэль схватился за ручку ближайшей к нему кастрюли с супом и с силой перевернул ее на пол. А вот на это реакция последовала, и незамедлительная: — Ты что делаешь, паразит! — одна из стоявших поблизости кухарок проворно отскочила в сторону, чтобы не угодить в образовавшуюся лужу, а потом устремилась к нарушителю спокойствия с самым решительным видом. — Я тебе покажу сейчас! — она воинственно взмахнула поварешкой. Вся остальная кухонная прислуга тоже смотрела на Даниэля недружелюбно. И парня словно понесло, закрутило в мутном, черном, неуправляемом потоке. Уже не отдавая себе отчета, он схватил мясной топорик, оказавшийся под рукой, и замахал им прямо перед носом наглой кухарки. — Давай! Покажи мне! Что ты хотела мне показать?! Грена горестно вздохнула, знаком подозвала к себе одного из младших поварят и что-то ему прошептала. Мальчишка лет восьми согласно кивнул и шустро выбежал в заднюю дверь. — Если кто-нибудь сейчас же не подаст мне завтрака… — завизжал Даниэль, обводя диким взглядом присутствующих. И как продолжение фразы на пол полетела еще одна кастрюля. Следующая угодила в стену, едва не задев главного повара. Теперь Даниэль не мог бы пожаловаться на недостаток внимания — на него смотрели все. И вся эта композиция могла бы носить название «застывшие и безумец», если бы какой-нибудь художник взялся запечатлеть ее на холсте. Даже кухарка с поварешкой замерла, опасаясь приближаться к ненормальному. Неизвестно, чем бы все это могло кончиться, если бы на пороге кухни в этот момент не появилась Каролина в сопровождении двух дюжих охранников своей гвардии. — Что это за представление? — строго спросила Каро, обращаясь сразу ко всем. Она окинула взглядом учиненный беспорядок, нахмурилась и обратилась уже к Дану. — Что вы тут делаете, Даниэль? Юный герцог, готовый отправить в полет очередную кухонную утварь, вздрогнул и на мгновение замер. — Я пришел, чтобы поесть! — все тем же скандально-пронзительным голосом ответил он, не оборачиваясь к вошедшим. — Мне должны дать еду! Каро поморщилась. Если что-то и внушало ей отвращение — так это визгливые бабские истерики. С детства приученная к тому, что это признак слабости и глупости, она сейчас с трудом сдержалась, чтобы с ходу не отвесить скандалисту хорошенькую затрещину. Проклятье! Ведь только полчаса назад, понаблюдав за ним во время тренировки, она решила, что надо с ним как-то помягче! Ну, не привык мальчишка, ну избаловали… Надо попробовать поговорить. Плюнуть на гору срочных дел, выделить время. Скорее всего, вместо завтрака, потому что другого просто нет. И пойти к нему. И вот с этим она хотела нормально поговорить? С ЭТИМ?! Все это Каро, конечно же, не сказала вслух. Вместо этого она нарочито спокойным голосом спросила: — С чего вы взяли, что вам кто-то что-то должен? Если вы голодны — извольте вежливо попросить, и вас накормят. Что за представление вы тут устроили?! Потерявший последнюю связь с реальностью, Даниэль с силой размахнулся и рубанул топором стол с грязной посудой. Чашки и тарелки брызнули в стороны массой осколков, а сам топор глубоко вошел в дерево стола. Каро по-настоящему разозлилась. Да что же это за наказание на ее голову, только психов придурочных не хватало для полного счастья! Нестерпимо захотелось схватить первый попавшийся горшок и надеть наглецу на его пустую голову. Но сдержалась — слишком уж это будет похоже на банальные семейные разборки мещан-скандалистов. Фу! Быстро сориентировавшись и даже не прибегая к помощи кого-то из гвардейцев, девушка за шиворот отдернула Дана и от стола, и от воткнувшегося в дерево топора. И хорошенько встряхнула, разворачивая к себе. — Даниэль, вы забываетесь! — голос, вопреки злости, звучал спокойно и очень холодно. — Сию секунду возьмите себя в руки и извинитесь за учиненный вами погром! Каро прекрасно понимала, что вряд ли сейчас Дан может правильно оценить происходящее и среагировать адекватно. Но последний шанс она ему дала, смирившись про себя с тем, что приводить мальчишку в чувство скорее всего снова придется с помощью розог. Вот же зар-р-раза… по-хорооошему с ним, как же! Еще минут десять назад эти слова могли бы возыметь действие. Но не сейчас. Вместо того, чтобы успокоиться, Даниэль взвился еще сильнее. Он рванулся, высвобождаясь из рук принцессы, полоснул по ней ненавидящим взглядом и выпалил, задыхаясь от ярости: — И не подумаю! Ведьма! — после чего добавил в адрес принцессы еще несколько грязных ругательств. — Ну, что же, — лицо Каро стало совершенной ледяной маской. — У вас был шанс, Даниэль. Вы им не воспользовались. Извольте пройти в мой кабинет, — и, обернувшись, кинула куда-то за спину. — Передайте управляющему, чтобы приготовили розги. — Никуда я не пойду! Вы не смеете! — кричал Даниэль в исступлении. — Не прикасайтесь ко мне… — задыхаясь, продолжил он. — Убирайтесь немедленно! Однако больше никто его воплей не слушал. Двое телохранителей подхватили брыкающегося мальчишку как пушинку и по знаку принцессы вытащили за дверь. Каро задержалась на секунду: — Я приношу извинения за моего подопечного, — усталым голосом сказала она в пространство. — Боюсь, проблемы с ним на этом не закончатся. — Да что уж там, Ваше Высочество, — первым оттаял тот самый дюжий дядька в фартуке, что удержал Грену. — Уж нам ли не знать как оно… Вы не огорчайтесь так, выправится еще. — Надеюсь, — без улыбки согласилась Каро и повернулась, чтобы выйти. — Ваше Высочество, он хороший мальчик, — не выдержала Грена. — Вот увидите, он все поймет! Каро бледно улыбнулась заботливой тетке через плечо и вышла. Все это время гвардейцы просто держали бьющегося в истерике мальчишку за дверью. Теперь же, повинуясь недвусмысленному приказу, быстро направились в сторону кабинета. Куда и втолкнули свою ношу, оставив наедине с лавкой, розгами, — которые как и не уносили вовсе, — и тягостными воспоминаниями. Даниэль бросился к двери и заколотил в неё руками и ногами, что было сил, громко выкрикивая ругательства в адрес стражи, принцессы и всех на свете. А потом вдруг резко затих, будто его выключили. Медленно опустился перед дверью, прямо на пол. Обвел взглядом кабинет, в один момент осознавая что натворил и чем все закончится. Это случится снова… Случится… Катастрофа была полной. Воспоминание о том, что произошло на кухне, внезапно окатило Даниэля леденящим ужасом. И он даже подумать боялся, что будет дальше. Ясно было лишь одно: спасения теперь для него нет. Надеяться не на что, даже на чудо. Если бы можно было сейчас вернуться на час назад! Ну, пусть хоть на полчаса! Его кидало в жар, затем сразу в озноб. Панические мысли метались в голове. — Что делать? Что же мне делать? — Даниэль закрыл лицо руками. Воздух в комнате стал тяжелым, пропитанным страхом. И деваться некуда. Больше всего хотелось сбежать — куда глаза глядят. Несбыточные мечты! Дверь заперта. Да, если бы и открыта, охрана остановит. Что же делать-то?! Казалось, он проваливается в бесконечно глубокую яму, внутри все замерло, заледенело. Как в страшном сне. Даниэль не знал, сколько он так просидел. Кажется, долго. Всякий раз, когда за дверью слышались шаги, сердце отчаянно трепыхалось. И кровь толчками ударяла в уши. Но каждый раз шаги удалялись, не останавливаясь. Наконец Даниэль отнял руки от лица, медленно поднялся. Переступил затекшими ногами. Обхватил руками плечи, чувствуя, как их сотрясает дрожь. На душе было мрачно, неуютно и обречённо-тоскливо. И в этот момент дверная ручка повернулась с легким скрипом. Даниэль заметался в душе — запереть дверь изнутри… выпрыгнуть в окно… что-нибудь сделать!!!

* * *

Каро нарочно не спешила в кабинет. Потому что больше всего ей хотелось прибить паршивого мальчишку на месте. Нет! Сгоряча действовать нельзя. Пришлось несколько раз напомнить себе, что другого Даниэля не предвидится. Есть только этот. И раз взялась за дело, нечего ныть, надо доводить до конца. Хотя она совершенно не представляет КАК. Что ж, по крайней мере то, что предстоит сделать в ближайший момент, ей понятно. Несколько раз глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, Каро нажала на ручку и открыла дверь. И едва не пошатнулась от нахлынувших на нее чувств — страха, отчаянья, тоскливой обреченности. Каро целое мгновение понадобилось, чтобы с изумлением осознать — это не ее чувства. Она скосила глаза на медальон — он был на месте. И она к нему точно не прикасалась. Что происходит?! Почему этот мальчишка так легко пробил ее щит? Это же какой силы должно быть чувство, чтобы вот так пробить защитное поле медальона?! Пришлось мысленно дать себе пощечину, чтобы отгородиться от чужих эмоций. Каро взглянула на Даниэля уже более трезво, оценивая его состояние. Сочувствия к нему она по-прежнему не испытывала, но ураган чужих ощущений унес с собой и злость. Так оказалось даже лучше, теперь Каро полностью овладела ситуацией и снова могла действовать рационально. Ну и что это сейчас такое? При виде принцессы Даниэль резко отвернулся в сторону, намертво впившись взглядом в картину на стене. Он весь закаменел, только плечи опускались все ниже и ниже, и руки тряслись. Каро буквально кожей ощутила как внутри у него ширится и растет ледяной клубок, распуская повсюду свои мерзкие липкие щупальца. Ужасное ощущение, если честно! Сперва страх поднимался высоко, под самое горло и трудно становилось дышать, а затем резко падал вниз и сердце проваливалось следом. Стоило огромных усилий отгородиться от всего этого. Страх. Ему страшно. Каро отложила розги, которые уже успела взять в руку. Вздохнула. — Вы меня разочаровали, Даниэль. Опять. — сухо, но спокойно сказала девушка. Теплых чувств к герцогу у нее не появилось. — Мне стыдно за вас. Ваша истерика смотрелась не просто безобразно, омерзительно. Визг был слышен, наверное, на другом конце города. А вид? Лицо перекошено, слюна брызжет… Если вы думаете, что кого-то напугали — напрасно. Выглядело жалко и смешно. И это будущий принц-консорт? О каком вообще уважении может идти речь после таких сцен? Каро невольно передернула плечами — безобразная сцена стояла в памяти до сих пор. Что случилось, Даниэль не понял. Просто вдруг перед глазами возникло какое-то существо, размахивающее руками, орущее и просто кошмарно визжащее посреди кухни. Еще через мгновение парень с удивлением понял — да это же… ОН САМ?! Даниэль готов был поклясться, что он не вспоминал, не представлял, видел! Видел себя со стороны! Какое-то время картинка еще держалась перед ним, потом резко исчезла, как выключили, оставив гадкое ощущение стыда и собственной ничтожности. Мальчишка втянул голову в плечи. Каро внимательно наблюдала за Даниэлем. И, несмотря на все попытки закрыться, продолжала поневоле ловить эмоции своего воспитанника. Его мимолетный стыд словно прозвучал первым колокольчиком. Неужели?… Нет, это ни о чем еще не говорит. — Даниэль, вы не оставляете мне выбора. Если вы не в силах совладать с собой, я буду вынуждена делать это за вас. За каждой такой истерикой последуют розги. Думаю, так вам будет легче помнить о собственном достоинстве. Прошу, — она указала рукой на лавку посреди кабинета. Даниэль бросил взгляд в направлении, в котором ему предстояло идти. Посмотрел на лавку, на страшное ведро рядом с ней, и остатки гордости покинули его. — Неееет! — вскрикнул он в отчаянии, непроизвольно сделал шаг назад, ткнулся спиной в косяк и вздрогнул от неожиданности. Стало совершенно невыносимо: к головокружению добавилась слабость и пустота в голове. Снова промелькнула одинокая мысль — бежать! Промелькнула и утонула в бесконечном страхе. Даниэль судорожно пытался найти спасительные слова, но ничего не находил. Каро поджала губы. Его страх хлестал по нервам нестерпимыми холодными волнами, все сильнее по мере того, как Даниэль терял над собой контроль. Ощущая всю глубину его ужаса, принцесса чувствовала, как в ее душе просыпается жалость, но тут же эта жалость приобретала оттенок брезгливости — он даже не пытается с собой совладать! Да не убивать же его тут собираются! — Даниэль, если вы меня вынудите, я раздену и уложу вас на лавку силой, — ледяным тоном предупредила девушка. — Но тогда не обижайтесь, добавлю еще и за трусость. Трусость. Это слово схлестнулось с ужасом, затопившим Даниэля и словно бы чуть отодвинуло его. Никто еще не называл его трусом. А ведь… так и есть? Пол показался Даниэлю вязким, когда он шагнул вперед. Ноги будто прилипали к нему — едва удавалось их оторвать, чтобы сделать следующий шаг. Каро это его усилие оценила, хоть виду и не подала. — Даниэль, вы будете наказаны за неумение себя вести и возмутительный скандал. А так же за глупость и упрямство. Вам уже не раз было сказано, что никто не собирается морить вас голодом, надо всего лишь ВЕЖЛИВО попросить. Задумайтесь вот над чем: я наследница престола и не считаю для себя зазорным просить кого-то об услуге. С какой стати вы решили, что это ниже вашего достоинства? Произнеся эту короткую мораль, Каро замолчала и спокойно ждала, пока ее нежеланный воспитанник сделает все, что положено. На долю секунды Даниэль остановился. Новое яркое, но непонятное ощущение вплелось в ту бурю чувств и эмоций, которые он испытывал. Много позже, вспоминая этот момент, он говорил, что впервые ощутил тогда что такое смелость. Не отсутствие страха, тот по-прежнему оставался на месте, а умение перешагнуть через него, не дать завладеть собой. Даниэль с удивлением прислушался к этой новой, неожиданной для него струнке. Кажется, даже немного распрямился. И, хотя сердце по-прежнему обмирало, уговаривать его раздеваться на этот раз не пришлось. Не глядя ни на Каро, ни на лавку, он принялся расстегивать штаны. Руки были словно чужие. Холодные пальцы не слушались, но все же справились с задачей. Даниэль рывком стянул с себя все, что было нужно, и улегся на лавку, отчаянно цепляясь мыслями за тоненькую, готовую растаять с любой момент струнку. Каро испытывала странное чувство. Его нельзя было назвать радостью. Скорее это было облегчение от того, что Даниэль все же нашел в себе силы совладать с самим собой. Значит, еще не все потеряно. Она по-прежнему не испытывала восторга от перспективы прожить жизнь рядом с этим мальчишкой, но раздражение временно отступило. — Я рада, что вы не безнадежны, — коротко сказала принцесса, и этим ее одобрение ограничилось. Сегодня ему придется труднее. Позорная истерика не стала меньшей провинностью от того, что мальчишка хоть под конец взял себя в руки. Отучать от таких фокусов надо раз и навсегда. А потому придерживать руку как в первый раз Каро не собиралась. Валик под животом тоже оказался для Даниэля неприятным новшеством, но тут уж ничего не поделаешь. Придется привыкать. Как и в тот, первый раз, Каро быстро и умело привязала Даниэля к скамье, теми самыми полотняными полосами. За руки, за ноги и за талию. Правда на этот раз пресловутый валик в комплекте с привязью заставил мальчишку заметно прогнуться в талии, ограничив и без того невеликую свободу движений и приподняв повинное место заметно выше остального тела. Даниэль слабо отслеживал, что происходит кругом. Все его усилия направлены были на то, чтобы не думать ни о чем, а только слушать звон этой новой, неожиданно появившейся струнки. Он чувствовал, что очень важно сохранить, удержать его как можно дольше. Слова Каролины выдернули его из шаткого равновесия. Даниэль вспомнил, зачем он здесь и струнка сразу стала таять… Даниэль ловил ее, пытался не упустить, продлить ощущение, но она ускользала, как дым между пальцев. Пока, наконец, не исчезла совсем. Вернувшийся к невеселой реальности, мальчишка, почувствовав, как его плотно притягивает к скамейке полотенцами, непроизвольно рванулся, но было уже поздно. И снова это отвратительное чувство беспомощности, в этот раз куда хуже, потому что к нему примешалось ощущение выставленного кверху зада. Это заставило Даниэля покраснеть до коней волос. Валик уже сейчас заставлял его чувствовать себя до крайности неуютно. И, судя по всему, на ближайшее будущее тоже ничего хорошего не сулил. Содрогаясь от позора и ужаса, парень сжался и замер, готовясь к неотвратимому. Каро отошла к ведру с прутьями и готовила розги, искоса поглядывая на Даниэля. Судя по всему, тот порыв, что дал мальчишке силы без скандала улечься на лавку, прошел. Власть в свои руки опять взял страх. Она уже смирилась с тем, что не может закрыться от его эмоций. Просто выделила их где-то внутри себя в отдельную сферу, чтобы не препятствовали трезво мыслить. Что, однако ж, не помешало ей морщиться от них и недовольно покусывать губы. Да что ж он так боится-то! Ну, порка… ну, да, больно. Она сама все это проходила и отлично помнила ощущения. Но не настолько все ужасно, чтобы так раскисать. — Приготовьтесь, Даниэль. — Уумммм!!! — резкая обжигающая боль последовала почти сразу. Мальчишка рванулся и застонал. В этот раз натянутая кожа ответила на удар таким всплеском боли, что незамедлительно хотелось прикрыться, вскочить, убежать, что угодно сделать, только бы не испытывать это снова. И в то же время гадский валик почти не давал двинуться. Это было не просто больно. Даниэлю показалось, раз в сто хуже, чем в первый раз. И никак не оставляло постыдное ощущение выставленной задницы. Пробивалось даже через боль. — Пятьдесят розог, — уведомила Каро после первого стежка. У Даниэля потемнело в глазах. ПЯТЬДЕСЯТ! Еще сорок девять вот таких же… Он уронил лицо на вытянутые вперед руки, уже предчувствуя заранее новую ослепительную вспышку. И она не заставила себя ждать. А за ней и вторая, и третья… — Уууммммффф… Ммыхх... Аййя! — терпения Даниэлю хватило ненадолго. Еще пару ударов он выдержал, лишь вздрагивая и мыча, но потом завопил во все горло. Потому что терпеть это было невозможно. Принцесса делала довольно продолжительные промежутки между стежками, как и в прошлый раз, через десяток меняя сторону. Разве что теперь следы были ярче, и попадали точнее – приподнятая валиком попа не имела возможности увернуться. — Аааа!!! — мальчишка задергал ногами, невольно пытаясь как-то закрыться. Тщетно. Крупные капли вовсю катились по щекам, собираясь в мокрые дорожки. Но в этот раз Даниэль о пощаде не просил. Во-первых, как он уже успел убедиться, Каролина своих решений не меняла. А во-вторых… звенящая струнка словно исчезла не полностью, а оставила какой-то след – повернула какой-то винтик в сложном механизме. И просить пощады стало... Стыдно? Внешне, вторая в жизни «герцога» порка мало чем отличалась от первой. Те же громкие вскрики вторили стежкам, те же рывки непослушного тела, которому некуда деться от расплаты. И, все же появилось в Даниэле что-то такое, неуловимое, чего даже Каро не смогла бы, наверное, заметить. Она и уловила перемену не сразу. А уловив — решила, что ей показалось. И даже удостоверившись, ничего менять не стала. Наказание должно быть доведено до конца — этот принцип она усвоила на себе. Отсчитав ровно половину назначенного, Каро сделала перерыв. Вот только перерыв этот неожиданно получился длиннее, чем она рассчитывала. Пришлось уделить время собственным разгулявшимся эмоциям — те дружными рядами ринулись на подмогу навязанным извне. Понадобилось время, чтобы призвать к порядку и те, и другие. Жалко? Да… Необходимо? ДА, черт возьми! Каро вернулась к растянутому на лавке мальчишке со свежей розгой и продолжила урок. Досталось и полосатым уже ягодицам, и бедрам. Розга зло впивалась в натянутую неудобной позой кожу на хорошо уже посеченных ягодицах. — Уумммммм... Ыхххх... Айииии! — после передышки словно бы стало чуть легче. И Даниэлю опять удалось сдержать крик на первых ударах. Но с третьего взмаха прутьев он опять завопил благим матом. — Ай-яйй! Аааа!!! — орал он, пытаясь выдернуть хотя бы руки. Хоть на минутку закрыться от этих ударов, хоть ненадолго остановить новые вспышки ужасной боли! Но тщетно, привязь держала крепко. Десятки, или сотни, а может даже тысячи раз, Даниэлю хотелось добавить к междометиям что-то связанное. К примеру: «Прекрати! Отдам все сокровища замка». Или: «Обещаю не заходить на кухню. Никогда!» Или просто жалобное: «Больше не буду!». Но что-то удерживало его. Что-то подсказывало, что такие лживые обещания и мольбы хуже любых криков. И он предпочитал вскрикивать, визжать, и просто вопить. А Каро с досадой убедилась, что непонятный феномен с неработающим щитом чем дальше, тем больше выходит ей боком. Да, она вполне разбирала, где ее чувства и ощущения, а где чужие. И даже усилием воли могла отодвигать, приглушать непрошенные. Но! Это отнимало кучу сил. Испытывать все прелести порки, да еще при том, что навязанные ощущения сам источник никак не контролировал… Каро представила, что теперь за любым взбрыком «герцога» последует такое удовольствие и почувствовала, как возвращается злость на дурацкую судьбу. К сожалению для Даниэля, ослепленная своим раздражением принцесса не дала себе труда задуматься — почему она так злится именно на него? Почему ее выводят из себя именно его слабости и ошибки? Может, из-за возраста? Действительно, в шестнадцать лет любому мальчишке, не то что герцогу, полагалось держать себя в руках. С ее воспитанниками так и было. Даже представить себе невозможно, чтобы кто-то из них так орал во время заслуженного наказания. В десять лет — еще куда ни шло, но не в шестнадцать! А этот изнеженный фрукт так разоряется, будто его, по меньшей мере, кочергой по голове бьют. Тьфу! Если бы она проанализировала ситуацию — она бы вспомнила, что учила своих подопечных. Постепенно, терпеливо, прощая ошибки и поддерживая малейший успех. Учила и отвечать за поступки, и боль терпеть, и не трусить ни перед наказанием, ни перед дракой. А еще она любила и жалела их, искренне и от души. Однако от Дана она требовала всего и сразу, и выходила из себя, когда он не проявлял нужных качеств. Наверное, потому что для нее он был не просто очередной воспитанник. Даниэль — это проблемы. Даниэль — это вечная усталость и слипающиеся глаза. Горы документов и жалоб. Даниэль… противный, заносчивый, невоспитанный… навязанный ей обстоятельствами «жених». Тщательно отсчитав последний десяток, Каро отложила пучок прутьев. Постояла над рыдающим воспитанником, заталкивая его ужас и боль подальше в глубины собственного сознания. — Все, Даниэль, хватит рыдать, — велела она минуты две спустя. В конце-то концов! Если даже она может контролировать его чувства — сам он просто обязан постараться! — Успокаивайтесь и послушайте. Мне есть, что вам сказать. Даниэль и сам желал бы успокоиться побыстрее. И встать побыстрее из этой ужасной, непристойной позиции. И убраться из этого ненавистного кабинета, не выслушивая никаких речей! Потому что… Он и сам не понимал почему, но лежать так под взглядом принцессы стало невозможно, невыносимо. Даниэль чувствовал отголосок ее презрения — презрения к его слабости. И очень хотел укрыться от этого. Вскоре тишина в кабинете нарушалась лишь отдельными шумными всхлипами, но и они становились все тише. — Даниэль, я надеюсь, вы поняли: еще раз я узнаю, что вы визжите или скандалите — сегодняшняя порка вам покажется праздником. Уважайте себя хоть немного — не выставляйтесь на посмешище. Каро сделала паузу, давая время усвоить. — И еще. Всю предыдущую неделю мне, увы, некогда было контролировать вашу учебу. Чем вы и воспользовались, небрежничая и даже пропуская занятия. Так вот, ставлю вас в известность: с этого дня я лично буду проверять, как идут дела. И, думаю, вы понимаете, что вас ждет, в случае если вам вздумается лениться. Даниэль выслушал все это молча, не поднимая лица. Навалилась слабость, он обмяк и вяло думал только о том, что завтра рано вставать на пробежку. Каро стояла над ним и недовольно хмурилась. Она тоже чувствовала его усталость и апатию. И понимала — дальше читать нотации бессмысленно. Махнув на них рукой, она отвязала мальчишку. — Одевайтесь, — велела принцесса и добавила. — Надеюсь, вы усвоили урок. Вот уж на это Даниэля уговаривать не пришлось. Собрав последние силы, он быстро поднялся. Но резких движений все же избегал — помнил по прошлому разу. Развернулся так, чтобы быть к Каролине спиной, и двигаться к стулу с одеждой ему пришлось боком. Уже одевшись, Даниэль застыл на месте, ожидая разрешения идти. Он все так же стоял к Каро спиной, смотреть на нее сейчас он не мог. Вообще-то, по-хорошему, следовало бы заставить его и развернуться, и посмотреть. И даже рассказать, что он там себе думает. Но Каро решила, что на сегодня хватит. С них обоих. — Идите к себе, Даниэль. Займитесь чем-нибудь до вечера. Лучше вам не болтаться сегодня по замку.