Воспитанник

Даниэль так и сделал. Он вернулся в свою разгромленную, неуютную комнату. И никто не пришел к нему в этот раз, никто не помог, не посочувствовал. Он лежал на своей кровати, глядя в одну точку, никому не нужный, один на всем белом свете. Не было слез, не было злости, только бесконечная, беспросветная тоска и никакой надежды на будущее. А ночью Даниэлю приснился Лан. Такой, каким он был года три назад, когда все еще было хорошо. Неужели у них когда-то все было хорошо? Лицо у Лана было грустное, он смотрел на Даниэля и не произносил ни слова. Дан огляделся — вокруг запущенный сад. И никого вокруг, они одни. Неожиданно Лан повернулся и стал удаляться. Даниэлю было нестерпимо страшно остаться здесь в полном одиночестве. Настолько, что он не выдержал: — Постой! — и дальше заговорил быстро, захлебываясь словами. — Ты ведь еще не знаешь, Лан… они все, ВСЕ меня бросили… даже Герхард… Лан остановился, но не оглянулся. — Все… Максимилиан только и оставался… но теперь нет и его… все разрушилось в моей жизни, Лан… а тебя я сам прогнал… ты бы меня не оставил… Лан опять промолчал, но на этот раз обернулся. — Мне плохо… как же мне плохо сейчас, Лан! Лан только пожал плечами, но глаз не отвел. Даниэль, соглашаясь, тихо покивал головой в такт размышлениям. Ну конечно, конечно, чего он, собственно, ждал… А Лан вдруг шагнул вплотную. И Даниэль почувствовал на плече теплую ладонь. — Я и сейчас с тобой, — сказал Лан и слегка сжал пальцы на его плече. Даниэль проснулся. Рука затекла, и по ней противно бегали мурашки. Он поднялся, чтобы немного разогнать кровь. Лунный свет падал прямо на прикроватную тумбочку и… Даниэль не поверил своим глазам — на тумбочке стояла тарелка, прикрытая салфеткой. — «Откуда?» — едва подумал оголодавший мальчишка, но тут же забыл об этом, вцепившись зубами в один из бутербродов, которые там обнаружились. И ему показалось, что ни один самый изысканный ужин не идет ни в какое сравнение с этими подсохшими уже кусочками хлеба и сыра. Утром с Даниэлем произошло неожиданное — он проснулся сам. Даже раньше времени. Спешно спрыгнул с кровати, зашипел, но, глянув на часы, вздохнул успокоенно — до прихода Грено оставалось двадцать минут. Можно было собираться без спешки. Однако оставались и неприятные моменты — у Даниэля закончились свежие рубашки. А те, что были, выглядели просто кошмарно. Да и штаны, после нескольких тренировок, оставляли желать лучшего. А уж башмаки… Максимилиан что-то там говорил о чистой одежде и прачечной, куда можно обратиться в любой момент. Но Дан, как обычно, пропустил это мимо ушей. Минут десять Даниэль сражался со своей одеждой, но последней это не очень-то помогло. Потом, сообразив, что скоро явится Грено и, не желая получить от него ускорение, Даниэль махнул рукой на одежду и занялся прической. Недоумевая, как это Максимилиан умудрялся так легко и быстро справиться с его волосами, Даниэль в скором времени запутал их окончательно, вдобавок обломав гребень. А время бежало неумолимо, не оставляя ему шансов на дальнейшие эксперименты. Пришлось перевязать волосы шнурком, как придется. Даниэль оглядел себя в зеркале и приуныл — на него смотрел юноша в помятой рубахе, штанах, заляпанных грязью, и в пыльной обуви. Лохматые волосы торчали и собирались сзади в перекошенный хвостик. Он еще раз глянул на часы — было ровно восемь, а Грено не появлялся. Выждав еще минутку, Даниэль решился и сам направился во двор. Лан посмотрел на бывшего друга чуть дольше и внимательней, чем обычно. Задержал взгляд. А потом резко отвернулся. Если бы кто-нибудь был рядом, то услышал, как он втянул воздух сквозь сжатые зубы. Не презрительно хмыкнул, скорее, вздрогнул, будто ему самому сделали больно. И отошел на другую сторону двора, чтобы не только не видеть Дана, но и не слышать все, что о нем могли сказать. К счастью, Дану повезло. Все, кто в этот момент могли оценить его внешний вид, оказались достаточно деликатны, чтобы не комментировать его вслух. Даже Грено, обернувшийся на звук шагов, окинул мальчишку взглядом и только хмыкнул, но ничего не сказал. Сам Даниэль ни на кого не смотрел, особенно в ту сторону, где стояла Каролина. Ему было очень неуютно, и он ждал начала тренировки, пожалуй, как никогда раньше. Тогда хоть можно будет отвлечься. Хотя бегать сегодня будет тяжко, и при ходьбе-то неприятно. Мальчишка внутренне содрогнулся, представляя, каково же тогда будет получать «ускорение». А в том, что он его сегодня получит и не раз, сомневаться не приходилось. Каро посматривала на Даниэля со смешанными ощущениями. После вчерашнего «пробоя эмоций», который она словила от него, ей понадобилось довольно много времени, чтобы привести свои собственные чувства в порядок. Вчера, наказывая впавшего в буйство мальчишку, она получила такую «обратку», что мало не покажется никому. Пережила все, вплоть до болевых ощущений. Конечно, верная привычке, она довела дело до конца. Несмотря на все те волны страха и боли, которыми драгоценный воспитанник поливал ее беспрерывно. Но что же такое произошло? Каролина до поздней ночи терзала медальон, крутила его так и этак, перебирала настройки. Даже книгу достала с описанием, которую взяла с собой просто на всякий случай. И ничего! Понимания она так и не добилась, только головную боль заработала. Перспектива мучиться так каждый раз, когда придется заниматься воспитанием, удручала ужасно. И сейчас Каро была напряжена не меньше Даниэля. При виде последнего в ее взгляде мелькнуло удивление — неужели сам встал; горькая усмешка — похож на чучело; и изрядная доля настороженности — а ну как его снова понесет, и как тогда быть ей? Впрочем, Даниэль выглядел притихшим. И если бы не его внешний вид... Вот как так можно было? Даже верного слугу умудрился прогнать и теперь ходит голодный и нечесаный. Пожалеть? Помочь? Или подождать — может, хоть это его чему-то научит? Трудно было не заметить, что мальчишка прихрамывает и временами морщится. Каро поняла, что ей это... не нравится. Почему-то не было и следа злорадного удовлетворения — бывший герцог полными ложками получал именно то, что заслужил, а ей от этого было как-то муторно. — Даниэль, на сегодня вы освобождаетесь от тренировки, — сухо сказала она, кинув предостерегающий взгляд на Грено. И не особо понимая, для кого она это сейчас делает — для Даниэля или для себя. Голос принцессы вернул Даниэля во вчерашний день. Ему показалось, что все вокруг в подробностях знают, ЧТО с ним произошло. Мучимый этим ощущением, он ничего не ответил и даже не обернулся. Только голова опустилась ниже. Хотелось поскорей скрыться, но уходить под всеобщими взглядами было тяжело. Даниэль не двинулся, страстно желая, чтобы прекратилось это тягостное внимание. Скорей бы все отправились на пробежку! Каро мысленно взвыла — да что ж это такое!!! Нет, пробоя в данную минуту, кажется, не было, но смотреть на понурую фигуру посреди двора было невыносимо само по себе. И давно она стала такой чувствительной? В итоге девушка сделала единственное, что в данный момент было в ее силах — сорвалась с места, не дожидаясь команды Грено, и скрылась за воротами. Через пару секунд за ней последовал один гвардеец, потом еще двое. Через полминуты двор опустел. Грено догнал принцессу на втором круге, с минуту молча бежал рядом. Каро обреченно покосилась на наставника и промолчала. — И как это понимать, юная кайса? — через пару сотен метров поинтересовался старый военный. — С каких это пор ты решаешь, кого освободить от тренировки? — Наставник… — тяжело вздохнуть на бегу было не просто, но у Каро это получилось. — Ну… так надо было. Я уверена. — Ой, что-то ты темнишь, девочка, — насмешливо хмыкнул в усы Грено. — Сдается мне, ты уже и сама не понимаешь что делаешь и что чувствуешь. Разберись в себе, Каро, пока не поздно. А то дров наломаешь, — и прибавил скорости, сразу уходя в отрыв. Каро только еще раз вздохнула — на этот раз про себя. Если бы все было так просто. Она огляделась и чуть-чуть сдержала бег — чтобы бегущий следом Лан с нею поравнялся. — А ты чего с утра кислый? — спросила она. — Смотри, погода какая хорошая! Было бы неправдой сказать, что еще ни разу Лану не было так тяжело. За последние пару лет он даже наедине с собой почти разучился плакать, таким горьким и несправедливым был мир. А сейчас, когда в жизни появилось столько надежды, а рядом такая… ну, это неважно. Ему было... он был в замешательстве. И точно, еще ни разу ему не было так трудно. До сих пор жизнь была, как ни странно, понятной. Даже когда Дан перестал быть Даном, а вокруг был, как любила выражаться Грена, «мрак кромешный», было совершенно понятно, что нужно делать. Точнее, было понятно, чего делать ни в коем случае нельзя. В общем, мир был горьким и несправедливым, но как ни странно — простым. А сейчас… Он уже перестал скрывать от себя, что при появлении кайсы Каролины — Ее Высочества! — его сердце вело себя, как самый младший паж в свите, когда на него никто не смотрит: то скакало вприпрыжку, то замирало, то вовсе пыталось куда-то провалиться. Но пажи могут себя так вести, только когда никто не смотрит, и никак не в присутствии Высочеств. Чертовы титулы! Лан с досады попытался пнуть на бегу какой-то камушек, но не попал. Запрыгал на одной ноге, заозирался — не увидел ли кто? Все беды от титулов! Что титул сделал с его лучшим другом! Этот разговор с самим собой был для него так же привычен, как правильное дыхание на бегу. Сколько раз он пытался понять, объяснить, оправдать Даниэля. И сколько раз кидал ему мысленно самые страшные обвинения. Но что думать и чувствовать сейчас, когда бывший друг оказался в положении еще худшем, чем недавно был он сам, Лан не знал. Так же как и не знал что чувствовать в присутствии кайсы Каролины, ее Высочества, невесты его бывшего друга, Каро… Ее голос вернул Лана к действительности. — А ты чего с утра кислый? Смотри, погода какая хорошая! Ох! В тренировке есть плюсы и минусы. Когда привыкаешь бегать так, что даже забываешь, что бежишь, легко наткнуться на внезапно затормозившего соседа. — Ой, прости! — смущенно пробормотал Лан. И тут же вернулся к ставшему привычным с принцессой тону. — Извините, Ваше Высочество, я еще не обратил внимание на погоду. Каро жизненно необходимо было отвлечься от тяжелых мыслей о Даниэле. И легкомысленность ее тона была призвана не столько расшевелить собеседника, сколько обмануть саму себя. С Ланом было удивительно легко и тепло. Почти как со своими мальчишками-воспитанниками, которые остались в столице. Как-то они там? Из-за Даниэля она впервые рассталась с ними на такой долгий срок. — Ну, так обрати сейчас и улыбнись, а то все молоко в замке скиснет, — сказала она и сама улыбнулась на бегу, чувствуя как понемногу поднимается настроение.

* * *

Оказавшись один, Даниэль все же порадовался — заниматься не придется. Но к радости быстро примешалась привычная скука. Чем заняться? Это что же получается? Всю последнюю неделю, худшую неделю в его жизни, ему не было скучно, а до этого было? Но долго размышлять на эту тему не получилось, помешал голод. Даниэль попытался было проникнуть на кухню, но там оказалось слишком много народа. И среди них та грозная повариха, которая наступала на него с поварешкой. По утрам на кухне кипела работа, и Даниэль подивился — сколько людей заняты в приготовлении еды, к которой он раньше так легкомысленно относился. Он сглотнул слюну. Запахи, доносившиеся из кухни, раздразнили аппетит окончательно. Эх, сейчас бы ему… да хоть что! Хоть просто хлеба кусок. Можно и не самый свежий. В пустую разоренную комнату идти не хотелось, слишком тягостные мысли она навевала. И Даниэль, покинув кухню, потихоньку пробрался на задний двор, а оттуда направился в сторону огорода. Он побродил какое-то время бесцельно, пока ноги не вывели его к теплицам. Там, привязанные к длинным жердям, висели огурцы, помидоры и недозрелые еще плоды корсо. Воровато оглядевшись по сторонам, Даниэль бросился к ближайшей грядке и стал жадно рвать в охапку овощи. Когда руки его заполнились до отказа, он, теряя по дороге часть улова, спешно ретировался к зарослям малины, которые находились неподалеку. Первую пару помидоров Даниэль буквально проглотил, основательно забрызгав и без того грязную рубашку. Та же участь постигла огурцы. Немного приглушив голод, вдохновленный первым успехом, решил поискать еще что-нибудь съедобное. Он выбрался из малинника и осторожно двинулся в ту сторону, где росли фруктовые деревья. Сразу за малинником начиналась самая заросшая и неухоженная часть сада. Собственно, никакому саду быть здесь и не полагалось. Но лет тридцать назад стена замка обвалилась, а так как осад не бывало уже лет триста, отец Даниэля решил, что хватит и городской стены. Замковую стену восстанавливать не стали, лишь выдвинули вперед простенькую ограду. Из разваленной же стены вытащили крупные обломки, а мелкие — обсадили кустами и невысокими деревцами — вышло что-то вроде горного склона. Особо за ним не ухаживали, так что развалины со временем изрядно заросли. Когда-то няня пугала Дана — в них живут огромные горные хорьки, которые воруют маленьких детей. Потому-то он и Лан, уже лет в шесть, взяв детские арбалеты и мечи, устроили охотничью экспедицию. Огромные хорьки, верно, разбежались, и ребята объявили эту часть сада своей отвоеванной вотчиной. Дан неожиданно понял, ноги несут его не куда-нибудь, а именно сюда, в Зеленую башню. Они вместе нашли это убежище — каменную площадку, окруженную разросшимся терновником, увитую зимним хмелем, сохраняющим листву и в январе. Среди терновника затерялась подгорная ива. Надо было зайти в листву, не испугавшись шипов терна, протянуть руки, ухватиться за гладкий ствол, подтянуться и скрыться в вечнозеленой стене. Сколько они так делали! Дан вряд ли мог бы вспомнить. Уже лет с семи-восьми, у него возникло негласное соглашение с наставниками: он может быть в замке, где хочет, не выходя за ограду. Почти всюду их находили — в кузнице, в арсенале, на конюшне (опять чертова конюшня!). А здесь — нет. Разве, когда совсем уж раскричатся, можно спуститься самим и явиться на зов.

* * *

«— Дан, давай, когда вырастем, поплывем к Десяти островам? — Давай! А может и в Полуденный край?» Да уж, приплыли… До Зеленой башни оставалось всего ничего, когда сзади послышались шаги. — Вы посмотрите, кто здесь! — раздался злорадный голос, и из-за ближайшего дерева вышел Герхард. За ним еще несколько человек из бывших прихлебателей. Даниэль вздрогнул от неожиданности. Он опасался наткнуться на садовника, но никак не на этих. Прижавшись спиной к дереву и все еще сжимая в руке остатки своего «пиршества», он тревожно заозирался — может, хоть кто-то появится! Как на зло, вокруг не было ни души. — Кай Даниэль! Какая встреча! — издевательски улыбнулся Герх. По его знаку стайка мальчишек окружила свою жертву, перекрывая все пути к отступлению. — Неужели воспитанников принцессы так плохо кормят? — притворно изумился Герх, углядев в руке Дана огрызок огурца. — Кстати, это правда, что вы вчера вечером опять услаждали слух Ее Высочества своим дивным голосом? — свора гнусно захихикала. — Прекрати! Что я вам такого сделал?! Я же всегда был добр к тебе, Герх! — с отчаянием затравленного зверька выкрикнул в ответ мальчишка. — Я тебе так благода-а-арен! — с нескрываемой злобой ответил Герх. — Посмотрите на него, наш душка кай вспомнил былые дни! Думаешь, мне приятно было унижаться и терпеть твою глупую спесь? Поддаваться во всех поединках? Только потому, что ты родился в нужной семье! Мне пришлось! — парня прорвало, лицо его исказилось от злобы и зависти. — Думаешь, мне интересно было возиться с сосунком вроде тебя? Если бы мне не приказали… — он осекся и разозлился еще больше. — Ничего, теперь ты мне за все заплатишь! — почти прошипел он в лицо Дану. — Благородные каи, предлагаю развлечь наших дам! — выкрикнул он. — У нас есть прекрасная возможность украсить парк новой скульптурой — выпоротый мальчик! Девушки будут в восторге, они наслышаны об этом, но своими глазами до сих пор не видели. Взять его! Сразу несколько рук вцепились в Дана со всех сторон. — Что, не нравится? Это тебе не чужих лесничих толпой травить, да? А потом хвастаться подвигами! — Герх неприятно загоготал. — Спустим с него штаны, благородные каи, — с гнусной ухмылкой продолжал он издеваться. — И выставим на постаменте! По мере того, как Герхард говорил, лицо Даниэля то вспыхивало, то, наоборот, теряло краски. Он все плотнее вжимался спиной в дерево, пока не застыл окончательно, добитый последними словами. Гады! Они ведь так и сделают!!! За последнее время Даниэль слишком хорошо изучил повадки шакальей стаи, чтобы усомниться в этом. Он молча взмолился о том, чего опасался каких-то полчаса назад — пусть кто-нибудь появится, хоть КТО-НИБУДЬ!!! В своем кабинете Каро вдруг уронила на стол документ, который изучала секунду назад. Вихрь чужих эмоций подхватил ее и унес из кабинета в дворцовый парк. Еще не разобравшись толком в происходящем, даже не до конца уловив картинку, Каро взорвалась горячим негодованием и яростью — да как они посмели! Стая мерзких мокриц, которых она не раздавила только потому, что руки не дошли! — А ты!!! Что же ты застыл?! Она слишком хорошо помнила, что такое стоять в одиночку против компании старшекурсниц, решивших продемонстрировать свое превосходство. Воевать тогда пришлось всерьез. И ее титул не имел значения. Наоборот, на компанию из недавно присоединенных княжеств он действовал как красная тряпка на быка. Каро отбивалась сама, потом вместе с Магди. Отбивалась!!! Разок даже кулаками, но в основном недруги действовали теми же методами, что и компания Герха — тихая травля и многочисленные гадости исподтишка. Справиться с ними — это был вопрос чести. Обратиться к преподавателям за помощью, означало навсегда прослыть размазней среди тех, кем придется править. Доказывать свое право на титул принцессы пришлось не только в учебе. И даже если победить не удавалось, и противник оказывался сильнее — не сдаваться — это было главное. Ее мысль уже на бегу стегнула застывшую в ужасе и апатии чужую душу. — Не смей сдаваться этой мрази!!! Не смей, слышишь! Того, что произошло дальше, не ожидал никто и меньше всего сам Даниэль. Он со всей силой своего отчаяния рванулся из чужих рук. — Сволочь!!! — огурец полетел в Герхарда и угодил тому в голову. — Скотина!!! Сволочь!!! — оба оставшиеся помидора один за другим тоже достигли цели. А сам Даниэль, забыв, что Герхард способен свалить его одним ударом, бешено налетел на обидчика и ухватил его за горло. Это было все, что он успел сделать — подоспевшая свора оттащила и повалила его на землю. — Руки, руки ему свяжите! — слышались крики, куча-мала возилась на земле и сопела, а обозленный Герх с помидорным соком в волосах и на рубашке прыгал вокруг и норовил пнуть придавленного к земле Даниэля. Сделать это так и не удалось — свои же мешали. Через несколько минут Дана, перемазанного землей, совсем растрепанного и помятого, вздернули на ноги за стянутые какой-то веревкой запястья. — Сволочь! — повторил Даниэль, отплевываясь от земли, попавшей в рот. — Лицемер! — он хотел добавить еще что-то уничижительное про тех, кто нападает стаей на одного, но осекся. Разъяренный Герх не отказал себе в удовольствии с размаху хлестнуть его по лицу. Потом смерил противника торжествующим взглядом: — А теперь посмотрим, что там ее высочество нарисовала на его заднице! — Герх, не скрывая своей какой-то даже нездоровой радости, потянулся к поясу Дана. Даниэль снова задергался — на этот раз без малейшего шанса на успех. — Тебе это с рук не сойдет!!! — сорвавшимся голосом прокричал он Герхарду. — Невесте пожалуешься? — полные яда слова прожигали насквозь. — А не боишься, что она тебе еще добавит? Герхард торжествовал. Вглядывался в лицо низвергнутого герцога и ловил каждую эмоцию, каждый полный отчаяния взгляд. И вдруг что-то изменилось. Даниэль теперь смотрел ему за спину, непонятно так смотрел. Герхард перехватил его взгляд и резко обернулся. Происходило что-то невообразимое.

* * *

Сказать, что Лан просто появился на аллее, было бы неверно. Он перескочил через нестриженную колючую ограду и сразу оказался в тылу своры. Действовал молча, но быстро. Кто-то получил крепкую затрещину, кто-то нещадный пинок. От одного ответного удара Лан увернулся. От второго и уклоняться не пришлось. Противник понял, кто появился на сцене, и решил руки не распускать. Это ж секретарь Ее Высочества! Остальные, видимо, тоже это поняли. Винц, державший Лана за ноги во время истории, которую он хотел вспоминать не больше кая секретаря, вообще чуть ли не прыжком скрылся за спинами компашки: я тут совсем не причем! Одним словом, не прошло и секунды, как окружение встало полукругом, и Лан оказался напротив Герхарда. — Так на что кай Даниэль должен пожаловаться своей невесте? — спросил Лан, глядя на Герхарда. У Даниэля часто забилось сердце, когда он услышал свое имя. Совсем как прежде. Лан… Даниэлю на какое-то время показалось, что его друг снова с ним. И он не скрывал торжества — сейчас он этим подонкам… сейчас! На Герха смотрели столько глаз, что он не мог отступить. — Предполагаю, в этом уже не будет необходимости. Ее Высочеству пожалуется кай Фаворит. Или будет не так? — Не так, — спокойно ответил Лан. Потом схватил за локоть ближайшего парня. — Томас, как называют того, кто обвинит в доносах человека, ни разу в жизни не пожаловавшегося? — Даниэль вздрогнул и отвел взгляд. — Лже… лжец… — растерянно ответил Томас, со страхом глядя в глаза Лана. — Еще! — Лан отпустил его и резко повернувшись, ухватил за ворот рубашки Никки. — Ну, я жду! Язык за зубы зацепился? Ник молчал. Его взгляд буквально приклеился к секретарской медали на груди Лана — единственному предмету, обозначавшему статус собеседника. Совсем некстати вспомнилось, как он недавно держал его за руки на скамье Правосудия. Еще вспомнились слова отца про придворную карьеру. И как не пытался Герхард уцепить взглядом его глаза — не смог. — Клеветник… подлец… Лан отпустил его рубашку и повернулся к Герхарду. — Успокойтесь, кай Клеветник, кай Лжец, кай Подлец — жаловаться я не собираюсь. Ответить Герху было нечего. И он сделал единственное, что мог — коротко замахнулся и ударил. Точнее, попытался. Лан присел, и кулак пролетел над ним, так и не коснувшись. — Я… Я бы тебя… Если бы ты не был секретарем Ее Высочества, — прохрипел Герх. — Ну, это поправимо, — усмехнулся Лан. Он снял медаль, сунул в карман шаровар, окончательно превратившись из юного секретаря в такого же мальчишку, только на голову ниже, и рванулся в атаку. Растерянный Герх, привыкший бить первым, отчаянно молотил кулаками перед собой, раз-другой даже попал, но это ничего не изменило. Скоро он был не в силах дышать, получив три прямых удара в живот. Но упасть не смог. Лан придержал его левой рукой, ожесточенно приговаривая: «Лежачих не бьют… даже подлецов не бьют». Правая у него, конечно же, без дела не была. Потом Лан развернул Герхарда и повалил его спиной в кусты. Еще дважды добавил, вбивая в колючую стену. А потом размахнулся, будто для завершающего удара, да так, что Герх пришел в себя и в страхе вдавил сам себя в колючки, как вдавливают изюмину в тесто. И застрял, не способный упасть до конца, и не в силах встать. Лан повернулся к компании — руки Даниэля уже были развязаны, кто-то мудро и дальновидно подсуетился. — Кто еще полезет — пожалеет, — сказал он медленно, сдерживая дыхание. — Пришибу. Герхард вяло барахтался в колючках, как муха в паутине. Никто ему не помог. У всех внезапно обнаружились срочные дела совсем в другом месте, подальше отсюда. Даниэль с горькой усмешкой отметил про себя как мгновенно рассосалась толпа. Легко же они меняют кумиров. На поляне остались трое: Герхард, не желающий напоминать о себе, и двое бывших друзей, королевский секретарь и королевский воспитанник. Лан и Дан. — С-спасибо… — выдавил Даниэль наконец, глядя мимо Лана. Тот уже нацепил медаль. Правда, свежий синяк на левой щеке не очень вязался с обликом секретаря Ее Высочества. — Скажи спасибо Сержу, помощнику садовника. Он предупредил. Оба замолчали. Даниэль за последнее время так привык разговаривать с бывшим другом в насмешливо-высокомерной манере, что по-другому просто не выходило. — Ладно, прогулка окончена… — казалось, Лан хотел что-то добавить. У него даже губы шевельнулись. Но он ничего не сказал, отвернулся и зашагал по аллее, чуть-чуть похрамывая. Наверное, ногу растянул. Даниэль поймал мимолетный взгляд Лана и споткнулся об него. Не походил Ланире на человека, одержавшего победу. Никак не походил. На миг у Дана мелькнула надежда — сейчас Лан скажет что-нибудь, останется и… может быть… но нет — Лан уходил молча. Даниэль подался вперед, будто хотел удержать его. Остановился. И, положив руку на дерево, не мигая, смотрел вслед уходящему. Лан ни разу не оглянулся, и чем больше он удалялся, тем острее Даниэль чувствовал, какая непреодолимая преграда стоит между ними. Боль, которую он не ощущал до этого момента, навалилась разом: заныли выкрученные, стянутые веревкой руки, горела щека и очень сильно защемило в груди. Лан уже скрылся из виду, а Даниэль все смотрел ему вслед. Он не видел, как исчез Герхард, оставив кустам половину камзола, не слышал, как подоспела к месту событий принцесса. Каро спешила со всех ног, хотя буря в ее голове не способствовала быстрому передвижению. Вот когда она на полную катушку заполучила все побочные эффекты своих способностей. Наплывающие картинки чужого виденья частично перекрывали собственное зрение, и по саду девушка бежала больше наугад, не разбирая дороги. Наконец до нее дошло, что так дело не продвинется. Она остановилась и зажмурила глаза, вспомнив одно из базовых упражнений на концентрацию. Это заняло время, зато помогло. Когда Каро открыла глаза, она уже полностью контролировала свои чувства, чужие отошли на задний план и вскоре вовсе там затерялись. Пробежав еще несколько десятков метров по заросшей аллее, принцесса наткнулась на источник своих видений: помятый, грязный и растрепанный Дан стоял, прислонившись к дереву, и плечи его вздрагивали. — Что тут произошло? — спросила Каро, чуть отдышавшись. Мальчишка выпрямился и резко провел рукавом по глазам. — Ничего… ничего особенного, Ваше… Высочество… — ответил он, не поворачиваясь. — Я вижу, — вздохнула Каро. Она слегка растерялась: расспрашивать было бесполезно и даже глупо — общую картину Каро и так представляла. Высказаться по поводу внешнего вида этого помятого чучела или еще что-то в этом роде… да что ж она, изверг что ли, ему и так несладко. Если бы он не был ей так неприятен… если бы. Но подсознательный протест, отвращение к тому, кого навязали против воли... она не могла с этим справиться. Еще тогда, дома, ей было жутко обидно и горько — ею пожертвовали ради интересов Империи. А ведь она живая. И как любая девчонка, мечтала о романтической любви и прекрасном принце. Понимала разумом, что это сказки. Но мечтать-то себе не запретишь! И нате вам принца. Прекрасного! Может, позже, ну хоть чуточку времени пройдет. Она постарается к нему привыкнуть. И даже пожалеть, по… подружиться. Попробует. Но позже. А сейчас не до этого. Вот! Ей есть чем заняться. Никто не предполагал, что отчеты наместника настолько лживы, никто не ожидал такого отвратительного положения дел. Каро вздохнула. Знать бы заранее! Тогда с ней отправились бы не только телохранители, а так нужные ей сейчас специалисты. Но увы. Приходится быть и аудитором, и ревизором, и стряпчим, и… И тут же мелькнула мысль — а может, матушка сделала это нарочно? Очередная проверка? Черт! Ну да, принцессу никто никогда особенно не жалел. Бросали, как кутенка в воду — выплывешь, молодец, не выплывешь, что ж... Каро выплывала. Всегда. До этого момента. А теперь не понимала, что делает не так. Видела, чувствовала, что надо как-то иначе. Но как?! Она же не требует от Даниэля ничего запредельного, ничего такого, что не требовали от нее самой. В свое время, когда ее собственное взросление вылилось в череду бунтов, диких выходок и отрицания всего без разбора, матушка вышла из положения очень изящно: всыпала по первое число, загрузила обязанностями по самые ушки и поставила перед дочерью троих восьмилетних чертенят. Личных воспитанников Ее Высочества. За которых отныне она полностью отвечала, которых надо было любить, растить и воспитывать. И ведь Каро справилась!!! Хотя временами выть хотелось от усталости и боли. Почему, почему Даниэль не может? Так и не решив, что сказать, Каро поступила привычным для себя образом — как с одним из своих мелких воспитанников. Взяла Дана за руку и потянула за собой в сторону замка. Правда, с мальчишками все было куда проще — либо отругать по дороге, либо пожалеть. А тут… ругать не за что, жалеть… только если про себя… не по голове же гладить? Так и вела его молча. — В кабинет, наверное… — как-то отстраненно подумал Даниэль, — пусть… — он безвольно плелся вслед за Каро. И, наверное, впервые в жизни собственная участь была ему безразлична. Но они прошли мимо лестницы, ведущей наверх. Даниэль так же отстраненно удивился. Мозг машинально вел отчет: свернули налево, прямо, вниз, купальня? Да, Каро привела его в общую купальню. Сейчас там никого не было. Все так же молча вручила Даниэлю мыло, полотенце, вышла на минуту и вернулась с комплектом чистой одежды. Положила на полку около умывальника, несколько секунд постояла, словно собираясь что-то сказать, но потом повернулась и ушла окончательно. Даниэль озадаченно стоял какое-то время, сжимая мыло в одной руке, а полотенце в другой. И лишь через какое-то время, когда его тело погрузилось в теплую воду, безразличие стало понемногу отпускать. Герхард. Яркий, взрослый, уверенный в себе. Таким он появился три года назад и как бы сразу отодвинул на второй план Лана. Он был щеголем. Он умел красиво говорить и привлечь внимание. Дану очень хотелось быть похожим на него. Таким же дерзким, умным. Рядом с Герхом он начинал чувствовать себя старше и весомее. Как же ему это нравилось! А Герх, оказывается, всего лишь ловко подыгрывал. «Возился с сосунком» — вот как у него это называлось. Почему?!! Обида полоснула свежим воспоминанием. Примазывался к власти? Именно. Он же здесь был вторым лицом, распоряжался всем почти наравне. Герцогской милостью. Полузабытые ощущения всплывали в памяти одно за одним. И со слугами Герх научил его «правильно» обращаться, с «этим отребьем». Чтобы «ленивые скоты» на голову не сели. Дан тогда сразу почувствовал себя хозяином, и с удовольствием стал раздавать приказы тем, кого недавно сам слушался как старшего по возрасту. А ведь Дед никогда такого не позволял. Даниэль провел мокрой рукой по лицу. Тогда и не задумывался, а сейчас яснее ясного — будто мутное стекло протерли. Потом как-то незаметно стали появляться остальные — Винц, Ник, Томас… — все под стать Герху. Откуда они брались, Даниэль особо не интересовался. Герх рекомендовал их, и этого было достаточно. Так круг общения герцога обновился полностью. И понеслось, как снежный ком с горы. Как он попал в такую зависимость? Жаждал одобрения Герхарда, признание его, дановского, превосходства над всеми. И Герх на это не скупился. Лицемер! И всегда придумывал что-то поинтереснее занятий с профессорами, или каких-то скучных канцелярских дел. На это есть управляющий, а настоящий герцог должен проводить время так, чтобы в старости было что вспомнить! И не только ему, но и всем замшелым и трусливым людишкам! Пусть боятся и восхищаются! Даниэль с восторгом окунулся в новую для себя жизнь, легкую и азартно-веселую. В ней он был всегда в центре внимания, всегда самым лучшим, самым умным, самым смелым, самым… самым. Дурак, какой же дурак! Это все было ложью! А Герх все пел ему, напевал потихоньку. Да так ловко, что Даниэль его мысли принимал за свои собственные. Слуги смотрят неодобрительно? Так это они должны одобрение хозяина заслужить, а не наоборот. Лан отдалился? Да он попросту завидует. А Лан… он ведь не раз пытался его отговорить от этой дружбы. Наверняка, и вправду, завидовал. Тому, что сам не догадался, как вить веревки из доверчивого друга! Они стали меньше общаться. Куда твой Лан от тебя денется! А если и денется? Занудный моралист, лицемерный святоша, думал, что сможет вертеть герцогом, как хочет! Не вышло, ты его раскусил! Ну и правильно! Такой-то парень себе всегда друзей найдет. Вот и нашел… Не было у него друзей никогда. Все они одинаковые. И Лан тоже. Был бы другом — не ушел бы сегодня. А что дрался, так это у него с Герхом свои счеты. Отомстил ему наконец! А тогда, давно, отдалился, потому что понял — не видать ему герцогских милостей, Герх его опередил. Вода уже давно остыла, а Даниэль все не выходил. В голове всплывали новые и новые вопросы. Их накопилось у Даниэля множество.