Психиатрическая карта.

Фёдор шёл навстречу так называемому “Джокеру“. Судя по приписке секретарши, его палата находилась на четвертом этаже, номер 112. Он чуть улыбнулся: его специально перевели поближе к Фёдору, для более удобной работы. Такая тонкая деталь, некий знак уважения. Это было приятно. Пока он размышлял об этом, его ноги сами вели его по извилистым коридорам к нужному месту, мерно и ритмично ступая по серо-голубому полу. Фёдор обратил свое внимание на его шероховатую поверхность, местами покрытую потёртостями и трещинами. Да, он был надёжен, но стар, впрочем, как и всё здесь. Старый скрипучий пол, старые, поблекшие от времени стены, старые лампы, тускло освещающие его путь и иногда мигающие средь всеобщей тишины, старые скрипучие двери кабинетов медработников... Некоторые, кого он знал, считали, что всё это стоило бы давно поменять. Но большинство людей менять ничего не хотело по какой-то никому не понятной причине, которая, однако, как будто бы везде чувствовалась. Что же это за причина? Скорее всего, все просто привыкли к такому порядку. И стены, и пол, и даже кем-то давным-давно оставленная в одном из углов пыльная тряпка – всё это составляло что-то тёплое, привычное, и вид всех этих вещей приносил спокойствие и умиротворение каждому из них. Даже сами люди были частью этой особой здешней атмосферы. Большинство из них также стары и консервативны, как и этот пол под его ногами. Все они люди спокойные, никогда не выходящие за черту их всеобщего круга общения, заключённого в этом невзрачном на вид здании. Они – врачи. Они – затворники, посвещающие всю свою жизнь этой работе, отдающие ее до последней капли. Вне этой тихой обители они нелюдимы, малоразговорчивы, им становятся чужды обычные чувства и проявления любви других людей, когда они выходят за пределы своего уютного мирка. Но в нем... Внутри него они чувствуют себя как рыбы в воде, будто бы это их настоящая стихия. "И я не исключение, и никогда им не стану. Ни-ко-гда!" С такими мыслями он все продолжал и продолжал идти, как вдруг он обнаружил, что остановился прямо напротив кабинета. Подняв голову, он взглянул на золотистую – хотя и уже слегка пооблезшую – табличку, на которой помещались цифры. "112". Он знает своё крыло как собственные пять пальцев, и это знание никогда его ещё не подводило. Открыв дверь кабинета, он сделал шаг внутрь и осмотрелся вокруг. Ему уже приходилось работать в этой палате, только пациент был другой. Перед самой палатой, естественно, находился небольшой тамбур для работников. В нём помещались стандартные письменный стол с небольшими ящичками и заранее заготовленной бумагой для заметок, также стул и тумбочка для хранения бумаг и прочих необходимостей. Лишние предметы, конечно, воспрещались по понятным причинам. Прямо напротив него находилась металлическая дверь с кодовым замком, закрытая дополнительной решёткой. Он мог ее открыть и сам, но обычно это делал кое-кто другой. По правую руку от Фёдора находилась ещё одна массивная металлическая дверь, которая вела в дополнительное помещение. Это были кабинеты управления для младших медработников. По правде говоря, когда Фёдору поручалось дело, он никогда не вел его полностью сам. Это было бы невозможно. Его работа была просто как бы главенствующей над остальными делами, которые касались пациентов. Он изучал больного, находил к нему подход, ставил диагноз, а уже на основе этих данных давал рекомендации и распоряжения медсёстрам. Он – психиатр. Их же работа заключалась уже в более простых вещах, которые, однако, были важны и требовали контроля: они следили непосредственно за жизнью и здоровьем пациента, давали ему еду, внимательно следили за тем, чтобы он принимал предписанные по состоянию его здоровья лекарства. Они также заведовали отслеживанием пациентов. Фёдор был в их загадочном большом кабинете всего один раз, в самом начале своей практики, и по этой причине эта дверь составляла для него некую таинственную загадку. Он знал, что у медсестёр имеются пульты управления палатой, и что они могут изменять её температуру, освещение и прочие мелкие параметры. Но несмотря на то, что он управлял действиями медсестёр и, таким образом, делил работу с ними, Фёдор никогда не вмешивался непосредственно в их действия. Да и они со своей стороны тоже. Как обычно, медсёстры не заставили себя долго ждать. Через минуту после того, как он вошёл в кабинет, загадочная дверь младшего персонала открылась, и ему навстречу твёрдыми небольшими шагами вышла аккуратная, подтянутая и чуть-чуть пониже его ростом женщина в бежевой форме медсестёр с накинутым сверху медицинским халатом, светлые волосы которой были коротко подстрижены и убраны в пучок. Они всегда до крайности щепетильны и тщательны во всём, что касается их работы. Может показаться, что им всё безразлично, но это не совсем так. Медсестра остановилась перед ним. Скорее инстинктивно, чем осмысленно, он взглянул на её именной бэйдж, закреплённый с левой стороны её униформы. Хотя в этом всё равно не было надобности; он знал её: это была Элис Морган. Обычно более младший персонал кочует от палаты к палате, а вот старшие медсёстры закреплены за кабинетами как заведующие, так что он уже работал с ней некоторое время. Вопросов задавать, опять же, никому не приходилось. Как всегда, тихая и строгая в своих движениях, она молча протянула ему синий пакет, настойчиво смотря своими зелёными глазами прямо на него. Фёдор уже знал, что это. Когда главный психиатр общается с пациентом, за ними следят со скрытых камер и записывают звук, но иногда необходимо передать какое-то сообщение медсёстрам напрямую, причем так, чтобы пациент этого не понял. Для этого существуют специальные передатчики, которые надеваются на большой палец правой ноги. При необходимости Фёдор может передать сообщение с помощью постукивания на специальном шифрованном языке, нечто вроде азбуки Морзе, но сложнее, и ему ответят посредством вибрации того же устройства. Он обучался этому ещё в самом начале, когда был только неопытным студентом. Фёдор присел на стул, и пока Элис ждала, стоя перед ним и рассматривая его немигающим взглядом, он снял с правой ноги ботинок и закрепил считывающее устройство. Затем он встал и попробовал его, простучав пальцем короткое сообщение: "Можем начинать?" – Да. – произнесла Элис своим ледяным безукоризненным тоном, покорным, но не терпящим отказов. В её ухе виднелся черного цвета наушник. – Тогда давайте. Он протянул к ней свою левую руку и она ловко прикрепила ему под рукав очень маленькую иглу, прикрыв её тканью. Транквилизатор. Он не очень любил эту меру предосторожности, но на первых порах она просто необходима, особенно тогда, когда не знаешь, чего стоит ожидать. Но ничего, позже они наведут справки. Медсестра развернулась на месте и затем удалилась в кабинет. Фёдор же в свою очередь подошёл к двери, ведущей в палату. Решетка перед ней могла как открыться Федором с помощью карточки, так и управляться из кабинетов. Передатчик в его ботинке издал сигнал, и из замка решетки послышался лёгкий щелчок. Она была открыта. Фёдор почувствовал еле заметный укол страха и нервозности – обычное дело в такие моменты. Что ждёт его за этой дверью? Чудовище? Покинутый всеми, забывшийся в себе человек? Однако, он быстро взял себя в руки и заставил сознание успокоиться. "Самый большой страх людей – страх перед неизвестностью, перед тем, что выходит за пределы нашего понимания. Но я не таков, чтобы этого бояться. Неизвестность – это только небольшая преграда на пути к цели. И чтобы двигаться дальше, её необходимо преодолеть. В конце концов, не попробуешь – не узнаешь..." "Доктор?" Это завибрировал его передатчик, и Фёдор тут же интуитивно для себя его перевёл. Он усмехнулся. До чего всё же дошли технологии. Он почти смог услышать отдающий какими-то стальными нотками голос Элис в своей голове. "Не обращайте внимание, я только лишь задумался. Открываю дверь." Он прошёл за решётку и набрал на табло код. Взявшись после писклявого звукового сигнала за ручку он повернул её, и, услышав, как решетка за его спиной захлопнулась, быстро распахнул дверь и шагнул внутрь. Не взглянув на то, что было внутри, он спокойно, чтобы не подавать вида, но всё же стремительно, повернулся и захлопнул дверь. Где-то за его спиной, около дальней стенки, он услышал шевеление. "Началось." Обернувшись, он на секунду застыл. Глаза. Два совершенно синих, блестящих на свету, словно сапфиры, гла́за, уставились на него с дальней стены. Из-за отблеска казалось, что они слегка светились. Это были лукавые, хитрые глаза, старающиеся проникнуть в душу. Глаза, излучающие скрытую угрозу. При прямом взгляде на них они казались очень глубокими, как будто в них совсем не было зрачков – особенность, присущая скрытным людям. "Надо это запомнить." – слегка рассеянно подумал Фёдор. Это было первое, что он заметил в "Джокере". Пока что за неимением другого имени будем называть его так. Фёдор несколько секунд стоял и рассматривал его, стараясь понять, какие действия предпринять дальше. Джокер же, в свою очередь, похоже сделал абсолютно также. "Можно подумать, что это не я его проверяю и изучаю, а он меня. Так и есть, в общем-то..." "Делайте свою работу, доктор. Говорите по делу." Он вздохнул. Джокер сидел на койке, прямо напротив двери. Это был довольно худой человек, с тонкими, длинными руками и вытянутым телом. (А может, лучше подойдёт и "исхудавший". Просматривая информацию о Джокере Фёдор заметил, что он исключительно отказывался есть, и еду приходилось силой вводить внутривенно.) Даже когда он сидел было заметно, что он высок. Однако, он не выглядел ослабевшим, скорее поджарым. Джокер был своей фигурой подобен юнцу, но чётко очерченные скулы, небольшие морщинки на лбу и у глаз, да и сами его глаза выдавали в нём нечто невероятно взрослое, какое-то разочарование с примесью надменности. Лицо его было неподвижным, словно оно было выточено из камня, и представляло собой овал, постепенно сужающийся к подбородку и обрамлённый длинными копнами волос. Его волосы были довольно длинные и волнистые, слегка завивались, но кудрявыми не были. Они были яркого салатового цвета, и хотя непохоже, чтобы их специально красили, однако было заметно, что это не его естественный цвет волос. Это обстоятельство тоже стоит выяснить. Брови Джокера были также тонки, как и все его черты, изогнуты, и слегка сужались к центру, образуя вместе со вздёрнутым носом нечто навроде перевёрнутого треугольника. Он сидел в позе лотоса со скрещенными на груди руками. Вкупе с его пристальным взглядом это выглядело слегка вызывающе, впрочем, вся его аура веяла какой-то задиристостью и скрытой неприязнью. Джокер выжидающе смотрел на него. Фёдор отвёл от него глаза и быстрым взглядом окинул комнату. Это была вполне обычная, стандартная палата-карцер, в которые всегда изначально переводят новых пациентов. Стены обиты незаметной глазу светло-серой тканью, у правой стены стоял деревянный стол, привинченный к полу, к дальней стенке была подвешена койка, на которой и сидел Джокер. Слева была раковина. Не очень много, но есть всё необходимое, а этого пока вполне достаточно. Тут Фёдор осознал, что всё ещё молча стоит посередине комнаты. Он пошарил повсюду глазами в поисках находящегося обычно здесь стула, однако, к его удивлению, стула нигде не было. Похоже, Джокер заметил его замешательство, потому что его левая бровь чуть приподнялась, а рот изогнулся в подобии насмешливой улыбки. Он развлекался! "Он убрал его под стол за минуту до вашего прихода, доктор. Это видно по записи." "Спасибо, Элис." Так вот оно что. Он спрятал стул, чтобы пока сам Джокер сидел, Фёдору бы приходилось стоять. Он хотел сделать так, чтобы Фёдор почувствовал себя неловко, хотел показать, будто бы Джокер тоже управляет ситуацией, а не только они. Это тоже стоит запомнить. Фёдор сделал шаг к столу и нащупал под ним деревянную поверхность спинки стула. Он действительно был там. Пока Фёдор доставал его оттуда и ставил посередине комнаты, он краем глаза заметил, что Джокер прищурился, а его и так тонкие губы сжались в полоску. Видимо он был несколько разочарован. Однако Джокер остался неподвижен. Усевшись напротив Джокера, Фёдор секунду подумал, какой тон избрать для дальнейших действий и разговора, и решил остановиться на официально-доверительным. Он попробует немного опуститься до положения Джокера, но будет сохранять при этом свой авторитет. Это подойдёт. Фёдор сел более расслабленно и непринуждённо, и изготовился говорить: – Я ваш психиатр, и по совместительству единственный человек, с которым вы пока будете говорить, потому как я представляю интересы также и интересы того места, в котором вы находитесь. Можете называть меня так, как вам угодно. Вы будете разговаривать? В синих глазах Джокера появилось что-то вопросительное, но он всё равно не двигался. – Что ж, если вы хотите, то можно и помолчать. Он затих и погрузился в раздумья, краем глаза наблюдая за Джокером. В продолжении трёх минут они пристально рассматривали друг друга, не шевелясь и ничего не делая. Было так тихо, что Фёдору казалось, будто он мог услышать своё сердцебиение, но он слышал только то, как они оба дышали: его собственное ровное дыхание и сиплые выдохи сидящего напротив Джокера. В воздухе витало какое-то напряжённое ожидание, исходящее от них обоих. "Недоверие. Вполне обычный синдром. Оно побеждается только терпением. А я вполне умею ждать..." – Микрофоны. Фёдор чуть вздрогнул. Хриплый, но высокий и твёрдый голос. Джокер всё-таки застал его врасплох. "Он говорит! Но откуда он знает об устройствах? Впрочем ладно, вопросы потом." Но он всё-таки переспросил, подумав, что мог ослышаться. – Что, простите? – Уберите микрофоны. Джокер снова выжидающе на него смотрел. Предъявление требований и выставление условий. Вкупе с тем, что было до этого, можно подумать, что он всё же не считает себя заключённым здесь. Но Фёдор всё же попытался. Успокаивающе-твёрдым голосом он ответил, делая вид, что несколько оскорблён заявлением Джокера о том, что за ним следят: – Здесь никто никого не прослушивает, ваше пространство – это ваше личное пространство. Естественно, есть некоторые меры, которые нам приходится предпринимать, но мы вовсе не собирались вас постоянно слушать и за вами следить. В стене позади Фёдора было маленькое зеркальное окошко с несколькими дырками – муляж, чтобы пациенты думали, будто их слышат и видят только через него. Фёдор полагался на это. Джокер усмехнулся. – За кого вы меня принимаете, доктор? – На секунду он замолчал и вяло улыбнулся Фёдору, но тут же продолжил говорить – Конечно, за сумасброда. И вы будете отчасти правы. Но с отключением микрофонов вы все равно ничего не потеряете. Будьте довольны тем, что у вас уже есть. Невероятно. Имел ли он в виду камеры? И если да, то как он узнал? "Может кто-то из медсестёр... Нет, это исключено." Фёдор вздохнул. Это было удивительно, но со своей стороны Джокер действительно был прав – с отключением микрофонов они бы всё равно имели камеры. Но мог ли знать Джокер, что висящий у Фёдора на шее металлический медальон был его личным микрофоном, который он мог включить посредством своей команды? Фёдор полагал, что нет. Элис молчала, но он знал, что она точно всё слышала. Джокер всё ещё вопросительно на него смотрел. Нужно принимать решение. "Отключите микрофоны." "Но доктор, это..." "Ничего страшного не случится. У меня всё под контролем, и вы всё ещё можете видеть нас." "Но устав..." "Я – психиатр, Элис. Это мой шанс. У меня есть свой личный микрофон, который запишет всю необходимую информацию. К тому же, это только временно. Вы думаете, что я не справлюсь со своей работой?" "Конечно нет, доктор! Но мы ведь никогда их не отключаем, мы не вправе..." "Элис!" "Да, доктор?" "Ты считаешь, что я не твой командующий?" Короткое молчание. "Нет, доктор." "Ты оключишь микрофоны?" "Разумеется, доктор. Ждите." Этот разговор произошёл всего за тридцать секунд и состоял только из постукивания и вибрации, но Фёдору почему-то показалось, что он как будто бы слышал их голоса. Передатчик очень хорошо справляется со своей задачей. Фёдор задумался; ему никогда не приходилось повторять им дважды, и тем более переходить на "ты". Впрочем, их можно понять. Но всё же иногда надо быть твёрдым. Его устройство снова завибрировало. "Готово." "Благодарю." Фёдор обратился к Джокеру. – Ваша просьба выполнена. Джокер хрипло вздохнул и закрыл глаза. Он свесил ноги с койки и положил одну на другую, откинув голову назад. Джокер сидел в такой позе с прикрытыми веками и скрещенными руками, легонько постукивая правым указательным пальцем в каком-то ему одному известном ритме. С оттенком издёвки он проговорил: – Что же вы молчите, доктор? Вы ведь так жаждали моего разговора. Значит, он готов говорить. Это хорошо. – Для начала мне бы хотелось выяснить от вас кое-какую информацию. Джокер приоткрыл глаза и искоса поглядел на него. – Вы, доктор, до ужаса скучны. Скучны и официальны. Вы знали об этом? – он остановился и тут же продолжил. – Можете не отвечать на этот вопрос. Конечно знали. Все вы одинаковы. Но простите мне доктор, я ведь злостно уклоняюсь от темы. Если вы так настаиваете на проведении вашего военного допроса, то я не стану вам препятствовать. – Что ж, пусть так. Он секунду промедлил. – Как вас зовут? – Что толку мне отвечать? Вы и сами знаете эту незамысловатую истину. – Вы не поняли меня. Каково ваше настоящее имя? Джокер секунду молчал, затем медленно наклонился вперёд, смотря прямо в глаза Фёдора. Его лицо находилось от него на расстоянии чуть меньше тридцати сантиметров. – Вот скажите мне, к чему все эти условности? Имена. Какая же это глупость! О, люди мастера давать друг другу ярлыки и метки! Интересно, смогу ли я вас хоть немного удивить, если скажу, что я не имею имени? Полагаю, что нет. Хотя откуда мне знать. По вашему лицу совершенно ничего не прочитаешь – вы так мрачны и серьёзны, что выглядите как статуя. – Я не возражаю, если вы так настаиваете на своём псевдониме. И я отнюдь не мрачен, всего лишь требования моей работы. – Ах, так вы оказывается не хотите быть статуей. А зря. Прекрасное прозвище. Очень напрасно вы дали мне разрешение называть вас как мне захочется. Я бы обошёлся и без него. Но что же всё-таки делать? Доктором вас называть всё время будет слишком скучно. Дайте-ка подумать... Вы бледный, как мел... Или труп. – По моему мнению, трупом можно было бы назвать и вас. Джокер хрипло и слегка истерично рассмеялся. – А вы более интересен, чем кажетесь. Фёдор не изменил лица, но внутренне подумал, что ему стоит взять отчужденный, но приближенный к Джокеровскому тон. Ему было не очень понятно, правда ли Джокер хотел вывести Фёдора из себя своими насмешками, или он будет говорить так всегда, но ясно было одно: ситуация его развлекает, а это хорошая почва для разговора. Однако нельзя позволять ему ставить себя совсем ни во что. Всё же Фёдор чуть улыбнулся. Насчёт трупа он не врал: освещённый сверху холодным белым светом ламп, Джокер со своим бледным лицом и мешками под глазами действительно был неким подобием мертвеца. "Не время для шуток, Фёдор. Используй его настроение." – Если вам так противны имена, то не будем об этом. Сколько же вам лет? Вы выглядите молодо. – Как же вы любопытны, доктор. Всегда все хотят обо мне что-то знать, всем я нужен! Но зачем же вам такие вопросы? Они точны словно нож хирурга. А точность мне ни к чему. С вас будет достаточно и того, что я старше, чем вы. – Вы всё ходите вокруг да около. Ваш точный возраст необходим мне как информация для работы. – Ах, конечно, конечно. Ваша невероятно важная работа. Я о ней и позабыл. Но как бы ужасно и прискорбно это ни было, я, к превеликому сожалению, не смогу ответить и на этот ваш вопрос. Я и сам не знаю ответа. – Но вы приблизительно представляете, сколько вам лет? Джокер чуть приподнял брови и едко улыбнулся. В его глазах плясали весёлые искры. – А вы угадайте. На это Фёдор только пожал плечами. Он не собирался полностью поддаваться его игре. – Вы расстраиваете меня, доктор. Очень расстраиваете. Однако его сардоническая улыбка говорила об обратном. Джокер немного помолчал, снова рассматривая его. Но затем он наклонил голову вниз и быстро заговорил, причём хриплым шёпотом, так что Фёдору пришлось чуть наклониться, чтобы расслышать. – Вы думаете, что я ничего не понимаю. Но не стройте из себя дурака. Вам кажется, что я ваша очередная задача, мимолётная и быстротечная. Что разобраться со мной вы сможете так же быстро, как и с любым пациентом. Может быть вы думаете, что я не знаю о небольшом устройстве в вашем ботинке? Или об этом маленьком микрофоне на вашей шее? Или может о том, кто вы такой? О, я прекрасно вас знаю! Прошло всего около часа, а я уже знаю вас гораздо лучше, чем вы сами знаете себя. Не правда ли моя история болезни несколько пустовата? Я много где уже перебывал. Эти бесконечные врачи уже начали действовать мне на нервы. Но знаете что? Вы отличаетесь, хотя может вам покажется, что это не так. Вы думаете, что вы контролируете меня. Что же, это отчасти правда. Я не могу сделать ничего действительно вещественного. Но это не значит, что я совершенно безвреден. И я думаю вы не настолько глупы, чтобы не понять почему. На секунду он затих. Ошарашенный, Фёдор мог только смотреть на него. Этого просто не может быть. Откуда ему всё это известно?! Но тут Джокер снова заговорил, также тихо. Он исподлобья глядел на него своими ярко-синими глазами. – Зарубите себе на носу, Фёдор: не обманывайтесь. Я не задача и не препятствие. Я – неразрешимая проблема. Вижу, я произвёл на вас некоторый эффект. Но я лишь говорю то, что считаю необходимым говорить. Может быть, мы ещё встретимся... Но я считаю это очень маловероятным. Решайте всё сами. А теперь убирайтесь. Больше сегодня я не скажу вам ничего. Он снова сел в прежнюю позу и откинулся назад, прислонившись головой к стене и закрыв глаза. Фёдор всё ещё продолжал на него смотреть: его будто оглушили. Но... Хоть это было и тяжело, всё же он умел управлять эмоциями. Он взял себя в руки. Фёдор встал и относительно спокойно произнес: – Поговорим с вами позже. После этого он развернулся и более-менее твёрдым шагом направился к двери. Он плохо помнил, как происходило всё последующее – его память тогда будто наполовину отключилась, и он делал всё скорее автоматически, медленно, как будто во сне. Выйдя из палаты он прошёл в тамбур где его встретила обеспокоенная Элис. Он хотел было пройти мимо неё, но она решительно встала прямо перед ним, загородив проход. – Доктор, я должна задать вам вопрос... – Мне нужно срочно вернуться в свой кабинет, Элис. Прямо сейчас. – Но вы обещали отдать нам запись. Он удивлённо на неё посмотрел. Затем хлопнул себя по лбу и сказал: – Ах да, точно, запись! Что ж, зайдите ко мне через час и я отдам её вам. А пока не тревожьте меня: я должен срочно составить отчёт. – Но вы никогда не... – Потом, Элис, всё потом! Он сделал шаг к двери и слегка оттолкнул изумленную медсестру. Распахнув дверь Фёдор рассеянно вышел в коридор, быстрыми шагами направившись в сторону, противоположную его кабинету, оставив Элис неудомевать наедине с самой собою. Это было только начало тех изменений, которые принёс в его жизнь Джокер. И пока Фёдор в смятении несся сам не зная куда, распугивая персонал лечебницы, Джокер сидел в своей палате. На его лице играла усмешка. Он добился своего.