Хорошенько подумай, Рома.

Ты, пожалуй, очень зол. Но если сердце не скрепя, Ответь: а не на себя? Ответь, не смотри ты в пол.

***

       Новое утро нового дня. Единственное, что могло порадовать Антона сегодня — это долгожданная пятница, которая предвещала целых два выходных. Ого, как много! Этого же хватит на целое ничего, удивительно! А для Антона-то это и вовсе великолепно: два дня валяться в кровати, думая о том, зачем вообще находиться в этом мире. Ну прямо море различных возможностей. Но чего уж, на самом-то деле эти два выходных дня и правда давали немного перевести дух после напряжённых пяти дней отвращения к своей жизни. Изредка получалось даже куда-нибудь сходить подышать воздухом и полюбоваться природой. Но только изредка, к сожалению.       Собрался Петров по обыкновению быстро, точно так же быстро, как дошёл до школы, совершенно не заметив пройденного пути. И снова она: серая, излучающая безысходность. Ни-че-го нового. А хотелось бы. Так, почти что механически заходя в класс, Антон едва ли заметил Рому краем глаза и вдруг вспомнил, что с их последней «встречи» (хотя назвать это корректнее было бы стычкой) прошло уже как 3 дня. И с тех пор они так и не разговаривали. В любом случае особого желания не было, потому что эти два парня буквально из разных миров: один — агрессивный гопарь, самолюбие которого, на удивление, задеть очень просто, а другой — абсолютно пассивный во всех отношениях, не желавший предпринимать хоть какие-то попытки ни спорить, ни отстаивать свою честь.       Единственное, чем сегодня Рома удостоит Антона: это одним очень злобным взглядом, как бы напоминанием того, что общение между ними запрещено. Спасибо, Рома, но не нужно. Петров и сам понимает с кем, когда и при каких условиях ему контактировать. Уж точно не с тобой.       В остальном учебный день проходил относительно спокойно. Ну, почти: только его начало, длившееся примерно 2 урока. На второй перемене произошла очень странная и одновременно неприятная стычка. Антон, как и всегда, возвращался в класс чуть ли не отключив мозги, он не обращал внимания на окружение и на то, идёт ли кто-то «по встречке». А зря. Ведь шёл «по встречке» Рома, который, когда его случайно задели плечом, вдруг очень сильно вспыхнул, в мгновение оскалившись и схватив ошалевшего Антона за грудки.       — Не понимаю, тебе, блять, чё, одного раза не хватило? — процедил Пятифан, вперив взгляд в глаза блондина, выражавшие сейчас что-то вроде «совсем дурак?». — И чё молчишь? А?! — в то время, пока Антон абсолютно ничего не понимал, поддерживая зрительный контакт со своим вполне конкретным посылом, Рома прямо-таки вскипал от злости. Но при этом ничего не делал: даже не замахнулся. Безумно сказать, однако он, вроде как, разглядывал одноклассника, то ли изучая его из личного любопытства, то ли просто подмечая места, куда можно побольнее ударить. Хрен его поймёшь. — Пиздец, можешь хоть что-нибудь ответить, нет? — злоба перерастала в непонимание, можно сказать растерянность, потому что с таким лицом никто ещё Ромкиного напора не сдерживал.       Тем временем вокруг уже собралось несколько человек, которые ожидали, как великий и неповторимый бандюган всея школы сейчас будет набивать морду милому невинному пай-мальчику Антону. Но всё же какой-то тормозной механизм внезапно сработал в Роме, и он застыл, так и сжимая рубашку блондина, будто ожидая, что будет дальше. А дальше будет: Петров, наконец, очнулся и весьма недовольно обхватил кисть Пятифана, брезгливо, но с силой отталкивая её от себя.       — Тебе, извини, что надо? Прояви свою силу с кем-нибудь другим, отъебись, — вполне уверенно отчеканил Антон, направившись к выходу из толпы одноклассников. Он Рому не боялся, наоборот: практически открыто не любил его и всячески проявлял своё отвращение, потому что он напоминал ему своего отца до его ухода. Такая же бомба замедленного действия, взрывающаяся по практически любой причине. Потому сам Рома удивлённо раскрыл глаза, не понимая, Что вообще происходит. «Как это?! Он  — и не боится меня? Что за пиздец?!».       — Эй, мы не договорили! — со вновь накатившей волной злости проревел Пятифан, в одно мгновение ухватывая уходящего за предплечье и опрокидывая перед собой. — Чё, страх совсем потерял? Лица своего смазливого не жалко будет? Заебал, блять, перед глазами мельтешить, то и дело путаешься под ногами! Сука, Да одно твоё ебло раздражает! Ещё и ведёшь себя как педик ебучий! — всё громче, резче и агрессивнее продолжал парень, достаточно легко подбирая обидные слова.       Антон же, повалившись наземь, продолжал слушать, так и не желая что-либо отвечать. Он разве что глухо мычал себе под нос от ноющей боли из-за падения. Но равнодушен он уже не был. Челюсти неосознанно сжались, руки напряглись, двигаясь достаточно медленно и, видно, с большим напряжением. Они будто были готовы прямо сейчас врезать кому-нибудь по лицу (действительно, кому же…). И вот ближе к концу гениальнейшей речи Ромы, ближе к «педик ебучий», Антон перестает себя сдерживать и со всей силы пинает своей ногой по ноге Пятифана, к удивлению легко роняя на пол. Тут и Рома, и окружившие парней одноклассники на мгновение замолчали, находясь, мягко говоря, в ахуе. Никто особо не позволял себе перечить Роме, особенно при людях: как и говорилось ранее, этот бандюган абсолютно не любил, когда его пытались унизить на публике.       — Ах ты… Сука, — от того, как Пятифан это прошипел, на секунду пронзив блондина своим самым угрожающим взглядом, походя сейчас на змею, готовую к рывку, Антон невольно сглотнул слюну, хоть и стараясь держать при этом всё тот же уверенный вид. Однако тут уж это не поможет. Бомба взорвалась.       Рома, словно потерявший разум, накинулся на, сказать честно, только сейчас испугавшегося Петрова, наваливаясь на него всем своим весом и сильном замахиваясь своей правой рукой — ведущей рукой. И, казалось бы: вот оно! Момент, когда он, наконец, выплеснет свою ненависть, одним ударом размозжив к чертям лицо недруга! И все вокруг ждали именно этого, не иначе. Но рука на мгновение застыла. Парень на секунду задумался. Однако лишь на секунду, ведь следом ударил со всей силы, как и хотел…       …об пол.       Рома зашипел от боли, но оскал свой не убрал. Лишь более хищно взглянул в глаза Антона, отнимая любые остатки желания ответить как-нибудь, пусть даже словом.       — Оглядывайся после школы. Пиздец тебе, — проговорил парень, слезая с блондина, напоследок недовольно цокнув. Он убрал руки в карманы и вернулся в класс, не обращая внимания на наблюдателей. К огромному счастью учителя не заметили эту потасовку, почему никого ругать не собирались. И хорошо! А то Ромка сейчас явно не в настроении для поучительной херни. Ему бы посидеть да помолчать, выслушивая поддерживающие слова Бяши.       И ведь как удачно прозвенел сейчас звонок на урок: все спешно разошлись, Антон же следом. Он был совсем в недоумении, не понимая, что это сейчас было. Казалось, что домой ему придётся идти уже с синяком на пол лица, но этого не случилось. Почему? И что вообще Рома пытался увидел в глазах Антона? Бред какой-то. Абсурд. А по-хорошему подумать сейчас не получится, потому что мысли совсем сбились в кучку после такой напряжённой ситуации. К тому же угроза прозвучала очень даже правдиво, а учитывая, что Пятифан не на шутку был оскорблён, то своё слово он явно сдержит. И неясно: то ли к драке готовиться, то ли улизнуть.       Хотя, нет. Чего тут думать? Антон давно сказал себе, что избегать таких ситуаций не собирается. Ему хватило этого в детстве: быть забитым мальчишкой, над которым кто угодно может посмеяться. Едва ли ведь Рома ожидал спустя столько времени перемирия встретить такое уверенное сопротивление. Один только его недоумевающий взгляд чего стоил! Определённо нужно его запомнить. Так, чтобы на досуге немного порадоваться хоть чему-то.       Сам урок проходил как-то удивительно тихо, кажется, даже учительница была шокирована и, возможно, подозревала что-нибудь неладное. Но ничего во время урока в целом особо не случилось. Просто все вспоминали, что было на перемене, поэтому не решались отвлечься даже на разговор друг с другом. Сначала нужно было это переварить. Ну, ещё бы! Антон, парень совсем тихий, дал, может, и незначительный, но отпор Ромке! В глазах класса он явно поднялся, правда, и стали считать его глупее, потому что переходить дорогу Роме именно что глупцы и будут.       Только для Антона всё странно и было. Он, изредка оборачиваясь на Пятифана, сам не понимая, для чего, ловил его взгляды. Нет, может, это он просто так сильно разозлился, что пилил взглядом своего недоброжелателя, но эти взгляды как-то не сильно были похожи на что-то агрессивное, если честно. Скорее изучающие. Прямо как тогда, когда Рома прижал к стене блондина. Вот такие же взгляды у него и были! От них, конечно, было не по себе даже сильнее, потому что такой контраст эмоций не к добру, ой как не к добру… Что ж. Ждать окончания уроков — всё, что сейчас возможно. Другого выхода не видно.

***

      Время безопасного существования окончено. Теперь — игра на выживание. Либо Антон сегодня до конца сможет себя отстоять, чтобы окончательно отвязаться от Ромы, либо получит по лицу так сильно, что в ближайшее время будет сидеть дома. «Всё только в моих руках», — обречённо думал блондин, одеваясь. Причём, когда он выходил из школы, Пятифана нигде не наблюдалось. Однако он всё равно знал путь до дома Антона, поэтому при желании всё равно найдёт. Печально. Но что уж поделаешь: сам довёл дело до греха своим упорством.       И шёл Петров реально озираясь по сторонам. Как-то даже странно, что-ли? Обычно его подобные вещи вообще не волновали. Вернее ничего не волновало. А тут на тебе: сюрприз, вдруг вернулись ощущения этого мира. По правде говоря, после долгого времени эмоционального затворничества, такие перемены были не очень приятными. Как минимум непривычно. Тут-то Антон, наконец, задумался: «А почему Рома себя так странно ведёт?». Он то обескуражен, то равнодушен, то злобен. Как-то резко его бросает меж этих трёх огней. Парню такое поведение в принципе незнакомо, ему, вообще-то, обычно посрать на людей вокруг, но всё же: такое он видит впервые. Может быть…       Может быть обернёшься? Потому что пока ты размышлял, Рома уже подошёл достаточно близко для того, чтобы прямо сейчас тебе врезать. Нет? Не обернёшься? Ну, сам виноват…       — Эй, — тихо и даже спокойно кликнул Пятифан одноклассника, положив ему руку на плечо. Антон же испугался, сильно дрогнув. Он, честно сказать, ожидал именно что удара, но, блять, что? Почему он сейчас выглядит виноватым?! Парень, ты, извини, ебанутый? Что с тобой не так? Что происходит в твоей голове?       — Извини. Ты. Ам… Ну, даже удивил меня, — видно, что с трудом, выдавил из себя Рома, заметно морщась, но сказал он то что хотел.       — В плане? — вроде поняв, о чём речь, но уточнил Антон, нахмурив брови.       — Ну, ебать, у тебя еблет не дрогнул ни капли, когда я тебя к стенке прижал, — резко возмутился парень, не понимая, зачем ему нужно объяснять такие очевидные вещи. И правда же очевидные, ну! — Респект тебе за это, короче.       И потом неловкое молчание. Рука тем временем всё ещё на плече. И идут они так, молча, к дому Антона. Прелесть, очень информативный и интересный разговор! Многое стало понятно, да! Но если не шутить, то это было очень напрягающе.       — Слушай, Тох, — среди тишины промолвил Рома, использовав удивительно странное сокращение имени. Бля, да всё тут странно, так что это было не так заметно. — Поможешь в выходные с подготовкой к контроше?       …«Нихера себе», — в мыслях, стараясь не показать этого внешне (не успешно), удивился Антон. Следом он прыснул со смеху, останавливаясь и как-то с жалостью глядя на черноволосого.       — Ты сейчас серьёзно? Чуть ли не убить меня хотел, говорил, что места живого на мне не оставишь, а теперь приходишь, будто всё отлично и о такой хуйне меня просишь? Я знал, что ты тупой, но не настолько же, — выпалил Петров, с ещё одной усмешкой проходя дальше ошалевшего Ромы. Не то чтобы это было неожиданно, но такое отношение, как к говну, было оскорбительно. «Прямо как в школе, блять», — промелькнуло у него в голове, щёлкая какой-то невидимый переключатель. И Пятифан, выгибая брови в крайне злостное положение, хотел было уже накинуться на блондина с кулаками. Но тут снова сработал тот неясный внутренний тормоз, вмиг останавливая тело Ромы. И всё: кулаки опустились, лицо приняло прежнее выражение вины. Было бы полезно отыскать этот тормоз и понять, как им пользоваться. Увы, лишь мечты…       — Пожалуйста… — выдавил парень вслед Антону, надеясь, что тот развернётся и согласится. Ну, по крайней мере, он остановился. А теперь развернулся… Неужели так всё и произойдёт?       — Если купишь мне бутылку вина и придёшь с ней завтра, то я прощу тебя и, быть может, даже помогу тебе с контрольной, — ехидно, насмехаясь, ответил Петров, поправляя очки, после чего снова направился к дому. И совершенно ничего в ответ не услышал. Ещё бы: Рома ни за что не пойдёт на такое, поэтому видеть его разочарование было весьма забавно. Так хоть отъебётся ненадолго. Авось затем и вовсе потеряет интерес. Но это только при самом лучшем раскладе. В любом случае выходные теперь пройдут спокойно. Хорошо-то как!       А Ромка встал, потупив взгляд. Он не очень-то и ожидал, что ему такие требования выдвинут. Впрочем, делать нечего, поэтому он пошёл туда, куда ему надо.       В алкогольный магазин на пути домой. Пусть и как-то злобно, но деньги свои он уже активно перебирал.

***

      Пятница прошла, пришла суббота. Рома, скорчивший очень недовольное лицо, стоял напротив дома Антона с рюкзаком. Там и некоторые школьные принадлежности, и бутылка вина. Рубль отдал! На эти деньги можно было бы купить столько пива, что можно было бы хоть днюху праздновать! Жалко, сука, но ведь где-нибудь на разлив брать вино было бы вообще не круто. Не выглядело бы, как желание помириться. Что уж поделаешь.       Нехотя, ну, очень уж медленно, Рома подошёл к двери дома и постучался. Всё! Пути назад нет, пора смириться со своим решением. Да и дверь уже открылась. А за ней Антон, явно не очень понимающий, что происходит. Но тут же расплывается в улыбке и опирается на дверной косяк.       — Думал, я про вино шучу? Давай-давай, иди, мои услуги не бесплатные, - скрестив руки на груди, с удовольствием проговорил "Тоха", ожидая, когда же одноклассник разочарованно свалит отсюда. А он берёт, да достаёт из своего рюкзака бутылку. Молча, но отлично донося свою мысль.       — Охуеть... Видимо, тебе и правда нужно написать эту контрольную не на двойку.       — Мне нужно извиниться, блять, - очень недовольно ответил Рома, закусывая язык, потому что говорить такие вещи было очень непривычно. Говорил он это впервые. — Ну, контрольная тоже, конечно.       — Ну, раз ты так настаиваешь, - протянул Антон, забирая бутылку, — то прощаю. Проходи пока.       Бутылку Петров явно пошёл куда-то прятать, чтобы в следующий удобный случай выпить. Пошёл он абсолютно бесстрашно, так что было логично предположить, что родителей у него дома не было. Либо они не препятствовали алкоголизму сына... Но нет, только не у этого паиньки. Его родители небось видели безобидным ангелочком! Любили, лелеяли, пытаясь отгородить его от этих вредных привычек. Как-то завидно, что-ли... Рома от своей родни такого не получал никогда. Да и в принципе рос в полной нелюбви, правильнее даже сказать, что один. Ему никогда не потакали, заставляли делать всё самостоятельно: даже в поликлинику ходить. И так практически с самого детства. Но Рома привык. Свою обиду он спрятал глубоко и надолго, если не навсегда. И превратилась она в ненависть.       Впрочем, Пятифан особо об этом не задумывался, он просто раздевался в прихожей, бегло осматривая помещение. Богато так-то. Чего стоит один только факт, что это — дом, а не квартира. Дом причём большой, двухэтажный. Далеко не каждая семья могла себе позволить что-то подобное. К сожалению... И пока Рома разделся, Антон уже вернулся, многозначительно вздыхая: не то раздражённо, не то обречённо, — после чего жестом показал идти за собой и стал подниматься вверх по лестнице, ко своей комнате. Комната была сплошным хаосом, будто человек, живший здесь, никогда не ждал гостей и в принципе не думал хотя бы о себе: очень неудобно жить в таком бардаке. Рома на это ничего не сказал. Не ему осуждать одноклассника за срач в комнате, учитывая, что у самого в комнате не так уж и чисто. Почище, правда. Но не существенно. Парень просто аккуратно положил рюкзак и сел за пододвинутый стул.       Так тихо. Ни один, ни второй начинать какой-либо разговор не особо хотели. Как-то это всё странно. Очень странно. Но Антон всё же решается начать, вздыхая также, как пару минут назад это было внизу. Опирается двумя руками на стол возле Ромы, сострадательно на него смотрит и, как и обещал, начинает объяснять тему, по которой будет контрольная, иногда что-то записывая для наглядности, может, даже зарисовывая отдельные моменты. Он заметно оживился вместе с этим процессом. Впервые за столь долгое время.