Хорошенько подумай, Рома.

Мысли все в тумане. Очень явны перемены: Сдружились мы… …Но вдруг лишь мнимо?

***

      «Обучение» Ромы теме, по которой уже завтра, в понедельник, пройдёт контрольная работа, вполне себе активно продвигалось. Антон немного уставал от этого, но испытывал какое-то скрытое удовольствие. Какой-то тайный огонёк в захолустьях души парня разгорался из малейшей искры, создаваемой Пятифаном. Да, он по много раз переспрашивал одно и то же: бесит это. Да, иногда просто тупит, не понимая, о чём речь: тоже бесит. И сам зачастую бесится: бесит втройне. Однако так было только в рамках самого объяснения и закрепления материала, для этого использовался кнут, в то время как в перерыв разговоры больше походили на пряник. Очень приятным оказалось то, что у Ромы и Антона есть общие темы для общения. Что у них отчасти даже проблемы похожие присутствуют. По крайней мере семьи так точно похожи: у обоих они состояли только из одного родителя, а не из двух, как надо бы.       И хоть огонёк этот был далеко, но его тусклое свечение на фоне обычно очень серого и скучного Антона так выбивалось из общей картины, что сейчас Петров выглядел можно сказать живым. Он улыбался, смеялся, иногда мог позволить себе даже тонкий сарказм. Короче, настроение у него изрядно так поднялось. Может подуматься, что из-за бутылки вина, но это вовсе не так: именно Рома добавил новые краски. Возможно, это начало новой дружбы, очень хорошей и необходимой Антону. И ведь подумать даже было сложно, что пай-мальчик может связаться с типичным гопником и найти в нём столько родного, того, что может всецело понять и принять сам из-за похожего личного опыта.       — Ну, Тох, я не знаю, мне всё равно кажется, что я не смогу сдать эту контрошу на отлично, — с ноткой жалости к самому себе проныл Рома, искренне поверив в то, что ему нужна хорошая оценка за эту работу. Изначально он ведь вообще не понимал, почему идёт к Петрову, зачем нужно извиняться и всё в таком роде. Но ведь рыбак-рыбака, да? Вот Ромка и решил, видимо, найти родственную душу в кои то веке! Неплохое начало года, если честно.       — Давай… ещё раз повторим?       — Так, Рома, я устал уже. Второй день уже возимся с тобой над этим всем. Но есть у меня одна идея, — с ухмылкой остановился Антон, выдерживая паузу, — если сдашь эту хрень на пять, то позову тебя на опустошение той прекрасной бутылочки. Вино, кстати, ты хорошее взял, — окончив свою мысль, Петров с хитрым видом облокотился на подоконник, ожидая решения своего одноклассника.       А Пятифан и не медлит. Он одобрительно кивает головой, спешно поднимает рюкзак с пола и крепко жмёт руку Антону, бросая перед уходом что-то в роде «можешь уже откупоривать бутылку!». А Антон молча провожает его добрым взглядом с тёплой улыбкой на лице. Как-то даже странно. Парень обычно и матери-то не улыбался, а тут…       Что ж. Повезло ему, видимо, найти себе настоящего друга. Далеко не каждый мог бы похвастаться такими успехами в общении с этим мрачным блондином. Иронично звучит.

***

      Следующий день наступает удивительно быстро. Что Антон, что Рома: оба проваливаются в сон очень рано. И, что ещё более удивительно, так это отсутствие горького привкуса от поганого понедельника. Сегодня вместо лимона чувствовалось что-то вроде розы или другого цветка. Была точно такая же лёгкость и непринуждённость, отчасти даже нежное течение времени. Ни одна минуты тяготы не приносила. Рома с настроем победить спор сидел и повторял материал, а Антон, в коем-то веке не желая стрельнуться прямо в кровати, с улыбкой собирается в школу, не обращая внимания ни на серость неба, ни на жестокость школьного фасада.       Парни пересеклись в коридоре у своего кабинета, радостно пожимая руки. И если Антон просто был рад, дружелюбно улыбаясь, то в глазах Ромки отчётливо играл пламенный азарт, ведь на кону была бутылка вина рядом с Петровым. Радость-то какая! И почему-то уверенность в своих силах была настолько высока, что даже тени сомнения в мыслях и эмоциях Пятифана не было. Абсолютно. Со стороны же это выглядело как что-то очень притворное, по крайней мере, для одноклассников, которые видели стычку этих двух несколько дней назад. Ну и пусть! Пусть говорят, обсуждают. Так даже веселее: сохраняется какая-то немая интрига перед чем-то совершенно шокирующим, но только не для тех, кто её плетёт — пай-мальчика и типичного гопника.       — Ну, что? Готов мне отдать полбутылки винца? — с душой, пусть и скорее риторически протянул Рома, наслаждаясь этой фразой и вообще собой. Впервые! Неудивительно, ведь он раньше вообще практически ничего не учил, хотя, по правде говоря, был очень даже умён. Как-никак, необходимый материал он сумел выучить всего за какие-то два дня, поднимая, казалось бы, непосильный пласт информации с прошлых лет. И Антон был немного горд собой. Знать, что смог заставить троечника выучить хоть что-то, нет, не так, создать интерес к учёбе (в том числе и у себя, к слову!), это немного престижно. Совсем малость.       — Конечно. Но только после объявления оценок, — с доброй усмешкой подметил Петров, проходя в класс следом за одноклассником. У-у, ужас какой, «Тоша» идёт рядом, общается с Романом Пятифаном! Какие же бурные обсуждения это вызывает у других одноклассников, столь же бурные, как если бы обсуждали чьи-либо отношения. Впрочем, пусть обсуждают. Посрать.       Звенит звонок, и в унисон ему содрогаются вдруг все надежды Ромы. Ему кажется, что, мол, всё: не напишет. Вся его самоуверенность растворилась, превращаясь в злобный нахмур. Бяша, всю эту картину наблюдая, решил ничего не говорить. Не беспокоить своего друга лишний раз. Зато выводы он для себя сделал: Пятифан, видимо, на дух не переносит этого Антона, едва ли не показывая ему этого в лицо. Вообще непонятно, почему они на данный момент общаются. Шантаж ли? Да хер его поймёт. Ну, ничего! Сам узнает! Но потом. После уроков.       Сейчас же напряглись все. Контрольная работа — важная штука. Ну, как, почти. Для учителей важная, для учеников же только тем, что она важна их родителям, которые, если узнают о плохой оценке, наругают. И ведь не похвалят за хорошую! Как-то очень двулично и противно, противно также и от осознания этой мысли. Ну, ничего не меняется, всё так же, как и раньше, нужно же только привыкнуть, а уж там само пойдёт как-то… Разве ли не так?       Это сильно гнетёт, так что сейчас лучше будет сконцентрироваться на самой контрольной, иначе из-за банальной невнимательности можно сделать множество глупых ошибок и получить оценку гораздо ниже той, что должна была бы быть изначально. Однако так атмосфера ещё более гнетущая… Тишина сменила повседневные шепотки (на самом деле, разговоры чуть ли не вполголоса), словно останавливая время. Оно двигалось так медленно, будто было чем-то в роде молекулы, находящейся в холодной, ледяной воде. И ведь странно, потому что обычно на уроках никому и дела не было до учёбы, а тут: прямо-таки абсолютная концентрация. Удивительно, как люди могут быстро менять своё отношение к чему-либо. Но что поражало больше, так это трепет Антона. Даже он, обычно безразличный ко всему, вдруг стал думать, мол, «а что, если?..», и чувствовалось это ужасно. Будто в ранее пустой стеклянной посудине туда-сюда мотался какой-то камушек, издавая при этом крайне противные, очень раздражающие звуки. Он настолько окунулся в работу, что ни разу не взглянул в сторону Ромы, не поддержал даже, не успел дать какого-нибудь напутствия. Не то чтобы самому Роме это нужно было, но услышать что-то такое оказалось бы неплохо. Просто чутка радостнее на душе могло стать.       Скрежет ручек о бумагу, разочарованные вздохи время от времени, грозный стук каблуков учительницы об пол… Звонок?! Откуда? Почему так быстро? Сегодня не сокращённые уроки!       «Твою же мать…» — практически одновременно пронеслось в мыслях Ромы и Антона ровно в тот же момент, как прозвенел этот до ужаса громкий звонок. А раз он прозвенел, то уже неважно, сколько ты там успел решить и успел ли проверить: время закончилось. Пора сдавать контрольные. Рома с каким-то смятением сначала поднялся со своего места, но потом, видимо, опомнился, или осознал что-то, из-за чего сразу выпрямил спину, и вид его вместе с тем стал гораздо увереннее. Он так и кричал: «У меня будет пятёрка». Антон же лишь слегка морщился, но в целом каких-то особенно ярких эмоций не выдавал. Лишь внутри себя искренне радовался, что этот ад кончился, и что можно наконец отдохнуть оставшийся учебный день. Всё равно остались только совершенно ненужные уроки, да ещё и скучные к тому же. Ску-ко-та.

***

      Прошло где-то пару часов до того момента, когда настала свобода! О, да! Домой! Антон, наконец, может отдохнуть от серости школы и спустя столь долгое время окунуться в то, что ему безумно нравится. Творчество. Стихотворения, рисунки, танцы: да что угодно, что в голову взбредёт. Главное: дать свободу своим эмоциональным порывам. Дамбу буквально прорвало, и парень, что ежедневно думал лишь о том, чтобы лежать и ничего не делать, готов отдать всё, чтобы заняться хоть чем-нибудь. Радость, радость-то какая! И мир словно бы светлее стал, да и дружелюбнее тоже. Немного даже кажется, что окружение вдруг стало очень утрированным во всех его проявлениях, но оно и лучше, ведь чувственной натуре нужно больше эмоций, больше насыщенности! Петров сейчас ни о чём совершенно не волновался. И он совершенно не заметил того, как Бяша, какой-то совершенно необычно зажатый, стремительно подходил к нему, постоянно оглядываясь, чтобы никто вдруг не оказался позади.

***

      Рома так и не рассказал Антону о том, как прошла контрольная для него. И поэтому, торопясь, Пятифан спешно собирался, чтобы хотя бы попробовать догнать Петрова. Нет, завтра нельзя об этом сказать. Будет неактуально. Только сегодня, только сейчас, прямо через пару минут. Рома быстро натянул ботинки, пулей выбежал из школы, кратко оглядев окрестности: вдруг Тоха ещё не ушёл, остался где-то рядом? Но нет, его здесь нет. И поэтому, ловко спрыгивая с порога школы по невысокой лестнице, юноша подрывается к дороге, по которой блондин обычно ходит домой. Эта дорога, кажется, успела уже засесть на подкорке. Удобно. И Рома бежит, радостный, думая о том, с каким жаром сейчас будет рассказывать, как отлично написал работу, практически не сомневаясь в себе, как впервые порадовался учёбе. Ну это ведь и правда очень удивительно! Такие вещи просто так в себе не держат, только не этот троечник. Тут один поворот, там: другой. Совсем недолго понадобилось для того, чтобы этого очкарика нагнать. И увидеть также Бяшу.       В его руках нож.       Он стоит над Антоном, сидящим на земле, совсем оцепеневшим от шока, держит за воротник и, что-то очень агрессивно высказывая, трясёт ножом во второй руке перед лицом блондина. Чуть ли не на крик срывается, Антону и слова не даёт вставить. Не то чтобы тот вообще мог сейчас из себя что-то выдавить.       Но Рома не слышит ни слова.       Гнев разливается по телу, отдаваясь пульсацией в ушах. То самое чувство, когда ты готов порвать на части, не смотря ни на что. Даже финты Антона в коридоре не были настолько раздражающими. Боже, нет! Происходящую сейчас хуйню не сравнить с тем, что делал Тоха. Тот случай вызывал разве что удивление, впечатление, гордость. А это… Нет, ничего хорошего.       «Убью».       Будто сняв себя с предохранителя, Рома в мгновение скинул с себя рюкзак, сжал кулаки и, как-то очень быстро и тихо приблизившись, со всей силы ебанул — другого слова не подберёшь — Бяшу ногой под бок, заставляя того, кашляя, повалиться наземь.       — Съебись отсюда, — прошипел Пятифан сквозь зубы, явно сдерживая себя по непонятной причине, — нахуй! — с сильным выражением и, кажется, всей вложенной своей злобой, окончил Рома, ещё раз пиная одноклассника уже в живот. Бяша, широко раскрыв глаза, выражал всем своим видом непонимание. «Почему?». Его глаза, словно наполненные болью, так и говорили о глубоком чувстве, что его предали. «Почему так?!» — кричал он в себя, внешне смея лишь выдавить слёзы. И всё же молчал. Последний взгляд на Рому, и Бяша, неряшливо поднимаясь на ноги в полусогнутом состоянии, быстро уходит, так и не обернувшись. Это конец.       Совсем недолго Рома провожал взглядом Бяшу, едва ли не поддавшись желанию догнать его и отпиздить так, чтобы ни единого ребра в целости не осталось. Чтоб от него все кусочки в стороны повылетали. «Блядина», — думал про себя Пятифан, затем очень растерянно переводя взгляд на Антона.       — Тох, ты!.. — хотел было Ромка узнать о состоянии своего друга, как увидел его полный восхищения взгляд, граничащий с истинным благовением. — Ам… Ты как? В порядке?.. — Роме не не нравилось, просто непривычно. Немного ещё поудивлявшись этому, он спешно протянул руку Петрову и помог ему подняться, затем осматривая его на предмет ножевых ранений. Ничего. Ни единой царапины. Только, разве что, исключительный эмоциональный ахуй. Ох, Тош, не только у тебя, поверь.       — Чё он к тебе приебался-то хоть?       — Говорил, мол, я тебя раздражаю, и мне лучше с тобой не пересекаться, — хихикнув, ответил Антон, кажется, немного отвлекаясь от накатившего пару минут назад шока.       — Долбоёб, чё сказать… Кстати, контрольная работа, — после небольшой паузы начал вдруг Рома рассказывать про контрольную, вернее, про то, как написал её по своим ощущениям, явно стараясь отвлечься от негативных мыслей, а заодно и просто поделиться эмоциями. И говорил в целом-то Рома в основном, Антон только слушал, кивал головой и иногда вставлял свои небольшие фразы. Он больше Ромкой любовался.

***

      Пришёл Антон домой не поздоровавшись с мамой. Ну, разве что кивнув ей головой со слабенькой улыбкой, мол, «да, Мам, и я рад тебя видеть», после чего сразу же поднялся наверх, в свою комнату, запирая дверь на шпингалету. Маленькая, а такая надёжная! Удивительно. И сразу, как блондин вошёл в комнату, он достал где-то из-под учебников и прочего хлама небольшой блокнотик со вложенным туда карандашом. Хорошо заточенным карандашом, важно уточнить. И начал Тоша, присев у кровати, активно что-то зарисовывать. Он всё думал о том, что с ним вообще происходит, почему его эмоции вдруг с таким контрастом поменялись, причём в лучшую сторону. Что случилось? На самом-то деле, кажется, ничего, в голову не приходит не единой мысли. Ну не могло же так произойти само по себе! Это полнейший бре!..       Рома. Именно этот образ всплыл голове, как ответ на вопрос. Образ Ромки в самых ярких его проявлениях, очень утрированный, но чертовски классный.       — Влюбился, — заключил сам для себя Антон, переставая рисовать и откидывая голову назад. Он ещё не до конца поверил себе и своим ощущениям, но это точно так. Он влюбился. Для него это не было чем-то необычным. Он ещё лет с 14 понял, что девушки его ни капли не привлекают, в отличие от парней. Он и влюбляться успевал. Но не так. Рома сейчас казался чем-то совершенно особенным среди тех юношей. Это как сухой кисель и сам напиток. Вроде бы одно и то же, но ощущения кардинально разные. Одна только проблема: вряд ли Рому устроит это. Вряд ли Антон хочет попасть в тюрьму из-за того, что на него настучат по этому поводу. Страшно.

***

      Рома на протяжении всего времени, как шёл домой, всё думал: откуда же такая невероятно сильная ностальгия? И ответ приходит сразу в виде воспоминания.       Это была зима. Рома был в пятом классе. И тогда он тоже спасал Антона, только от Семёна. И вместе с Бяшей… Антон тогда был совсем с глупым выражением лица, максимально отстранённым. Может быть, конечно, потому, что очков у него не было: отобрали, — однако может и по другой какой-то причине. Уже и не узнаешь толком. Немного даже становится смешно от этих воспоминаний. Тогда всё было так по-детски, обычно и понятно. Ничего такого, что могло бы смущать или такого, над чем нужно было бы размышлять. Тогда вообще не нужно было особенно размышлять. Твори себе херню и живи спокойной жизнью! Отдавайся ей! Делай что, как, где и когда хочешь! Прекрасное время.

***

      — И ведь он очень красивый!

      — И ведь он отличный друг!