Хорошенько подумай, Рома.

Совесть гложет. Ты, словно бы один, Думаешь: «Я не победим!». Однако, всё же, может… Врёшь ты. Давно опущены щиты.

***

      — Пятифан четыре, — с явным недоверием в голосе произнесла учительница, объявляя оценки за контрольную работу. Для неё это было что-то очень забавное и невозможное, она даже внимания этому особого не уделила. А вот Рома «рухнул»: всё, никакой пятёрки, а значит, что и вина тоже! Стыдно сейчас на Антона оглянуться. Он ведь столько времени вложил в это двухдневное обучение, а тут какая-то плешивая четыре! Очень унизительно. И хотя остальная масса класса была, мягко сказать, удивлена, Петров в этот момент как-то очень гордо, скорее по-учительски улыбался, мол, «Чему-то он да научился». Ему было приятно. И что, что не пять? Антон тиран какой-то? Может, родитель сразу, что будет ругать за четыре или вовсе её игнорировать? Нет! Точно нет! Как минимум похвалы Ромка заслужил, и её получит уж точно.       Со звонком блондин встал со своего места и быстро подошёл к парте угрюмого, поникшего Ромы. Он сам не свой сейчас. Словно бы какое-то горе случилось, господи же ты боже! Правда, ещё взгляд зацепился за пустое место рядом, где обычно сидел Бяша. Сейчас же его не было в школе уже несколько дней. Куда он делся, почему: неясно, да и знать не хотелось, на самом-то деле, точно не этим двоим.       — Эй, ты молодец! — стараясь как можно более воодушевляюще воскликнул Антон, хлопая друга по плечу, да посильнее, чтобы вытащить его из своих печальных размышлений о «провальной» контрольной. Удачно.       — Ну, мог бы и лучше       — А я думаю, что ты и так выложился на полную! В любом случае, это только первая контрольная, ещё будет время подтянуть тебя по учёбе, — и Рома, слушая это, не возражал. Он был вполне не против, у него появилось некоторое желание учиться. Да и, как Антон говорил, Ромка сам по себе не глупый, ленивый просто. А исправить это можно очень легко.       — К слову, — продолжил блондин, хитро ухмыляясь, — в субботу у меня. Принеси только штопор, — и тут Пятифан немного завис. Он сначала вообще не понял, о чём идёт речь, дошло до него только тогда, когда Петров пошёл обратно за свою парту. Он всё же заслужил вина! И Тоха на него совсем не зол, видимо, только рад его успехам! Это ведь круто, разве не так? Выпить по паре бокалов со своим другом где-нибудь под вечер звучит очень привлекательно, это несколько сможет расслабить после очередной учебной недели. Более того, они смогут лучше сблизиться, явно многое узнав друг от друга в «весёлом» состоянии. Отличный шанс. Благодарить Рома за такое снисхождение по отношению к себе не стал, зато значительно повеселел. Его позитивный настрой теперь, видимо, сохранится в течение всего дня. Разве что его не испортят родители… Но это так, мелочи.

***

      Очередной скучный учебный день прошёл на удивление быстро. Ничего, в общем-то, интересного не случилось. Антон, заходя домой, снова с мамой не поздоровался, на радостях сразу поднимаясь к себе. «Наконец девочку себе нашёл», — с облегчением охала мама, прижимая руку к груди. Нет, мама, не девочку. Знала бы ты правду — плакала бы, а не радовалась, честное слово. Но правду, увы, ты никогда не будешь знать, и сына своего вообще так скорее всего не узнаешь таким, какой он есть на самом деле: склонного к резким перепадам настроения, не имеющего точно сформулированного смысла к жизни, запутавшегося в самом себе, закрытым ото всех. Вся проблема в доверии людям, вот и всего.       Но Антон вовсе не унывал, его это не волновало! Он, когда зашёл в свою комнату, сразу закрылся и достал тот же блокнот, в котором начинал рисовать ещё несколько дней назад. Блондин даже не переоделся после школы, лишь сбросил с себя рюкзак, а затем, усевшись возле кровати в своей любимой позе, продолжил свой рисунок. Рисунок Ромы. Да, немного гиперболизированный. Например, черты лица были более острыми, чем есть на самом деле, мышечная масса была едва больше, чем в реальности, а сам он широко улыбался, как бы всматриваясь в того, кто на этот рисунок смотрит. Не то чтобы Антона что-то не устраивало в Ромке, просто так было гораздо легче выразить свои чувства, да и, сказать честно, только так этот «гопник» представал в глазах этого «пай-мальчика». Нет, любовь его не слепит, он так не думает, наоборот: это счастливый поворот судьбы, который определит дальнейшую жизнь. Он знает, что можно влюбиться даже за день, не говоря уже о прошедшей неделе. И его это ни капли не смущает. Лишь бы поскорее рассказать об этом Роме! Все эти его странные взгляды, поведение в целом: ну, очевидно ведь, что чувства Антона взаимны. Только сейчас пазл сложился, пришло полное осознание того, что происходило в последнее время. Ни тени сомнения в помыслах Петрова не было, одна слепая уверенность в успех и непоколебимый позитив.       В один момент Антону пришла некоторая мысль, которая всё же заставила его отложить блокнот в сторону и спуститься к маме, судя по звукам, упорно занимающейся уборкой дома. Парень улыбался, подозрительно при этом поглядывая на маму, мол, «да я просто смотрю, но я кое-что хочу сказать». И, выдержав некоторую паузу, он решил всё же заявить о своих мыслях.       — Мам, непротив, если завтра на ночёвку придёт мой… друг? — несколько неуверенно, стараясь подобрать максимально непринуждённый тон (не получилось), спросил блондин, затем прожигая просящим взглядом несколько удивлённую маму.       — Ну… А почему нет? Я вот, например, собиралась завтра к подруге, — точно с той же неуверенностью ответила Карина, аккуратно поправляя и без того хорошо уложенные волосы. Никуда ей завтра не нужно было, да и в целом на ближайшее время у неё не было каких-либо дел помимо дома. Однако же, если «Антоша» решил позвать кого-то домой (а она уверена — девушку свою!), то почему бы и нет? Зачем ей мешать? Пусть молодёжь побудет вдвоём!       Антон, услышав утвердительный ответ, широко улыбнулся, немного ещё посмотрел на мать, а затем снова развернулся и ушёл в свою комнату. Стандартно.

***

      Вплоть до завтрашнего дня Антон всё не знал, куда бы себя деть. То он снова прибирался в комнате, переставляя итак гармонично расположенные вещи, то доставал блокнот, тупо туда пялясь без мысли о том, что там можно было бы нарисовать, то просто подходил к окну, смотрел туда и задумывался о чём-то. В один момент он даже сочинил очень красивое по его мнению четверостишие, которое ему, возможно, даже хотелось бы как-нибудь озвучить при Роме. Авось оценит!

»…Ты — мой пламень путеводный, Столь же жгуч, Светишь среди серых туч, В той же степени свободный…»

И затем глубокий вздох. Делать совсем нечего. Хотя… Нет! Неправда! Только сейчас Петров понял, что он не удосужился даже бутылку вина достать, не говоря уже о подготовке бокалов, закусок каких-нибудь хотя бы и всего остального. Какая ужасная беспечность… А он тем временем стоит, мечтает, вздыхает томно… Главное, что исправился и всё же подготовил всё необходимое. Роме оставалось только прийти. И он пришёл! Практически в тот самый момент, когда вся возня закончилась и можно было со спокойной душой начинать.       — Ты вовремя! — воскликнул Антон, едва ли открывая дверь. Он пропустил Ромку в коридор, а сам закрыл за ним и встал, наблюдая, как парень снимает с себя верхнюю одежду и обувь. — Как добрался? Не холодно там? — как бы вскользь спросил блондин, продолжая любоваться своим другом. Таким образом время тянулось, момент продолжался дольше, чем предполагалось, можно было подробнее рассмотреть Пятифана.       — Да-да, неплохо, мне на улице тепло, я бы сказал, — сам Рома не очень понимал этот вопрос, вернее, то, что в него вложено, поэтому ответил вполне обычно. Подняв глаза, он встретился взглядом с Антоном. Они друг на друга несколько секунд посмотрели, а потом отвернулись в разные стороны, сами не понимая, для чего.       — Тебе сначала чаю или ты сразу вино? — вновь нарушил тишину Тоша, обращаясь к Роме.       — Вино, я думаю.       — Ам… Да, хорошо.       — Хорошо, спасибо.       Снова повисла тишина. Пятифан, по правде говоря, чувствовал себя немного странно в таких условиях. Когда он приходил, чтобы его подтянули по учёбе, никакого дискомфорта он не испытывал, а сейчас будто бы ему пришлось намеренно порушить всё спокойствие Антона, перекроить все его планы и в принципе поставить в не очень удобное положение. Да чего уж там: Рома пришёл выпить свою «долю» вина, по сути ни о чём другом не думая. «Выгляжу как придурок», — думал черноволосый, аккуратно проходя на кухню, где Тоха сейчас что-то ещё доставал. Зачем — неясно, ведь стол итак был накрыт очень неплохо. Как минимум были бокалы, а не стаканчики, а также хоть какая-то закусь. Это, считай, уже царские условия. Это уже не просто «бухнуть», а «выпить». Тут-то Рома и расслабился немного, восхищаясь стараниями друга, и тем, как серьёзно он отнёсся к сегодняшнему дню.       — Разливай пока, — кинул блондин перед тем, как удалился куда-то наверх (очевидно, в свою комнату). Там, некоторое время покопавшись, он берёт блокнот, тот блокнот, в котором несколько зарисовок Ромы, стихотворения к нему, о нём и прочие свои творческие порывы. Парень сначала задумывается о том, уверен ли он в своих действиях или, может, стоит всё же немного подождать, однако принимает решение перестать думать об этом, чтобы «не навлекать беду». Да и Ромка там уже заждался наверняка! Так что никаких сомнений, только безрассудные и импульсивные действия. Антон пока убирает блокнот за пазуху, а сам уже быстро спускается по лестнице, чуть ли не влетая на кухню. Ну, точно: Рома уже разлил вино по бокалам, каждый полон примерно на половину, а сам он сидит на одном из стульев, изображая как бы аристократа с роскошнейшим вином.       — Ты, я вижу, неплохо устроился?       — Пожалуй, что да       Совсем короткий диалог, а парни друг другу очень ярко улыбнулись, словно бы сделали сейчас друг другу лучшие комплименты. Иногда для радости будет достаточно одной только фразы, любой фразы с любым содержанием. Кому-то только взгляда, а кому-то лишь существования «того самого». Прямо как в романах, да, Антон? Рома? Не думали об этом? Конечно, не думали, у вас ещё не было для этого какого-либо повода, но он будет. Поверьте.       И Антон, очень оживлённый, садится на стул, берёт в руку бокал и пытается спародировать элегантную позу Ромы, однако, понятное дело, не выходит. У Ромки в этом плане есть какая-то своя изюминка, понять которую очень сложно, что-то вроде незаметное, но лежащее на поверхности. Как будто оно «на языке вертится»! И как-то даже неприятно от этого, хотя и радостно от мысли, что в нём есть всё же нечто особенное. Всё смешанно. Неясно. Словно все краски в один миг смешали, размазав по холсту небрежными брызгами, которые тяжёлыми каплями медленно падали вниз, утягивая за собой всё то, что внутри. Тот тяжкий груз, которым не с кем поделиться, а нести самому — ужасно сложно. Месиво из эмоций прошлого и нынешнего, вновь вышедшее наружу и показавшее себя во всей своей блистательной красе как самому Антону, так и всем другим, кто с ним рядом. Все замечают это, но никто не видит этого.       Мгновение, и — глоток! Пятифан не особо церемонится, опрокидывая сразу весь бокал, практически не кривясь от лёгкого жжения в горле. А Антон, не желая отставать от Ромки, повторяет за ним, однако немного шипит с непривычки, редко он пил, так что «зеркала» снова не выходит. А Роме смешно-то как, когда он видит эти жалкие попытки! Искусство пить вырабатывается годами, Тош, но твои попытки, конечно, выглядят очень даже неплохо относительно того, что могло бы быть. Пробивает на лёгкую улыбку, как если бы родитель радовался какому-то глупому рисунку своего ребёнка: неважно, каков рисунок, важно, что в него вложено. Любовь.       — Как ты так легко пьёшь? Что за фокус, м? — слегка смеясь спрашивает Антон, пока Рома доливает по второму бокалу, наполняя их также до половины. Видимо, в вине он что-то да понимает, потому что его уверенность во время всех этих махинаций: бокал помотать из стороны в сторону, как-то по-особенному взять его, пригубить немного, только потом выпивая всё содержимое, — поражает.       — Одна только практика, Тош, и никакой магии, — ответил парень, начав хохотать только громче. Глупый ребёнок! Ребёнок, сейчас едва заметно покрасневший. «Тош»? Ром, а не слишком ли фамильярно, ты не думал? — Ну, смотри, только внимательно смотри и запоминай! — Пятифан пытается немного успокоиться, вдруг затихая, затем медленно подносит бокал к губам и плавно наклоняет его, выливая вино в себя. И ни один мускул на лице не дрогнет: нельзя, Антон ведь смотрит, учится сейчас. Он, конечно, маловероятно научится так быстро, но плохо было бы показать нехороший пример, разве не так? А пока Антон смотрит за вином, Рома следит за выражением лица блондина, хотя, нет, просто его лицом: озадаченное, но светлое, как солнечный лучик, от которого так и веет теплом. Такой человек, с которым приятно находиться рядом не смотря ни на что! И Ромка это чувствует, пусть и где-то в глубине сознания. Чувствует также и то, что он мог бы обжечься об это «солнышко», поэтому держится немного поодаль. Неосознанно. Да и не хочет он приближаться, страшно как-то. Зачем, к тому же? Два друга решили выпить, ничего такого…       Бокал за бокалом выпивались, бутылка становилась всё более пустой, а парни — всё более пьяными. Буквально час прошёл, а шума стало так много, будто бы они выпили уже несколько бутылок. Однако же шум в основном исходил именно от Антона, что явно пить не умел. Чего уж: не каждый день ему предлагали выпить чего-нибудь, не каждый месяц даже. А тут прямо-таки праздник. Но шум этот, отнюдь, был не из разряда «пошли асфальт воровать!», а скорее просто из-за того, что яркая натура Петрова, мечтающая кричать и рукоплескать, вырвалась наружу со всеми своими эмоциями. Очень ярко, но очень ранимо, как обычно то и бывает.       — Нет, ну, слушай! Да подожди, послушай! Ну правда же похоже на сердечко! — восхищённо скулил Антон, тыча куда-то в окно, очевидно, в звёздное небо, стараясь показать Роме несколько звёзд, которые, видимо, были похожи на сердце. — Посмотри-и-и-и! — очень нетерпеливо повторял парень, едва ухватившись за рукав Пятифана. Выбора у него уже нет, он «пойман». И потому, обречённо вздохнув, подошёл к окну.       — Ну? Где?       — Да вот же! Не видишь что ли? Ну во-от! — протягивает блондин, пододвигаясь поближе к своему другу, стараясь понять, где находится это сердечко с его стороны. И продолжает тыкать пальцем куда-то «туда». Ещё и не понимает, почему Рома не видит, он будто слепой! Хотя, может, у него плохое зрение? Очков-то он не носит, так что мало ли…       — Не-а, не вижу, — с усмешкой отвечает Ромка, облокачиваясь на подоконник. Лёгкая улыбка на его лице остаётся, а сам он будто погружается в себя, своим спокойствием делая всё вокруг себя тише. Даже Антон вдруг замолкает, улавливая эту атмосферу и погружаясь в неё.       — Можно я тебе кое-что отдам? Только обещай не смеяться, — тихо, как-то немного грустно начинает Тоша, доставая маленький потрёпанный блокнот. — Скажем… Частичку своего сердца, — намекая на содержимое продолжает парень и аккуратно протягивает его своему другу.       Рома, отвлекаясь от своих мыслей, легонько поворачивает голову на источник звука и видит этот блокнот. Видит и то, что Антон очень взволнован, он буквально не знает, куда деть свой взгляд, а руки от неуверенности трясутся, пусть и только слегка. Он выглядит как человек, желающий сказать что-то очень-очень важное, но из-за страха делающий это только по пьяне на тёмной кухне под покровом ночи, у небольшого окна, из которого едва ли светит луна. Нельзя его осудить за это. И Рома не осуждает, он только заинтересованно берёт эту «частичку сердца», рассматривая и вглядываясь: что же там? Что здесь есть особенного? Чем эта безделушка вызывает лёгкий трепет даже у Пятифана? Почти незаметный, можно сравнить с биением сердца, только очень-очень маленького.       — Ром…       …С усилием выдавливает из себя Антон, стараясь обратить на себя внимание своего друга. Прозвучало, как маленький колокольчик: также отчётливо, но нежно. Ромка, конечно, заинтригован, он только пытается понять, что сейчас происходит, и, едва поднимая взгляд, думая спросить: «Что случилось?», — понимает. Не может. Тоха мешает своими губами. Но?.. Как? Почему? «Что происходит?»       Ничего не понятно. Всё в один миг смешалось. Сейчас словно есть всё и ничего одновременно. Какая-то холодная пустота, объяснить которую нет сил, чётко ощущается только одно: тепло чужих губ. Рома стоит, вновь скованный своими мыслями, а Антон наоборот: словно отбросил всё и старается воспользоваться моментом. Он не жалеет. Наслаждается тем, что позволил себе быть смелым, наслаждается тем, что может сейчас коснуться волос Ромки, «зарыть» в них всю свою ладонь, ощутить его шершавую щёку.       Но Солнце обжигает.       Солнце слишком жаркое. Страшно приблизиться к нему так близко, коснуться его, ощутить его поверхность в полной мере. Страшно даже подумать о том, что может случится потом! Солнце сжигает/i>. Никому не хочется быть сожжённым, поэтому никто и никогда не будет пытаться коснуться Солнца. И Рома не хочет. Он одним движением отпрянул, почувствовав, что <i>это не то. Это странно. Неправильно. Противно?.. Даже если и так, то Пятифан делает правильно. Он, не проронив ни слова, просто собирает свои вещи и спешно уходит.       — Подожди… Да ты не так понял, постой, — только несколькими секундами позже осознав, что сделал, начал пытаться сказать Антон. — Я ведь несерьёзно, я… я просто пьян, да? Ну, да, это случайно же! Ром… Рома! — но было поздно. Дверь захлопнулась, грохотом отдаваясь в голове блондина. В один миг на душе стало сыро и холодно, ветрено. Яркую палитру множества красок опрокинули на пол, оставив в ней большое ничего. Антон ощутил это практически сразу, пожалев, что позволил себе так открыться, оставив возможность ранить себя, он снова понял, насколько лучше было закрыться в себе, чтобы никто не смел и пальцем тронуть то, что внутри, чтобы любая попытка ранить не обвенчалась бы успехом. Лучше, чем заплакать на месте, было просто сесть на пол, не выражая своим лицом ничего, оставить все свои силы в себе, не имея теперь возможности даже поднять руку. И сейчас легче просто устроиться у стенки, совершенно не двигаясь, отчаянно распахнув глаза навстречу темноте в попытках разглядеть там Рому. Может, он передумает и вернётся? Может, это просто сон и нужно дождаться его окончания? Обычный кошмар, только немного страшнее, чем другие…

***

      Рома не ушёл далеко. Ему едва ли хватило сил на то, чтобы убежать куда-то в лес: лёгкие будто сжались в несколько раз, а дыхание ускорилось. «Что он, блять, сделал?» — всё думал Пятифан, словно бы не верил своим глазам. И то ли злость, то ли растерянность игралась в глазах парня. Он стоял, немного пошатываясь от того, что происходило в голове. Это сильно гнетёт, совершенно сбивая с толку. Мысли вообще не хотели укладываться во что-то адекватное!       «Зачем?», «Как так?»… «Почему он это сделал?». Нихуя не ясно, блять! Сплошной бред, пить просто меньше надо. Одни галлюцинации, и всё. Не может быть всё так. Да оно и не так! Закрой глаза: и всё закончится! Ну же!       А блокнот? Что за срань? «Частичка сердца»? Что за прозаичная хуйня?! А в нём, страница за страницей, то и дело рисунки и буквы. Портреты Ромы, стихотворения о нём рядышком. Стихотворения совсем маленькие и на несколько страниц. Лёгкие наброски и детализированные изображения. Бред! Не может быть. И не было. И не будет. Роме проще размахнуться и бросить этот блокнот в ближайшее дерево с диким рёвом потерянного животного. «Почему я?»…       …Но ведь правда. Почему? Не всем ведь дано посмотреть на Солнце, ощутить его и потрогать, не умерев. Рома же ведь жив, он даже не обжёгся! Скорее… Наоборот? Его холод оказался сильнее. Солнце резко остыло. Было ли оно достойно этого? Ведь Солнце одиноко. Но обречено ли быть одиноким?       «Зачем я ушёл?»       Поцелуй вдруг показался не столь глуп. Странно, но далеко не глуп: он искренен, добр. В нём была другая частичка сердца Антона. Точно такая же, как в блокноте. И от этой мысли становится очень хорошо. К чёрту бы гомофобные законы, гомофобных людей: всё к черту, только бы почувствовать те эмоции, что были во время поцелуя. Ни одна девчонка не могла бы заставить Рому застыть, задержав дыхание. Никто не мог бы заставить его учиться, ни одна живая душа была бы не в силах вытянуть из недр «гопника» настоящего принца. Никто, кроме него. Так зачем же? Рома, почему ты ушёл? Испугался ли? Нет, это не то. Ты просто не понял, что это было, и ты решил, что лучше просто отбросить это. Не разобраться. Выбросить и растоптать. Тебе когда-то рассказывали, что это — грех. Что этот грех против закона и против людей. Что это вообще-то неправильно, да и не «по понятиям» в конце концов. Но правда ли это? Да, ты задумался. И это уже как минимум одна причина тому, что это правильно!       Рома осознал. Ему в один миг стало больно за то, как поступил с Антоном. Он не заслужил такого! Но ведь… Ведь можно всё исправить? Пятифан подхватил блокнот с земли и, словно обретя новые силы, побежал назад. Ещё можно успеть! Можно попробовать! Можно ещё что-то сделать! Время есть! Всегда есть время!..

Нет.

      Лишь перед самой дверью Рома в полной мере понял, что натворил. Поздно было уже после того, как он закрыл за собой дверь. Сейчас ничего не сделать. Если пробовать, то можно случайно разломать оставшиеся «частички». Нужно только подождать.       И Рома подождёт. Он пойдёт домой. Даст время Антону, чтобы его боль стихла. Так будет лучше.

«Время ведь лечит?»