Хорошенько подумай, Рома.

Отныне и впредь, Как пламень и медь, Будем шагать, Не ведая, мнимую вечность В нашу одну бесконечность, И отнюдь, совсем не жалеть.

***

      День рождения. В любой из них Антон бы решил сидеть дома и никуда не выходить в ближайшие несколько суток, предпочитая шумному празднеству тихое существование в рамках своей комнаты, однако этот день рождения особенный — восемнадцатилетие нужно хорошенько отпраздновать вместе с Ромкой, который обещал нечто «особенное» в качестве подарка. И ведь не сказал, что именно, интриган хренов! Но оно, наверное, и к лучшему. Тогда эмоций от этого таинственного подарка будет явно больше. И всё же нельзя просто так брать и говорить о чём-то лишь в полслова, это жестоко! Тем не менее, время встречи близится, поэтому скоро станет ясно, о чём шла речь. Что важно, так это практически месяц отношений Антона и Ромы. Не то чтобы они хотели дарить друг другу в честь этого какие-то подарки и уделять особое внимание, однако в столь особенный день, насыщенный многими праздниками, им хотелось побыть вместе так долго, сколько можно в целом. Звучит, может, чрезмерно романтично и сопливо, но это почему-то вдохновляло парней, укрепляя связь между ними.       Петров решает надеть лёгкую рубашку размером чуть большим, чем нужно было бы, из-за чего она совсем свободно смотрится на нём, плавно перетекая тонкой тканью с каждым движением Антона. Парень один раз подворачивает рукава, рубашку в джинсы не заправляет: так выглядит лучше. Поправляет немного свои достаточно сильно отросшие волосы, умело собирая в нетугой хвост, цепляет на переносицу очки и перед тем, как выйти из комнаты, решает всё же расстегнуть ещё одну верхнюю пуговицу, слегка оголяя ключицы. Всё равно сейчас достаточно тепло, лето на дворе, как-никак, а так и Роме больше понравится. Наверняка понравится.       Окрылённый хорошим настроением, Тоша выбегает из комнаты и несколькими прыжками вмиг спускается на первый этаж. «Я ушёл до ночи!» — объявил он перед тем, как закрыть за собой входную дверь. Он, как обычно, ни разрешения, ни любого другого ответа ждать не стал, просто поставил перед фактом, мол, это будет так и никак иначе. Не то чтобы Карина была против, скорее она успела привыкнуть к этому, но ей несколько обидно от осознания того факта, что от сына она отдалилась слишком далеко и он словно бы утекает сквозь её материнские пальцы подобно воде.       Совсем скоро Антон уже стоит на месте встречи, практически ровно тогда, когда встреча была назначена, а Ромки-то всё и нет. Он всегда приходил чуть позже, однако сейчас как-то слишком долго его не видно. Десять минут даже для него уже считалось опозданием. Странно как-то. Неужели забыл? Нет, точно не забыл. Громкий шлепок вдруг раздаётся: большая ладонь врезалась в ягодицу Антона.       — Рома! — встрепенулся Тошка, с укором взглядывая на Пятифана.       — Да нет никого рядом, не ссы       — Дурак, блин, — с наигранной обидой заключил блондин, легонько толкая Ромку в плечо. А тот смеётся! Стыд и позор тебе, Рома, стыд и позор… Но одет он, сказать честно, неплохо: серая футболка, свободно лежащая на нём, наполовину выправлена из чёрных джинсовых шорт длиной примерно по колено, а волосы, на свету кажущиеся не такими уж и тёмными, были взъерошены, но так, что выглядело это аккуратно и очень красиво, словно так и задумано. Видать насмотрелся всяких модных журналов и решил опробовать на себе эту красоту. Удачно.       — Ты сегодня великолепен, — наконец, перестав смеяться, подметил Ромка, легонько проведя пальцами по скуле, затем — щеке Антона и взглянув в его лазурные глаза-бриллианты.       — А в остальные дни не великолепен, значит? — во флиртующей форме ответил Тоша, ухмыляясь, руку Ромы так и не тронув, слишком она приятно лежит.       — Конечно, великолепен, просто сегодня твоё великолепие стало больше, — умело выкручиваясь, следом целует Рома блондина в губы. Легко и непринуждённо, словно всё так и должно быть, затем отстраняясь. — С днём рождения, солнышко, — напоследок объявляет Пятифан, хватаясь за ладонь Антона и уводя его куда-то вслед за собой.       — Солнышко? С каких это пор ты придумываешь такие ласковые прозвища? Ро-о-ома, ты ли это?       — А тебе не понравилось?       — Понравилось.       От таких коротеньких диалогов, не имеющих в себе ничего лишнего, на лице невольно всплывала улыбка. И можно её не скрывать! Ромка-то мозговитый, нашёл какой-то очень необычный путь, на протяжении которого уж точно никого не будет, поэтому можно никого не стесняться и целоваться вдоволь, обниматься, ходить за руку: любить друг друга в полной мере. Антон то и дело поглядывал на профиль своего возлюбленного, стараясь увидеть в нём что-нибудь такое, что могло бы оттолкнуть, что-то, что могло бы месяц назад вызвать в нём сомнения, но не было ничего. Те переживания Антона были зря, и зря он первое время Ромке не доверял, думал, мол, он что-нибудь плохое сделает. В итоге ни разу за этот месяц парни не пожалели о том, что решили любить друг друга, только радовались каждому дню друг с другом.       — А куда мы идём, кстати? — внезапно спросил Тоша, чуть ближе прижимаясь к Роме, не вынимая из его ладони своей.       — Секрет. Но мы почти пришли, скоро узнаешь.       — Я эти места вообще впервые вижу. Не в лес ли ты меня увести хочешь, а, маньяк под прикрытием? — и вновь Антон разливается смехом, но только со своих же слов. И Рома затем тоже, представив такой вариант развития событий. В лесу, если найти какую-нибудь отдалённую полянку, тоже достаточно романтично: костёр, звёзды, палатка… Только вот палатки не хватало. А покупать слишком уж дорого, к сожалению. И всё же есть кое-что круче, что-то, что Антон оценит гораздо сильнее.       Прошло всего около десяти минут пути, однако по ощущениям они длились полчаса. И ни разу за это время Рома не сказал, куда же он идёт. В один момент даже показалось, что он правда идёт куда-то вглубь леса, однако только показалось. Он свернул на заросшую лесную тропу, по которой явно не ходили уже очень много времени, практически не следя за дорогой, словно бы помнил её наизусть. Антону пару раз хотелось остановиться и спросить, почему они идут по какой-то сомнительной дороге, но Ромка руку не отпускал и тянул за собой, таинственно усмехаясь лёгкому испугу Тоши. Его можно понять, но нужно просто немного потерпеть. Ещё пара мгновений, и… Беседка. Старая, местами поросшая мхом круглая беседка посреди очень небольшой полянки, видимо, сделанной вручную, потому что виднелась пара пеньков. Солнечный свет здесь был каким-то особенным, он с трудом просачивался сквозь деревья, тем самым становясь приглушённым и совершенно неярким, и всё же он тихонько согревал своим теплом, едва касаясь кожи. Поближе к самой беседке дорога была вымощена камнями, а внутри стояли две бутылки пива.       — Пиво? Да ты романтик! — засмеялся Антон, весело усаживаясь за небольшим столиком и хватая одну из бутылок. Здесь его глаза казались не голубыми, а зеленоватыми. Маленькие изумруды, сверкающие не только от игривых солнечных лучей, но и от искреннего интереса, вызванного этим местом.       — Нравится? — с толикой взволнованности спрашивает Ромка, усаживаясь рядом, и, приобняв Тошу, взглядывает на него преданно-преданно, как маленький пёс.       — Очень, — кратко и вполне понятно отвечает Антон, чмокая Рому в губы. Тот крепче прижимает блондина к себе и улыбается, смотря на своё радующееся «солнышко», а затем, умело открывая бутылку одной рукой, немного отпивает.       — А как ты нашёл это место? — интересуется Антон, открывая свою бутылку и тоже немного отпивая.       — В детстве я очень любил по лесу гонять. То тут, то там. Однажды сюда забрёл и целые сутки просидел. О-о, как же меня тогда обыскались. И наругали заодно. Мне обидно было, конечно, зато такое пиздатое местечко нашёл. А потому, что меня не нашли, я и решил: это моё место. Ну, теперь наше.       — Звучит… красиво.       — Ага.       Антон затем, словно бы очень усталый, «скатывается» головой с плеча по груди Ромы ему на колени и потом очень удобно ложится так, чтобы смотреть Ромке прямо в глаза, да и вообще рассматривать его каждую свободную секунду. Высматривать что-то новое в его лице было бесполезно, но приятно любоваться тем, что принадлежит тебе, знать, что этот человек наверняка тебя поддержит в любой момент твоей жизни и ни за что не бросит. Ромка-то так вообще очень ответственный и слово держит, а ещё он приятный собеседник. Никогда бы Антон не подумал, что всеми известный «гопник» может быть настолько классным. Пусть одноклассники так и останутся в неведении, думая, что Рома — неотёсанный мудак, решающий дела кулаками. Их мнение неважно ни Ромке, ни Тоше тоже, они — наслаждаются друг другом.       — Я покурю, не против?       — Ты только в мою сторону не выдыхай.       И пока Пятифан достаёт сигарету, спички, затягивается, Антон незаметно снимает с себя очки и надевает их Роме, который сначала не понимает, что происходит, а потом легонько усмехается оттого, как непривычно видеть этого прекрасного блондина без очков, слегка щурящегося, но искренне улыбающегося своему великому достижению: напялить кому-то другому свои очки.       — Тебе идёт!       — Да ну?       — Хотя, красивому человеку пойдёт всё, как считаешь?       — Считаю, что у тебя очень хитрые комплименты, Тош       — Лишь говорю правду, — Антон немного встаёт, хватаясь за Ромкин затылок, и затем целует его, не может он удержаться от этого при виде столь прекрасной персоны. Рома немного отстраняется, снова затягивается, хитро поглядывая на выжидающего блондина, после чего продолжает поцелуй, плавно выдыхая дым ему в рот. Спустя несколько секунд Антон сваливается обратно на колени, молчит пару секунд и затем выпаливает: «Как ты их куришь вообще?».       Ромка усмехается, мол, что за вопросы? Он-то курит ещё лет с 14, он привык к этому и в курении для него нет чего-то необычного. А вот Тошка никогда не курил и поэтому для него сигаретный дым был чем-то очень странным, непонятным, иногда даже противным, но это только если его слишком много. В остальном он не особо осуждал курение Ромы, скорее просто в шутку подшучивал, пихая локтём в бок. Один раз даже умудрился стащить целую пачку сигарет, сильно напугав тем Рому, который, кажется, развёл самую большую панику во всей своей жизни. Но чем-то он был мил, когда паниковал, из-за чего Антону нравилось частенько разыгрывать его всякими мелочами, затем наблюдая реакцию.       Солнце тем временем уходило всё дальше за горизонт, оставляя вместо себя мириады звёзд, хаотично разбросанные по небу, и серебристую луну-царицу, единственную, что могла хоть как-то сейчас освятить Землю. Рома забрался рукой в длинные волосы Антона, сняв с волос резинку, и понемногу игрался с ними, разговаривая с самим Тошей на самые разные темы, которые только можно было придумать. Обо всём, что приходило сейчас в голову. Всё равно это будет только между ними.       — Ром, могу попросить тебя кое о чём? — вдруг спрашивает блондин, поднимаясь с колен Ромы и смотря ему в глаза как-то очень взволнованно, но одновременно с очень игривым и жарким огоньком некоторой, очевидно, безумной идеи.       — М? О чём?       — Снимешь футболку?       Тут-то Рома и обомлел. Он ожидал чего угодно, но точно не такого. Причём контекст этой просьбы почему-то не казался пошлым или очередным розыгрышем, прослеживались какие-то совсем детские нотки любопытства, и всё же стыдно. Рома и Антон друг друга на самом-то деле ни разу не видели без одежды, банально повода для этого не было, а тут так резко и без предупреждения, как гром среди ясного неба.       — Бля, ну, знаешь, тут только просьба за просьбу. Если я снимаю футболку, то ты — рубашку, никак иначе       — Договорились! — звонко отвечает Антон и начинает расстёгивать свою рубашку, после чего легко сбрасывает с себя, аккуратно укладывая её на столе беседки. Тело парня с первого взгляда казалось очень худым, однако… казалось. Сейчас, даже при тусклом лунном свете заметно, что Антон просто очень стройный, так как мускулатура у него явно развита, пусть и неярко. Кожа казалась бледным бархатом, который, думаешь, трону — и порву его случайно, но только думаешь. Ромка же был внешне более заметно мускулист, да и без футболки всё так же, как казалось. Его тело чётко очерчено, словно бы музейная скульптура, в общем, мечта любого живописца. И мечта Антона в том числе. Ему нравились широкие плечи Ромы, нравился его пресс, его мощные руки. А Роме нравились ключицы Антона, стройная и подтянутая талия, мягкая кожа.       Тоша, радостно улыбаясь, снова приземлился на колени к Пятифану. У того, наверняка, уже ноги затекли, но это ведь не такая большая проблема, правда? Немного погодя, Тоша положил ладонь явно стесняющегося Ромки на себя, чтобы привыкал, а затем своей рукой легко «поплыл» вверх, вычерчивая причудливые узоры своими пальцами на его тёплой коже то на боку, то на животе где-то чуть выше пупка, то на крепкой груди, шее, щеке: всё к тому, что Рома отводил взгляд. А Антон, незаметно подобравшись своею рукой к лицу парня, слегка опустил его вниз, удерживая за подбородок.       — Знаешь, а ты очень горяч, — подметил Антон, ссылаясь на тепло тело Ромы.       — А ты холодный.       — Согреешь?       Рома сразу же заулыбался, подхватывая пытающегося встать Антона на руки, и вышел с ним из беседки под ночной свет, так лучше видно ставшие теперь лазурными глаза блондина, видно каждый изгиб его лица, видно широкую улыбку, всё ещё потрескавшиеся губы, локоны волос, легонько двигающиеся от слабого летнего ветерка. И только когда Рома налюбовался, он поставил Тошу на ноги, так, чтобы он не упал (а он ведь может!), подержал его пару секунд за затылок и срыву прильнул к его губам, прислоняясь всем своим телом, чтобы согреть своё сокровище, пусть и пройдёт дрожь от нахлынувшей вдруг прохлады, неважно, только бы быть ближе, чувствовать каждый сантиметр его тела. Ощущать его кожу своей, соприкасаясь всем собой и всеми своими частями тела с тем, кто дорог. Хочется всем собой ощутить изящность тела Антона: его шелковистые волосы, кожу, словно бы атласную, тонкие, но крепкие руки, пальцы искусного пианиста, художника и поэта, тёплую душу, ранимую, но добрую натуру. Коснуться его везде, исследовать своими прикосновениями, не причиняя никакой боли, даже малейшей, нет. И сейчас, во время этого поцелуя, можно это сделать, не стесняясь. Ромка нежно скользит одной рукой от волос к груди и затем — спине, одним движением совсем плотно прижимая к себе Тошу. Тот не сопротивляется, просто наслаждается моментом.       За сим действом Антон совсем не заметил, не успел даже понять, как Рома, совсем заигравшийся аккуратно падает на спину, утягивая за собой его и укладывает на себе, сразу же продолжая поцелуй. Мир перед глазами будто расплывается, всё меркнет на фоне этого потрясающего человека, приятнейшего места, от плавной тягучести времени здесь, от этого долгого и согревающего поцелуя, полного любви и ласки, страсти и грубости, граничащей с исключительной нежностью, Антону нравится чувствовать своего партнёра.       И в очередной раз Рома проворачивает что-то смешное и одновременно романтичное. С небольшим усилием он перекатывается в сторону, укладывая Тошу на лопатки, оказываясь теперь на нём, а не под ним. От таких нагрузок Ромка немного запыхался, но он, словно заворожённый, вновь примыкает к Антониным губам. Сейчас не стыдно даже язык использовать, как-никак, парни приучились к этой «мокроте» во время поцелуя, и им, можно сказать, в какой-то мере начало это нравится. Или просто вошло в привычку, кто ж знает. Можно позволить себе слегка прикусить чужую губу, сжимать в руке волосы своего партнёра, но так, чтобы боли не причинить, так, чтобы это было приятно. Можно не стесняться и делать всё то, что душе угодно. Никто не узнает.       Вдруг Рома прервался и перекатился тоже на спину, ложась рядом с Антоном. Его дыхание пока ещё сбито, как и у Тоши, в общем, поэтому парни молча лежат, пытаясь восстановить прежний темп дыхания (помнить бы ещё, каким он был!), до тех пор, пока Ромка не решается начать разговор:       — Кажется, у меня впервые встал после поцелуя.       — Я уже понял.       — А… Ну, да, наверняка понял, да.       Естественно все всё поняли. Вы, ребята, сейчас буквально лежали друг на друге, чувствуя друг друга во всех смыслах этого слова. Можно было бы даже и не упоминать этого, очевидно же!       Антон тем временем стал коситься на Рому, вновь задумавшегося о чём-то. Всегда, когда он о чём-то задумывается, это выливается во что-то совершенно безумное, пусть и радующее, но всё ещё безумное! А что сейчас? Хотя, нет, ему не нужно этого озвучивать, всё итак понятно, к чему он сейчас приведёт свою мысль. На неё-то у Антона уже есть ответ, ему нужно только дождаться, когда Ромка, наконец, сформулирует вопрос и озвучит его. А пока — лежать и смотреть в звёздное небо. Такое же, как в ту ночь у окна. Очень символично, как-то даже слеза наворачивается от той мысли, что с тех пор всё повернуло таким образом. Никто из парней, наверное, не ожидал, что они вообще хоть когда-то смогут сталь любовной парочкой, страстно целующейся под светом луны. Это странно. Хотя и романтично. Да сегодня, так посмотреть, всё романтично!       — А может...?       — Не-а, холодно. А ещё я устал, — перебивая, ответил Антон, поворачивая голову в сторону Ромки, который несколько смутился, но ничего не ответил. Хотя и обиды какой-то на его лице не было, скорее грустное понимание.       — Ну, однако ж… — внезапно продолжил блондин, с каждым словом затихая, остальную часть фразы так вообще говоря Роме в ухо самым-самым тихим шёпотом, который только можно представить, после чего, выжидающе улыбаясь, лёг обратно.       — Как по мне, так звучит неплохо… Наверное. Ну, да, думаю да, — смущённо отозвался Пятифан на эту «секретную» идею, немного даже запинаясь в попытках ответить. Ну, как тут не запинаться, когда тебе предлагают такое! Странно, как самому Антону не стыдно от таких вещей, и ведь должно бы!       Но ничего не поделаешь. Это было столь же скрытое, как и предложение, соглашение, отменить которое нельзя. Хотя почему бы и нет? Жалеть о чём-то в этот день, столь особенным Роме и Антону, стало бы кощунством. Блондин, слегка приподнимаясь, усаживается на Ромины ляжки, немного ещё ерзая перед тем, как принять полностью удобную для себя позу. Удобная поза это ведь важно, если не важнее вообще всего.       Парни теперь застыли в предвкушении. Опыта ни у кого из них не было, да и «снизу» они уж точно никогда не видели друг друга. Что-то столь интимное было «слишком». А теперь вот оно — момент, когда пора перестать стыдиться своих тел. Сердце в груди бешено колотиться, то и дело бросаясь меж двух огней: быть или не быть? Правильно ли или нет? А не рано ли? Может, неопытность всё испортит? Или, может, что-то так вообще пойдёт не так? Кто-то придёт к этой беседке?..       Сейчас ночь. Глухая ночь, под покровом которой где-то в лесу сейчас два юноши, раскрывши друг другу свои сердце и душу, полностью доверяют себе и партнёру. Не нужно ни бояться, ни уж тем более стесняться. В любом случае всё то, что происходит ночью, затем растворяется с первым же лучом солнца, и при желании можно будет всё забыть. Ни за что не жалейте о том, что будет сегодня, не жалейте о том, что будет завтра, не жалейте о прошлом, ни о чём не жалейте. Всё нормально. Всё будет хорошо.       Антон нервно сглатывает, устанавливая с Ромой прочный зрительный контакт, отнюдь совсем не смущающий в этой зависшей вместе с воздухом тишиной. Антон медленно стягивает с Ромки шорты, лишь пару раз бросая взгляд туда. Хочется задержать его подольше, но стыдно. Да и важно не это. Сердце говорит не об «этом», а о человеке, находящимся сейчас так близко, как никто другой никогда не был. Оно кричит, выплясывая за грудиной безумный танец страсти и любви. Вопит о своих чувствах, заставляя дышать всё чаще, словно бы кислорода не хватает. Затем Антон стягивает свои джинсы, выдерживает небольшую паузу, и, ни на секунду не отрываясь от глаз Ромы, позволяет ему взять инициативу в свои руки. Ромка медленно и неуверенно берёт оба члена в свою руку, начиная её плавно водить по их длине вверх-вниз. Но даже так он не отвлечётся посмотреть куда-то. Глаза. Только глаза.       Постепенно, по мере того, как стыд уходил на второй план, Ромка двигал рукой всё быстрее. Это приятно, безусловно, но удовольствие от Антона, просто от его существования здесь, было более значимо и более заметно. Хотелось бы прямо сейчас закричать о своей любви к Антону, выразить свою любовь так, чтобы показать её всю. Но, увы, такого способа не существует. Нет таких слов, чтобы сказать о любви столь огромной, что она не вместится даже в самую толстую книгу. Каждая секунда сейчас растягивалась в вечность, казалось, что время вокруг застыло и здесь больше не было ничего и никого, кроме Ромы и Антона. Только они друг у друга. И с каждой такой секундой парни приближались ко своему пику. Подумать только, дрочка приносит столько эмоций и ощущений! Но Ромка делал это как-то по-своему умело, словно бы ментально мог узнать, когда нужно прибавить темп, а когда — наоборот. Он понимал, как нужно двигать рукой, с какой силой. И Антону нравилась эта внимательность к каким-то, казалось бы, эфемерным мыслеформам.       Перед самым концом, когда вдохи происходили совсем невпопад, очень быстро и хаотично, Рома слегка приподнял корпус, второй рукой притягивая Антона, и целует его так сильно и искренне, как только мог, крича, что любит, напоминая о себе, Антон отвечает на поцелуй, словно бы рваный: дышать так было ещё сложнее, чем до этого, но это не имеет значения. Антон, себя не сдерживая, простонал прямо в губы Ромке, заканчивая ему в руку. И Ромка заканчивает несколькими мгновениями позже, откидываясь на спину. Сил, как и говорил Тоша, уже нет. Теперь уж точно.       Несколько минут они лежали рядом, любуясь друг другом. Не хотелось прерывать это молчание какими-нибудь глупыми словами или чем-то ещё. Хотелось запечатлеть этот момент в своей памяти, чтобы ни один солнечный луч не смог растворить эти воспоминания никогда и ни за что. Запомнить на всю жизнь, как один из самых лучших моментов, которые без тени сомнения можно было бы вспомнить ради ещё одной широкой улыбки.       — Тош, я люблю тебя, знаешь?       — Знаю, Ром. Я тоже тебя люблю.       Всего две фразы, но насколько значительные. В них заложено больше, чем можно подумать сначала. Это — признание в преданности друг другу. И оно, безусловно, важно. важно так же, как и весь сегодняшний день.       — А тебе. понравилось? — спросил Рома, приподнимаясь.       — О-о, ты был великолепен, — ответил Антон, решив тоже подниматься на ноги.       — Спасибо, — тихо, с улыбкой, произнёс Ромка. Едва слышно, но Антон услышал и тоже немного улыбнулся.