Хорошенько подумай, Рома.

Пусть глаз мне не сомкнуть, Пусть в бездне чувств мне кануть, Пусть даже не увижу тебя боле никогда: Всё сказанное мною ерунда. Не верь мне. Не доверяй мне. Не смотри на меня так! Виновен не я, Да и не ты. Всё цветы — Ядовитые васильки, Что жгут горло и лицо. Всё слова — Тяжелы, горьки: Жгучие точки пунцов. Прости. Извини.       Не губи.            

***

      Проснулся Антон с первым же лучом солнца. Он лениво поднимает тяжёлую голову с холодной лавки, ещё не совсем понимая своё нахождение здесь, а затем рези пробираются в сердце. Воспоминания камнем падают на плечи, сдавливая и угнетая. Сил нет. Хочется упасть прямо здесь и не встать, утопая в своём стыду и страданиях. Лицо Ромы, который то и дело рвался помочь, но ушёл, осознавая свою беспомощность. Его можно понять. Лицо Карины, что злобно скалилась, где-то в глубине умирая морально от всех тягот жизни, которые её встретили. Её можно понять. Своё задыхающееся в панике сердце, что лишь хотело любить, но было разбито вдребезги одной лишь минутой. Его можно понять.       Но Антон не понимает себя. И не понимает всего этого. Ничего не понимает — мозг совсем не может справиться с потоком нахлынувшей информации. То и дело возникают мысли: «А что, если…», — им нет места. Ничего не было бы. Всё так, как должно было быть. Рома рано или поздно сдался бы перед собой, он бы понял, что не может обеспечить счастье кому-либо, осознал бы, что ему не следовало начинать этот до ужаса глупый эксперимент, узнал бы, насколько напрасно была трата его времени на всю эту «любовь». Он бы всё равно предал бы. Он бы ушёл, унизив своим уходом, всем своим видом. Это было абсолютно неизбежно, и Антону это ясно. И всё же грудь неприятно колет, словно есть в этот что-то ещё очень важное, что-то такое, что можно легко упустить и не обратить на это внимание. Важная деталь. А пазл всё не складывается — одни только негативные мысли, сожаления и упрёки, капризы и трапезы, любовь и ненависть. Что угодно, но не главное.       Мать не приняла бы его. «Мать»… Это не мать. Это просто человек, что жил по соседству, эгоистично требуя чего-то, лишь бы удовлетворить себя. А Антон под эту дудку прыгал и радовался, мол, как же всё удобно! Да ни черта не удобно. Только больно и неприятно. Человек, что дал тебе жизнь, её и забрал. Забрал всю твою эмоциональную свободу, сковал в незримые цепи ожиданий и надежд, оставляя в центре пожарища жизненных агоний, и не спас, наблюдая. Нет, не так. Отвернувшись. Ей не было дано понять, что она сотворила. Ей не дано знать, каково это — терять дорогого ей…       Антон прикусил язык едва ли не до крови. Даже думать об этом грешно. Потерять мужа и родную дочь в любом случае больно. Они, безусловно, были ей дороги. Но, Карина… «Мама»… Скажи, ответь, не утаивай правды: разве ты не сама в этом виновата? Разве не ты всё это сотворила своими же руками? Достаточно только сознаться, чтобы продолжить жить с чистой душой. Но ты не сознаешься, нет, твоё эго не позволит. Ты свято веришь, что лучшая в этом мире только ты, а все те, кто вокруг — бесконечные мудаки, которым не понять твоей тонкой душевной организации. Пошла ты. Тебя не жаль. Отныне ты потеряла третьего человека, и отныне же завершён цикл твоих страданий. Это была последняя капля. Наслаждайся же окончанием этого дерьма, «мамочка», теперь тебе некого терять. Это тоже будет удобно для тебя.       Антон и сам и не замечает, как руки сжимаются на лавке беседки, а челюсти сводит от боли. Парень никогда не был близок к своей матери и никогда не хотел, чтобы она знала такие вещи. Это было банально лишним, однако… Что поделаешь. Ничего теперь не исправить и всё будет так, как прикажет судьба-злодейка, играющая с Тошей в ужасную игру ни на жизнь, ни на смерть: на выдержку. Антон, ты сможешь с этим справиться? У тебя получиться выйти из этой ситуации с той же игривой ловкостью, как ты играл в детстве в догонялки, искренне улыбаясь? Тебе нужно лишь принять нужное решение, чтобы не пасть ниц пред собой в искуплении своей жалкой слабости.       Шумно выдыхая, Антон привстаёт и принимает сидячее положение за ветхим столиком. Совсем недавно здесь были они с Ромой, в мелодичной тишине выпивая свои бутылки пива, думая о том, как они дороги друг другу. Здесь они смотрели друг на друга влюблённо, осматривая каждый сантиметр своих тел, чтобы запомнить. Вытесать этот момент в своей подростковой памяти на всю жизнь.

«Вместе?» — «Навсегда»

…nihil est aeternum sub luna…

      Ох… Эти слова совсем недавно были чем-то очень тёплым и родным, казалось, словно бы они на самом деле будут навсегда. Хочется, чтобы всё так и оставалось, чтобы все мечты воплотились в жизнь самым лучшим образом, чтобы всё повернулось по-другому. Подумать только… Если бы не Карина, то сейчас они с Ромкой, может быть, нежились бы у него дома под тёплым одеялом, обнимая друг друга и поочерёдно целуя в макушки, вставать совсем не желая, пусть и хотелось бы есть, а потом они в самой медленной манере оделись бы, находясь в ещё полусонном состоянии, заварили бы себе кофе и обсуждали потом планы на ближайшие дни лета. Наверняка Антон предложил бы куда-нибудь уехать, чтобы дома находиться минимальное количество времени: не портить себе лето. Найти, например, домик у речки в лесу, снять его на пару дней и жить там под взором матушки-природы, заботливо оберегающей парней от всякого завистливого взора злых людей. Именно это казалось правильным, а не то, что происходит сейчас в следствие череды до глупости ужасных событий. В голове совсем не укладывалось, что Рома так просто отказался от всего этого и не захотел бороться. Может, Антон его плохо знал, или не замечал, что Рома не смог бы справиться с таким? А может… Те опасения в самом начале отношений были правдивы?       Не хочется думать. Голова слишком тяжёлая: от вчерашней ли нервотрёпки или от далеко не мягкого рюкзака, которым пришлось заменять свою уютную домашнюю подушку, это не важно. Просто слишком тяжко думать, вот и всего. Тяжко думать даже о том, почему это происходит. Антон просто устал. Он, поставив локти на стол, медленно зарылся пальцами в свои спутавшиеся длинные волосы, сполз головой вниз и уже всеми ладонями закрылся, складывая их на затылке, а предплечья крепко-крепко прижал к ушам. Не слышать, не видеть, не чуять. Отключить все чувства, чтобы стало свободнее. Тяжесть в груди с каждой секундой тянет вниз. Она настолько противная, что легко согласиться на то, чтобы вырвать её. Какое-то вязкое ощущение липкости, окутавшее всё внутри, подобно паутине коварного паука, плетущего свои хитрые планы в будущее: поймать в свою едва заметную сеть сердце, нещадно затем его сжав до дикой боли.       Снова выдох. Антон вскакивает на ноги, ударяя ладонями о стол. «Надоело», — думает он, понимая, что до сих пор думает о Роме. Зачем? Он в прошлом. В далёком прошлом, отныне где-то затерявшемся. Не стоит блуждать в лесу: заблудишься. Поправляя очки на переносице, Антон по инерции злости затягивает очень тугой хвост, конечно, жалея. Он сразу ослабляет его, чтобы волосам не было больно, затем подхватывает рюкзак и быстрыми шагами выходит из злополучной беседки. Лишь секунду мешкает перед выходом, думая: «А вдруг он придёт?», — но в этом нет смысла. Им не о чем разговаривать.

У этого места больше нет ценности.

И не было никогда.

***

      До самого вечера Антон скитался по деревне туда-сюда, изучая все заброшенные и тихие места, стараясь найти то, где можно будет поспать сегодня. Возвращаться Антону больше некуда, а мыслей о том, где сейчас можно было бы пожить: нет. В деревне не у кого, а ехать в город сейчас слишком поздно. Денег в кармане не так уж и много, чтобы снимать номер, для квартиры и подавно не хватит, а родных людей там никаких не живёт. Если бы и жили, то Антон к ним бы не пошёл, ведь наверняка уже вся родословная вплоть до бабки с дедом умерших знают, какой же Тошенька мудак, сбежавший из дома с позорной ориентацией от родной матери.       Очередное старое на вид здание. Оно выглядит гораздо уютнее тех, что были до этого, поэтому Антон, не раздумывая, думает пойти туда. Дело к ночи, поэтому вариантов не остаётся. Лишь так, а не где-то посреди улицы, как самый несчастный бездомный. И правильно делает: дома тоже пустой, его бросили так же, как и многие другие в этой деревне, так как молва об убийце успела нарисовать этому поселению ужасную репутацию «кровавого села», почему никто больше не решался сюда приезжать, а самые мнительные давно уехали в другие места, прочь от этого «проклятого места». Сказать честно, отсюда стоило бы уехать всем, но учитывая нынешние доходы людей, переезд мог бы стать последний, что сделали бы люди. Слишком здесь бедная жизнь. Те же, кто был побогаче, но всё равно остался, наверняка просто не заботятся о себе и своих детях. Да, Карина? Тебе ведь было по боку, умрёт ли твой сын в очередной день, возвращаясь из школы под гнётом тёмного леса, из которого вот-вот мог бы вылезти какой-нибудь психопат с ножом. Ты никогда об этом не волновалась.       Снова Антон ловит себя на мысли, что до боли сжимает челюсти от накатившей злости. Смешно, что любое воспоминание о матери и вообще её упоминание в своих мыслях вызывало настолько резко негативную реакцию. Даже Рома, по-настоящему предавший Антона, отзывался у него максимум сведёнными к переносице бровями, не более. Хотя, вероятно, это потому, что с Кариной Антон жил всю свою жизнь и от неё получил боли стократ больше, чем от Ромки, лишь внушившего малую надежду в светлое будущее. Карина. Ох, сколько же она натворила. Не хочется даже вспоминать. Тяжело это вспоминать… Блондин, переворачиваясь на другой бок, в сторону окна, смотрит на звёздное небо. Вокруг ни единого звука, точно так же, как и каких-либо источников света. Тишина мрака немного пугает, но с другой стороны — успокаивает, отвлекая от ужасных мыслей про прошедшие дни. Оставшиеся же размышления как бы сглаживаются в углах, становясь более округлыми и плавными, безопасными для Антона. Словно бы каждая звёздочка на небе поёт тихую колыбель, которую парень едва ли улавливает, чувствуя всем своим телом. Они как руки заботливой матери, опускающиеся на голову своего дорогого ребёнка, дрожащего от страха перед чем-то совершенно ужасным. «Тише», — шепчут они. «Всё будет хорошо», — сам себе твердит Антон, прикрывая глаза.       Но сон не идёт. Перед глазами всплывают те ужасные картинки из детства, когда ушёл отец. Вспоминается каждая деталь с того самого дня, когда окончательно изменилось абсолютно всё, в том числе и сам Антон.       — Я работаю, чтобы наши дети жили в достатке, трачу деньги на их образование и всё, что нужно им! Какого чёрта ты сейчас меня ещё и упрекаешь?! — вопит Карина в спину мужчине, явно раздражённому из-за происходящего.       — Какого чёрта ты вообще смеешь говорить, что я делаю недостаточно? А? Что тогда сделал ты?! — продолжает женщина, чуть ли не брызжа слюной. Её глаза горят яростью, болезненно пронзая насквозь. Каждое слово откликается в сердце острой иголкой, что то и дело изворачивается, укалывая в новых направлениях, не оставляя на нежных детских чувствах живого места.       Антон, не понимающий, почему всё так и почему родители вообще ругаются, сидит на втором этаже, на лестнице, из темноты поглядывая на мельтешащих снизу маму и папу. В основном кричала мама и возмущалась именно она, в то время как отец, кажется, собирал вещи. «Зачем?» — думал блондин, со страхом ожидая развязки этого конфликта и такого же, как и всегда, примирения. Эта ссора не первая, да и наверняка не последняя. Антон это понимает, но в груди всё равно что-то ноет, предвещая плохие события.       — Ну, скажешь что-нибудь? — немного понизив громкость своего голоса, зато прибавляя грубости, спрашивает Карина и останавливается прямо перед отцом, что уставшее уставился на неё, не имея сил хоть на какие-то разговоры с ней. Он устал от вечных ссор и недопонимания. Ему надоело находить оправдания своей жене и её поведению, он больше так не может.       — Рассказать, что не так? Ты меня начала уже за просто так ненавидеть. Мол, я ничего для семьи не делаю. Но знаешь, в чём разница? Я зарабатываю меньше, но несу все деньги в дом, — спокойно начинает отец, нависая над женщиной. — А ты, пусть зарабатываешь и больше, но… Ты правда думаешь, что я не знаю о том, как ты откладываешь деньги с зарплаты на алкоголь? — очередной укол. Инъекция воздуха прямиком в вену. Больно. Очень больно. Почему? Папа говорит правду? Почему мама молчит? Почему она не отвечает? Мама, ответь… Скажи, что это ложь…       — Только в деньгах проблема по-твоему? —неуверенно продолжает Карина, ничего так и не противопоставив словам отца.       — Нет. В тебе тоже. Впрочем, всегда проблемы были только в тебе.       — Да что ты?!..       — Мы разводимся.

«Мы разводимся».

      Эти слова звучат так кратко и непринуждённо, что Антон не сразу замечает их. Он не до конца понимает, что только что произошло. Как будто бы это очередной глупый фильм, идущий по телевизору, где пафосно бросают эти слова и уходят восвояси с гордо поднятой голове.       — Я заберу с собой Олю. Не пытайся судиться, одного ребёнка я в любом случае имею право забрать, — заключает отец и, разворачиваясь, поднимается наверх, к Оле, минуя шокированного Антона, что сейчас на пределе истерики. Испуг и агония отразились в маленьком и аккуратном личике блондина. Но больнее видеть лицо мамы, что стоит внизу, вглядываясь в темноту второго этажа, совершенно раздавленная: её оставили одну.       Вздрагивая от своих же мыслей, Антон вскакивает, опираясь руками на подоконник и вмиг наклоняется в окно, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха. Это помогает немного усмирить неожиданно подступившую тревогу. Это лицо Антон видел перед собой постоянно, каждую ночь, что думал о родителях. Это клеймо, обрекающего вечно страдать от подступающих мыслей о другом исходе, который сейчас совершенно невозможен. Слишком поздно. «Если бы они только тогда помирились…» — всегда наивно верил Антон, думая, что отец мог бы и не уйти, а остаться, всё с Кариной обсудив. Казалось, если бы он передумал тогда, то Карина изменилась бы, она бы поняла, что делает и не так и всем жилось бы гораздо лучше, чем сейчас.       Одно только разбитое реальностью её выражение лица появлялось в мыслях, оставляя неприятную смесь чувств внутри. Почему-то её не жаль, но сердце всё же ноет. Этому ведь есть причина, правда? Сердце всегда знает лучше, оно понимает, что происходит, осознаёт, что именно нужно сделать. Оно всегда настроит на нужный путь, пусть даже для этого понадобится едва ли не прикончить очередным приступом паники. Антон сжимает волосы в руках, окропляя подоконник своими тяжёлыми слезами. Мир постепенно рушится, ломая любые стены на пути. Все решения, что были приняты раньше, сейчас совсем не кажутся правильными: наоборот. Нужно было поговорить с Ромой. Просто поговорить… Антон понял, какого было Карине тогда. Антон это чертовски понял. Он понял, насколько ему больно и насколько сильно он хочет всё просто обсудить. Сказать, что они с Ромой обязательно справятся, и что у них всё наладится. Антону не хочется стать такой же бессердечной тварью, которая не замечает за собой ни единого греха, обвиняя при этом всех окружающих. Ему не хотелось стать эгоистом, мечтающим лишь о своём благополучии.       Впрочем, всё равно здесь не спится. Да и вчера Антон поспал совсем немного. Пусть усталость и напрочь сбивала с ног, заваливая хоть куда-нибудь, но он банально не сможет здесь спать с мыслью о том, что каждая утекающая секунда может стать последней. Может поставить жирную точку между ним и Ромой. Поэтому, пересилив себя, блондин собирает вещи, закидывает рюкзак на плечо и, подобно живому мертвецу, плетётся в сторону дома Ромы, как по компасу. Уверенно, со знанием дела: явно уже выучил всевозможные дороги туда.       И пусть Антон точно знал, что им нужно поговорить, он не знал, о чём именно. В мыслях не было ни одной хорошей фразы, которая могла бы смягчить конфликт. Нет даже фразы, с которой можно было бы начать диалог. Совсем ничего. Пустота. Но нужно хоть что-то… Нельзя оставлять их взаимоотношения в таком виде ещё какое-то время. Чем дальше — тем хуже. Потом будет только больней. Чертовски сложно. Антон… Просто не соверши ту ошибку, что совершила твоя мать. Не позволь дорогому тебе человеку просто взять и уйти. Поговори. Поговори о чём угодно, главное начни разговор! Дальше будет легче, и так вы поговорите. Правда. Просто будь смелым.       Дом Ромы показался совсем скоро. В нём не было света — да и откуда ж, ночь совсем. Все нормальные люди в это время мирно спят в своих уютных кроватях, а не бесцельно шатаются по улице. Перед самой дверью Антон остановился, снова задумавшись: «Я ведь разбужу его…». Но какая разница? Что лучше: одна ночь без хорошего сна, но с возможностью наладить отношения или хороший сон с отношениями, вдребезги разбитыми? Выбор слишком очевиден.       Стук. Сердце замирает, вместе с Антоном прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. Абсолютная тишина, ни шороха. Кажется, крепко спит. Рука тянется, чтобы постучать ещё раз, но тут слышатся тихие шаги. Неужели проснулся от столь незначительного звука? Вряд ли. Хотя почему бы ему и не спать… Ночь на дворе. Темно уж. Что можно делать в темноте?       Щелчок, и дверь открывается. Рома сначала морщится, словно бы испытывая отвращение, но затем понимает, что перед ним сейчас разве что ходячее тело, не более. Антон выглядел хуже, чем когда-либо, он явно сильно устал, вероятно, накануне даже не выспавшись. Хах, выспишься тут… Молча, ни слова не проронив, Рома открывает дверь шире, впуская неожиданного гостя вдруг дома, после чего обратно запирает её на ключ.       — Матери нет дома. Впереди моя комната с кроватью. Я в зал, — кратко вещает Рома, затем сразу же удаляясь ради подготовки своего сегодняшнего спального места. Ничего лишнего, только самая нужная информация. Не то чтобы хотелось сейчас вообще рот раскрывать и о чём-то говорить, но тут никуда не денешься, лучше сразу всё пояснить, чтоб не было лишних вопросов. Так проще.       Несколько минут возни, и всё готово. Каждый в своей комнате наедине со своими мыслями. Каждый думает о чём-то чертовски личном, чем хочется поделиться друг с другом, но не получается из-за внезапно возникшей на пути стены, отчего-то невидимой. Где она? Из чего она? Как её обойти? Может, как-нибудь сверху, или снизу, может, со стороны? Нет, никак. Глухая стена без возможности обхитрить её чудную конструкцию. За ней не слышно ни чужого взволнованного дыхания, ни трепета ожидания предстоящего разговора, ничего, что могло бы дать толчок.       Но Антон, совсем потерявший сон, смог прорваться через эту бригаду, пересилив всего себя с головой. Он встал посреди зала, топчась на одном месте в ожидании того, что Рома заметит. Он просто не мог спать. Его явно тоже всё волнует. Ему тоже нужно всё обсудить в эту ночь, прямо сейчас. Ночь уже стала некоторым символом для этих двоих: разговор у окна, беседка, то, что сейчас, да и бесчисленные другие ночи, полные любви и ещё некоторого недопонимания. Едва Рома шевелится, Антон набирает воздуха.       — Нам нужно всё обсудить.       — Не уверен, что момент подходящий, — поясняет Рома, усаживаясь на краю дивана.       — Зато я уверен. Мы не можем всё… Разрушить. Все ошибаются, и ошибки нужно прощать, их нужно лишь обсуждать, только и всего…       — Нет. — обрывает Пятифан, упирая взгляд в невинного мальчишку, так сильно старающегося сейчас всё наладить одним только разговором. — Это была не ошибка. Думаю, ты должен понять.

«Не верь мне…»

      — Но… — пытается сказать Антон.       — Заткнись!

«Не слушай. Не обращай внимания. Загляни в меня…»

      В воздухе повисает напряжение оттого, как Рома старательно уводит этот невинный разговор в конфликт. Он впивается ногтями в диван, ненавидя самого себя за то, что творит и говорит, но одёрнуть себя не может, потому что уже решил всё, решил, как будет лучше. Нужно следовать плану. Нужно сделать так, чтобы все остались счастливы и радовались жизни в дальнейшем.       — Мы не можем быть вместе. Пойми уже, блять. Это банально невозможно.

«Не верь ни одному слову. Доверься себе, не мне»

      — Эти отношения изначально ни к чему не привели бы. Просто мимолётная херня, которая забудется. Я уже выбросил это, выбрось и ты!

«Это неправда. Загляни в мои глаза. Найди истину там, Антон! Не молчи!»

      Антон совсем не рад тому, что слышит. Ещё чуть-чуть, и слёзы ручьём хлынут из глаз. Собрался ком горечи в горле, который ограничил воздух. Нет сил даже рот открыть. Нечего ответить на столь откровенный бред, в который Антон не хочет верить после всего того, что случилось раньше. Это не было просто мимолётное увлечение. Нет! Рома, не говори так. Не рань. Перестань так делать!       — Так решил ты или страх? - вдруг спрашивает Антон, поднимая взгляд на злобного Рому. — Сам-то слышишь, о чём говоришь?       — Это ты ни черта не слышишь. Скажу прямо: в моей жизни нет места тебе и никогда не было! — Рома рывком встаёт на ноги, от подступающей к голове злости сжимая кулаки. Сердце неприятно кольнуло.

"Заткни меня и раскрой чёртову правду. Не дай обмануть себя!"

      — Да, — кратко отзывается Антон, подходя на шаг ближе, — у тебя ведь определённо была весомая причина не спать. Наверняка просто читал книжку какую-нибудь, вовсе не думал о том, какую херню сотворил, — ещё один шаг в сторону Ромы. — Что ты пытаешься сделать? Почему ты отказываешься от разговора?! — последний шаг, и Антон совсем рядом с Ромой, смотрит в глубину его пылающий яростью глаз.       — Херню только ты творишь, помешанный мудак! Ходишь за мной, бегаешь, как псина на привязи, думаешь, что всё у нас будет хорошо и радужно-прекрасно, но даже не замечаешь, что ты нахер мне не сдался!

"Останови меня."

      — Мне нужен был лишь сраный повод, чтобы уйти! Вот и удачно твоя мать подвернулась. Великолепные обстоятельства! Осталось только тебе принять эту простую истину, Тош!       Незаметно пролетает в речи Ромы "Тош". Он этого не понимает и совсем не обращает внимания, а Антон, это подмечая, бесится только сильнее. Его бесит поведение Ромы, бесит нежелание принимать истину, бесит очередной побег от проблем, словно бы у него удастся это хоть на толику!       — Это тебе нужно принять себя и свои сраные мысли, чтобы не нести бред! - вопит Антон, тыча пальцем в лицо Роме. Тот совсем не доволен этим, перехватывает руку и старается увести от себя, в ответ что-то выкрикивая, Антон тем временем подключает вторую руку и начинается уже не только словесная перепалка, но уже и физическая. Несколько мгновений сопротивлений и Рома, не выдерживая, бьёт блондина кулаком в скулу, сбивая очки прочь.       И только сейчас Рома понимает. Он застыл в осознании того, что только что наделал. Ему не хотелось этого. Всё должно было быть иначе. Антон не должен был лежать на полу, бросая полный отвращения взгляд. Не должно было быть драки. Чёрт возьми, не должно было быть этой ссоры вообще! С чего Рома взял, что ему обязательно нужно так нагло оборвать все связи? Зачем? Для чего? С какой целью? Эти вопросы сменяли друг друга в неумолимо быстром темпе, абсолютно выбивая из колеи. Рома отшатывается назад, приземляясь прямо на диван, и закрывает глаза ладонями, потерявшись уже даже в своих действиях.       — Просто уходи, — тихо выговорил Рома, затем замолкая.       Но ответа на столь дерзкое заявление не следует. Слышно, как Антон поднимается с пола, очевидно, нащупав свои очки, без которых тот ничего видеть банально не сможет. Парень аккуратно присаживается рядом с Ромой, чтобы его случайно не спугнуть своим приближением, и затем медленно кладёт одну руку на спину, слегка обнимая.       — Я тебя в таком состоянии не оставлю. Хватит уже страданий. Всё наладится. Мы справимся.

"Мы справимся".

Спасибо, Тош.

      — Ты неумело врёшь. Ну, оно к лучшему. Всё могло было быть иначе, - слабо улыбнувшись, произносит Антон, прислоняясь щекой к Роме и сильнее его обнимая.