Колыбельная Кота

       Минхо привычно готовил завтрак, тихонько подпевая песне, звучавшей из телефона, когда Сынмин вошёл на кухню. Чан заночевал сегодня в студии, так что завтрак нужно было готовить только на троих. И всё же Минхо уложил еду и в бокс, чтобы завезти ему по дороге. В конце концов, кто знает, когда Чан вернётся домой, ведь он вполне мог обходиться одним лишь воздухом, напрочь забыв о человеческой пище.        Сынмин пристроился рядом, позаботившись о чае и приготовив ещё и термос для отца. Минхо одобрительно хмыкнул на это и заметил ответную улыбку на лице парнишки. Они за эти годы уже так привыкли к этому молчаливому согласию по утрам, что слов и не требовалось. Минхо любил это. Нет, конечно же в те дни, когда они завтракали все вместе, он с удовольствием слушал рассказы Чана о чём-то, но вот так тихо стоять рядом с Сынмином, не нуждаясь в разговорах, было тоже приятно.        Чонин появился чуть позже в сопровождении котов, которые тёрлись о его ноги, намекая, что настало время завтрака. Мальчишка их будто не замечал: видимо, уже привык к тому, что нужно спутать аккуратно. Только когда Дори, кажется, осознав, что бесполезно пытаться от него что-то добиться, подбежал к Минхо и встал на задние лапки, уцепившись за его штанину, чтобы громко мяукнуть, Минхо вмешался.       — Покорми котов, пожалуйста, Нинни, — попросил он.        Чонин поднял на него странный взгляд, и Минхо на миг показалось, что тот собирается что-то сказать или возразить, но вместо этого тот лишь кивнул и отправился на балкон, чтобы закинуть в миски котам привычные порции. Он итак всегда делал это по утрам, но сегодня почему-то затормозил. Что-то было не так. Сынмин, кажется, тоже это заметил, поэтому они с ним обменялись сосредоточенными взглядами, но по взаимопониманию решили пока не пытать мальчика на эту тему. Сам расскажет, когда будет повод, — решил Минхо.        Когда они наконец втроём сели завтракать, то как всегда завели разговор о грядущем дне. У Сынмина была бейсбольная тренировка сразу после музыкального класса, так что он категорически был занят сегодня и возвращался в ночи. Минхо знал, что Чан не очень любил это, но тот и сам был трудоголиком, так что он позволял сыну заниматься тем, что приносило ему пользу и удовольствие. А вот у Чонина сегодня были разве что дополнительные занятия и встреча клуба. Посчитав по времени, Минхо привычно кивнул и сказал:       — Тогда я после работы за тобой заеду.        Чонин снова бросил на него странный взгляд, но промолчал. Теперь это было уже слишком заметно. Сынмин тоже кивнул ему, признавая, что это странно. Минхо уже отметил себе, что стоит поговорить с ним позже, когда они останутся наедине. Однако это было ещё далеко не самое странное — настоящий пик наступил, когда Чонин вдруг поднял на него взгляд и сказал:       — Хён, я помою посуду.        Сынмин и Минхо одновременно застыли, нерешительно глядя на него. И только когда Сынмин прочистил горло и неловко ответил:       — Хорошо?        Чонин поправил сам себя, сразив их обоих окончательно:       — Я говорил это Минхо-хёну.        В этот момент что-то внутри болезненно надломилось. Минхо только кивнул на это и опустил взгляд. А после встал, отнеся тарелку в раковину, и направился в их с Чаном комнату.        Прошло 7 лет с тех пор, как они впервые встретились с Чаном, 4 года как они расписались по законам Австралии и 3 года с тех пор, как они переехали в новую квартиру, где места хватало на всех четырёх с размахом. А ещё прошло 5 лет с тех пор, как Чонин в последний раз называл его хёном, так что теперь это слово как-то больно резануло. Минхо вдруг ощутил себя так обессиленно. Ну вот, а день начинался хорошо.        Сынмин постучался в дверь через несколько минут и застал Минхо уже одетым. Он выглядел немного обеспокоенным, но увидев, что Минхо уже готов, будто успокоился, и сказал, что пошёл разогревать машину. Минхо ему на это кивнул и приложил силы, чтобы чуть ускорился. Всё же ещё нужно было довезти мальчиков в школу.        Школа Чонина была ближе, так что попрощались они вскоре после выхода. Конечно же Минхо снова неприятно резануло по сердцу брошенное "пока, хён", но он постарался отстраниться от этого. В конце концов, мало ли, что там у подростка могло быть на уме. Сил переживать особо не было, на самом деле, но обеспокоенные взгляды Сынмина немного кололи.        Лишь когда они подъехали к его школе, Сынмин потянулся к нему и сжал предплечье Минхо на несколько мгновений. Это был очень трогательный жест, иначе не скажешь, так что Минхо тепло улыбнулся ему. А потом ещё шире, услышав заветное:       — Хорошего дня, пап, спасибо, что подкинул.        Эта фраза согрела сильнее, чем всё остальное, так что к Чану на работу Минхо заехал уже в приятном настроении.        В компании, где Чан работал, действовал строгий регламент посещений, так что мужа Минхо так и не удалось увидеть. Тем не менее, ему обещали передать упакованный завтрак, а уже на своем рабочем месте, Минхо получил сообщение от Чана с благодарностью. В ответ он послал маленький поцелуйчик — и настроение на день удалось восстановить.        Всё вернулось в тот момент, когда Минхо заехал за Чонином в школу. Он приехал чуть раньше, чем следовало, так что решил дождаться Чонина на улице... И именно так услышал тот разговор, который расставил всё по своим местам.        Когда мальчишки толпой высыпали из школы, Минхо просто без интереса проследил за ними, наблюдая за тем, как ребята разбиваются на кучки и пары. И когда увидел Чонина, ощутил как сердце чуть сжалось.        У Чонина было много друзей, это было замечательно, но стоило ему услышать издевательское "что, снова тебя твой папочка забирает?", как Минхо осознал — это не друзья. Нет, возможно Чонин и считал их друзьями, но такие люди друзьями не были никогда. Они задевали что-то больное внутри, вытаскивая это наружу и делая твоей слабостью и ты им это позволял.       — Не называй его моим "папочкой", он всего лишь парень моего отца, — почти выплюнул Чонин.        А потом поднял взгляд и увидел Минхо. Может быть он действительно разглядел что-то в выражении его лица, а может это был внезапный стыд за то, что Минхо его услышал... Но Чонин вдруг стал выглядеть очень виновато. Это почти ранило. "Почти", потому что его слова успели ранить Минхо всего несколькими мгновениями раньше.        Минхо молча сел в машину, не желая смущать Чонина ещё больше. Да, было неприятно, но что он на самом деле мог с этим сделать? Только успокоиться и поговорить с ним позже. В любом случае, он не мог совершенно точно что-то Чонину вменять в вину, в конце концов, у ребёнка были свои проблемы виде токсичных одноклассников, и добавлять к ним ещё и семейные разборки было бы несправедливо.        То ли Чонин долго прощался с друзьями, то ли ему просто было стыдно, но Минхо пришлось почти десять минут ждать, пока он всё же влез в машину. При этом Чонин сразу же очень низко опустил голову, не смотря на него, так что Минхо понял — ему всё же стыдно. Только вот и прощения Чонин не просил, он выбрал молчать и это... было больно. Минхо решил дать ему шанс самому начать этот разговор, поэтому дождался, пока Чонин пристегнётся и всё в такой же тишине тронулся с места.        Впрочем, тишина так и не была нарушена до самого дома. Чонин в какой-то момент достал из сумки наушники и заткнул ими уши, видимо, чтобы не слышать этого повисшего между ними молчания, ну а Минхо... Ну, он просто вёл машину, размышляя о том, что лучше сказать в такой ситуации. И когда наконец припарковался у их дома, то не стал сразу же открывать двери, а повернулся к Чонину и мягко тронул его за плечо.       — Я не хочу с тобой разговаривать, — буркнул мальчик.        Минхо на это мог только вздохнуть. Заставить его он всё равно не мог.       — Хорошо, но... Я просто хочу, чтобы ты понимал. Мне больно, но поговорить я хотел не об этом, так что, как только ты будешь готов к разговору, пожалуйста, всё же найди меня, хорошо?        Он отстегнулся и потянулся к ручке двери, но на этот раз Чонин перехватил его за руку, подняв взгляд... И Минхо увидел, что у него чуть опухли глаза, будто он плакал. Мелькнула мысль, что, может, поэтому его не было так долго, но он не стал сосредотачиваться на этом.       — Почему ты не обижаешься? — спросил Чонин с нажимом. — Тебе ведь неприятно было. Ты вообще не должен был это слышать!       — Я не говорил, что мне не обидно. Я просто не считаю, что этот разговор нас куда-то приведёт сейчас, — спокойно ответил Минхо. — Что-то случилось, видимо, раз ты не хочешь меня называть папой и дальше. Я тебя понимаю. Это не значит, что мне не больно, я просто тебя понимаю. Если ты хочешь вернуться назад к тому, чтобы называть меня "хён", я не могу с этим ничего сделать.        Чонин от этого весь как-то нахохлился. Он снова опустил взгляд вниз, а губы у него задрожали. Минхо на мгновение пожалел, что сказал об этом так... Но потом сделал маленький вдох и выдох, чтобы перестать сосредотачиваться на мелочах. Да, следовало быть аккуратнее, потому что вываливать свои эмоции на ребёнка — неправильно, но поговорить всё ещё нужно было. Так что Минхо поинтересовался:       — Тебя травят за то, что в твоей семье однополые отношения? Тебе стоило...       — Меня не травят, — тут же огрызнулся Чонин и из грустного его взгляд стал злым. — Ты неправильно понял, они просто шутят.        Минхо замолчал на несколько мгновений, а потом тяжело вздохнул и мягче заметил:       — Если тебе больно или некомфортно от их шуток, возможно, тебе стоит об этом сказать. И если они тебя не слышат и продолжают об этом шутить, то это и есть буллинг, Чонин, — а потом, видя, что мальчик собирается возразить, сказал. — Моя мать годами унижала меня, не слыша моих слов, даже когда я просил её остановиться. Поверь, даже самый близкий человек может издеваться над тобой. Если тебе неприятно, это и есть издевательство.        Чонин отвернулся от него, явно не желая слушать. Минхо снова вздохнул. Вот и поговорили. Хотя Чонин не пытался сбежать, так что нельзя было сказать, что разговор закончен.       — Я собираюсь сказать твоему отцу, что мне кажется, будто тебя буллят, так что будь готов к этому разговору с ним, хорошо? — спросил Минхо.       — Не хорошо, - буркнул Чонин в ответ. — Не говори ему ничего.       — Извини, но это не то, что я вправе от него скрывать. Я могу не вводить его в контекст наших с тобой сложностей, но о таком молчать не могу.        Конечно же Чонин не был на это согласен и своё несогласие он выразил, вылетев из машины и громко хлопнув дверью. Минхо зажмурился на мгновение, приводя мысли в порядок после всего. Что ж... Выходило, что всё не так плохо. По крайней мере, они попытались поговорить, и он зародил какое-то зерно понимания в сознании Чонина о том, что это неправильно. Ну, он надеялся на это.        Дома оказался Чан. Видимо, он пришёл с работы раньше после бессонной ночи и немного подремал, пока ждал их домой. Они с Чонином успели пересечься, видимо, потому что Минхо он встретил обеспокоенным взглядом, но не стал сразу же спрашивать. Вместо этого он мягко поцеловал его, позволяя ему на несколько мгновений вынырнуть из этого неприятного состояния, в котором он был с самого утра.       — Как твой день, любимый? — спросил Чан, помогая ему стянуть куртку и вешая её. — Сильно устал?        И вот за это Минхо его так сильно любил. Чану был очень важен его сын, оба его сына, но первым делом он спросил не о том, почему Чонин не в духе, а о том, как дела у Минхо.       — Я тебя очень люблю, ты знаешь? — спросил Минхо, утыкаясь в плечо мужа.       — Я тебя тоже, — тепло ответил Чан, целуя его куда-то в волосы.        Им понадобилось несколько минут, чтобы отлипнуть друг от друга и двинуться в спальню, чтобы Минхо мог переодеться. Там же он и рассказал Чану о том, что происходит с Чонином в школе, чем, конечно же, не на шутку его обеспокоил. Буллинг в Корее всё ещё был острой проблемой, особенно среди школьников, и хотя Минхо и сказал, что подозревает только устные издевательства, Чан выглядел по-настоящему встревоженным.        Минхо не был уверен в том, как дальше пройдёт их разговор, не ему было вмешиваться в отношения Чонина с отцом. В любом случае, выходило так, что к тому моменту, как Сынмин вернулся с тренировки, Чонин так и не вышел из своей комнаты даже на ужин. Чан сказал, что ему нужно время, не уточняя, что это значит, так что, опять же, Минхо не влезал в это.        Он пытался ещё раз поговорить с Чонином, но когда Минхо вошёл к нему, тот старательно притворялся спящим. Он забавно сопел носом, отвернувшись к стене и Минхо... С ним не хотели разговаривать, с этим нельзя было ничего сделать. Так что он просто укрыл Чонина одеялом и погладил по волосам, после чего покинул комнату, тихо затворив дверь.        С Сынмином он столкнулся в коридоре. Парень выглядел обеспокоенно и явно хотел что-то спросить, но бросив взгляд на закрытую дверь в спальню брата, только вздохнул. А потом протянул руки к Минхо и аккуратно его обнял, утыкаясь лбом в плечо.        Уже сейчас Сынмин был на целую голову выше, так что ему приходилось сильно склоняться для этого и Минхо вдруг почувствовал себя так... Странно. Они редко обнимались с Сынмином, он всё же был довольно независимым ребёнком, но каждый раз это было что-то очень эмоциональное для Минхо. Приятно было ощущать себя нужным для этого большого мальчика, особенно в такой момент.       — Спасибо, — тихо сказал Минхо, а потом чуть пощекотал его, заставив с тихим визгом отпрыгнуть. — Это я должен тебе моральную поддержку оказывать!       — О, но сегодня я тебя поддерживаю, — Сынмин показал ему язык в ответ и отправился в свою комнату, но прежде чем войти, оглянулся и мягко сказал. — Ты не переживай. Это у него подростковый возраст настал. На самом деле он тебя очень любит.        Минхо мог только беспомощно на это улыбнуться.       — Я знаю, Мин-а, — ответил он.        По крайней мере, ему хотелось в это верить.        В постель Минхо лёг с чувством смирения. Бывали хорошие и плохие дни в семейной жизни, но это не отменяло того, что семья есть семья. В конце концов, никто не мог забрать у него ощущение покоя, когда он прижимался перед сном к плечу мужа и загадывал, что завтра будет лучше.