Смородиновый чай

? ❤ С██ ██Ɔ

От поцелуя губы наливаются кровью, они горят. Сминают их грубо, касания далеки от нежности. Феликс покорно лежит. Над ним нависли, он не станет открывать глаз. Обида на Чана, только-только созревшая, тает за считанные секунды. Пусть лучше так, чем оставит. Пусть. Куда больнее расстаться и вариться в воспоминаниях прошлого, завлекающе блестящих и ослепляющих, как стекло в солнечный день. О него можно порезаться. Кровь скопится в горошину и скатится вниз, оставляя след. Воспоминания не менее острые, чем стекла. Феликса тянет к ним, бессмысленно отрицать. Вот только в собственной голове остаться одному страшно. Можно сойти с ума. Сильные руки кольцом смыкаются на феликсовой шее, пока Чан смотрит насмешливым взглядом, совсем ему несвойственным. Его губы украшает самодовольная улыбка. Старший знает - он превосходит Ли во всем. Тот кто влюблен априори слабее. А Феликс хуже, чем влюблен. Он погибает под гнетом чувств, поглотивших его полностью. Это разрушает изнутри, вытесняя собственное "я" и замещая его на любимые образы. И что самое ужасающее, Феликс не против. Он устал сопротивляться и вытеснять из мыслей того, кто прочно засел в голове. Феликс не хрипит, не умоляет, не мечется из стороны в сторону, стараясь урвать немного кислорода в легкие. Смирился? Не ощущает даже боли - безобразно странно. Последняя попытка вдохнуть. Тело леденеет. Вырвавшись из сна, Феликс не чувствует себя легче. Кожу холодит остывшая вода. Кончики пальцев сморщились, ноги затекли. Спину неприятно тянуло от долгого лежания в одной позе. Когда успел заснуть? В последние дни такие сны не удивляют, не заставляют схватиться за испуганное сердце. Феликс упирается затылком о бортик ванной, вперивается взглядом в потолок с множеством маленьких трещин. Смотрит бездумно, не осмысленно, потерянно. Почему отпустить так сложно? Особенно, когда это так нужно. Быть зависимым от человека ненормально, счастье не должно зависеть исключительно от него. В противном случае, после ухода этого самого человека, становится невыносимо трудно идти по жизни дальше. У Феликса есть желание освободиться. Оно небольшое и слабое, гибнет стремительно, скоро совсем исчезнет. Малая часть Феликса беспокоится, что он не успеет спастись. Потому что Чан пятно. Стойкое. Чернильное. Вывести его не получается, сколько бы ни старался. Старался ведь? Вычеркнуть из жизни легко только на словах. Ничего не дается так быстро и так просто. У Феликса начинается ломка, стоит ему долго не думать о Чане и его очаровательных кучеряшках, из-за неправильного ухода завившихся еще сильнее. И как перестать думать о нем? Как перестать уделять его образу все свободное время? Как отучиться засыпать с его именем на губах? Как? Феликс тонет. С каждым днем Чан прочнее укрепляется в его сознании, пока он идет ко дну. Освободиться и перестать быть зависимым - это то, к чему Феликс стремится. Он путник без воды и еды в пустыне, которому мерещится, что вдалеке мелькает табличка: "Оазис. Здесь ты сможешь приобрести то, что желает сердце, избавиться от всего, что утягивает назад". Сколько бы Феликс к ней не шел, дойти не получалось. Существует ли та табличка на самом деле? Или это мираж? Время покажет. Чан единственное дорогое, что у него есть. Что бы не сделал, как бы с ним не поступил, старший все равно останется самым лучшим человеком для Ли Феликса. С чем же он останется, если отпустит? Этот вопрос тормозит, мешает мыслить здраво, выуживая из глубин души страхи. Что если правда останется совершенно один? Так уже случалось, когда он потерял бабушку. Для него это самое худшее время. Одинокое. Холодное. Чан - лучик света, самый яркий и самый теплый, летний. Как же без него... Жалеть себя - это последнее чего Феликс хочет. Понимает, что так больше продолжаться не может, но он трус. Тот еще трус, раз оставил все так, как есть, не попытался воспротивиться течению, по которому его давно несет в неизвестном направлении. Впереди темнота. Она затягивающая, тревожащая сердце. Что-то подсказывает, что спокойнее от погружения в нее не станет. Феликс попытается противостоять, только что для этого сделать? Какую цену придется заплатить за собственное спокойствие? Не плачь, не сожалей, не думай о прошлом - уговаривает разум. Он раскладывает все по полочкам, подробно объясняя, что следует сделать и почему. Феликс доверяет внутреннему голосу и соглашается безусловно, только сердце всему противится. Стучит бешено, о грудную клетку призывно бьется, беспокойно даже. Тревога гложет изнутри, не отпускает. Она не дает успокоиться и распрощаться с прошлым, попробовать научиться жить без Чана. Он до этого момента притворялся, что жил. В каждом дне был - избавиться от него сложнее, чем от самой заразной болезни. Чан в легких, Чан под закрытыми веками, Чан в мыслях и действиях - во всем. Везде и всегда был. В газетах, в новостях, по радио, из уст коллег, в автобусе, в магазине меж полок в разговорах. Будто преследовал его, хвостиком за ним вился, красной нитью за мизинец привязывал, рядом с собой держал. Феликс обещал себе отказаться. Однако никогда не приходилось ему расставаться по-настоящему, до конца. Мнимо отворачивался, делал вид, что не интересен, что безразличен совсем, а каждую деталь, сказанную о Чане вскользь, помнил. Он, к сожалению, знает, какое расставание болезненное и колючее, неприятное. Оно внутренности разъедает, окрашивает мир в цвета угнетающие, меланхоличные, серые. Оно разрывает грудную клетку, по ребрам проходится, пересчитывая, и сердце сжимает своими черными когтистыми лапищами, пока то не остановится, кровью не обольется. Черной. Густой. Зализывать раны потом долго приходится. Иногда и жизни не хватит, потому что кровоточит, гноится и опухает, рубцуется долго, мучительно. Расставаться с тем, кого любишь, трудно. Это подобно прыжку в озеро, до дна которого не достать. Если не умеешь плавать, задохнешься до того, как успеют спасти. Феликс плавать не умел. Ему тяжело давались прощания, потому и людей впускал свою жизнь с опаской, неохотно. В близких таилась его поддержка, безграничная сила, в них же и удушающая слабость. Что должен Феликс сделать, чтобы освободиться? Феликс чувствует, что ответ рядом, на поверхности. Необходимо только его нащупать. Остаться наедине с безобразным беспорядком внутри своей головы, окунуться в него полностью - совершенно точно плохая идея, которую Феликс с успехом осуществил. Погрузился, оставив еле заметный шанс на спасение, мерцающий в тумане мыслей так слабо, что и не заметить. Феликс огорчен, что не может выбраться из ловушки, поставленной им самолично. Разочарование в самом себе подобно смоле. Оно облепляет со всех сторон, скрепляя между собой конечности, отрезая все возможные варианты спастись и выжить, не захлебнуться. Это не то, чего Феликс заслуживает. Это то, с чем он справиться не в состоянии. Пока не в состоянии. Проснувшись утром после дня рождения Чанбина в чановой постели, в нем зажглась маленькая искорка надежды на взаимность. Она же быстро и угасла. Чан общался с ним как обычно, вел непринужденный разговор, полностью игнорируя произошедшее, не давая и намека. Он посмеялся, сказав, что ничего не помнит, ведь впервые за несколько лет так сильно напился. Божился так больше не делать и шутил, что матушка отругает, если узнает. Улыбался, смеялся долго и громко, почти оглушающе. Как обычно. Будто ничего не происходило вовсе. Будто то был сон. Приятный, граничащий с реальностью. Но сон. Так за несколько секунд Чан разрушил небольшой воздушный розовый замок Феликса, который тот охранял много лет. Так глупо и так наивно. Он все еще наделся на что-то. Одно настораживало. Торопливая местами речь, быстрые взгляды на шею, покрытую маленькими синячками. Это наводило на соответствующие мысли - Чан помнит. А раз помнит и молчит, значит не хочет, чтобы вспомнил Феликс. Стало бы лучше, если бы не помнил ничего? Он безумный, раз жалеет лишь о том, что не хватило смелости высказать все то, о чем думает. Пьяный Феликс ошибся, когда предполагал, что протрезвев станет жалеть. Не пожалел. Не жалел, что смог ощутить горячие касания, пускающие мурашки по всему телу. Не жалел и о том, что сорвался, не сдержался, поцеловал. Он все еще сумасшедший, поэтому да, не жалеет. И вряд ли когда-нибудь сможет. Витиеватой дымкой по организму разгоняются самые разные чувства: обида, привязанность, сомнение, любовь, злость на самого себя. Они заполнили все тело. Феликс уверен, в тот день между ними кое-что поменялось. Они давно перестали быть друзьями, но и чужими тоже не стали. Чановы глаза сверкали безграничной нежностью, которой одаривают человека, что значит намного больше, чем просто друг или брат. Но разве такое может быть? Померещилось? Это так сложно понять, но Феликс пытается. Ищет зацепки в своих же мыслях, но они путаются за считанные секунды, не дают найти ответ. Чан проблема. Но пока Ли от нее сбегает. В очередной раз. Не то чтобы Чан в этот раз поступил иначе. Феликс переехал поближе к работе в маленькую однокомнатную квартирку, предполагая, что быстрая смена обстановки пойдет ему на пользу. Даже не дождался двух недель, что предоставила ему мать на переезд. В воскресенье он обзвонил хозяев съемных квартир, а в понедельник уже ночевал на новом месте. Вещей у него накопилось не так много, всю мебель он оставил матери. Феликс не сомневается, что кровати, шкафы и тумбочки оказались на помойке раньше, чем он отправил сообщение о своем отъезде. Бесполезный жест, на который он так и не получил отклика. Феликс вообще сомневается, что телефонный номер матери еще действителен. Ему бы не помешало уметь вычеркивать людей из своей жизни так же просто, как это делала она. И ему совершенно не больно от осознания, что для нее он ничего не значит. До отвратительного тошно, что для нее в его сердце есть место. Выбравшись из ванной, Феликс обмотался полотенцем и направился в комнату. Новая квартирка оказалась достаточно удобной для него. Совместный санузел да кухня с комнатой, в углу которой он постелил матрац, а рядом поставил невысокий столик, маленькую тумбочку, напротив уместил вместительный шкаф. Все обошлось ему в копеечку, зато не напоминало о доме. От чего он так и не смог отказаться, так это от альбома с фотографиями. Их было не так много, большинство из них отданы ему тетушкой Бан. Бабушка редко фотографировала. Глянцевые листы прямоугольной формы с ярко-рыжими датами на них. Они хранят в себе столько воспоминаний. Делает ли он себе хуже, храня то, о чем следует забыть? Феликс вытащил альбом из коробки с вещами, что до сих пор не разобрал, укрыл ноги пледом и уселся на матрац. Рассматривая фото, прикасаясь к ним бережно, он прикрывал глаза, прокручивал прошедшие дни на задней стороне век. Фотографии могут сделать больно, разрушить в один миг, ломая человека. Они же могут и заставить воспрять духом, почувствовать прилив положительных эмоций и мотивации. В них сокрыта мощнейшая сила, способная одновременно исцелить и уничтожить. Смотря на них, человек погружается в прошлое, ощущая на себе все те эмоции, что испытывал ранее, но уже с послевкусием безвозвратно ушедшего времени. Родные глаза смотрят прямо на Феликса. Морщинистое лицо и руки, цветастая и нелепая одежда, все это его бабушка. Не припомнить, чтобы приподнятые уголки губ старушки опускались хоть на секунду, когда она находилась рядом с внуком. Улыбка местами была слабая, но теплая. Даже глаза улыбались. При взгляде на фото с ней у Феликса выстраивается очередь из воспоминаний, пробуждающих в нем позабытую истину. Любовь не должна причинять страдания, любовь просто должна быть. Да, порой с ней бывает сложно, заслужить ее стоит огромных усилий, а сделать так, чтобы она прожила до самой смерти практически нереально, но это того стоит. Делал ли Феликс достаточно, чтобы заслужить ее? Должен ли был пытаться заслуживать? Бабушка, например, любила его всем сердцем. Целовала в лоб перед сном, ерошила волосы, заставляла есть невкусную кашу по утрам с комочками, будила слишком рано и гнала чистить зубы перед сном. Она смотрела грозно, когда шкодничал, играла с ним в прятки, хоть и возраст не позволял, читала добрые сказки и храпела громко на тихом часу. Одного на улицу не выпускала, всегда сидела на лавочке около песочницы, пока он усердно лепил куличики из старых железных формочек. Она любила его, но разве было за что? Значит, заслужить любовь невозможно? Если бы Феликс мог, не отпустил бы бабушку. Потому что не умеет, да и учиться не хочет. Быть может, Чана отпускать он даже и не пытался. Рука замирает над смазанным кадром, сделанным тетушкой Бан тайком. Чан сидит на скамейке в их дворе, а Ли обнимает его. Феликс помнит тот летний день слишком хорошо. Опустошенный, он устало прикрывает глаза и сворачивается калачиком. Возможно, вскоре Феликс сможет отпустить. А пока он прижимает альбом к груди из последних сил. В нем запечатлены все те, кого Ли сильно любит. 13/07/2016 - Джисон! Я тебя умоляю, ты пугаешь веснушку, перестань на него так смотреть, - закатывает глаза Минхо с веселой улыбкой на губах, не сходящей с лица уже несколько часов. Дразнить Хана одно удовольствие. - А что ему еще делать? - усмехается Чанбин, отпивая из бутылки с соком, на долю секунды он кривится. От сока ли? - Когда-то он был твоим любимчиком. Вот ему только и остается, что глазами молнии метать. - Ничего я не метаю, - ковыряя заусенец на большом пальце, нахохлился Джисон. Его брови сведены к переносице, плечи ссутулены, а губы надуты. Точно обиделся. Обделили пацана вниманием. - Заканчивай, Зевс недоделанный. Никуда от тебя твой Минхо не денется, - цокает Со, целясь в урну, что стояла неподалеку. Промахиваясь, он устало вздыхает. - Джи, помоги по-братски старику, а? - Почему я? Пусть любимчик помогает, - фыркает Джисон, сверкая глазами, от чего Феликс неосознанно ежится. Хан показательно складывает ногу на ногу и чуть не валится с покрышки на бок, вызывая у парней смешки. - Джисон, режим буки тебе не идет, вырубай, - качает головой Чанбин. - Ты же не хочешь как в прошлом году? - вскидывает бровь, устремляя вопросительный взгляд на Хана. Джисон поджимает губы, напрягаясь. По нему видно - не хочет. Тогда он поссорился с парнями ровно перед отъездом домой. И все из-за ерундовой причины. Чанбин нашел листок бумаги с написанным на нем признанием, что Хан обронил. Он долго и упорно пытался с ребятами выяснить, кто же тот самый человек, в которого влюблен энерджайзер. Джисон не выдержал и высказал друзьям все, о чем даже не думал. Слова были злыми и обидными. После заключения перемирия парень рассказывал, что несколько месяцев после отъезда корил себя за глупость, после чего все-таки сдался, написав в групповой чат извинения длиной с ленту, что вытаскивает фокусник из шляпы. Ребята его быстро простили, напомнив, что если он не хочет, то пусть держит имя в секрете. Джисон благодарен им за это. Хан не намерен ссориться, а потому вскакивает, чтобы не наговорить лишнего. Видно как внутри вулкан действующий, лава так и бурлит. - Я за водой! - и смотрит обиженно на Феликса. - Прости, - почесывая затылок, извиняется младший перед Минхо. - Я не хотел, - виновато закусывает губу. Действительно не хотел. Минхо просто дал ему попить из своей бутылки с водой. - О, ты тут точно не виноват, малой, - тянет Чанбин, все-таки поднимаясь с насиженного места и кидая мусор точно в цель. - Просто кто-то слишком серьезно все воспринимает. А еще кое-кто этим здорово пользуется, - ухмыляется он, не в силах избавиться от поддразнивающего тона. Феликс хлопает глазами непонимающе, но спросить ничего не успевает. Чанова фигура выплывает из-за дома и идет точно к ним, вытесняя все посторонние мысли моментально. - Куда Джисон пошел? Мрачнее тучи. Ты обидел его опять? - присаживается рядом с младшим, ероша его волосы по привычке. Феликс не любит, когда его трогают. А Чану позволено. Жарко до ужасного, но отодвигаться нет ни малейшего желания. Феликс пробегается изучающим взглядом по профилю старшего. Он смотрит долго, пытаясь разгадать загадку, что задал Чан, сам того не осознавая. Что с настроением? С самого утра старший был взволнован и напряжен от предстоящей встречи с Саной, его девушкой. Они уже встречались около года. Феликс соврал бы, если бы сказал, что от этой новости он был в восторге, когда узнал. Радовался он не искренне, но если это счастье Чана, если это то, что заставляет его улыбаться и просыпаться по утрам, то так тому и быть. Нечего тут и думать. Свои мысли он оставит при себе. Но Чан явно огорчен и Феликс недоволен таким раскладом. Что же за дела такие были, если после старший расстроенный весь? Чан и грусть вещи несовместимые. У них что-то произошло? - Я? - жмурится Минхо, растягиваясь лениво на скамейке. - Он сам себя прекрасно обижает, мне даже делать ничего не приходится, - подавляя зевок, укладывается на руки, как на подушку. - Он старше Джисона на два года, а ума, дай бог, столько же, сколько и у него. С дураков и спрос невелик, - встревает в разговор Чанбин, ведя плечом. - Но в этот раз Минхо и правда не делал ничего, - нехотя признает Со. - Ты лучше скажи, что за дела у тебя такие были с Саной, что даже Феликса с собой не взял? - ехидно посмеиваясь, перевел тему. Но Чан уворачивается от ответа, тем самым заинтересовывая младшего все больше. Старший нередко брал его на свидания с Саной. И если для Чанбина узнать о парочке - обычный интерес, что быстро забудется, то для младшего забыть - практически невозможно. Уж очень Чан странный, изменения незначительные и мало кому заметные, но от глаз Феликса не утаится ничего и никогда, он внимателен ко всем деталям, что касаются старшего. Время за разговорами проходит незаметно. Чанбин с Чаном разговорились о боксе и предстоящих осенних соревнованиях. Они болтали увлеченно, их глаза загорались, в этом Феликс видел красоту. Отвести взгляд не мог, Чан привязывал к себе накрепко глазами полными интереса, сверкающими и переливающимися, словно снег под фонарем в зимние вечера. И кто такой Феликс, чтобы не влюбиться в очередной раз. Сотни раз готов влюбляться. Тысячи, тысячи тысяч раз, только бы видеть пред собой, смеяться вместе с глупых шуток и на плечо облокачиваться, когда устанет. Связь между ними крепчает. Джисон приходит через сорок минут, шуршит пакетом нарочито громко, пытаясь разбудить Минхо, что успел заснуть на лавочке. Вместо воды, Хан купил мороженое. Он вручил всем по упаковке, протягивая Феликсу ту, что побольше. Да, Джисон раздражался порой при разговоре с младшим, но все же не любить его не мог. Не виноват веснушка, что Минхо беспросветный тупица, любящий дразнить. - Эй, почему Феликсу рожок, а нам стаканчики обычные? - возмущался шепотом Чанбин, словно маленький ребенок, которому вместо конфеты подсунули завалявшийся под прилавком пирожок. - Только не говори, что ты тоже попал под его очарование? Еще одного помешанного на Феликсе я не выдержу, - никто не ловит намека, игнорируя. Феликс не слушает, радостно шелестит упаковкой, наблюдая как Джисон достает последний стаканчик мороженого и бросает точно Минхо в лицо, а через секунду, не дрогнув ни одним мускулом, садится ему на живот, получая недовольное шипение и парочку ругательств в свой адрес. Минхо не надо быть экстрасенсом, чтобы догадаться, кто так мог с ним поступить. Улыбка проскальзывает на лице Джисона. Он удовлетворен реакцией. Разворачивается борьба, совсем не удивляющая всех присутствующих. Феликс заливисто смеется с Чанбина, что комментирует перепалку Минхо и Джисона, словно это передача "В мире животных". Со говорит что-то о брачных играх и привлечении самца самкой. Феликсу этого достаточно, чтобы слезы веселья проявились в уголках глаз. Редко выдаются спокойные деньки, когда встречаются два буйных одиночества. А встречаются они регулярно. Это не опасно для жизни окружающих, скорее увлекательно. Мороженое доедается быстро, даже слишком. Чан, замечая это, отдает свое подтаявшее лакомство младшему. Тот упирается, но старший настаивает, говоря, что не хочет. Феликс принимает, сдерживая рвущуюся наружу улыбку. Отчего-то обычный и дешевый пломбир из рук Чана становится вкуснее даже самого идеального на свете мороженого из самых свежих сливок. Намного вкуснее. Именно так парни вместе создают воспоминания. И каждый летний день наполнен ими: песни под гитару, перекусы в сухомятку, щелчки камер и надоедливые звуки комаров под ухом по вечерам, несмешные шутки, громкий хохот и крики с балконов, чтобы вели себя тише, дружеские подколы и мурашки от наступающей ночи. Рано или поздно это закончится. Посиделки станут тише, разговоры серьезнее, а накатывающая тоска не заставит сомневаться, что время прошло. Но это потом, а пока парни наслаждаются серединой каникул и получают удовольствие от прожитых дней. Летние деньки таят в себе что-то особенное. Телефон Джисона яростно пищит, оглушая прижатого к скамейке Минхо. Хан злобно посмеиваясь, не отрывает взгляд полный превосходства от тяжело дышащего старшего. Победа. Хоть раз в жизни он должен был одолеть Ли. Прикладывая телефон к уху, он не ожидает, что Минхо поступит нечестно. Проведя по позвоночнику холодной рукой, он практически обезоружил Хана, а после мягко повалил на траву. Глаза Джисона расширились. Он еле сдержался от удивленного возгласа, стараясь внимательно слушать все то, что говорила ему бабушка. Феликс, что весь вечер практически молчал, прокашливается и поднимает голову в небо. Он надеется, что никто не заметит его щек, залившихся краской. Возможно, Чанбин был прав, когда шутил про брачный период. Через несколько секунд выражение лица Хана поменялась с шокированного и обиженного на серьезное и немного взволнованное. - Кошка рожает! - вопит Хан, Минхо ослабляет хватку. - Как рожает? Какая кошка? - старший, сбитый с толку, хлопает глазами не понимая, у Джисона ведь нет кошки. - Твоя, это очевидно. И если бы ты не игнорировал звонки, то узнал бы раньше, - фыркает Хан, сталкивая Минхо с себя и отряхая заднюю часть джинс. - Пошли скорее, мы должны подготовить коробку и тряпок побольше нарвать! - командует младший, хватая Минхо за руку. - Всем пока, до завтра! Минхо с Джисоном редко когда умеют тихо и спокойно посидеть, это голый факт, что ребята доказывают из раза в раз, собираясь вместе. Так что как только ребята уходят, на детской площадке моментально становится тихо. Феликс смотрит на сцепленные руки удаляющихся парней. Хочется так же, но позволить себе не может. Дело даже не в том, что Чан не знает о его чувствах, это будет некрасиво по отношению не только к нему, но и к его девушке. Он и так подошел к старшему ближе, чем все остальные, став практически частью его семьи. - Ну, раз медсестры умотали принимать роды, то может и мы закруглимся? - предлагает Чанбин, ему завтра на тренировку, как и Чану. Хотелось бы отдохнуть. Вымотали его эти женатики, ей-богу. Подколов на них не напасешься. - Можно, - соглашается Чан, хлопая ладонями по коленям и поднимаясь с лавочки. - Пойдемте, - и они втроем плетутся в свой райончик. День выдался ленивый. Летом в выходные горожане часто уезжают на дачи, оставляя улицы пустовать и скучать по шумной суете. Феликсу нравится это. Чан идет рядом, бросая на него быстрые взгляды, тайна которых известна лишь ему одному. - Ты сегодня домой или к нам? - интересуется старший, чуть хмурясь, когда замечает сжатые в полоску губы младшего. - Я не знаю. Мне не звонили, но думаю, что дома. Чан кивает чему-то своему и замедляется, подстраиваясь под шаг Феликса. Они почти дошли до дома. Ли неожиданно для всех останавливается. Он не может не спросить у Чана, как он и что с ним случилось. Сложно и немного страшно, но он должен узнать. - Мы можем поговорить? - дышит через раз, замирая. Чан кивает, ободряюще улыбаясь, и прощается с Чанбином. - Садись, - приказывает Феликс, нажимая на чановы плечи, чтобы тот уселся на скамейку. Феликс ходит из стороны в сторону беспокойно. Что сказать? Как сказать? А стоит ли вообще? Они же друзья. Так почему не делится ничем? Почему не рассказывает? - Я слышу, как ты думаешь, Феликс, - младший застывает, переводя взгляд на Чана. Тот смотрит как всегда тепло, а сердце трепещет. Внутри будто лепестки ромашек от порыва ветра колышутся и дрожь по телу пускают, щекочут. - Ты же мне доверяешь? - кивок. - Мы твои друзья, Чан. Я вижу, что у тебя что-то случилось. Мне важно знать, что с тобой и почему. Скажи честно, вы с Саной поругались? Пойму, если ты не захочешь об этом говорить, но я беспокоюсь... и ты мог бы хотя бы немного посвятить нас в это, чтобы мы не переживали понапрасну... Ссориться это нормально, не переживай. Не всегда все идет гладко. Вы обязательно помиритесь. Если тебе нужна помощь, ты только скажи... Чан напрягается, а в глазах его непонятное чувство плещется, перепутавшееся со страхом. Он чего-то боится? Правда в том, что это догадки Феликса, и не значит совсем, что предположение окажется верным или ошибочным. Да и думать не хочется, пока Чан за руку берет, ладонь к ладони, большим пальцем поглаживает, прося остановиться. Губы сжимает и опускает взгляд куда-то вниз, с мыслями собирается. О чем думает, о чем переживает? Феликс же глаз оторвать не может, следит за дыханием, за выражением лица, губы очерчивает, по ресницам и носу проходится. Нравится. Волосы кучерявые, непослушные, челка на лоб спадает. Тоже нравится. Отросла. Глаз не видно, хочется пряди волос отодвинуть подальше. Дотронуться до подбородка, чтобы точь в глаза посмотреть, а после выдать на одном дыхании: я тебя люблю. Но не время и не место. Потому продолжает волосы гипнотизировать, представлять как пальцами зарывается, когда сушит, как во сне прижимается к спине, притворяясь, что спит... - Мы расстались, - несильно сжимает руку Феликса Чан, наконец заглядывая в глаза. Кажется, Феликс потерялся в них. Не думая ни о чем, он прижимается к старшему, обнимая его. Где-то рядом послышался звук камеры.

❤ ██Ɔ

День идет за днем независимо от того, как мы себя чувствуем. Время продолжит бежать вперед, прощаясь с нами навечно. Оно не остановится, если случилось горе, не подождет, пока свыкнемся с потерей, ведь не наделено жалостью и состраданием. Это просто время. И чем больше мы зацикливаемся на прошлом, тем меньше мы живем в настоящем. В наших же интересах попытаться выбраться из неугодного нам состояния как можно скорее, чтобы прожить чуть дольше. Не всегда это получается быстро, иногда на это уходят годы. От того становится понятно, почему жизнь одних полна радости и чудес, а у других похожа на гниющее в канаве яблоко, некогда бывшее красным и сочным. Феликсу осталось немного, чтобы смириться, что он неумолимо становится тем самым гнилым яблоком. За месяц он так и не смог продвинуться вперед. Привязанный собственноручно к воспоминаниям, он не мог выпутаться из них. Все что ему ясно - Чана отпустить придется, даже если это кончится для Феликса плохо. Однако понимания этого все еще недостаточно для того, чтобы освободиться. Мысли о Чане под запретом. Феликс сдерживает их всеми силами, противясь. Понимает, что бесполезно, но уперто стоит на своем. Сколько времени у него осталось до полного опустошения? Бесконечная борьба с самим собой изводит. Очередное утро. Такое же, как во все остальные дни. Ноги мерзнут, одеялом прикрыто лицо. Тихо жужжит будильник под подушкой, отвлекая от мыслей. Феликс давно не спит. Все как и обычно. Должно быть. Но предчувствие, что этот день все же подарит что-то новое нервирует. Сюрпризы жизни это не то, что Ли в состоянии принять. У него нет на это энергии. Скорее это то, что поставит для него жирную точку в его истории, камнем потянет вниз. Или откроет новую главу жизни. Возможно, так оно и есть. Нельзя предугадать заранее. Феликс достает телефон, смотря на уведомление на экране. Пропущенный от Сынмина удивляет. Ли гипнотизирует сообщение о непринятом звонке пару минут. Скоро они увидятся, нет необходимости перезванивать. Пора собираться на работу. На столе вчерашний зеленый чай, оставленный недопитым. Он почернел в кружке. Выливается. Чайник бурлит и щелкает как-то странно, заставляя напрячься сильнее. Он будто напоминает, что сегодняшний день другой. Даже обыкновенная белая кружка греет руки иначе. Чай с мятой не успокаивает и не заполняет теплом. За окном та же осень, что и вчера, но отчего-то она, как и все остальные вещи, кажется другой. Новой что ли. Словно все вокруг пытается подсказать ему, что его что-то ждет. Вязаная шапка на голову, длинный шарф в один оборот на шею и можно выходить. На улице дождь. Зонт новый, но клинит кнопка. Помучав недолго Феликса, механизм поддается его манипуляциям. Ли шлепает по лужам. Идет быстро. Шаг, еще шаг. Все не то и не так. Холодно и жарко одновременно. Подгоняемый невидимым волнением, он вышел раньше, чем нужно. Но лучше так, чем сидеть в доме, что не ощущался родным совершенно. Тюрьма, не иначе. С толстыми бетонными стенами, одной железной дверью, запертой на ключ, без окон. Не выбраться. В гардеробе парочка коллег. Он бесцветно здоровается, снимая верхнюю одежду под пренебрежительные взгляды новой коллеги, что кажется недавно предлагала провести время вместе. Феликсу все равно. Все равно, что обсуждают, игнорируют. У него нет ни сил, ни желания соответствовать их ожиданиям, пытаться добиться расположения. Хочется лишь одного: выжать из себя максимально, чтобы вечером прийти домой и лечь спать, не возвращаясь к одним и тем же навязчивым мыслям, что от частого повторения начинают терять смысл. Куртка на крючок. Шапка в рукав. Ботинки на кеды. Теперь он готов к рабочему дню. Было бы хорошо, если бы предчувствие обмануло его, и этот день оказался таким же, как и все предыдущие. Закончив с переодеванием, Феликс поднимается за документацией в подобие учительской, которую оборудовали под комнату для чаепитий и, судя по всему, перемывания косточек ученикам, не обделяя вниманием и преподавателей. Переступив порог, Феликс слышит резко наступившую тишину. Он тихо здоровается со всеми, получая "ага" в ответ. Молодая часть коллектива смотрит на него так же безразлично, как и он на них. Любезности ни к чему. Пусть его назовут невоспитанным, лучше так, чем терпеть несколько часов беспрерывной пустой болтовни над ухом. Захлопнув дверь, он подходит к стеллажу с журналами и берет свои, чтобы заполнить. Садясь за небольшой столик в углу кабинета, Феликс принимается за работу. Он старается не вслушиваться в разговоры других, по возможности абстрагируясь. Однако это получается не всегда. Не тогда, когда тема разговора - Чан. - Я не могу, он такой милый, только посмотри, - пищат из другого угла так громко, что наверняка слышно и за пределами кабинета. - Быть тренером - это его призвание. Рядом с детками он выглядит еще больше, - тяжелый вздох. - И не мечтай, у него должна быть девушка, такие как он долго в холостяках не ходят, - опаляют девушку. - Тебе откуда знать. Может, я та самая, что завоюет его сердце. В последнее время все чаще вижу его недалеко от нашей школы. Неспроста это. - Только не говори, что ты действительно думаешь, что Чан посмотрит на кого-то вроде тебя. Не смеши, а. Рука Феликса так и осталась висеть над страницей журнала. Он сжимает ручку сильнее, прикрывая глаза, чтобы быстрее прийти в себя. Вихрь вопросов закрутил Феликса моментально. Чан? Около их кулинарной школы? Что он здесь делал? Приходил к нему? Нет, такого не может быть. Он бы не стал делать этого спустя месяц. Не стал бы? Или... Феликс ничего не понимает. Было бы куда легче, знай он мысли и мотивы Чана. Но увы, этих знаний ему не дано, а потому волнение в груди разыгрывается до невозможного. Неопределенность пугает. Предчувствие чего-то особенного мигает красной лампочкой. Значит ли это, что есть вероятность встретиться с Чаном после работы? Что в таком случае ему следует сделать? Незамедлительно уйти? Подойти и... И что? Что будет, если он подойдет? Нет, он же пообещал себе перестать грезить о нем. Голова кружится, а ладони потеют. Похоже, он заболевает... Возможно, ему следовало бы переболеть. И речь совсем не о ОРВ или гриппе. Стоп! Хватит! Почему он вдруг решил, что придут к нему? В их школе есть люди получше. Намного лучше. И наверняка они подходят Чану намного больше, чем он. Это может быть одна из девушек, что совсем недавно устроились в школу, например. Кто-то из учеников? От очередной порции совсем неутешительных мыслей его отвлекает звонок. Телефон призывно вибрирует в кармане. Феликс хватается за него, как за спасательный круг, роняя ручку на стол. - Выручай. Я тебе вчера звонил, но ты не взял трубку. Ынбин заболела, у нее температура, а Мина не может с работы отпроситься, - Сынмин вываливает все на одном дыхании Феликсу. - Сделай доброе дело. Только сегодня, честно. Мы уже позвонили бабушке, она приедет, но это все завтра. Большой зал будет в твоем распоряжении, туда обе группы поместятся. Я договорился. Феликс заторможенно кивает, но осознав, что его не видно, односложно отвечает. Не особо разговорчив. Сынмину этого достаточно. Ким облегченно выдыхает, несколько раз благодарит, прощается, сбрасывая звонок. Что ж, чем больше работы, тем лучше. Он сможет отвлечься и не думать ни о чем, что не касается работы.

***

Первое занятие прошло относительно спокойно, если не считать ворчащих учеников из его класса, что были недовольны объединению двух групп. Феликс же старался подавлять негативные настроения своих подопечных и включил на фон энергичную музыку. Во избежание конфликтов (а также для упрощения занятия), он объединил людей по парам в зависимости от их способностей, что определил по заметкам Сынмина в журнале. Пары довольно быстро сработались, помогая друг другу. Кажется, такой прием понравился всем, вдобавок это облегчило работу Феликсу. Следующие занятия прошли по тому же принципу. И что самое важное, не только Ли помогал людям получать навыки готовки, но и ученики, сами того не подозревая, спасали его, отвлекая от всего того, что давило на плечи долго и упорно. К вечеру Феликс почувствовал усталость. Не приятную, не давящую, пустую, будто за ней ничего нет. Осталось провести последнее занятие, тогда он сможет рухнуть на кровать и проснуться за несколько часов до будильника. Беспокойство, что этот день подкинет ему сюрприз чуть поутихло. Возможно, он накрутил себя, а чувство приближения чего-то неизбежного ложно. Возможно... Класс быстро заполнился людьми. Феликс осматривал учеников Сынмина и замер, когда увидел одного из них. Это... Он нервно сглотнул накопившуюся слюну, упершись в одну точку. Образовавшаяся тишина вырвала его из оцепенения, только тогда он начал вести занятие. Феликс делал это на автомате, часто отвлекался и терялся. Его речь путалась, а глаза сами находили фигуру знакомого человека. Сана. Бывшая девушка Чана. Все так же прекрасна и мила. Ее длинные волосы собраны в аккуратный хвост. Розовый передник делал образ более кукольным и нереальным. Девушка еще в начале занятия поздоровалась, помахав рукой. Сердце Феликса тогда бешено забилось из-за неожиданной встречи. Это к ней приходил Чан? Это ее он ждал каждый вечер? Некоторые ученые считают, что человеку может хватить пятой доли секунды, чтобы влюбиться. Этого достаточно, чтобы заинтересоваться в человеке, а после развить это чувство в более глубокое и сложное, чем то было до этого. У Чана же оказалось предостаточно времени, чтобы появились чувства к Феликсу. И они появились, но ни разу не романтические. Братские. Нет смысла ждать от человека того, чего он не сможет дать. Осознание бьет по ушам звоном колоколов. Сана для Чана идеальна. Она и сейчас идеальна, даже когда обыкновенно нарезает лук, поправляет челку, улыбается напарнику. Теперь Феликс понимает в полной мере. Он был ревнивым ребенком много лет назад, не желавшим делиться. Жаль, что он не смог понять этого раньше. Сам прилип к Чану как жвачка, злясь на него за то, что не дает ему спокойно жить. Совсем позабыл, что это его жизнь и мысли тоже его. Чан не влюблял его в себя и влюбляться не просил тоже. Он был в трудные минуты рядом и обнимал, когда Ли плакал, делился семьей. Феликс пользовался их добротой и должен быть благодарен, что хотя бы на те мгновения чувствовал любовь. Ни Сана, ни семья Бан, ни даже Чан не ответственны за то, что себе надумал Феликс. Только переживания от этого не обесцениваются. Под конец занятия температура тела повышается и щеки вспыхивают красным. В голове туман. Феликс прощается с учениками, находя в себе силы слабо улыбнуться Сане в ответ. Он закрывает класс и быстро переодевается в уличное. Дождь на улице прекратился. Все еще холодно, напряжение щиплет на кончиках пальцев. Сердце стучит, болью отдает в виски. Феликс носом зарывается в шарф, сжимая и разжимая несколько раз засунутые в карманы кисти рук, и поднимает глаза. Среди безлицых образов находится один единственный, что имеет значение. Один единственный, что выделяется среди сотни других. Это издевательство. Ли припечатывает к асфальту. Он уже по привычке разглядывает черты лица и застывает на губах. Сухих, немного потрескавшихся, манящих. Смотреть на него это все, что он может себе позволить. Чан стоит смешно перепрыгивая с ноги на ногу и кивая прохожим, что узнают в нем звезду бокса. Люди просят сфотографироваться и дать автограф. Бьют его по плечу, будто знают тысячу лет, и так же быстро уходят, как и пришли. Феликс совсем чуть-чуть завидует им, они могут позволить себе подойти близко, им не надо скрываться, убегать или замирать от каждого его слова в ожидании, что же он скажет. Феликс пошатывается вперед, поддаваясь порыву подойти, но вовремя останавливается. К старшему подходит Сана. Она хмурит брови, дотрагивается до рук старшего и Феликс практически слышит раздраженное цоканье. Руки Чана наверняка холодные. Их бы зажать в своих, отогреть, засунуть в карман, переплести пальцы. Не отпускать. Чан сначала удивленно смотрит на девушку, а после расплывается в искренней улыбке и обнимает крепко. Сана что-то говорит ему на ушко, Чан же пристыженно чешет затылок, отвечая ей с грустной полуулыбкой. Феликс смотрит на старшего в последний раз и мысленно просит Сану хорошо позаботиться о нем, потому что не сможет сделать этого сам. Чан будто чувствует, ловит взгляд. Феликс приходит в себя неожиданно быстро. Он подрывается с места и идет вдоль светящихся ветрин, от волнения запинаясь о собственный ноги. Словно пристыженный ребенок, скрывает свое лицо и пытается уйти все дальше и дальше по прямой дороге. Шум в ушах усиливается, дышать становится труднее и он делает это через раз. Нет, Чан не должен был увидеть его. Не должен был! - Феликс! - его хватают за плечо. Чан улыбается по-доброму и ослабляет хватку. Стоит заглянуть в глаза, а там звезды. Феликс теряется, выглядит загнанным. - Ты не слышал? Я тебя звал... Феликс складывает губы в тонкую линию и стоит, не отвечает. Руки в кулаки сжимает, следя за двигающимися чановыми губами. Смысл слов не доходит. Феликс гипнотизирует шею, после переводит внимание на красные от холода руки. Сдается. Злится на себя и сдается, потому что не может ясно думать, пока не сделает этого. Снимает шарф, обматывает вокруг шеи старшего. Только тогда его беспокойное сердце чуточку успокаивается, а сознание перестает кричать. Дышать становится легче. Чан выглядит шокированным и сбитым с толку. Затем пытается снять шарф, но Ли непреклонен, на что получает тихое чаново "ох, спасибо". Мелочи. Правда. По сравнению с тем, что Феликс чувствовал все эти годы, небольшой холод - мелочи. Младший все еще бессилен перед человеком сердца. Сопротивляться смерти подобно. Он попытается, но не тогда, когда Чан оделся не по погоде. Дурак совсем... И Феликс тоже дурак. Влюбленный. Неловко смеясь, старший отодвигает Ли от идущих мимо прохожих. - Думаю, нам стоит пойти туда, где поменьше людей, - он берет Феликса за руку и отводит куда-то в глубь района к старой детской площадке. Ни души. Одни качели, покрытые потрескавшейся давно краской, скрипят от ветра. Ли смотрит на сцепленные руки и не понимает, что он чувствует. Сложно разобрать. Зачем Чан пошел за ним? Внимание привлекает пакет в руках старшего. Тот прослеживает взгляд Феликса и кивает. - А...это тебе, от мамы. Она приготовила немного закусок, отложила сушеных листьев черной смородины, после того как узнала, что я иду в кулинарную школу. Не обижай ее, возьми. Ты же знаешь, она старалась. Чан протягивает пакет Феликсу. Ли кажется, что он спит. Он аккуратно перенимает, не утоляет любопытство, заглядывая внутрь. В груди становится невыносимо тяжело. Даже спустя столько лет она заботится, помнит о нем. А ведь могла бы разозлиться, обидеться и вычеркнуть из жизни. Почему эта семья такая! Она дала ему так много, не прося ничего взамен. Он не достоин такой безграничной любви, так похожей на материнскую. Феликс запрокидывает голову назад себя, смотря на звезды, пока не появились свои собственные в уголках глаз. Он разглядывает темное небо с жемчужинками на нем в попытке успокоиться и не сорваться к тетушке Бан прямо сейчас. Она достойна всех даров мира. Как бы сильно он не любил ее в ответ - этого будет недостаточно. Всегда недостаточно. Потому что он неблагодарный ребенок, что даже не удосужился навестить ее из-за...своих страхов быть отвергнутым. Он бы больше не смог ей врать и выложил как на духу, что влюблен в ее сына. Как бы она отреагировала? Продолжила бы любить? Феликс жмурит глаза, кожу щек нещадно жжет. Он не заплачет, он сдержится. Слез до этого не было, так откуда им взяться? А в горле комок образуется. Скажет слово и сорвется. Идея сдерживать себя обречена на провал. Обязательно наступает время, когда терпеть станет нереально. - Зачем ты пришел? Откуда узнал, где я... - Феликс не успевает договорить. - О, на следующий день после... то есть... В общем, спросил у Чанбина, - Чан потягивается, сцепляя руки над головой. - Видел как в вашу квартиру заходили какие-то люди. Вы...продали ее? Поэтому ты так быстро переехал? - Да, - кивает Феликс. Он врет о причине, но разве это важно? - Понятно... Я...волновался за тебя...ты так резко пропал...даже Чанбин...он...тоже беспокоился... - Чан говорит медленно, с огромным количеством пауз, стараясь подбирать слова. - На самом деле я пришел не только для того, чтобы передать тебе маминой еды, - смеется он немного нервно, прокашлявшись после в кулак. - Я собираюсь съехать в свою квартиру. А мама сказала, что пока готовить не научусь, не даст от нее переехать, представляешь? Так и сказала. Говорят, у вас в школе хорошо обучают, но... я бы хотел попросить тебя позаниматься со мной лично. Ты поможешь мне? - спрашивает он, пытаясь вызвать у младшего хоть какую-нибудь реакцию. Чан объясняет дальше, будто не устает делать это за двоих: - Нет, если ты не хочешь, то я запишусь на курсы, без проблем. Просто я подумал, что мы друг друга знаем и так будет намного проще. Я не настаиваю... Слова Чана медленно теряли смысл, становясь для Феликса фоновым звуком. Научить готовить?.. - Как. Скажи мне, как ты умудрился порезать себе палец, - причитает Феликс, роясь на верхних полках в доме семьи Бан, в поисках пластыря и перекиси водорода. - Я же сказал тебе: во-первых, держи нож подальше от пальцев; во-вторых, загибай их, чтобы не отрезать; в-третьих, режь медленно. Ты меня слушал или ворон считал... - Феликс, я говорила тебе, он безнадежен, - весело хихикала женщина у зеркала, собираясь на работу. - Ну мам! - стонет Чан как маленький, улыбаясь глазами. - Что мам?! Что мам?! Скажи "спасибо" Феликсу, что он возится с тобой, а мог бы давно уйти. У него стальные...нервы! В одном женщина ошиблась. Феликс не мог оставить Чана. Особенно наедине с бедным огурцом, что грустно истекал соком. - Я пошла, мальчики! - она подходит к обоим и целует их в лбы, после уделяя особое внимание подростковым щечкам Феликса. Младший улыбается смущенно, его глаза превращаются в радостные щелочки. Чан не может сдержать собственной улыбки, смотря на Феликса. До чего очарователен с розовыми щечками. Удержаться, чтобы не помять, невозможно. Он тянется к ним и треплет под возмущенные вскрики. - Фу, Чан! Ну ты совсем что ли! У тебя же палец весь в крови, меня сейчас запачкаешь. И тебе разве не больно? - возмущается Феликс. - О! - замирает старший. - Очень больно! - хватается за палец и изображает мучения. - Актеришка из тебя... - цокает Ли, вставая обратно на табуретку, чтобы достать наконец перекись водорода. - Что? Ты обижаешь мою чувствительную натуру, - прижимает ладони к сердцу, театрально морщась от боли. - Ага, оскар тебе, - спрыгивает с небольшой высоты Феликс, держа в руках баночку с перекисью. - Так, пошли к раковине, - командует он. Феликс хватает чанов палец и обильно поливает его жидкостью, которая сразу же начинает шипеть, контактируя с кровью. Чан стоит за спиной младшего, несильно шипя. - Не ври, не больно же совсем, - протирает чистой тряпочкой и просит не двигаться, чтобы ровно наклеить пластырь. Он делает это быстро и безболезненно. - Ну вот, а ты боялся. - Спасибо Вам, доктор Феликс, - придуривается Чан. Ребячливый такой, когда Феликс рядом, до ужаса. - Ну что, продолжим? - потирает ладони. - О-о-о, - тянет Феликс, - нет-нет, сегодня ты больше не притронешься к этому огурцу. Подождем, пока твой палец не заживет. Никаких "но", - пресекает Чана до того, как тот успеет что-то сказать. - Даже не думай возражать. - Я молчал, - вскидывает руки в примирительном жесте. - Чем тогда займемся? - М... - Феликс ненадолго задумывается, после чего сразу хлопает в ладоши. - Минхо сказал, что поедет на дачу с Джисоном сегодня... И он звал нас. Может поедем? - Эй, а почему мне никто не позвонил? - он и правда немного расстроен, Минхо вроде как его друг. - Ты на тренировке был, а я просто ответил. Так что чисто технически, он звонил тебе, - объяснил Ли. - Так что? Поехали? - хватает Чана за руку, смотря умоляющими глазами. Через полчаса парни стояли на остановке, ожидая ближайший автобус. Феликс насобирал целый рюкзак теплых вещей, чтобы они не замерзли вечером, когда будут возвращаться домой. Чан же как всегда взял все самое необходимое: телефон, деньги и ключи. Солнце слепило глаза. Им пришлось прятаться в тени поставленных в ряд остановок. - Попроси своего родственничка светить не так ярко, - выдает Чан серьезно, но не сдерживается, стоит ему увидеть реакцию Феликса. - Очень смешно, - закатывает глаза младший, поправляя лямки тяжелого рюкзака. - Дай уже сюда, - не переставая смеяться просит Чан. Он хочет помочь, но Феликс не дается, он вцепляется мертвой хваткой и старается не кричать на всю остановку. Они смеются, гогочут, щекочут друг друга. Их взаимодействие стало похоже на забавную игру, правила которой понимали только эти двое. Хотя...какие правила, когда Чан, что превосходит младшего в силе и росте, просто окольцовывает его, а тот пытался выбраться, барахтаясь в руках, словно пойманная рыба, оказавшаяся на суше? Автобус подъезжает незаметно. Запыхавшиеся парни в последний момент машут водителю, чтобы не отъезжал и подождал их. Чану с Феликсом везет и дедушка-водитель открывает двери автобуса, впуская бестолковых подростков. Те кланяются и платят за проезд, проходя к сиденьям в конце. Они заваливаются на последний ряд и только тогда Феликс разжимает пальцы на рюкзаке, победно смотря на Чана, что не смог забрать его вещь. Старший лишь улыбается в ответ. Он совсем не расстроен. Если честно, то через минуту после начала он совершенно забыл, зачем и почему они начали играться. Доехали они за тридцать минут. Оказались довольны своим решением. Они приехали в место, где свежий воздух прорывался в легкие, а деревья приятно шелестели от летнего ветра, приносящего запах клубники, костра, а также звонкие голоса детишек, что гуляли поблизости. Феликс повел их к улице, о которой говорил Минхо по телефону. Пока они шли, наблюдали дома самых разных цветов и размеров. У кого-то огород весь зарос травой, у кого-то росли только цветы. Кто-то нежился на солнышке, кто-то стоял вдоль грядок, выдергивая сорняки. Каждый на даче был чем-то да занят. Дом Минхо оказался в конце улицы, рядом с огромной поляной, полной самых разных полевых цветов. Покричав хозяев и не услышав ответа, Феликс пошел искать ребят по участку. За небольшой сарайкой виднелся дым, потому он направился туда. - Минхо-хён! Мы приехали! - оповещал о прибытии Феликс. Чан остался рядом с домом, укладывал вещи. - Ох ты ж! - вскрикнул Ли, прикрывая глаза и рот ладошками. - Я ничего не видел! Не видел ничего! - следом послышался вскрик Джисона. - Чего ты не видел? - заглядывая за сарайку, спросил Чан. Он придерживал Феликса, что все еще не решался открыть глаз, за плечи. Суетящийся Джисон смотрел на Чана испуганно, пытаясь словить взгляд Минхо, что лежал на шезлонге невозмутимо спокойно, присматривая за шашлыком. - Господи! - вопил Феликс. - У вас это нормально?! - все же развернулся он, пытаясь игнорировать сторону, где стоит раскрасневшийся Джисон, что нервно отгонял дым от мяса. - Почему вы такие спокойные? Это же смущает, фу! Стыдно-то как... - чем дальше Феликс распространялся, тем мрачнее становился взгляд Хана. Феликс вдохнул и выдохнул несколько раз и подошел к Джисону, встав спиной к участку соседа. Ли наклонился и прошептал: - Это у вас всегда так? Они же голые совсем... - Кто голый? - непонимающе уставился на Феликса Хан. Через секунду его лицо становится серьезным, а еще через несколько секунд он облегченно выдыхает, нервно посмеиваясь. - Ах, ты...о боже, а я подумал, - не может унять смех он. - Минхо, - Джисон кивает в сторону соседского участка, задыхаясь, - попроси их, о, господи, - он взрывается новой порцией смеха. - Они что, снова? - вскидывает брови Ли, получая утвердительный кивок, надевает черные очки и кричит, чтобы его услышали, - Мистер и миссис Ким, оденьтесь, пожалуйста! Нежившиеся голышом на солнышке старички нехотя встают и, забирая с собой плед, уходят в дом. Им бы забор поставить... - Спасибо, - выдыхает Феликс, падая на рядом стоявший шезлонг. Он устало стонет, прикрывая ладонями лицо. - Ты их смутил, веснушка, - хохочет Минхо, подмигивая Джисону, у которого время от времени вырывались смешки. - Я?! Минхо-хён, мне кажется, ты что-то перепутал. Я ведь не смогу спать после этого... - Вы бы хотя бы предупредили, - утирая слезы от смеха, подмечает Минхо. - А то есть тут одна беспокойная белка. - У тебя телефон вне зоны доступа. Мы тут бессильны, прости, - присаживается на колени рядом с Феликсом Чан, чтобы растормошить волосы младшего. - О, всем привет, кого не видел. Вы все-таки приехали! - звенит бутылками Чанбин, приветствуя новоприбывших. - За опоздание полагается наказание! - он ставит выпивку на стол. - Будем пить из золотой посуды, - вытаскивает из пакета одноразовые стаканчики, получая полные непонимания взгляды. - Нет, ну вы видели сколько они стоят? Если они не из золота, то я не знаю. - Ты как хоть это купить смог? - удивляется Джисон. - И вообще, ты сказал, что принесешь фруктовый лед, это разве похоже? - указывает на бутылки. - А ты однажды сказал, что заболел, а через три дня с засосом на площадку приперся, так я же молчал! - отбился Чанбин. - Я тебе так скажу: хочешь пить, умей вертеться. А вертеть языком я умею, - Минхо хохотнул, закидывая виноградинку в рот. - Да тьфу на тебя, это не то, о чем ты подумал, грязный извращенец. Я заговорил зубы одному старичку, помог ему с дровишками, поработал часок, а он мне вот, - указывает на бутылки, - добро подогнал. Есть еще люди с большим сердцем. - Ага, а скоро будет человек с плохой печенью, если не прекратит, - поучает Джисон. Чанбин машет на него рукой и открывает бутылку с соджу, разливая ее по стаканам не жалея. Он протягивает по стакану Чану и Феликсу. Старший тут же отрицательно машет головой: - Я не пью, ты же знаешь. Да и потом нам еще обратно на автобусе ехать. - Вы что, без ночевки? - расстроенно тянет Джисон, на что получает кивок. - Эх, ну ладно, - Со протягивает стакан Феликсу. Младший тоже безмолвно отказывается, перекрещивая руки, надеясь, что сработает. - Э, нет, так не пойдет. Кто-то из вас должен выпить! - настаивает Со. - Бин, прекрати спаивать мою веснушку, - вмешивается Минхо, перехватывая стакан с соджу и выпивая залпом, морщась. Джисон фыркает на фразу Минхо, специально наступая ему на ногу, когда проходит мимо него к столу, чтобы нарезать простенький салатик. - Молодчик, Джисон! Хвалю, - дает пять. - А тебе, - кивает на Минхо, что стоически терпит красноречивый жест Хана, - защитник, думаю, самому скоро помощь нужна будет. Еще второй есть, - Со играет бровями, приподнимая стаканчик. Он протягивает его Феликсу. - Просто глотни хотя бы. Ну же! - Бин, хватит. Ему 15, а ты прилип, как банный лист, - хмурит брови Чан, отодвигая руку Со от лица Феликса. - Давай, за Чана хотя бы! - все не унимается Чанбин. - Он не... - Чан расширяет глаза, когда видит как Феликс хватает стакан из рук Чанбина и с закрытыми глазами делает глоток. После отворачивается в сторону старшего и утыкается ему в плечо. Чан гладит по спине, зло смотря на друга, что ухмыляется как-то странно и уходит к столу. - Пойду помогу, - вырывается из объятий Феликс и подходит к Джисону, прося у него ножик. Чан лег на освободившийся шезлонг отдохнуть и сразу же провалился в сон. Чанбин стал главным по шашлыкам и расправился с оставшейся партией, нередко воруя с шампура пару-тройку кусочков мясца. Феликс с Джисоном быстро настрогали закусок, наделав их вдоволь. Минхо же, как хозяин места, мог позволить себе ничего не делать. Но решил, что это будет огромным упущением, и стал доставать Джисона, подходя к нему со спины в неожиданные моменты, чтобы напугать. Хан подпрыгивал, ахал и охал, кричал, но так и не разбудил заснувшего крепким сном старшего. Соседи со всех сторон выныривали из своих домов, чтобы поглядеть чем занимается молодежь, что включила танцевальную музыку. Но не жаловались, а пританцовывали, вливаясь к мир молодежи. Даже смущенные мистер и миссис Ким в легких халатиках пришуршали к ним, дабы полакомиться чем-нибудь вкусненьким, ведь пахло действительно достаточно хорошо. Ребята угостили их с превеликим удовольствием и даже немного поболтали. Правда Феликсу так и не удалось раскрепоститься рядом с ними. Он стоял, краснел, неосознанно подходя все ближе и ближе к Чану. С ним спокойнее. Даже если тот спит как убитый. Через несколько часов все приготовления были окончательно завершены, стулья принесены, а аппетит нагулян. Свежие салаты, открытая полуторалитровая баночка сока бабушки Минхо и, как главное блюдо, шашлык, так и манили своими запахами. Чанбин же наглаживал драгоценные бутылки соджу, предвкушая скорое их опустошение. - Разбудите спящую красавицу, - кивнул он в сторону Чана. - Надеюсь тот, кто пойдет, знаком со сказкой и знает как это надо делать правильно, - гогочет он, роняя вилку на траву и протирая ее о штаны. Все-таки все должно быть в чистоте и порядке. Феликс останавливается на полпути и переглядывается с Джисоном, чтобы понять шутит Чанбин или нет. Потому что если нет, то он кинет в старшего камнем с расстояния трех метров и будет таков. Хан закатывает глаза и прогоняет младшенького, говоря, чтобы не надумывал ничего лишнего. Ли садится на корточки рядом с Чаном и трясет его за руку в области локтя, тыкает парочку раз в бицепс и дважды проводит пятерней по чужим кучеряшкам - никакой реакции. Феликс наклоняется, пытаясь не дышать лишний раз, чтобы не вдыхать родной аромат. Он останавливается у уха и кричит что есть мочи: - Чан! Старший потягивается, открывая сонные глаза. Ребята хихикают с его рожицы и обратно возвращаются к болтовне. Феликс умиляется Чану. В месть за утренний растерзанный огурец, а на самом деле просто потому что ему так захотелось, тянет его за раскрасневшуюся щечку. Чан недовольно мычит, потихоньку приходя в себя, и перехватывает руку младшего за запястье. Феликс поднимается на ноги и отряхивает шорты от прилипшей к ним грязи, а старший цепляется за него со спины, обнимает и удобно устраивает голову на макушке младшего. Еда со скоростью света улетучивается, стоит только ребятам сесть за стол. Они болтали, шутили. Чанбин как всегда пытался всех напоить, говоря, что как от сердца отрывает. Пару раз согласился Минхо, за что получил удар по ноге от одного недовольного человека, сидящего напротив него. Чан и Феликс сидели рядом, хихикая друг другу в плечи с выходок Джисона, который залез на крышу невысокой хлюпкой сарайки, потому что рассказывать стихотворения со стульчика это уже прошлый век. Но как только он залез, то вспомнил, что никаких стихов он давно не учил, а потому бедный Минхо, с болящей от удара ногой, ловил Хана с крыши, чтобы тот не ударился. А ведь Джисон даже не пил... - Минхо-хён, а твоя бабушка выращивает смородину черную? - спросил под конец пиршества Феликс. Через несколько часов уедет последний автобус, хотелось бы насобирать немного листочков для чая. - Да, должна быть где-то в начале участка. Бери сколько хочешь, - непринужденно говорит Минхо, удерживая рядом с собой пыхтящего Джисона, что норовит подстричь обросшего волосней Чанбина. Хан уже и ножницы достать где-то успел. Феликс благодарит хёна и утаскивает с собой Чана, чтобы помог. Он просит достать его какой-нибудь пакетик, чтобы сложить туда листья. Смородина пахнет божественно. Феликс в нее просто влюбился, когда впервые выпил чай у тетушки Бан. Чай будет таким же вкусным, если он его сделает сам? Купит на развес в ближайшем магазинчике и насушит листьев смороды ... Ему кажется, что пить смородиновый чай ему никогда не надоест. Управляются парни быстро. Они не стали обворовывать кусты, обошлись небольшим пакетиком листьев. Чан, конечно, больше ел, чем помогал, но разве Феликс будет жаловаться. Ему нравится наблюдать за старшим, когда он такой открытый и расслабленный, с наскоро расчесанными волосами, беспорядок на которых только заставляет улыбнуться. Невозможно, Чан настолько прекрасен. Интересно, а в глазах других он такой же? Или только для Феликса он особенный? Феликс бережно укладывает листочки в рюкзак, чтобы не помялись, оборачиваясь на Чана, что машет ему рукой, призывая пойти за ним. - Куда мы? - любопытствует Ли, смотря на чановы губы, что изогнулись в улыбке. - Погуляем, пока осталось время. Я немного утомился рядом с ними, - Феликс понимающе мычит, да, друзья громкие. Хотя точнее было бы сказать, что громкий Джисон, когда находится рядом с Минхо. Чан вдыхает полные легкие свежего дачного воздуха и срывается на бег, ошарашивая тем самым Ли. Феликс смеется про себя с очередного ребячества Чана, понимая, что только с ним он может позволить себе подобные выходки. Ли чувствует себя особенным в такие моменты, потому что такого старшего не видит никто, даже его близкие друзья. Феликс бежит за ним со всех ног, пытаясь догнать, но Чан уворачивается, хихикая точно влюбленная девчонка, которой удалось пригласить мальчика, что нравится, на свидание. Вскоре парни устают и продолжают свой путь медленным шагом. Уставшие, но довольные, они рассматривают цветы, что попадаются им по пути. Феликс срывает несколько в миниатюрный букетик. Чан поступает аналогично. Они идут без цели и не нуждаются в разговорах, наслаждаются друг другом и тишиной. И, наверное, именно тогда мысль, что стоит попробовать признаться, ощутилась Феликсом наиболее остро. Она звенела в ушах назойливой мошкой. Начало стремительно темнеть и оба поняли, что пора возвращаться, иначе они не смогут уехать. Чан переплел их пальцы и пошел чуть быстрее. Уже через десять минут они стояли на месте. Расставаться с этой атмосферой не хотелось, но скоро придется. Все когда-нибудь заканчивается. - Где вы пропадали, мы вас обыскались, - тяжело вздыхает Минхо, придерживая Чанбина, потому что тот шатается из стороны в сторону похлеще корабля в шторм. Он садит его на лавочку около дома и уходит за его вещами. Минхо без проблем оставил бы друга здесь, да только Со завтра вставать на тренировку, а тот их не пропускает. Что ж, удачи ему. Феликс вздыхает не менее тяжело, чем Минхо, и отправляется на поиски тряпки, которую сможет намочить, чтобы довезти цветы до дома. Чан останавливает его и протягивает свой букет. - Это тебе, - почесывает он затылок. Ли улыбается застенчиво и принимает. Возможно, этот жест для старшего ничего не значит, но для него это настолько приятно, что невозможно выразить словами. Он кивает и принимает, даже не пытаясь поднять взгляда. Свистящий на это все Джисон, лишь усугубляет ситуацию и делает Феликса красным, точно спелая клубника. Честь провожать Чанбина выпала, конечно же, Феликсу и Чану. Ли был на подстраховке и нес немногочисленные вещи друга, что пугал в автобусе всех бабушек своим неожиданным пробуждением, словно восставал из мертвых. Выяснилось, что автобус являлся не самой сложной частью транспортировки Со до двери дома. Идя по улицам, он кричал песни во все горло, благо время еще позволяло. - Я стану водопадом... - Пожалуйста, нет, бро, подожди, - умолял Чан, пытаясь не уронить Чанбина. - В тебе больше нет хмеля... - Зато в тебе просто дофига... - он не мог не комментировать. - Давай все закончим... - Прям с языка снял... - выдохнул старший, занося тело на спине в лифт. Однако так просто все не закончилось. Чанбин отказался идти домой, пока не допоет песню до конца. А потом спел на бис. Феликсу думалось, что весь подъезд был благодарен Со за это. - Домой? - по традиции спросил Чан, на что получил утвердительный кивок. - Придешь завтра на мою тренировку? - Конечно, - улыбнулся Феликс, вдохнув аромат собранного букета. Попрощавшись, они разошлись по квартирам. Тело будто порхало, когда Феликс спускался по лестнице. Щеки нещадно болели от улыбок и смеха. Сегодняшний день был чудесным, просто превосходным! А Чан...от него каждый раз трепетало сердце, стоило ему наклониться, чтобы прошептать что-нибудь на ухо. Этот день ему запомнится навсегда, он уверен. Феликс в хорошем настроении залетает домой, натыкаясь на разбросанные по полу вещи, разбитые чашки и тарелки. Улыбка сразу же сошла с его губ. - Зайка, это ты? - мать вышла из гостинной. - О, это мне? Как мило, - она выняла букет из рук ничего не понимающего Феликса и положила на рядом стоящий трельяж. - Но я больше люблю розы. - Это...что? - Феликс указывает на осколки, разбросанные по полу. - О, - отмахнулась женщина, будто это ничего не значит, - один плохой дяденька обидел твою маму. Этот утырок, прости дорогой, - она дотронулась до Феликсова плеча, что напряглось от касания, - решил расстаться со мной. Со мной! Он, видите ли, гей! Я, конечно, тут же среагировала и кинула в него прикроватной лампой. Этот му...чудила увернулся и побежал сюда. Пока он одевался, я продолжала кидаться в него всем, что попадалось под руку. Он, значит, приходит ко мне, я душу перед ним раскрываю, а он мне гадит в нее! Да я бы удушила, если бы могла! Да и такой уж он гей, раз сказал об этом после... - ее взгляд наливается испепеляющей злостью. - Такие вот особи ведь берутся от неправильного воспитания. Хотя бы ты у меня нормальный, - она погладила по щечке и похлопала пару раз. - Ой, милый, тебе, наверное, не стоило этого слушать, посмотри как побледнел. - Что значит...нормальный..? - от былого хорошего настроения не осталось и следа. - Милый, ты сам подумай. Взрослый такой, а вопросы глупые задаешь. Нормальный мужик бабу будет любить. Быть геем - это значит признать свою неполноценность. Ты пойми, природа не дура, знала, что делала, когда нас создавала. Уж тут я тебе не совру. Ну что ты смотришь на меня как слон на мышку? - А если бы я был ненормальным, ты бы что сделала? - О как, один вопрос чище другого. Зайка моя, ты не можешь быть ненормальным. Ты у меня хороший. Ты здоровый крепкий парень и не можешь влюбиться в кого-нибудь...своего пола, - выплевывает она. - А если влюбился бы? - Феликс теряется. Да, он знал, что их отношения с матерью не самые лучшие, но...он все же надеялся. - Дорогой, не пори чушь! - повышает голос женщина. - Если не прекратишь, то мне придется сводить тебя к врачу. Ты нормальный. - Да, мам, именно, я абсолютно нормальный, - он смотрит в глаза матери, пытаясь найти что-то родное, но не находит. - Я ухожу к Чану, если тебе вдруг стало интересно, где я вообще бываю! - он захлопывает дверь перед носом матери, что требует немедленно объяснить, что только-что произошло. Феликс оставляет ее крики за спиной, поднимаясь наверх. Она за ним не идет, как предсказуемо. Он нажимает на звонок семьи Бан и ждет, пока ему откроют. По ту сторону двери слышно как по полу шаркают тапочками, старые петли скрипят и перед Феликсом предстает фигура удивленного Чана. Ли без слов вжимается в старшего и обнимает настолько крепко, насколько может. - Ох, мальчики, чего вы на пороге стоите. Ну-ка отошли, сквозняк по дому пускают и в ус не дуют. А теперь быстро маму обняли, - тетушка Бан говорит будто-то бы сурово, но по поднятым кончикам губ можно понять, что это она несерьезно. - Так, кучнее, кучнее, - она зажимает ребят своими объятиями и целует в щеки, точно как утром. Она поглаживает Феликса по спине и смотрит с любовью, Ли не удерживается, и от радости, что у него есть рядом такие люди, роняет несколько слез. - Ну чего ты, маленький мой? - улыбается она, утирая слезы большим пальцем. - Все хорошо, тетушка, просто я вас так сильно люблю, - хлюпает носом Феликс. Его сжимают в объятиях снова. Он больше не в силах жаловаться на свою жизнь. - И я тебя люблю, мое золотце! - Мам, - тянет Чан, обращая на себя, родного сына, внимание. - Я тоже тут. - Да вижу, я, волчонок мой ненаглядный, - треплет по волосам. Чан почти что мурчит, словно ему не девятнадцать скоро, а пять. - Тебя я тоже очень даже сильно люблю! - целует в макушку, когда Чан чуть приседает. - Так, а теперь спать оба! Быстро в кровать!

***

- Ты же меня никогда не оставишь? - шептал полусонный Чан, прижимая Феликса к груди. - Никогда, - шептал в ответ не сомкнувший в ту ночь глаз младший. - Феликс, - Чан становится напротив, сжимая холодной рукой феликсову ладонь, тем самым возвращая в реальность, где они больше не беззаботные и счастливые, - Феликс, ты такой отстраненный. У тебя что-то случилось? - смотрит внимательно и взгляд не отводит даже тогда, когда Феликс глядит на него в упор стеклянными глазами. - Почему ведешь себя так, будто мы чужие? Я тебя совсем не понимаю... Раньше... Феликсу хватает доли секунды, чтобы решиться. Настало время отпустить Чана. Ли прорывает: - Чан... хён, хватит! - путаясь, Феликс отодвигается от Чана, он прячет горящие от касаний руки обратно в карманы куртки. - Это я тебя совсем не понимаю! У тебя нет права говорить мне такое! Ты то прячешься от меня, то снова появляешься, когда тебе вздумается. Перестань. Чего ты этим добиваешься? - он не ждет ответа на вопрос и продолжает говорить дальше. - Несколько лет назад ты сказал мне, что я тебе как брат и мои чувства к тебе такие же. Ты сказал, что это пройдет. Но хён, - он поднимает глаза полные обиды и боли, - ты ошибся, я...я все еще чувствую то же, что и тогда. И это не чертова братская любовь, хён. Я бы понял, будь это она. Поверь, у меня было предостаточно времени, чтобы понять это. Что мне еще надо сказать и как, чтобы ты понял? Я больше так не могу. Каждая наша встреча для меня мучение, потому что ты невозможный! Из раза в раз повторяется одно и то же... Ты либо смеешься и говоришь, что то, что я чувствую это не по-настоящему, что это временно, а потом... потом уходишь, либо притворяешься, что ничего не помнишь! Я разве не достоин того, чтобы сказать мне правду? Ты действительно считаешь, что я, я! поверил бы твоей глупой лжи, что ты напился и все забыл? Да ты и стопки за жизнь не выпил, потому что сразу засыпаешь. Если ты ничего не чувствуешь ко мне, то можешь не говорить, я это знаю. Но, пожалуйста, не появляйся больше в моей жизни так неожиданно, потому что я, черт возьми, тебя люблю! Я говорил о моих чувствах, но ты продолжаешь делать вид, что не знаешь. Уверен, даже не представляешь как я борюсь с собой каждый раз, стоит мне только увидеть тебя. Перестань быть добрым со мной, перестань появляться в моменты моей слабости. Это привязывает меня к тебе еще сильнее и делает жалким... - шепчет он последнее слово сквозь боль в горле. - Я благодарен за все тепло, что ваша семья подарила, и люблю вас всех так необъятно сильно, что, наверное, никогда не смогу полюбить кого-то более. Вы важны для меня и это никогда не изменится, но... я так больше не могу. Будь счастлив. И... - легкая улыбка сквозь слезы трогает его губы, - передай спасибо маме, обними ее за меня. Феликс разворачивается и уходит прочь. Слезы хлынули из глаз, но он впервые чувствует себя по-настоящему свободным. В этот раз он действительно не сбегает. Прощай, первая любовь!