что-то на неловком

кажется, что тягостное молчание между ними длится целую вечность, хотя тэхён не сомневается, что прошли считанные секунды после того, как взвинченный, из-за услышанного и раскрасневшийся чонгук утащил его из столовой практически за шкирку. он затолкал в пустую аудиторию и прижал своим телом к захлопнувшейся двери. примерно с этого самого момента внутренний альфа тэхёна перестаёт его слушаться и начинает сходить с ума от близости с желанным телом, принимаясь монотонно завывать. не слушаются и влажные от пота руки, что до побелевших костяшек цепляются, сжимают и мнут подол футболки, потому что чонгук вблизи — это совершенно новое зрелище… а уж смущённый чужими словами и явно уязвлённый чонгук, удерживающий его за грудки своими горячими татуированными пальцами и смотрящий огромными влажными глазами, выглядит, откровенно говоря, ещё и очень… очень возбуждающе. весь чонгук возбуждает, начиная от небольших кисточек на мягких чёрных ушах и заканчивая длинным хвостом с белым пушистым кончиком. тэхён рад бы, но совершенно не может контролировать свой бесцеремонный жадный взгляд, скользящий по его румяным щекам и поджатым от негодования губам-бантикам, которые в следующую секунду раскрываются и выдавливают из себя судорожный вздох. — с чего ты решил, что я омега? ни тебе пощёчины, ни грозного рычания прямо в лицо, ни недовольно сдвинутых бровей с ходящими желваками, только горячее дыхание и обжигающий жар, исходящий от его тела. чонгук вроде бы не злится и даже не рассержен, но вот его щёки по-прежнему безумно красные, грудь тяжело поднимается в такт прерывистому дыханию, островерхие уши отведены назад и плотно прижаты к белой макушке, а лоснящийся хвост лихорадочно бьётся прямо в воздухе, напоминая альфе погремушку на конце хвоста гремучей змеи. от него пахнет пряностями, молоком и горьким цветочным мёдом, и этот аромат, который на эмоциях становится ещё более терпким и насыщенным, вынуждает альфу тэхёна тихо-тихо скулить и жалобно скрестись, словно вымаливая у всё ещё негодующего чонгука прощение за свой болтливый и грязный язык. с чего ты решил, что я омега? тэхён громко сглатывает вязкую слюну и с силой сдавливает челюсть, чувствуя, как прорезаются передние клыки, потому что чужие чёрные глаза дольше положенного зависают на его шее. прямо на дёрнувшемся от этого движения кадыке. смуглая татуированная кожа буквально источает жар, когда альфа аккуратно укладывает свои ладони на руки вздрогнувшего чонгука, который напрягается всем телом и несколько мгновений буравит его всё таким же открытым взглядом. — это всё, что ты хочешь спросить, перед тем, как начнёшь меня бить? — хрипит тэхён, и его глаза рассеянно опускаются на полные, слегка поджавшиеся губы, которые так хочется облизать и искусать. в действительности он вообще-то много чего там в столовой наговорил, за что теперь ему невыносимо стыдно. да, это была правда, но не для этих очаровательных кошачьих ушей. чонгук не должен был этого услышать. никогда. на него только смотреть издалека и ни в коем случае не трогать. чонгук хмурится, цепляя острым клыком нижнюю губу, и медленно выпускает из онемевших пальцев белую футболку, при этом как-то слишком обижено, но чересчур мягко фыркая. — да не собирался я тебя бить. — а стоило бы, — тэхён нервно улыбается, когда скашивает взгляд вниз, и замечает на своей измятой в районе груди одежде несколько маленьких рваных дырок, появившихся от выпущенных аккуратных коготков, которые альфа успевает выцепить в последний момент, перед тем, как чонгук убирает свои руки. блять. — наверное… — он с силой кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы не завыть и вскидывает на подобравшегося младшего ещё один беззастенчивый и откровенный взгляд. — я просто… — тэхён тяжело вздыхает и сжимается весь, когда чувствует стягивающийся над пупком тугой узел и знакомое, уже нарастающее напряжение, немилосердно концентрирующиеся прямо в паху. если он ещё раз увидит эти блядские кошачьи когти, которые спокойно могут вспороть ему шею, особо не напрягаясь, то кончит себе в трусы, даже не прикасаясь к члену. — блять, мне просто пиздецки стыдно за всё то, что я там наговорил про тебя. под конец тэхён срывает свой низкий голос на жалостливый скулёж, пытаясь бочком сдвинуться по стенке, а там и до окна, через которое и выпрыгнуть можно недалеко, но младший на это только глаза сужает. его радужка краснеет, зрачок становится вертикальным, а зависший в воздухе хвост снова приходит в движение, как и ноздри, которые хищно раздуваются, когда он шумно втягивает в себя усилившиеся от волнения и лёгкого возбуждения феромоны альфы. он поддаётся вперёд и начинает его откровенно обнюхивать, а у тэхёна от этого животного и слишком интимного действия, глаза на лоб едва ли не лезут. — ты так и не ответил, — кошачий взгляд цепляется за дырки, сквозь которые просвечивает чужая медовая кожа. — с чего ты решил, что я омега? от мысли, что чонгук прекрасно чувствует всеми своими чувствительными рецепторами и острым нюхом запах его совершенно неуместного сейчас возбуждения, тэхёна начинает мелко колотить. — ну… потому что ты… — он снова косится на полные губы, за которыми видны аккуратные клычки. — потому что ты гибрид. — и на большее его почему-то не хватает. не впечатлённый младший дёргает пробитой пирсингом бровью. от смущения не остаётся и следа. он всё так же хищно принюхивается. — как проницательно, — вот только его длинный хвост начинает задорно размахивать из стороны в сторону, тем самым выдавая приподнятое настроение своего хозяина, и уши заинтересованно дёргаются, распрямляясь над макушкой. — и что дальше? чонгук снова поднимает руку, и его острый коготок нагло пролезает в прореху на чужой футболке, сквозь которую проглядывается тёмный сосок. он коротко, будто на пробу, царапает его, резко вскинув на тэхёна свои хищные прищуренные глаза, а вздрогнувшему альфе почему-то думается, что жест этот больше выглядит, как предупреждение, нежели откровенно игривый настрой, взявшийся непонятно откуда. мол, смотри, я всё ещё могу вскрыть тебя, как пузатую копилку в любой, сука, момент. но уже давно вставший член всё равно предательски дёргается и ещё больше увлажняет своей смазкой нижнее бельё. тэхён действительно течёт только от одной мысли об опасной близости к своему телу чужих острых когтей, которые выпускаются практически мгновенно? серьёзно? он неловко откашливается. — я к тому, что только омеги могут быть гибридами и всё такое… — чонгук иронично дёргает бровью, а у альфы внутри всё обрывается и в горле перехватывает от его насмешливой ухмылки. — нет?.. — в основном да, но есть небольшой процент альф, которым так же повезло, как и мне, — лицо тэхёна бледнеет и даже младший перестаёт клыкасто улыбаться. — и, насчёт хвоста ты был прав. я под ним действительно о-очень чувствительный. чонгук смотрит, выжидающе, на застывшего альфу ещё пару секунд и по-кошачьи фыркает, когда тот на его слова никак не реагирует. он отодвигает замершего изваянием, тэхёна от двери и проскальзывает мимо него, слегка пихая бедром. тёплая волна удовлетворения сразу же прокатывается по телу альфы, заставляя желудок судорожно сжаться, стоит только пушистому белому кончику шаловливо коснуться его руки. тэхён пялится ему вслед, любуясь плавным покачиванием, игриво вильнувшего, будто бы на прощание хвоста и не менее роскошных крупных бёдер, и закусывает нижнюю губу, подавляя глухой стон. горячая пульсация внизу живота и крепкий стояк мешают мыслить здраво, но, чёрт возьми… что это только что было?

***

— ты по альфам? чонгук смеряет альфу перед собой оценивающим взглядом и толкает язык в щёку, натягивая ту изнутри. — знаешь, я по тем, у кого хватает наглости фантазировать обо мне в переполненной столовой. ну и смелости, чтобы задавать подобные вопросы прямо в лоб, — чонгук наигранно хмурится. — хотя, может быть это была глупость? или бестактность? тэхён напряжённо разглядывает развалившегося на матах младшего. у них сейчас общая пара по физкультуре, но альфа даже думать о ней не может, после того, как увидел в толпе сокурсников белую копну волос с торчащими чёрными ушами. — то есть, если я приглашу тебя на свидание, то ты меня не пошлёшь? — есть такая вероятность, — согласно мурлычет чонгук и красное медленно растекается по его радужкам, превращая зрачки в вертикальные. — а что, ты хочешь… — да! хочу, — уже тише. — тебя… — ну, это я уже понял, ты так сильно возбудился, когда я прижал тебя к две… тэхён краснеет и нависает над младшим, который сразу же послушно замолкает и задерживает дыхание. огромными кошачьими глазами смотрит прямо на хмурого, но безумно смущённого альфу, у которого венка на лбу бешено пульсирует и пухлые губы сжаты в жёсткую линию. — пригласить на свидание, чонгук. хочу тебя пригласить на свидание. — а мы можем поменять местами свидание и моё желание поскорее оказаться на твоём члене? просто ты так охуенно и вкусно пах, когда был возбуждён, — чёрный хвост начинает бить чонгука по бедру, а уши мелко подёргиваются. — ну, или свидание в постели. мы можем заказать еды, посмотреть фильм, поболтать, а после заняться сексом. у младшего зрачки становятся полностью чёрными. тэхён бы даже сказал невменяемыми, если вообще смог бы связно говорить. трахнуть чонгука, а потом пойти с ним на свидание? почему бы и… — нет, так нельзя… — альфа запинается. — т-ты заслуживаешь… — твоего члена и твоего узла в своей заднице, — лицо тэхёна становится совсем уже болезненным, будто младший физически делает ему больно своими словами, и чонгук сжаливается. — слушай, я ждал, пока ты сам ко мне подойдёшь целых два дня, окей? я чуть с ума не сошёл от ломки по твоему запаху и да, я знаю, о чём ты думаешь, но обещаю, что это будет не на один раз. в смысле секс, свидание и всё такое. ты кажешься хорошим парнем, с которым можно построить такие же хорошие и здоровые отношения. — младший мягко улыбается, разглядывая чужие разрумянившиеся щёки, вот только глаза у него всё такие же по-звериному хищные. — но вот твой болтливый язык… над ним действительно стоит немного поработать. или поработать им. а потом всё как-то завертелось… и тем же вечером они действительно оказываются в квартире тэхёна с кучей всякой вредной еды. пакеты они благополучно оставляют на кухне, вещи где-то в коридоре, а яркие бутылочки с ароматизированной смазкой прямо на полу. масляный взгляд тэхёна останавливается на приподнятых сильных бёдрах, застывших в ожидании, на длинном хвосте, что начинает метаться от нетерпения и виться прямо между пошло разведённых ног и на румяном лице чонгука, что теперь неловко елозит голой задницей по жёсткой простыне, пытаясь подрагивающими пальцами вытащить из-под себя заметавшийся хвост. младший чувствует, как короткая и гладкая чёрная шёрстка липнет к его потной ладони, и стыдливо ёрзает под нависающим и тяжело дышащим альфой, дёргая правым ухом, когда слышит из его раскрывшихся пухлых губ надорванный вздох. — какой же ты красивый, — жалобно ноет тэхён и влажно целует замершего чонгука в горячую щёку. дрожащий хвост от этого простого касания тут же принимается возбуждённо биться по постели, а уже в следующую секунду оборачивается вокруг руки такого же застывшего от восторга альфы, который не сводит с его хвоста благоговейного и влюблённого взгляда. — гук-и… у младшего всё тело горит огнём и веки трепещут от робкого прикосновения чужих пальцев, бережно обхвативших пушистый белый кончик, и низкого голоса, заметно дрогнувшего от волнения. он одобрительно ведёт бёдрами, поощряя осторожную ласку к такой чувствительной и интимной части своего тела, и призывно мурчит, поджимая пальцы на ногах, когда из груди тэхёна, на его тихий и довольный кошачий рокот, вырывается почти звериное рычание, немилосердно посылающее дрожь возбуждения, которое тут же отзывается пульсацией внизу живота. — боже… гук-и, сделай это ещё раз… пожалуйста, детка… помурчи для меня, — хрипло выстанывает альфа в чужое вибрирующее горло и обжигает его горячим дыханием, блаженно зажмуриваясь и слегка прикусывая прорезавшимися клыками нежную кожу возле запаховой железы. — блять… детка. как потом тэхён оказывается между раздвинутых ног чонгука, он уже толком и не помнит, зато помнит, как утробно и низко урчал, балдея от тяжести чужого члена на языке, и как сжимал пальцы на крепких бёдрах, чтобы ёрзающий младший не мешал ему его ласкать, как только вздумается. чонгук под ним напрягается, когда альфа пропускает крупную скользкую головку глубже, и мягко зарывается ладонью в его волосы так, что у тэхёна мурашки идут по голове. он ненавязчиво давит на черноволосый затылок, и альфа тут же ощущает приятное скольжение по нёбу, когда проезжается губами ещё ниже, почти утыкаясь носом в тёмные волосы на лобке. возбуждённого до предела чонгука хватает не надолго, и он уже через несколько минут кое-как заставляет отстраниться от себя вконец увлёкшегося и разошедшегося тэхёна. тот с пошлым звуком выпускает его член из своего тёплого мокрого рта и сглатывает скопившуюся слюну. несколько капель белёсой спермы попадают ему на щёку, а часть остаётся на распухших потемневших губах и влажном подбородке. он загнанно дышит вместе с подрагивающим и разомлевшим после оргазма чонгуком, и доверительно утыкается носом в его нежную паховую складочку, где больше всего пахнет мёдом и пряностями. пахнет возбуждённым альфой. его телом, потом и естественными выделениями, аромат и вкус которых раззадоривают тэхёна ещё сильнее. потёки спермы видны на его рельефном животе и сильных бёдрах, но больше всего их на довольном лице тэхёна. младший снова зарывается пальцами в его влажные кудрявые волосы и тянет к себе, чтобы в следующую секунду жадно слизать с лица всё до последней капли. альфа жмурится, когда чувствует на своём подбородке тёплый шершавый язык и затягивает заурчавшего чонгука в мокрый поцелуй. — ложись назад, я ещё не закончил. младший сыто облизывается, мокро всасывая и прикусывая напоследок чужую нижнюю губу, и послушно откидывается обратно в постели, широко расставляя свои ноги. пухлые губы тэхёна тут же начинают лениво прослеживать пылающий путь вниз. кружат возле напряжённых сосков, обводят языком небольшие белые лужицы на животе, заставляя младшего несдержанно ёрзать по постели, а потом они оказываются в той самой точке, где мурчащий и совершенно неконтролирующий свою животную сущность, чонгук так отчаянно в них нуждается. в них, в больших ладонях, грубовато раздвинувших в стороны его ягодицы, и в горячем скользком языке, нетерпеливо толкнувшимся в тугую неразработанную дырку. младший вжимается макушкой в постель, и его уши нервно подёргиваются, улавливая все сочные и хлюпающие звуки, которые так бесстыдно издаёт ласкающий его тэхён. чужой язык искусно кружит вокруг, поднимается на мгновенье к тяжёлым и мокрым от смазки яичкам, мажет по аккуратному шовчику на мошонке, и снова спускается, чтобы тут же присосаться к сморщенной и облизанной коже, вырывая из губ чонгука очередной невнятный хрип. альфа придерживает его за ягодицы и сильнее зарывается лицом между скользкими половинками, принимаясь рвано толкаться языком внутрь. младший от такого напора окончательно разрывает когтями простынь под собой и гнётся в пояснице, зажимая голову тэхёна своими дрожащими бёдрами. он поддаётся навстречу смущающей, но такой безумно сладкой и откровенной ласке. — хён… чонгук протестующе всхлипывает, когда альфа неожиданно жёстко, до белёсых отметин впивается пальцами в его ягодицы, не позволяя больше так беспорядочно насаживаться на его язык. он практически снимает младшего со своего лица и сильнее раздвигает его ноги в стороны, остервенело шлёпая по бедру раскрытой ладонью. — перевернись на живот. хочу получше вылизать тебя, пока ты меня не задушил своими бёдрами. — ну, прости… — заискивающе мурлыкает чонгук, но он даже на долю не выглядит виноватым, когда раскрасневшийся, потный, довольный и уже откровенно затраханный отпихивает от себя альфу, упираясь стопой в его грудь. — это слишком непривычное и классное ощущение. мне знаешь ли, никто раньше римминг не делал, — младший клыкасто улыбается и виляет распушившимся от удовольствия хвостом, перед тем как послушно перевернуться на живот и подтянуть под себя колени, призывно оттопыривая задницу. — а больше никто и не будет, — тэхён трепетно касается губами бархатного треугольного уха, выдыхая на него горячий влажный воздух, и прикусывает самый краешек, вырывая из губ чонгука невнятный мурчащий звук. — кроме меня. — ты так в себе уверен, хён? — поддразнивает младший и зарывается татуированными пальцами в ворох постельного белья, принимаясь монотонно и тихо мурчать. он опять выпускает свои когти, стоит только тэхёну надавить пальцами на его поясничные ямочки. — ты делаешь меня таким. чонгук замирает, переставая по-кошачьи тарахтеть, как и его хвост, который зависает в воздухе. чёрные уши встают торчком, а мягкая шёрстка на них предательски взъерошивается. тэхён замечает странную реакцию и осторожно оглаживает чувствительное местечко под чужим хвостом, чтобы расслабить напрягшегося под собой альфу. — гук-и?.. я сказал что-то не то? младший шипит и прогибается сильнее, уходя от нежного касания. — никогда больше не буду разговаривать с тобой во время секса. ты невыносимый. тэхён усмехается, потому что чувствует усилившиеся феромоны чонгука и приторные, от наслаждения и смущения, нотки в его запахе. он снова приникает ртом к раскрытой и мокрой от слюны дырке, проталкивая свой язык как можно глубже. он слышит, как давится вдохом чонгук, как жадно хватает ртом воздух, как его мягкий хвост снова оплетает его венистую и напряжённую руку, которой альфа оттягивает упругую половинку в сторону. младшему кажется, что он сейчас умрёт, кажется, что он не в силах так долго выносить это наслаждение, но ощущение мокрого языка продолжается. он чувствует трение своих мышц о язык тэхёна, чувствует, как плотно и полностью он входит в него, чувствует, как этого становится ему безумно мало. в какой-то момент чонгук начинает откровенно умолять, требовать и даже истерить. он пихается, царапается и кусается, успокаиваясь только тогда, когда снова оказывается распластанным на спине и с нависающим над ним тэхёном. когда в него, наконец, входит, распирает и растягивает горячий и твёрдый член. альфа трахает размеренно, вбивает в кровать так, что у младшего в глазах темнеет и шёрстка на хвосте становится дыбом. пошлые звуки, шлепки кожи о кожу и учащённое дыхание тэхёна единственное, что слышит чонгук сквозь бьющийся в ушах собственный пульс. в него вторгаются без стеснения, заполняют глубоко и так нужно горячую и хлюпающую от смазки и слюны дырку. альфе одно удовольствие смотреть, с какой охотой и рвением чонгук принимает всё меньше выскальзывающий из него член, так что приходится сжимать челюсть, потому что напряжение в яйцах готово вот-вот взорваться крышесносным оргазмом прямо в жадную и всё ещё невозможно узкую дырку. тэхён не сомневается, что может кончить, просто наблюдая за мурчащим и извивающимся прямо на его члене младшим, за его мечущимся по простыни хвостом, за искажённым от удовольствия лицом, распахнутым ртом и выпущенными острыми когтями, которыми он продолжает рвать простынь. его влажные белые волосы сбиваются под затылком, шея, грудь и живот покрываются испариной, а движения бёдрами становятся рванными и резкими, нетерпеливыми. весь чонгук, нетерпеливый и порывистый, в своём искреннем желании получить от альфы как можно больше. особенно, когда начинает чувствовать набухающее уплотнение под головкой, трущейся о нежные края растянутой вокруг члена дырки. тэхён из него почти не выходит, делая толчки более глубокими и резкими, и опускается на локти, с силой проталкивая образовывающийся узел в распухшую от ласк дырку. растягивает ту до предела, и заполняет ещё громче замурчавшего альфу под собой горячей спермой. внутри сразу же становится мокро, слишком хорошо и просто очень много. большая ладонь настойчиво надавливает на впалый живот, через который так явно и чётко прощупывается узел, и чонгук тихо взвизгивает, мстительно всаживая в скользкое плечо альфы свои острые клычки. тэхён болезненно морщится, тихо матерясь сквозь зубы, и резко двигает бёдрами, вжимаясь пахом в мягкие ягодицы, чтобы ещё сильнее натянуть на свой узел вцепившегося в него младшего. у того низ живота немного вздувается, и хвост начинает лихорадочно бить альфу по спине, когда тот всё равно принимается осторожно массировать выпирающую сквозь его живот собственную головку, потому что чувствует, как на самом деле всё это нравится чонгуку, как тот яростно сдавливает его изнутри своими мокрыми нежными стенками и как те судорожно сокращаются вокруг. чонгук отлепляется с громким влажным чмоком от его плеча и откидывается в постели. по его губам и подбородку течёт кровь, брови заламываются к переносице, а глаза блаженно закатываются, показывая белки. — блять, хён… — младший плаксиво всхлипывает. — блять, блять, блять… — он зарывается пальцами в чёрные кудри тэхёна на загривке, и тот ощутимо вздрагивает от оцарапавших его кожу коготков. их губы смазано сталкиваются в поцелуе и альфа с жадностью всасывает нижнюю чонгука, оттягивает и кусает. во рту сразу же появляется металлический привкус. — всё хорошо? младший невнятно мычит и тэхён снова возвращается к его припухшим губам-бантикам, вторгаясь языком в тёплый податливый рот. он целует так, что вокруг становится влажно, и что чонгук начинает тихонько мурчать и осторожно скрести когтями по его шее и затылку. — не выходи, — он сдерживает дрожащий стон, но не сводит бессовестного взгляда с чужого, потного и раскрасневшегося лица. его зрачки снова становятся вертикальными, когда он тяжело и соблазнительно дыша, говорит: — как только спадёт узел… не выходи из меня. и тэхён слушается. хотя бы потому, что младший его из себя не выпускает, вжимая пятки в поясницу, а бёдра в бока. обессиленный, он распластывается на липкой груди чонгука и ждёт момента, когда узел начнёт спадать, после чего смазано ведёт губами по тёмному соску, чувствуя, как расслабляется изнутри чонгук и перестаёт его сжимать настолько сильно. там, где их бёдра всё ещё соединены вместе, становится очень мокро, скользко и безумно горячо. чонгук тихо шипит из-за чувствительности, прижимая уши к голове, и на несколько секунд сдавливает в себе чужой член, обволакивая влажным жаром и пуская по телу альфы предательскую дрожь. нехотя, но он всё-таки позволяет ему выскользнуть из своей растраханной задницы с сочным хлюпом. тэхён валится рядом на раскуроченную постель, всё ещё ловя ртом воздух, а младший вздрагивает от остаточного удовольствия из-за фантомного чувства наполненности и касается трясущимися от напряжения пальцами влаги между ног. — мне срочно нужна горячая ванна. с тобой. тэхён рядом согласно мычит, прикрывая глаза. — только полежим ещё немного, хорошо? младший кивает и не без труда переворачивается на бок, подползая ближе к чужому горячему телу. умиротворённо мурлыча на ухо тэхёна, чонгук принимается лениво посасывать его мочку и вести острыми когтями по влажной и разгорячённой от пота коже на вздымающейся груди, посылая по телу альфы лёгкую приятную дрожь. — ты должен мне постельное бельё. и возможно, новый матрас. чонгук фыркает и коротко лижет за ухом, под челюстью и возле запаховой железы альфы. особенно долго он зависает именно на ней, обильно смачивая слюной и потираясь кончиком носа, чтобы оставить больше своего аромата. — кто же знал, что ты настолько хорошо трахаешь? тэхён устало хмыкает и отстраняет от себя умиротворённо мурчащего чонгука, зарываясь носом прямо за его мягким кошачьим ухом. туда, где сильнее всего пахнет терпкими пряностями и мёдом. — и так будет каждый раз? — только перед моим гоном. а теперь, наверное, ещё и перед твоим, — и чонгук действительно звучит виновато, даже уши выглядят поникшими. «ну, и чёрт с ним, с этим бельём», — думает тэхён, крепче сжимая младшего в своих объятиях. он ведёт губами по его тёплой румяной щеке и очерчивает линию подбородка, спускаясь к смуглой солёной шее. трепет желания отдаётся в ногах, да и во всём теле и альфа закрывает глаза, чтобы через мгновенье услышать: — но… в эти дни, мы можем делать это на полу… ну, знаешь… во избежание потерь, так сказать. чонгук хрипло и урчаще смеётся, немного стыдливо и неловко, но всё ещё продолжая по-кошачьи тарахтеть. его горло приятно вибрирует, когда тэхён вжимается в него губами, ласково целуя в очаровательную родинку. нет, ну правда, чёрт с ним, с этим бельём. альфа спокойно без него обойдётся, и без матраса, если уж совсем прижмёт. но вот эти клыкастые ухмылки, родинка под нижней губой, игривость и резкие взмахи хвостом. чёрные глаза с хищными вертикальными зрачками, бархатные уши и шрам на щеке. белые волосы, разметавшиеся по постели, запрокинутая в экстазе голова и прогнувшаяся в наслаждении спина… без всего этого он просто больше не сможет, а уж дикое шипение чонгука на шутки чимина про когтеточку он как-нибудь переживёт.