Глава 5.
30 ноября 2021 г., 17:04
Лиса целует ее.
Дженни сначала замирает, ее мозг не в состоянии по-настоящему осознать, что происходит, но то, как Лиса целует ее – медленно, сладко и мягко, – выводит Дженни из транса. Она начинает действовать, ее руки находят Лису, и ее чувства притупляются и обостряются одновременно с тем, как они продолжают целоваться – она не слышит ничего, кроме довольного тихого гудения Лисы, когда Дженни захватывает ее нижнюю губу; не видит ничего, кроме пресловутого фейерверка, нанесенного на ее веки; не чувствует ничего, кроме запаха духов Лисы; не чувствует ничего, кроме губ Лисы, скользящих по ее губам, и пальцев Лисы, танцующих на ее челюсти и шее; не чувствует ничего, кроме вкуса Лисы. Лиса, Лиса, Лиса.
И Дженни думает, что это именно то, от чего она должна убегать, она должна отстраниться, прежде чем сделает что-то глупое, но как она могла, когда Лиса целует ее так, как будто это что-то значит, как будто она тоже хочет ее?
Поэтому Дженни углубляет поцелуй и вместо этого притягивает ее ближе, одна рука на затылке Лисы, другая на ее бедрах, и она на мгновение задумывается, как она вообще сдерживалась от этого, от нее.
Она задается вопросом, сможет ли она когда-нибудь сделать это снова.
***
Дженни не знает и не помнит, как это происходит, но им с Лисой удается оторваться друг от друга достаточно надолго, чтобы рука об руку вернуться в квартиру Лисы. — Сыльги дома, — шепчет Лиса, как только они добираются туда, бросая взгляд на Дженни. И да, может быть, Дженни не знает, что она делает, может быть, этот момент должен разрушиться и сгореть в ее памяти, но она все равно кивает, открывает дверцу своей машины для Лисы и начинает везти их в свою квартиру. Если у нее есть только один шанс, если у нее есть возможность быть с Лисой даже на одну ночь, то она сделает так, чтобы все это имело значение.***
Лиса снова целует ее в спальне. Дженни запускает пальцы в волосы, и Лиса прижимается к ней теснее, ее руки находят опору под рубашкой Дженни и на животе, и голова кореянки кружится от ощущения, как ногти Лисы царапают ее пресс. — Ты уверена в этом? — спрашивает Лиса, затаив дыхание, отстраняясь и глядя на Дженни широко раскрытыми, настойчивыми глазами, ее руки зависли над пряжкой ремня другой девушки. — Дженни, ты хочешь этого? Дженни смотрит на Лису, на ее припухшие от поцелуев губы, на ее взъерошенные волосы, на пятно помады на подбородке, и она так прекрасна, что у Дженни чуть ли не разбивается сердце. Она выдыхает «да», ее большой палец скользит по поясу спортивных штанов Лисы, и подталкивает ее к кровати. После этого Лиса начинает осыпать поцелуями впадинку на шее старшей, ее пальцы быстрые, уверенные и ловкие, когда она расстегивает пуговицу, а затем джинсы, а затем все остальное, и Дженни хочет, хочет и хочет, она никогда ничего и никого так сильно не хотела в своей жизни. Поцелуи Лисы опускаются ниже, и желание поселяется в костях Дженни, заставляя ее крепче сжать пальцы в волосах Лисы и еще больше приподнять бедра, предлагая Лисе все, что она хотела. Лиса берет и берет, и когда все вокруг Дженни растворяется, имя Лисы благоговейно слетает с ее губ – как вечерние молитвы, как исповедь, как отпущение грехов, как желания, загаданные на выпавших ресницах, на падающих звездах, у фонтанов. Лиса после этого дерзко целует ее в бедра, улыбаясь ей немного самодовольно, когда она ползет вверх по телу другой девушки, и Дженни так, так влюблена в нее, что это даже несмешно. Она тянет Лису за затылок для пьянящего, горячего поцелуя, а затем переворачивает их, чтобы она могла оседлать младшую. Она позволяет своим рукам блуждать по телу Лисы, и она стонет и задыхается, когда Дженни начинает покусывать ее грудь, ключицу и шею, и так мило шепчет ей на ухо «Ты так прекрасна», когда Дженни, в конце концов, входит в нее. Она целует ее, как будто у них заканчивается время, целует ее повсюду, как будто она заявляет о своих правах. Она рисует ртом узоры на грудной клетке Лисы, целует живот Лисы, затем ее бедра, а затем выше, везде, где Лиса хочет ее. Дженни разбирает ее на части и снова и снова собирает вместе, пытаясь и не в силах проглотить стоны Лисы обжигающим поцелуем. Она думает, что будет слышать Лису всю оставшуюся жизнь.***
Лиса просыпается на пахнущих персиками простынях, с приятно ноющим телом и очень одинокая. На этот раз записки нет, но вся их одежда со вчерашнего вечера все еще на полу, и она поворачивает голову в сторону ванной комнаты Дженни, но вокруг тихо и спокойно. Она встает, чистит зубы, надевает спортивные штаны и толстовку с капюшоном, висящую на спинке туалетного столика – толстую, темно-синюю с надписью «Колумбия» спереди. Она немного поношена и выцвела, но надевать ее все равно, что обнимать Дженни, и Лиса решает, что это ее любимый предмет гардероба старшей. Несколько минут спустя она находит Дженни на кухне, одетую в халат-кимоно из василькового шелка с вышивкой фламинго (Лиса помнит его с того утра много месяцев назад), сидящую на барном стуле с высоким стаканом апельсинового сока и бутылкой шампанского перед ней. — Это коктейль? — спросила она. Лиса приветствует робкой улыбкой, подходя к Дженни. — Сейчас едва девять утра. Дженни смотрит на нее бездонными глазами и пожимает плечами. — Ранний завтрак. — Это обычный завтрак, — смеется Лиса. — Может и так, — говорит Дженни, вставая со стула. — Ты хочешь немного? Я достану тебе бокал. Девушка повыше встречает ее на полпути и притягивает ближе к себе за талию, ее руки лежат на поясе, который держал халат Дженни. — Это может подождать. Почему ты встала так рано? — тихо спрашивает Лиса, проводя руками вверх и вниз по талии Дженни. — Я скучала по тебе в постели. Дженни вздыхает и позволяет Лисе легонько поцеловать ее в щеку, но ничего не говорит. В ее плечах чувствуется напряжение, в том, как она держит себя, в том, как сжаты ее кулаки, как будто это единственное, что удерживает ее от распада. Лиса скучает по тому, как Дженни таяла рядом с ней прошлой ночью, податливая и мягкая, как она прижималась к ней после, ее теплое и тяжелое дыхание на шее Лисы. — Джен, что случилось? — Ничего, — бормочет Дженни в ответ, высвобождаясь из объятий Лисы. — Все случилось. Я случилась. Лиса хмурится. — Скажи мне. — Мы не должны были... — начинает Дженни, облизывая губы. — Мы не должны были этого делать. Лиса моргает, немного (очень) обиженная, и немного отступает назад. — О, — говорит она. И, поскольку она ничего не может с собой поделать: — Ты сожалеешь о том, что случилось? Дженни разочарованно трет глаза и фыркает. — Я не знаю. Я никогда не смогу пожалеть о тебе. В этом-то и проблема, Лиса. — Что это значит? — спросила Лиса, снова подходя ближе к другой девушке и протягивая руку, чтобы положить ее на ключицу Дженни, поверх отметины, которую, она почти уверена, оставила там прошлой ночью. Другая девушка на секунду склоняется к ее прикосновению, прежде чем отойти на некоторое расстояние между ними. — Ты знаешь, что это значит, — отвечает Дженни. — Перестань притворяться тупой, Лалиса. Чеен, думает она. — Но, Дженни, прошлой ночью… — Прошлой ночью я была слепа и принимала ужасные, кошмарные решения, — усмехается Дженни, и звук этот резкий, почти жестокий. Лиса чувствует, как разочарование и изнеможение скатываются с другой девушки, и ей хочется, чтобы они снова оказались в ее постели, голые, с переплетенными ногами, и на краю... чего-то. Чего-то, для чего у Лисы нет названия, но чего она отчаянно хочет. — Прошлой ночью я была глупа и не в себе. Прошлой ночью я была безрассудна и поддалась своим эмоциям, желаниям и тебе. И ты, прошлой ночью ты была... Я даже не знаю. — А сегодня? Дженни вздыхает и прижимает пальцы к глазам, словно пытаясь унять головную боль. — Я в ужасе, — хрипит она. — Я в ужасе от того, что ты все еще любишь ее. Я в ужасе от того, что для тебя может быть только она. Я в ужасе от того, что у меня не хватит сил не умолять тебя выбрать меня, а не ее. Я в ужасе от того, что никогда не смогу быть ею. — Я никогда не просила тебя об этом! — огрызается Лиса, гнев внезапно поднимается в ней, отчаянный и скрежещущий. Она хочет протянуть руку и притянуть Дженни к себе, хочет, чтобы она поняла. — Я никогда не просила тебя быть ею, я не хочу, чтобы ты была ею. Ты не Чеен, но и она не ты. Чеен здесь нет, а ты есть. — А что, если это так? Что, если она здесь? — Дженни усмехается, невозмутимая вспышкой Лисы, ее кошачьи глаза сверкают так, как Лиса никогда не видела. — Что, если она вернется? — А что, если она этого не сделает? — Тогда что? — Дженни отстреливается, ее слова резкие и немного злые. — Ты согласишься на меня? Сделаешь меня своим утешительным призом? Лиса хмурится еще сильнее и качает головой в ответ на слова Дженни. — Ты знаешь, что это несправедливо, Дженни. — Я больше не знаю, что справедливо между нами, честно, — усмехается Дженни, но она чувствует, как предательские слезы наворачиваются на ее глаза. Она сморгнула их, надеясь, что Лиса не заметит, как она едва держится на ногах, как быстро разваливается на части. — Все, что я знаю, это то, что я не могу вкладываться больше, чем я уже вложила, потому что я провела все время, пока знала тебя, слушая, как ты говоришь о своих чувствах к ней. Обнимала тебя, пока ты плакала, засыпая с мыслями о ней. Слушала, как ты говорила о том, что видела ее в Нью-Йорке, пока думала, что я сплю. И это... это прекрасно, что ты все еще не забыла ее, это не твоя вина, но... — Ты продолжаешь говорить так, будто знаешь, что я чувствую! — Лиса прерывает ее. — Тогда что ты чувствуешь? — спрашивает Дженни, теперь уже скорее отчаянно умоляя, чем сердясь. — Скажи мне, потому что я открылась тебе вчера вечером, в прямом и переносном смысле, но я все еще... Пауза. — Я все еще не могу понять тебя, — шепчет она. — Почему ты поцеловала меня? Почему ты затащила меня в постель и так прикасалась ко мне? Почему ты так обнимала меня? — Как? — Лиса выдыхает, проводя кончиками пальцев по руке Дженни. — Я не знаю, — улыбается Дженни, и это так, так грустно, и все в этом кажется неправильным, думает Лиса. — Как будто ты чувствуешь то же самое, что и я, я думаю. Или, может быть, это просто плод моего печального, бредового разума, потому что ему нужно было за что-то держаться, за что угодно. Они позволяют словам Дженни задерживаться между ними на минуты, часы или дни, Лиса не знает, но потом она, наконец, обретает дар речи. — Ты мне нравишься, — тихо признается Лиса. — Но ты влюблена в нее, — говорит Дженни, и слова тяжело ложатся на грудь Лисы. Она хочет что-то сказать: сказать «Нет, я больше не влюблена» – это слова, которые, как она знает, Дженни ждет от нее, но как она может, когда отрицание этого будет больше похоже на оправдание, чем на правду? Но какая-то ее часть, большая, чем она хотела бы признать, говорит ей, что подтвердить эти чувства было бы все равно, что нарисовать Дженни неполную картину, а это некое предательство всего того, чем она стала с тех пор, как Чеен бросила ее. Всего, чем она стала с тех пор, как Дженни вошла в ее жизнь. Она открывает рот, но ничего не произносит. Дженни прерывисто вздыхает, почти всхлипывает, и Лиса ненавидит себя за то, что стала причиной этого звука, исходящего от Дженни, ненавидит себя еще больше за печальный взгляд в ее глазах. — Дженни... — наконец говорит Лиса, нежно беря Дженни за запястье, желая, чтобы Дженни поняла водоворот эмоций, которые она испытывает, как они трансформируются, переплетаются и превращаются друг в друга, несмотря на то, что даже она пока их не понимает. Она хочет, чтобы Дженни поняла, что раны все еще в ее груди, невидимые и едва начинающие заживать, но она знает, что Дженни видит их, и Дженни понимает. Дженни всегда все понимала. И вот почему она говорит: — Я должна подождать, пока ты не примешь решение? Это то, чего ты хочешь? (Что-то, что глубине души Дженни знает: если Лиса попросит ее достаточно хорошо, она сделает это. Как бы долго и как бы тяжело ни было, если Лиса попросит достаточно сильно, Дженни будет ждать ее, даже если все закончится тем, что она будет собирать осколки себя на полу своей спальни после того, как Лиса выберет кого-то другого) Лиса качает головой. — Дженни, я просто... Я просто хочу, чтобы мы не ссорились, — отвечает она. — Я хочу вернуться в постель, поспать и... и приготовить тебе обед позже. Я не хочу потерять тебя из-за этого. Дженни моргает и отдергивает запястья от Лисы. — Лиса, может быть, — начинает она до боли спокойно, но звучит так, так отстраненно, даже если Лисе нужно только протянуть кончики пальцев, чтобы прикоснуться к ней. Именно в этот момент Лиса начинает скучать по ней. — Может быть, нам нужно какое-то время побыть отдельно друг от друга. Паника расцветает в животе Лисы, удушающий ужас охватывает ее при мысли о том, что ее заставят уйти от Дженни. — Дженни, пожалуйста, не заставляй меня уходить. Мы можем поговорить об этом, — говорит она, не заботясь о том, звучит ли это отчаянно. — Ты можешь дать это мне? — Дженни тоже умоляет, и Лиса чувствует, как у нее сжимается грудь. — Ты можешь позволить мне разобраться с этим в одиночку? — Дженни. — Лиса, пожалуйста, — шепчет Дженни себе под нос, позволяя случайной слезинке скатиться по щеке. Лиса протягивает руку, чтобы вытереть ее большим пальцем, но Дженни останавливает ее одной рукой. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не усложняй все еще больше. Лиса не двигается. — Лиса, ты можешь, пожалуйста, уйти? И Лиса хочет бороться, но усталый, побежденный взгляд на лице Дженни останавливает слова, исходящие из ее рта, и заставляет ее кивнуть головой и сказать «Хорошо, я уйду», что заставляет ее отойти от Дженни, даже если все, чего она хочет – это остаться; это заставляет ее на автомате забрать пальто, телефон и бумажник с дивана, затем закрыть входную дверь Дженни и поймать такси холодным октябрьским утром. Дженни приняла решение. Лиса никогда не умела менять мнение людей. Поэтому она уходит, и с каждым шагом ей все больше кажется, что она оставила что-то в этом доме, в этой кровати, на этой кухне, с Дженни. Она игнорирует вопросы Сыльги, когда возвращается домой, и идет прямо в свою спальню, снимает с себя толстовку Дженни и ее спортивные штаны и смотрит на свою обнаженную фигуру в зеркале. Вот отметина, которую Дженни оставила на правой груди, след от укуса, быстро превращающийся в синяк на плече, царапина на бедре и предплечье, еще одна отметина чуть ниже левого уха, а затем еще одна на внутренней стороне бедра. Она пристально смотрит и смотрит на все, что дала ей Дженни, и чувствует, как Дженни задерживается на ее коже, проникает в каждую пору Лисы. Она не осознает, что рыдает, пока Сыльги не врывается в ее комнату с встревоженным выражением лица. Она немедленно закутывает Лису в ее любимое пушистое одеяло и спрашивает, что случилось, и все, что Лиса смогла сказать сквозь слезы, это: — Я думаю, что она влюблена в меня, но она заставила меня уйти. Она плачет, уткнувшись во фланелевую пижаму Сыльги, и это то, что происходило раньше, она плакала из-за девушки, когда ее обнимала лучшая подруга, и Лиса думает, что нет никакой разницы между тем, чтобы пустить все на самотек или уйти, потому что и то и другое разбивает ее сердце одинаково сильно.***
Лиса уходит, и Дженни снова остается одна. Она думает допить свой коктейль, но вместо этого тянется за бутылкой шампанского. Она уже наполовину допила его, когда поняла, что это то же самое шампанское, которое она принесла на день рождения Лисы, когда они впервые встретились, то же самое, которое Лиса пила, когда Дженни впервые осталась с ней наедине. Она швыряет бутылку об стену и смотрит, как янтарная жидкость окрашивает нетронутые светло-голубые обои, смотрит, как сверкающие осколки стекла насмешливо подмигивают ей с кухонного пола. Она достает скотч и делает глоток прямо из бутылки, позволяя алкоголю стекать вниз и смешиваться с кровью на подбородке, где ее задел отлетевший осколок бутылки шампанского. Полчаса спустя она, спотыкаясь, идет в душ, желудок сводит судорогой, в груди пульсирует, и ледяные струи воды стекают по ее телу, пока она не начинает дрожать, пока она не чувствует, как стучат зубы, пока она не убеждается, что никогда больше не согреется.***
Она игнорирует звонки от Сольхен и Мины. Она думает позвонить Лисе, извиниться и умолять ее вернуться, но в последнюю минуту останавливает себя и позволяет своему телефону умереть. Она проводит большую часть дня в гостевой спальне, вдали от своей кровати и простыней, вдали от одежды, которую она быстро подняла с пола и положила в корзину для белья, вдали от запаха и присутствия Лисы, все еще пропитывающего воздух ее комнаты. Сольхен находит ее там позже в тот же день, уставившуюся на белую штукатурку потолка с полупустой бутылкой скотча на полу. Она ругает Дженни за то, что та не отвечает на ее телефонные звонки, и называет ее глупой за то, что она выпила виски, но она придерживает волосы своей младшей сестры, когда ее тошнит, нежно гладит ее по спине, заставляет ее пить воду и чистить зубы, а затем ведет ее обратно в кровать, чтобы вздремнуть. Сольхен тащит ее на кухню, когда она просыпается, и, по сути, насильно кормит ее кусочком тоста, прежде чем заставить выпить две таблетки. Она заказывает камджатан, пулькоги и куриные наггетсы на ужин, и Дженни съедает немного супа и большую часть куриных наггетсов, слушая, как Сольхен рассказывает о своей предстоящей поездке с Тэхеном в Японию на Новый год и свой день рождения. — Ты хочешь поговорить об этом? — спрашивает старшая Ким после ужина. — Поговорить о чем? — Это не из-за папы, так что, вероятно, это из-за той девушки, о которой ты упоминала несколько месяцев назад, — говорит Солхен, явно не желая мириться с дерьмом своей младшей сестры. — Почему я до сих пор с ней не познакомилась? Еще раз, как ее зовут? Лиса? Дженни отводит взгляд от проницательного взгляда сестры. — Нет, я не хочу об этом говорить. — Что ты сделала? — Почему ты считаешь, что это была моя вина? — Дженни жалуется. — Потому что я могла бы сделать презентацию PowerPoint на 200 слайдов о том, почему ты тупица, — отвечает она с ухмылкой, и младшая ценит, как сильно Сольхен постоянно напоминает ей, что она на самом деле ее старшая сестра, а не просто ее босс и вице-председатель самой ценной компании Южной Кореи. — Но знаешь что, если ты не хочешь говорить об этом... — Я не знаю, — перебивает Дженни, стиснув зубы. — Все в порядке, — пожимает плечами Сольхен, приподнимая бровь. — Ты все равно скоро будешь плакать на моем диване или на диване Джису. Дженни фыркает, но ничего не говорит. Сольхен вздыхает. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, ты ведь это знаешь, верно? И здорова. И не... — она осматривает все помещение, — и не будешь хоронить свои чувства в пятидесяти футах дерьма и похмелья от того, что ты ненавидишь, насколько я знаю. По крайней мере, пей что-нибудь, что тебе действительно нравится, и постарайся в следующий раз не умереть от отравления алкоголем. Дженни подавляет желание заплакать. — Скотч отвратительный, я не знаю, почему папа его любит, — хрипит она. (Скотч был импульсивной покупкой, вызванной ностальгией – продуктом детства, проведенного в кабинете ее отца, и каждый раз, когда она входила в него, она видела бутылку «Chivas Regal» на сверкающем дубовом столе. Она всегда ненавидела его, но он даже на какое-то время очистил ее язык от вкуса Лисы, так что, возможно, у него есть свои преимущества, кроме того, что ей хочется вытошнить свои внутренности) Сольхен понимающе улыбается ей и говорит «Я знаю», говорит, что она ночует у нее, и не задает вопросов, когда Дженни говорит, что они обе будут спать в гостевой спальне. Дженни любит ее так сильно, что даже не может найти слов, чтобы это выразить.***
Мина звонит снова на следующее утро, сразу после того, как Сольхен уходит в офис. — Привет. Я возвращаюсь на день раньше, — приветствует ее Мина. — В студии произошло ЧП. — Все в порядке? — Дженни отвечает, немного встревоженная, когда садится на кровать. Мина положительно мычит. — Ничего такого, с чем я не могла бы справиться. Я сейчас еду в аэропорт. Меня везет Чонин. Дженни вздыхает, проводя рукой по лицу. — Мне жаль, что вчера я была не доступна. Я даже не смогла провести твой последний день с тобой или отвезти тебя в аэропорт. — Все в порядке, не волнуйся об этом, — говорит Мина. — Что-то случилось? Ты звучишь... не очень. — Я... — выдыхает Дженни. Я переспала с Лисой и, по сути, выгнала ее, потому что не могу смириться с тем, что мне причиняют боль, я сделала то, что ты велела мне не делать. — Могу я рассказать тебе в другой раз? — Да, конечно, — говорит Мина понимающим тоном. Дженни думает, что она никого не заслуживает в своей жизни. — Я позвоню тебе на этой неделе, хорошо? — Да, — вздыхает Дженни, плюхаясь обратно на кровать. Ее голова все еще чертовски болит. — Я уже скучаю по тебе. — Я тоже. — Напиши мне, когда приземлишься. Счастливого полета, и передай Чонину привет от меня, — говорит Дженни. — Увидимся в декабре на «Жизель». — Хорошо, я передам. Береги себя, — отвечает Мина. — Все будет хорошо, слышишь? Люблю тебя, Нини. У Дженни перехватывает дыхание. Может быть, ей следовало просто попросить Мину остаться, может быть, ей следовало просто зайти в квартиру Мины той ночью, вместо того, чтобы уехать и поехать к ней, может быть, она бы не задыхалась от собственного горя прямо сейчас, если бы сделала это. — Я тоже тебя люблю.***
— Ты уже говорила с Дженни? — спрашивает однажды утром Сыльги, когда моет посуду после завтрака. Лиса отрывает взгляд от того места, где кормит Лео и Луку, и смотрит на свою лучшую подругу. — Ты спрашивала об этом почти каждый день последние три недели, — отвечает Лиса. — Ответ по-прежнему отрицательный. Она, наверное, больше никогда со мной не заговорит. — Почему-то я в этом сомневаюсь, — фыркает Сыльги, убирая тарелки, чтобы вытереть. — Она влюблена в тебя. — Может быть, она просто так сказала, — Лиса закатывает глаза и сосредотачивается на том, как Лука мило покусывает ее пальцы. Краем глаза она видит, как Сыльги входит в свою комнату, собираясь уходить. — Она, вероятно, просто была сбита с толку. Если бы она действительно любила меня, она бы со мной разговаривала. — Телефоны звонят в оба направления, ты же знаешь. Не будь соплячкой, — говорит Сыльги из своей комнаты. — И, кроме того, она сказала тебе, что не хочет связываться с человеком, который все еще любит кого-то другого. Это понятно. Она, вероятно, просто пытается разобраться в своих чувствах, чтобы ты ее не отвлекала. — Но я скучаю по ней, — дуется Лиса. Нос Лео ударяется о ее ладонь, и Лиса слегка улыбается, почесывая его за ушами. — Очевидно. Ты снова была раздражающе грустной и задумчивой. Ты несчастна, — говорит Сыльги, снова оказавшись на кухне. Лиса смотрит, как она надевает пальто. — Но ты можешь это исправить. Позвони ей. Или навести ее на работе. Или дома. Или, может быть, не дома, ты, вероятно, набросишься на нее. — Сыльги! — Разве я вру? — Сыльги смеется и хватает свою сумку с дивана. — В любом случае, не забудь, что сегодня доставят подарок моей маме на день рождения. Или, может быть, завтра, я не уверена. Ты ведь весь день будешь дома, верно? — Да, я уже говорила тебе об этом, — говорит Лиса, снова закатывая глаза. — Я получу твою посылку. Наслаждайся своей ночью секс-марафона с Мией. — Ты такая отвратительная, — сморщивает носик Сыльги, когда заканчивает надевать ботинки. — Но не переживай, этим я и займусь. Увидимся завтра днем в студии. — Конечно. Будь осторожна. Сыльги в последний раз машет ей рукой и направляется к двери. Лиса поворачивается к двум котам, уставившимся на нее, и вздыхает. — Чем мы будем заниматься весь день, мальчики?***
В тот день Лиса бездумно смотрит новый сезон «Очень странных дел», лениво гадая, смотрела ли его Дженни. Она смотрит на свой телефон, пока идет вступление к третьему эпизоду, желая, чтобы прозвучал телефонный звонок, или сообщение, или что-нибудь еще от Дженни. «Телефоны звонят в оба направления, ты же знаешь» — насмехаются над ней слова Сыльги этим утром, заставляя ее издать звук разочарования. Она все равно открывает свой телефон и листает до контакта Дженни, потому что, как бы Сыльги не раздражала, она права. Она позволяет своему большому пальцу зависнуть над кнопкой вызова, размышляя, позвонить ей или отправить сообщение. Она уже собирается нажать кнопку вызова, когда раздается звонок в дверь. Она раздраженно фыркает и тащится к двери, Лео плетется за ней, бормоча себе под нос о Сыльги и неудачном времени с ее посылкой. Она натягивает свою толстовку (технически толстовку Дженни, напоминает она себе) и убеждается, что она не покрыта постыдным количеством кошачьей шерсти. Однако, когда она открывает дверь, ее ждет не посылка. Лиса отступает назад, ее колени почти подкашиваются, когда она видит, кто это. — Чеен? — все, что ей удается выдохнуть. — Лиса, привет, — говорит Чеен, улыбаясь так, как будто она не разбила сердце Лисы и не ушла от нее, от них, больше года назад. — Можно мне войти?
Примечания:
чтоб вы не расслаблялись 💀
