Глава 7.
10 декабря 2021 г., 15:54
Тэн и Тэен устраивают ежегодную праздничную вечеринку для своей группы друзей.
Это только начало второй недели декабря, но Бэмбэм и Минни через несколько дней летят в Таиланд, чтобы побыть со своими семьями, поэтому они устраивают вечеринку немного раньше, чем их предыдущие.
Лиса полетела бы с ними, но у нее все еще есть дела до нескольких дней до Рождества.
Кроме того, она больше не разговаривала с Дженни.
Было бы действительно правильно возвращаться домой и отмечать праздники, зная, что они оставили все так, как было?
Лиса, назначенный на ночь водитель, ограничивает себя двумя бутылками пива, но остальные (за исключением Чонен, которая также является назначенным водителем) получают абсолютный кайф от коктейлей Тэена.
Это весело. С ее друзьями всегда весело.
Это, конечно, намного, намного лучше, чем прошлогодняя вечеринка. Она была несчастна тогда, в разгар своего разбитого сердца из-за разрыва с Чеен, и она потеряла сознание на кухонном полу Бэмбэма от слишком большого количества водки, даже не закончив вечеринку. Она мало что помнит из той ночи, но помнит, как ссорилась с Сыльги и ее друзьями, которые пытались помешать ей набрать номер Чеен.
Это был полный пиздец.
Она была в полной жопе.
В этом году она получает несколько рамок для фотографий ручной работы и небрежный поцелуй в щеку от Лукаса (ее Тайного Санты), а также дарит Минни шарф и флакон ее любимых духов.
Она наслаждается собой и даже на время забывает о Чеен и Дженни.
Пока ей не позвонят по телефону во время съемки того, как Сыльги и Бэмбэм ведут себя как полные придурки.
Лиса пристально смотрит на имя, сердце внезапно подступает к горлу.
Ей кажется, что она видит, как Сыльги смотрит на нее, но она не может быть уверена.
Она направляется на задний двор Тэна и нажимает кнопку «Ответить».
***
— Эй, ты, — приветствует девушка на другой линии. — Ты ответила. Лиса позволяет легкой улыбке украсить ее лицо. — Да, привет. Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — отвечает Чеен. — Как ты себя чувствуешь? Лиса устраивается на стуле и вспоминает ночь много месяцев назад – бутылка шампанского в ее руке в ожидании телефонного звонка, ее шумные и пьяные друзья внутри, незнакомка, сидящая рядом с ней и делающая ее худший день рождения еще немного более терпимым... Кажется, что это было целую вечность назад. От этого воспоминания у нее почти перехватывает дыхание. Она пытается сморгнуть это. — Лиса? Я что, потеряла тебя? Лиса слабо качает головой, даже если Чеен не может ее видеть. — Я здесь, извини. Я в порядке. Праздничная вечеринка с бандой сегодня вечером. — О, верно, — говорит Чеен, и Лису внезапно поражает, что Чеен никогда не была ни на одной из этих вечеринок – она всегда была очень занята во время праздников. Это было больное место в их отношениях в прошлом – никогда не было достаточно большим, чтобы перерасти в полномасштабную ссору, но достаточно, чтобы вылиться в несколько напряженных разговоров. Несколько секунд тишины – неловкой и удушающей, к чему они не привыкли друг с другом. Она буквально чувствует, как Чеен подыскивает слова, ищет, что бы такое сказать Лисе. Это немного разбивает сердце Лисы. — Тебе весело? — наконец спрашивает Чеен, просто чтобы заполнить тишину. — Да. Это весело, — тихо отвечает она, потому что хочет попробовать. Она пытается. Она отчаянно хочет вернуться к тому человеку, которым была, когда они с Чеен все еще были вместе. Она хочет рассказать Чеен о том, как Тэн и Тэен наконец-то, наконец, разобрались в себе; о новой девушке Бэмбэма; об удивительных рисовых пирожных на пару, которые Мия приготовила для вечеринки; обо всех подарках, которые она получила от своих друзей... Она хочет рассказать ей все. Она всегда рассказывала Чеен все, и все же... Что-то сейчас ее сдерживает. — Это мило, я рада, — говорит Чеен. — Слушай, Лиса, я... я на самом деле позвонила, чтобы спросить тебя кое о чем. Лиса застывает. Чеен издает смешок. Лиса может представить, как она потирает шею, уголки ее губ приподнимаются в нервной улыбке. — Я должна спросить об этом, пока у меня не сдали нервы. — Что такое? — Ты не хочешь как-нибудь сходить куда-нибудь? — спрашивает Чеен, и Лиса выдыхает, сама не осознавая, что задерживала дыхание. — Просто поговорить? — Чеен быстро добавляет. Лиса ерзает на стуле, не в силах ответить. — Мне жаль, я знаю, что это немного удивительно. Тебе не нужно отвечать прямо сейчас, хорошо? — говорит Чеен, когда Лиса не отвечает. — Но я хочу разобраться в этом. Я хочу, чтобы на этот раз это – мы – сработало. В любое время, когда ты будешь готова. Тогда она слышит голос Дженни. — Я надеюсь, что однажды ты тоже поймешь, чего хочешь. — Я должна подумать об этом, хорошо? — Это все, о чем я прошу, — говорит Чеен, теперь в голосе слышится облегчение. — Я позволю тебе вернуться на вечеринку. Получай массу удовольствия. Я надеюсь, мы скоро увидимся. Лиса вешает трубку, больше ничего не сказав. Она действительно жалеет, что вызвалась быть водителем сегодня вечером. Она с удовольствием выпила бы рюмку текилы. Или пять.***
Она сначала высаживает Лукаса, Бэмбэма и его подружку, а потом возвращается в квартиру. Сыльги и Мия находятся на заднем сиденье машины, укутавшись друг в друга, пока спят. Здесь тихо, если не считать мягкого пения AKMU по радио, и Лисе требуется время, чтобы прочистить голову, замедляя машину, когда она достигает перекрестка. — Чеен позвонила тебе сегодня вечером, да? — внезапно говорит кто-то сзади, почти заставляя ее подпрыгнуть. — Сыльги, еб твою мать, — визжит Лиса, глядя на свою лучшую подругу через зеркало заднего вида. — Я за рулем, ты не должна меня так пугать. Я думала, ты спишь. — Я проснулась, — отвечает Сыльги, не предлагая другого объяснения. Может быть, она не так пьяна, как показалось раньше. — Итак, Чеен позвонила тебе сегодня вечером? Лиса усмехается. — Ты шпионила за мной? — Возможно, — пожимает плечами старшая девочка. — Ну, так что? Чеен? Лиса вздыхает. Сыльги будет продолжать доставать ее, если она не ответит. — Она хочет встретиться в ближайшее время. Чтобы поговорить. — Что ты ей сказала? — Я сказала ей, что подумаю об этом. Сыльги фыркает. — Ты знаешь, в чем твоя проблема, Лиса? — спрашивает она. — Проблема в том, что ты, блять, не знаешь, чего хочешь. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — бормочет Лиса себе под нос. — Знаешь, мне на самом деле интересно, почему ты не вернулась к Чеен, — замечает Сыльги. — Я подумала, может быть, ты ухватишься за возможность начать с ней все сначала. Удивительно, что ты этого не сделала. Но также и неудивительно. — Это не так просто, Сыль, — бормочет Лиса, подъезжая к их квартире. Она заглушает двигатель и отстегивает ремень безопасности. — У нас много проблем, которые нужно решить, и... — Лиса, — перебивает ее Сыльги. — Ты все еще любишь Чеен? Она обдумывает вопрос Сыльги. Она хочет сказать «да», потому что когда-то давным-давно она не могла представить, что ответ будет чем-то иным, кроме «да», но сейчас... Лиса чувствует себя так, словно ее ударили по лицу. Нет, не так. Она чувствует, что вся ее система убеждений меняется. Она хочет остановить это, но как? — Если это так, то, может быть, ты могла бы попробовать с ней еще раз. Но что на самом деле изменится, если вы с Чеен снова будете вместе? — тихо спрашивает Сыльги. — Знает ли Чеен, что даже если она вернет тебя, она получит только половину? Может быть, даже меньше. Сыльги в основном выкладывает в открытую все, о чем Лиса боялась думать последние несколько недель. Она подавляет рыдание. — Она – все, что я знаю, Сыльги. Лиса видит, как другая девушка печально качает головой. Она ненавидит оттенок жалости, который видит в глазах своей лучшей подруги. — Это не так, Лиса. Уже нет. И даже если это так, не значит, что так должно быть и дальше. После этого Сыльги осторожно будит Мию и ведет ее в дом, оставляя Лису наедине с ее мыслями и слезами.***
Дженни бежит. Она надевает термобелье и свою лучшую ветровку, чтобы справиться с холодным декабрьским воздухом, и бежит, пока у нее не заболят ноги. Иногда она бегает с Чахи, но в основном она бегает сама по себе, любя тишину и покой утра и ощущение, как ее ноги стучат по тротуару; жжение в легких после особенно хорошего круга. Она бежит и не думает, и не чувствует, и ей приятно не думать и не чувствовать даже в течение часа. Однажды утром Джису просит присоединиться к ней, натянутая улыбка и напряженные плечи, и Дженни позволяет ей, даже если старшая девочка может быть раздражающе плаксивой, когда занимается какой-либо формой упражнений. Однако Джису всю дорогу молчит, бормоча односложные ответы на вопросы Дженни и лишь изредка жалуясь на боль в ногах. Дженни беспокоится о ней, но она оставляет Джису в покое, потому что, как и ей, Джису нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах – сидеть на них, пока они вот-вот лопнут; пусть они наполняются, а затем выплескиваются, иногда самым неэлегантным, неподобающим образом. Только когда они обе растягиваются на траве и выпивают немного воды, что-то ломается. В одну минуту Дженни рассказывает другой девушке о своих рождественских планах, а в следующую она обнаруживает, что ее руки полны рыдающей, бессвязной Джису. Дженни слышит слова «Чунмен», «поссорились» и «девушка», и она имеет представление о том, что все это значит, но она заставляет себя еще немного потерпеть и позволяет своей лучшей подруге плакать у нее на груди, потирая ее спину вверх и вниз, чтобы попытаться немного успокоить ее. Она ведет ее в свою квартиру, когда рыдания Джису стихают, потому что холод уже просачивается сквозь их одежду. Она отсылает Джису принять горячий душ, как только они доберутся туда, и переодевается в более теплую одежду, обещая себе долго мыться позже. После этого она обыскивает свою кладовую и холодильник в поисках ингредиентов для любимых клубничных блинов Джису и достает расколотую ярко-оранжевую кружку, которую Джису принесла из своей квартиры. — Эта кружка такая уродливая, — замечает Дженни, ее губы кривятся от отвращения, когда она впервые видит ее в своем шкафу. — У меня куча дерьмовых кружек, зачем ты притащила сюда эту мерзость? Джису закатывает глаза. — Чунмен сделал ее для меня. На самом деле он сделал две. Другая в моей квартире. Она зеленая. — Это некрасиво, — повторяет Дженни. Джису пожимает плечами, затем переворачивает французский тост, который готовит. — Он сделал это для меня, когда мы только начали, ну, знаешь, встречаться и все такое, — возражает она. — И он такой красивый, что тебе было бы все равно, какие у него уродливые кружки. Дженни действительно не может с этим поспорить, не так ли? И все это на самом деле очень, очень мило. Она наливает горячий шоколад в уродливую оранжевую кружку Чунмена и достает немного мускатного ореха. — Как приятно, — думает она, иметь возможность сделать все это для своей лучшей подруги. Они так много пропустили в жизни друг друга – расставания, выпускные и похороны, праздники, срывы и дни рождения, измены бывших бойфрендов и легкомысленных бывших девушек, видя фрагменты только через звонки в FaceTime или когда Дженни прилетает обратно в Сеул на один или два месяца в году. Во многих отношениях они все еще пытаются наверстать упущенное, особенно Дженни. Ее не было там – физически, по крайней мере, – когда отношения с родителями Джису развалились; ее не было там, когда Джису вошла, когда Джинен целовался с другой девушкой, но она могла быть здесь – по-настоящему быть здесь – для этого. Она сейчас здесь. Она может приготовить завтрак для своей лучшей подруги, обнять ее, вытереть слезы и убедиться, что ей тепло, безопасно и она не одна. Она могла бы это сделать. Она слышит, как останавливается вода в душе. Она наливает кофе, нарезает еще немного клубники для тарелки Джису и ждет.***
Они уносят свои тарелки в гостиную. Дженни молча пережевывает свой завтрак и наблюдает, как ее лучшая подруга угрюмо топит свои блины в кленовом сиропе, удерживаясь от комментариев по поводу откровенных привычек ее лучшей подруги в отношении сахара. — Как блинчики? — спрашивает Дженни после того, как Джису доедает свой третий блин. — Ты же знаешь, что они всегда превосходны, — тихо усмехается другая девушка, прежде чем залпом допить свой кофе. Она смотрит на кружку, а затем устало вздыхает. — Спасибо. — Конечно, — пожимает плечами Дженни. — Ты собираешься рассказать мне, что случилось? Джису хмурится и ставит свою чашку, не встречаясь взглядом с Дженни. — Я не... — начинает она. — Я просто... Дженни придвигается к ней поближе и ставит свою тарелку, прежде чем ободряюще положить руку на колено своей лучшей подруги. — Мы поссорились прошлой ночью, — бормочет Джису. — Самая серьезная ссора, которая у нас когда-либо была. Джису рассказывает ей о том, как Чунмен попросил ее официально стать его девушкой (снова), а она сказала «нет» (снова). Она рассказывает ей о том, как Чунмен ушел из ее квартиры и как она позволила ему; о том, что они не разговаривали уже почти два дня, о том, как она больше не может спать без него рядом с ней. — Он... он сказал мне, что, может быть, я недостаточно люблю его, чтобы посвятить себя ему, — говорит Джису таким растерянным и убитым горем голосом, что Дженни чувствует боль своей лучшей подруги. Она знает, как это тяжело для Джису. Дженни поворачивает Джису к себе и хватает ее за сжатые кулаки, пытаясь разгладить их большим пальцем. — Ты любишь его, — тихо говорит она. — Ты правда любишь. Я знаю это. Это всем известно. Он это знает. Джису смотрит на нее широко раскрытыми печальными глазами. — Я никогда никого так сильно не любила, Дженни. Я не знаю, что делать. Дженни вздыхает и прижимает свою лучшую подругу к груди. — Я знаю, что ты знаешь, что делать, — говорит она. — Я знаю, ты знаешь, что должна впустить его и доверять ему. По-настоящему доверять ему. Он не твой отец и не Джинен. И ты не твоя мама. — Я боюсь, — признается другая девушка, и, боже, разве не все они боятся? — Достаточно напугана, чтобы потерять его? — спрашивает Дженни. Джису несколько мгновений молчит, и Дженни гладит ее по волосам, слегка напевая. Это всегда успокаивало Джису, когда они были детьми. Джису вздыхает и прижимается ближе к младшей. — Нет, — наконец слышит Дженни ее шепот. — Что ты будешь с этим делать? — Что ты с этим сделала? — отвечает Джису. Дженни в замешательстве хмурится. — Что я сделала с чем? — Со своим страхом, — отвечает Джису, отстраняясь от их объятий, чтобы посмотреть на Дженни. — Ты и Лиса. Дженни открывает и закрывает рот, уставившись на свою лучшую подругу. Она действительно не должна удивляться тому, как быстро Джису перевела все на нее. — Я... что? Джису фыркает. — Ты сказала ей уйти, вот что ты сделала, — ухмыляется она, очевидно, намного бодрее теперь, когда они говорят не о ней. — Дважды. — А мне не следовало этого делать? — Дженни усмехается. Джису пожимает плечами. — Ты же знаешь, что я понимаю, почему ты это сделала, верно? — Джису... — Ты не заслуживаешь того, чтобы тебя любили только наполовину. Дженни моргает, в ее глазах внезапно появляются слезы. Джису грустно улыбается и накрывает руку Дженни своей. — Я не знала, что все может быть так, — говорит Дженни. Она не знала, что влюбленность в кого-то может быть такой болезненной, волнующей, утомительной и, черт возьми, даже после всего этого, единственное, чего она хочет – просто снова заснуть в объятиях Лисы. Что это значит для нее? Джису снова прижимается к ней. На этот раз Дженни кладет голову на грудь Джису и глубоко дышит, желая, чтобы все было по-другому.***
Она должна была знать, что в конечном итоге окажется здесь. На заднем сиденье такси субботним вечером, пьяная и с хорошенькой девушкой, пристающей к ее шее, когда они возвращаются в ее квартиру. (Хоть убей, Дженни ничего не может вспомнить об этой девушке, кроме того, что она забавная и очень, очень красивая) Это так предсказуемо, она так предсказуема, было бы весело, если бы не было так грустно. Они проникают в ее квартиру, и девушка целует ее в губы, проводя ими... где-то. Девушка открывает одну из дверей и ведет их внутрь, а Дженни слишком пьяна и слишком отвлечена теплым телом, прижатым к ней, чтобы по-настоящему обратить внимание. Только когда ее колени упираются в кровать, Дженни понимает, где они находятся. Она перестает целовать девушку, и девушка воспринимает это как приглашение снова начать нападать на ее шею. — Мы в моей комнате, — пьяно говорит Дженни. — Это моя комната. Другая девушка фыркает и отстраняется, чтобы посмотреть на нее. — Я надеюсь на это. Дженни отталкивает ее, чувствуя, как что-то ползет по ее коже. Все вдруг кажется не на своем месте. — Я не спала здесь почти два месяца. Девушка смотрит на нее в замешательстве. — Что? — Я не спала здесь почти два месяца, — повторяет Дженни. Она встает и внимательно осматривает свою кровать – свежие простыни, тщательно взбитые подушки, нетронутый прикроватный столик, на котором нет ни пылинки... Все идеально. Как будто Лисы никогда не было там в ту ночь. Так почему же все до сих пор напоминает Дженни о ней? — Почему? Дженни хмурится, пьяно наклоняя голову. Как она может объяснить это совершенно незнакомому человеку? — Могу я вызвать тебе такси? — спрашивает она в ответ. — О, я думала, мы... — другая девушка хмурится. Дженни вздыхает. — Прости, я вдруг больше не в настроении. Девушка усмехается и скрещивает руки на груди, выглядя рассерженной. Дженни чувствует себя виноватой. Ей не следовало выходить куда-либо. Ей следовало просто остаться дома и закончить отчет для совещания проектной группы перед праздниками. — Ты серьезно? — Мне правда очень жаль. — Я могу вызвать себе такси, не беспокойся об этом, — девушка закатывает глаза, недоверчиво качая головой, прежде чем вытащить телефон. Она убирает челку с лица, ее слегка припухшие красные губы надуты, когда она что-то печатает на своем телефоне. Она действительно очень хорошенькая, отмечает Дженни. Не красивее Лисы, но... Дженни спохватывается и встряхивает головой, чтобы избавиться от своих мыслей. — Смотри... Дживу, верно? — говорит она, гадая имя девушки. Девушка отрывает взгляд от телефона, ее глаза сузились. — Джиун, — холодно говорит она. Чувство вины внутри Дженни усиливается. — Правильно, Джиун. Мне действительно очень жаль, — говорит она так искренне, как только может. — Сейчас все так... запутанно. Мне следовало просто остаться дома и никого не впутывать в свое дерьмо. Джиун, должно быть, что-то увидела в глазах Дженни, потому что выражение ее лица немного смягчается. — Что бы ни случилось, должно быть, это сильно повлияло на тебя, да? — Ну, — пожимает плечами Дженни, проглатывая комок в горле. Она не собирается плакать перед незнакомым человеком. — Можно и так сказать. Джиун слабо улыбается. — Я надеюсь, что у тебя все наладится, — говорит она, и в ее голосе слышится мягкость и нежность, которых Дженни, вероятно, не заслуживает. Она берет Дженни за подбородок и целует ее в щеку. — Пока, Дженни. Дженни закрывает глаза, внезапно ее охватывает острая печаль. Она хочет раствориться в ковре – это нелепая мысль, но это то, чего она хочет. Растаять на ковре и снова обрести форму только тогда, когда усталость, которая, казалось бы, поселилась в ее костях, пройдет. — Пока, Джиун, — шепчет она пустой, одинокой, холодной комнате.***
Джиен и Сольхен отстраняют ее от работы на месяц. Дженни пристально смотрит на сестру и своего босса из-за стола. — Вы, блять, должно быть, шутите. Сольхен поднимает бровь, глядя на нее. — О, мы абсолютно серьезны, — говорит она вызывающим тоном. — Ты не можешь посадить меня на скамью запасных! — Дженни в ярости возражает. Она должна встретиться с командой юристов, а в следующем месяце состоится большое заседание совета директоров, сейчас не время отстранять ее. — Я отказываюсь. — Ты не можешь отказаться, — говорит Джиен, скрестив руки на груди и с серьезным лицом. — Дженни, ты работала до смерти последние полтора месяца, тебе нужен перерыв, или ты перегоришь. — Я не перегорю! — упрямо настаивает она. — Я справлюсь с этим, я в порядке. — Ты работаешь больше пятнадцати часов в большинстве дней и трижды в этом месяце засыпала здесь, в своем офисе, — качает головой Сольхен. — Это ненормально. Ты не в порядке. Ты трудоголик крайнего сорта, и это беспокоит всех нас. — Сольхен. Онни... — умоляет Дженни свою сестру. Она знает, что Сольхен и Джиен просто пытаются позаботиться о ней, но что она будет делать дома? — Вы не можете этого сделать. — Мы можем. Все уже сделано, — говорит Джиен, глядя на часы. — Иди домой, Дженни. Уже больше шести. Твои удостоверения личности и карты доступа снова будут работать только в следующем месяце. Ты можешь связаться с юридической командой по электронной почте. Все должно быть в порядке. В любом случае, сейчас каникулы. — Джиен, — снова пытается сказать Дженни. — Не делай этого. Я урежу рабочие часы. — О, ты урежешь. Ты сократишь свои часы, когда вернешься в следующем месяце, — отвечает он решительно. — А теперь, если вы, дамы, извините меня, у меня свидание с моей девушкой. Может быть, ты тоже могла бы сходить на свидание, пока у тебя отдых, Дженни. Дженни усмехается. Джиен может быть такой самодовольной задницей. Джиен в последний раз машет им рукой, и Дженни беспомощно смотрит, как он выходит из ее кабинета. Она поворачивается лицом к сестре. — Соль, ну давай же. Сольхен пожимает плечами. — Разве мы не предупреждали тебя две недели назад? Ты не слушала. — Это не имеет особого значения... — Ты хочешь закончить как папа? Это все? Гнить в своем кабинете, почти не имея никаких эмоциональных связей за его пределами? — спрашивает Сольхен, застав Дженни врасплох. — Как ты думаешь, забаррикадировавшись в офисе и работая до полусмерти, ты сможешь справиться с тем, через что сейчас проходишь? Дженни стискивает челюсти. — Прекрати болтать. — Это то, что сделал папа после смерти мамы, — продолжает Сольхен, игнорируя свою младшую сестру. Дженни слегка дрожит, с каждой секундой становясь все злее. — Это сделало его и эту компанию очень, очень успешными, но у него почти нет никаких отношений с нами, особенно с тобой. Это то, чего ты хочешь, а? Ты хочешь быть похожей на него? — Я сказала, заткнись! — Дженни взрывается. — Перестань сравнивать меня с папой! — Тогда перестань вести себя как он, — шипит Сольхен. — Ты не будешь делать это каждый раз, когда кто-то разбивает тебе сердце. — Я ничего не делаю, это просто работа! — говорит Дженни в очередной вспышке гнева. — Я могу за себя постоять. — Очевидно, что нет, когда мы должны посадить тебя на цепь, чтобы ты притормозила. — Ты полна дерьма, Сольхен, — усмехается Дженни. — Ты та, кто все еще пытается угодить папе после всех этих лет. Ты та, кто каждый день у него на побегушках. Если здесь и есть кто-то, кто может стать таким, как он, то это ты. Дженни знает, что это удар ниже пояса. Это еще и неправда. Сольхен дальше всех от их отца. Сольхен теплая и понимающая, добрая и щедрая со своим временем. Она поддерживает до боли, и мягко относится к своей критике. На самом деле ей насрать на такую Дженни. Сольхен качает головой, как будто она ожидала этого от Дженни, и, черт возьми, Дженни это ненавидит. Дженни ненавидит, что она срывается, что она вымещает свое горе на людях, которые хотят для нее только лучшего. Но она ничего не может с этим поделать, это то, что она умеет делать лучше всего. — Ты можешь думать, что хочешь, Дженни. Но я люблю тебя, — тихо говорит Сольхен. — И я не собираюсь просто смотреть, как ты вот так разрываешь себя на части. Она поворачивается, чтобы уйти. Только когда двери в ее кабинет закрываются, Дженни закрывает лицо руками и позволяет слезам пролиться.***
На следующий день она ездит по Сеулу, после того как ее прогнали Джиен и охранники здания. Она бы настояла на том, чтобы войти внутрь, если бы Джиен не пригрозил отправить ее обратно в Нью-Йорк, если она не уедет. Поэтому она ездит по городу, с которым все еще знакомится, посещает все переулки и закоулки, с которыми еще не знакома, и покупает маленькие безделушки для дома и подарки для своих друзей. На обед она направляется в Намдэмун, где ее внимание привлекает винтажная камера. Она покупает фотоаппарат и немного пленки, а затем возвращается в Каннам, где решает закончить свои рождественские покупки. Она проводит пару часов, раздражая Джису, и была бы счастлива раздражать ее (и отвлекать от мыслей о Чунмене) весь день, если бы не встреча Джису с автором, чье издательство хочет ее подписать. — Если ты бросишь еще одну скрепку в мою сторону, я обесцвечу каждую прядь волос на твоем теле, клянусь богом, — угрожает Джису, отрываясь от своих записей о встрече. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — пожимает плечами Дженни, пытаясь выглядеть невинной. — И фу, это просто отвратительно, Джису. Джису прищуривается, глядя на нее. — Ты чертовски раздражаешь, когда ты безработная. Дженни ухмыляется и бросает в нее еще одну скрепку.***
Она действительно не планировала этого делать, но она подъезжает к Сеульской академии премьер-танцев в половине шестого. Дженни очаровывает секретаршу, чтобы та дала ей номер студии Лисы, и после этого она тихонько прокрадывается в студию, наблюдая сзади и рядом со сложенными стульями, где Лиса не сразу заметит ее. Она не хотела бы прерывать Лису, которая как раз демонстрирует какое-то движение группе подростков. Она следит за каждым движением Лисы – движением и толчком ее бедер, плавным скольжением ее ног по полу, движением ее плеч, изгибом ее бедер, тем, как ее волосы, кажется, танцуют с остальной частью ее тела, широкой, игривой улыбкой на ее лице, когда она подкалывает некоторых своих учеников... Все это так завораживает, и Дженни забывает, что ей не следовало приходить сюда, что ей следовало избегать Лисы. Все это так завораживает, что Дженни едва замечает, как Лиса застывает на месте, когда она замечает ее. Несколько секунд они пристально смотрят друг на друга, и потрясенное выражение лица Лисы забавляет Дженни, почти заставляя ее улыбнуться. Лиса отводит взгляд, нервно улыбаясь своим ученикам. Она направляется к своему ноутбуку и выключает музыку. — Я думаю, вы, ребята, поняли. На сегодня мы закончим, — внезапно объявляет она группе. — Увидимся на следующей неделе на нашем последнем занятии в этом году. Отлично поработали сегодня. Все ученики благодарят Лису и пакуют свои вещи, некоторые из них бросают любопытные взгляды на Дженни. Дженни игнорирует их и остается на своем месте, наблюдая, как Лиса прощается с группой. Лиса поворачивается к ней, как только последняя ученица выходит за дверь, глядя на нее так, словно не может поверить, что Дженни перед ней. Дженни не может винить ее – Лиса пыталась звонить и писать ей, но она не отвечала. — Привет, — осторожно говорит она, подходя к Дженни. Дженни слегка улыбается. — Привет. — Я... почему ты здесь? — спрашивает Лиса, слегка запыхавшись. А затем она быстро добавляет: — Не то чтобы я была против. Кореянка пожимает плечами. Она действительно не знает, как ответить на этот вопрос. Честно? Потому что я скучала по тебе. Потому что я хотела тебя увидеть. Потому что я слаба и больше не знаю, как быть без тебя, прости. Она останавливается на «Я была в этом районе» и указывает на темно-синюю толстовку, которую носит Лиса. — На тебе моя толстовка. Лиса надувает губы, засовывает руки в карманы толстовки и почти собственнически прижимает ее к своему телу, как будто боится, что Дженни физически оторвет ее от нее. — Это крутая толстовка, — парирует она. Дженни удивленно выгибает бровь. — И она моя. Лиса смотрит на толстовку и хмурится. — Ты можешь взять рубашку, которую я оставила в твоей квартире, — бормочет она. — Мы можем поменяться. Дженни поджимает губы, едва сдерживаясь, чтобы не сказать Лисе, что она несколько раз спала в этой рубашке – иногда, когда сердится, иногда, когда ей грустно, каждый раз, когда она скучает по Лисе чуть больше, чем обычно. — Если тебе так нравится толстовка, я могу заказать ее для тебя, — предлагает она. — Эта старая и выцветшая. — Мне нравится эта, — заявляет Лиса, глядя на Дженни так, словно видит ее насквозь. И она, вероятно, могла бы. Дженни встречает проницательный взгляд Лисы, задаваясь вопросом, видит ли Лиса, что она влюблена, но что она также устала и... Это глупо, думает она. Последние несколько месяцев были глупыми и бессмысленными, когда Дженни влюблена в Лису, но для Лисы все по-прежнему возвращается к Чеен. Это просто... что ж, это отстой. Отстой, наконец, недвусмысленно признаться себе, что, возможно, она просто сноска в эпической истории любви Лисы и Чеен: отскок, о котором все будут жалеть, но в конечном счете забудут, потому что Лиса и Чеен созданы друг для друга, не так ли, и Дженни и ее чувства – это просто препятствия, которые они должны преодолеть на пути к своему счастливому будущему. Она настроила себя на разбитое сердце с той ночи, когда они встретились, безрассудно оставляя кусочки и осколки себя и своего сердца с Лисой каждый день – кусочки и осколки, которые она, вероятно, никогда не вернет. Она действительно не должна удивляться, разочаровываться или злиться. Поэтому она улыбается изо всех сил, которые у нее еще остались, и берет одну из рук Лисы в свои. Она что, с ума сошла, если думает, что они идеально подходят друг другу? Это просто принятие желаемого за действительное? — Погуляешь со мной? — спрашивает она. Лиса переплетает их пальцы, улыбаясь, как будто она тоже думает, что они идеально подходят друг другу. Дженни чувствует, что отдает Лисе еще один кусочек. — Последний, — обещает она себе, а затем ругает себя за то, что лжет. Кого она обманывает? Она отдала бы Лисе все до последнего кусочка, если бы та попросила об этом.***
Они гуляют рядом с танцевальной студией Лисы, и Лиса едва отпускает руку Дженни. Дженни, похоже, не возражает – она рассеянно потирает круги на костяшках пальцев Лисы; сжимает ее руку, прежде чем они переходят улицу; играет с ней, пока они ждут свой чай. Дженни спрашивает о ее уроках танцев и ее учениках, и Лиса краснеет, когда Дженни называет ее лучшей танцовщицей, которую она когда-либо видела. Дженни рассказывает ей о «месячном перерыве» в компании (Лиса, мягко говоря, испытывает облегчение) и походе по магазинам в тот же день; рождественской вечеринке, которую она и Сольхен организуют для малообеспеченной молодежи; фильме, который она смотрела в прошлые выходные с Чахи; о том, как она хочет воссоздать изысканные поп-пироги, которые она видела на своем любимом канале YouTube... Как будто они вернулись к тому, чем были раньше. Не то чтобы Лисе не нравилось, кем они были раньше, и она могла буквально слушать, как Дженни говорит весь день, но это странно. Это странно, потому что их отношения изменились, они изменились, но такое чувство, что они просто приукрашивают все ради того, чтобы не ссориться и не говорить о вещах, о которых им нужно поговорить, и Лисе это не нравится. Однажды это же случилось с Чеен, и посмотрите, чем это обернулось. Но Дженни смеется и рассказывает ей о книжном магазине и о том, как она переоделась в Санту, и Лиса пропустила это. Она скучала по Дженни, рассказывающей ей случайные вещи о своей жизни, доверяя ей достаточно, чтобы позволить заглянуть за ее смехотворно хорошо одетый и идеально подобранный фасад. Она крепче сжимает руку Дженни, впитывает в себя как можно больше другой девушки и продолжает слушать.***
Дженни отвозит ее домой. Лиса, конечно, приглашает ее войти. Дженни соглашается, и они оказываются в постели Лисы. В этом нет ничего сексуального – они глупые, но не настолько, – но это все равно интимно. Дженни (теперь вся закутанная в спортивные штаны Лисы и футболку) прижимается к Лисе после того, как младшая принимает душ, утыкается лицом в плечо Лисы и снова переплетает их пальцы. Лиса показывает ей несколько видео Луки и Лео на своем телефоне, и у Дженни появляется сонная улыбка на лице, когда она смотрит их, бормоча о том, что хочет завести собственного питомца. Лиса задается вопросом, так ли это было бы, если бы они были вместе – смеялись бы над кошками (или собаками, Дженни хочет собак) после долгого дня, пока Дженни играет с подолом рубашки Лисы и в основном просто обнимает ее. Что-то в том, чтобы провести еще миллион таких ночей с Дженни заставляет Лису страдать наилучшим из возможных способов. Дженни забирает ее каждый четверг; они едут за мороженым перед тем, как поехать домой; Дженни готовит для них, а Лиса моет посуду; выгуливает собак после ужина, когда у них, в конце концов, появятся собаки... — Как у вас с Чеен? — внезапно спрашивает Дженни, прерывая фантазии Лисы. Лиса моргает. Будет лучше, если они признают, что они в дерьме, верно? Лиса откашливается, немного отвлеченная теплом ладони Дженни, лежащей у нее на животе. — Она позвонила мне несколько дней назад. Она хочет поговорить лично. — Она хочет снова быть вместе? — спрашивает Дженни. — Дженни... Я... — Просто будь честна, Лиса, — мягко умоляет Дженни. — Я не хочу ссориться. Лиса вздыхает. — Я думаю, она хочет. Она сказала мне, что хочет, чтобы у нас все получилось. — Ты тоже этого хочешь? — наконец спрашивает Дженни. Лиса сглатывает. — Я хочу... — начинает она. — Я хочу, чтобы мы не начинали все вот так, понимаешь? Дженни пристально смотрит на нее. — Я хочу не чувствовать то, что я чувствую, и я... — Что ты чувствуешь? — Могу я быть честной с тобой? Дженни хмурится. — Я бы не хотела, чтобы ты когда-либо была не честна. — Я так... — Лиса фыркает, злясь на себя за то, что недостаточно четко формулирует слова. — Есть это... это сильное чувство вины. Это происходит всякий раз, когда я думаю: «О, я пошла дальше, и я не хочу снова встречаться с ней», потому что из-за этого я чувствую себя так... Я чувствую, что отбрасываю все, что у меня было с ней. Как будто я просто отказываюсь от нее. Она была моей лучшей подругой, и я не могу просто так это сделать. Неважно, как сильно ее выбор ранил меня. Разве отказ от Чеен не является предательством человека, которым она когда-то была, единственных отношений, которые так сильно сформировали ее как личность? Разве это не предательство их истории, всего, через что они прошли вместе? Дженни молчит и позволяет ей продолжать. — Но чувство вины также присутствует всякий раз, когда я думаю о том, чтобы снова сойтись с ней, — самоуничижительно хихикает Лиса. — Я так усердно работала, чтобы быть там, где я сейчас, понимаешь? Я вытащила себя из ямы, в которой меня оставил наш разрыв, и научилась видеть мир без нее рядом со мной. И если я снова сойдусь с ней, я чувствую, что отбрасываю все это исцеление и... — И? — И ты, — признается она. — Все, что я построила с тобой. И я не хочу этого делать. Это последнее, что я хочу. Большая часть ее также думает, не является ли возвращение к Чеен предательством того, кем она является сейчас, прогресса, над которым она работала изо всех сил с тех пор, как Чеен ушла? На несколько мгновений воцаряется тишина, пока Дженни обдумывает то, что сказала ей Лиса. — Восемь лет нелегко выбросить, Лиса. Я знаю это, — наконец говорит Дженни, ее голос низкий, грустный и удручающе понимающий. Она вздыхает и прижимается невозможно ближе к Лисе, утыкаясь в челюсть младшей. — Я устала. Лиса смотрит на профиль девушки, прижимающейся к ней, и нежно поглаживает по спине. — Тебе сейчас нужно поспать. Давай... давай поговорим завтра, хорошо? — Дженни не отвечает. Лиса легонько подталкивает ее локтем. Дженни никогда так быстро не засыпает. — Дженни? — Да, мы поговорим завтра, если ты этого хочешь, — бормочет Дженни. Лиса целует ее в макушку. Она чувствует, как ресницы Дженни касаются ее шеи. — Я хочу проснуться рядом с тобой. — Я буду рядом. — Да? Лисе кажется, что она видит, как Дженни улыбается. — Да. Сладких снов, Ли, — говорит Дженни. Лиса закрывает глаза и притягивает Дженни ближе. — Сладких снов, Нини. Когда Лиса просыпается на следующее утро, Дженни уже нет.
