Глава 8.
15 декабря 2021 г., 16:19
Когда Лиса просыпается на следующее утро, Дженни уже нет.
— Холодно, — думает она.
Она некоторое время смотрит на пространство рядом с собой, на вмятину, оставленную головой Дженни на подушке, вдыхает легкий запах Chanel Chance, все еще цепляющейся за ее простыни и за нее саму – единственное доказательство того, что Дженни была здесь.
Она не уверена, когда ушла Дженни, когда исчезла успокаивающая тяжесть головы Дженни на ее груди, когда холод начал просачиваться сквозь ее кости без тепла Дженни рядом с ней.
Она не удивлена. В конце концов, может быть, это то, чего она заслуживает – Дженни, уходящая посреди ночи, пустая кровать, ощущение, что в ее груди медленно, но верно становится тяжелее, и… почему каждый вдох причиняет боль?
— Лиса? — внезапно раздается мягкий, знакомый голос.
Лиса поднимает глаза и видит Дженни, она там, закрывает дверь с обеспокоенным выражением на лице. Она все еще одета в ее одежду со вчерашнего вечера: – одежду Лисы – белую футболку «Who?» и зеленые спортивные штаны, которые ей немного длинноваты.
Лиса смотрит на нее, белые простыни сминаются под ее сжатыми кулаками, болезненный узел на груди немного ослабевает.
Дженни быстро подходит к ней и ставит стакан с водой, который она держит в руке, на прикроватный столик. Она хмурится, откидываясь на спинку кровати рядом с Лисой. — Все в порядке? — тихо спрашивает она, касаясь лица Лисы. — Ты плачешь.
Лиса шмыгает носом и вытирает глаза рукавом рубашки. Она даже не заметила. — Да, извини, я просто...
Дженни понимающе мягко улыбается. Она тянется за стаканом воды и протягивает его Лисе. — Плохой сон?
Лиса делает быстрый глоток воды. Она не сводит глаз с Дженни. — Угу. Что-то в этом роде, — отвечает она.
— Мне жаль, что меня здесь не было. Я проснулась рано и не могла снова заснуть, — вздыхает Дженни. — И я... Я пошла за водой. Мне немного захотелось пить.
Лиса пытается улыбнуться. — Все в порядке, пожалуйста, не волнуйся. Это глупо, — уверяет она Дженни. — Ты выспалась?
— Вроде да, — отвечает Дженни. Она берет стакан из рук Лисы и ставит его обратно на прикроватный столик. — Но ты храпела. И ты вроде как забрала все одеяло.
— Я не храплю, — протестующе пищит Лиса. Она ведь не храпит, верно? — И я не ворую одеяло.
Дженни смеется и протягивает руку, чтобы поправить челку Лисы. Лиса вдыхает знакомое тепло Дженни – Дженни заставляет ее чувствовать себя лучше. Что-то в ее животе делает сальто назад. — Ты храпишь, и это нормально.
Лиса закатывает глаза. — Неважно, — усмехается она.
— Я... — говорит Дженни после нескольких минут молчания, ее брови хмурятся. Лиса чувствует, как другая девушка изучает ее лицо. — Ты думала, я ушла, да?
Лиса грустно усмехается. — Да, просто я... — признается она. — Я проснулась в пустой постели. Но все в порядке, я просто рада, что ты все еще здесь.
Выражение лица Дженни меняется на что-то печальное, что-то одинокое, и сердце Лисы замирает в груди. — Наверное, нам было бы легче, если бы я просто ушла, — бормочет старшая, отводя взгляд. — Посмотри на нас, посмотри, что мы делаем.
Лиса моргает, ее мозг пытается осознать внезапное заявление Дженни. — Что мы делаем?
— Ничего, — парирует Дженни. — Мы абсолютно ничего не делаем. Просто борьба и месяцы упорных усилий ни к чему нас не привели. Мы боремся, пытаемся поговорить и продолжаем возвращаться в одно и то же место практически без прогресса.
Лиса быстро сглатывает подступающую к горлу желчь. Она чувствует, как Дженни берет ее за руку, или, может быть, это она берет одну из рук Дженни, она не уверена, и ей на самом деле все равно.
— Может быть, нам стоит просто... — Дженни продолжает. Ее плечи опускаются. — Мы обе знаем, к чему это приведет.
— И куда это приведет? — Лиса ловит себя на том, что спрашивает, ее голос немного напряжен. Дженни все еще держит ее за руку, ее рука теплая и твердая, и Лиса крепче сжимает ее руку, как будто это может заставить Дженни остаться.
— Я не знаю, — пожимает плечами Дженни. — Ты с ней? Я, убитая горем? Я имею в виду, куда же еще?
Сердце Лисы разрывается от того, как небрежно Дженни относится к этому, от того, как беспечно она относится к тому, чтобы причинить себе боль. — Я с тобой? Мы, счастливы вместе? — предлагает Лиса. — Разве ты не...
— Разве ты не хочешь попробовать? — хочет спросить ее Лиса.
Она видит, как на лице Дженни мелькает мимолетный взгляд – что-то, чему Лиса не может дать названия, может быть, это надежда, может быть, Дженни тоже воображает, что они вместе, но это проходит слишком быстро, и другая девушка сжимает челюсти, в ее глазах мелькает что-то похожее на недоверие и разочарование. — Пожалуйста, не будь жестокой, Лиса, — умоляет Дженни. — Ты не можешь просто так говорить такие вещи, не тогда, когда... не тогда, когда ты все еще любишь ее, а я люблю... ты не можешь так поступать, Лиса. Это несправедливо.
— Я даже не знаю, люблю ли я ее до сих пор, ты не знаешь, что я чувствую! — возражает Лиса.
Дженни качает головой. — Да, ты не знаешь! И знаешь почему? — сердито спрашивает она, все еще не отпуская руки Лисы. — Потому что ты отказываешься разобраться с этим, со своими чувствами ко мне или к ней. Почему ты вообще сейчас со мной? Хоть раз будь честна с самой собой. Так проще? Это просто твой легкий выход? — снова спрашивает Дженни, прежде чем Лиса смогла ответить, ее голос срывается.
— Что здесь легкого? — спрашивает Лиса. — Что между мной и тобой легкого, Дженни?
— Иди, встреться с ней, поговори с ней. Возвращайся к ней, если это то, что сделает тебя счастливой, — Дженни игнорирует ее вопрос. — Так будет проще.
Лиса изумленно смотрит на нее. — Кому проще? — недоверчиво спрашивает она.
— Всем нам! — восклицает Дженни. — Разве ты не видишь? Тебе не нужно чувствовать себя виноватой, если ты неизбежно выберешь ее, а мне не нужно снова и снова разбивать свое сердце...
— Это не разобьет тебе сердце?
Дженни качает головой. — По крайней мере, я разобью свое сердце на своих собственных условиях, не так ли? — усмехается она. Это звучит водянисто, как будто она тонет, и от этого Лисе хочется выдолбить себе легкие ложкой.
— И разбиваешь мое тоже, пока ты этим занимаешься, — вздыхает Лиса. — Я не какой-то приз, который ты можешь отдать, Дженни.
— Боже, ты никогда не была моей, чтобы отдавать тебя, Лиса! — парирует Дженни. — Это пиздец как понятно нам обеим, Лиса. Особенно мне. Пиздец как понятно.
— Я не думаю, что ты должна принимать решения за меня, верно? — Лиса пытается в последней отчаянной попытке... Для чего, она не уверена. Чтобы заставить Дженни остаться? Но для чего?
Разве это не она не может принять решение?
Это эгоистично – заставлять ее оставаться, заставлять ее ждать, обнимать ее ночью и заставлять думать, что Лиса думает о ком-то другом. Это жестоко.
Дженни качает головой, как будто Лиса все еще не понимает этого, а может быть и нет. Может быть, именно поэтому она потеряет Дженни. — Я не решаю за тебя, — отвечает старшая, отчаянно, почти болезненно сжимая руку Лисы, как будто она пытается заставить младшую понять. — Я пытаюсь не пострадать в процессе того, как ты принимаешь решение, потому что я не могу... Лиса, я не хочу злиться на тебя.
Дженни права, она знает.
Лиса кивает, чувствуя головокружение. Она сжимает руку Дженни в ответ, но мягче. — Я не хочу, чтобы ты злилась на меня. Я не могу с этим жить. Я хочу, чтобы ты делала то, что лучше для тебя, — ей удается выдавить из себя. — Прости, что я продолжаю разбивать твое сердце.
Дженни смотрит на нее, слабо улыбаясь. Ее глаза такие мягкие, такие открытые. Наверное, Лиса никогда не видела их такими открытыми. А потом она моргает, и по ее щеке катится слеза. — Мне жаль, что я продолжаю позволять тебе делать это.
Лиса чувствует, что разбивается вдребезги.
Дженни тянется, ее рука обхватывает Лису за подбородок, и задняя часть горла Лисы горит от ощущения губ Дженни, прижимающихся к ее губам.
Она дышит впервые с тех пор как Дженни в последний раз поцеловала ее.
— Прости, — шепчет она в губы Дженни, ее пальцы обвиваются вокруг шеи Дженни сзади. Одна из них плачет, понимает она, чувствуя соль на губах Дженни.
Может быть, это она. Может быть, они обе, потому что они продолжают разбивать друг другу сердца; продолжают терпеть неудачу, просто стараясь изо всех сил, друг для друга, потому что они напуганы и недостаточно разговаривают.
Дженни на вкус как соль, как и последние девять месяцев. На вкус она как прогулки в парке, как ночные поездки по Сеулу, как молочное мороженое в три часа ночи, как поездки на пляж в будние дни.
Она на вкус как исцеление и второй шанс, все, чего Лиса, возможно, еще не заслуживает.
Лиса не знала, что кто-то еще мог так разбить ее сердце, как это сделала Чеен. Она не знала, что способна вот так разбить чье-то сердце.
Дженни отстраняется, и некоторое время пристально смотрит на Лису, затем притягивает ее ближе за талию, ее лицо идеально прилегает к изгибу шеи младшей.
— Ты тоже прости, — шепчет Дженни, и ее губы касаются подбородка Лисы. Лиса прерывисто вздыхает, удивляясь, почему они так ведут этот разговор, как будто они уже отказываются друг от друга, вместо того, чтобы разобраться, вместо того, чтобы на самом деле попытаться.
В этом есть что-то такое ужасное, неописуемо болезненное, думает Лиса. Это похоже на то, как будто она вынимает свое собственное сердце из груди, кусок за куском. Это как, например, разобрать ту себя, которую она построила за последние несколько месяцев, по частям, а затем собрать себя обратно в неправильном порядке.
Она закрывает глаза, желая избавиться от ощущения пустоты в груди.
***
Некоторое время они не разговаривают, но потом снова ложатся на кровать, голова Лисы покоится на груди Дженни. Руки Дженни надежно обнимают Лису, и единственный звук – шорох одеял и тихое дыхание Дженни. Она не отпускает Лису, решив, что может быть эгоистичной в последний раз. Лиса держит ее также крепко, также настойчиво. Она задается вопросом, все ли это, что они могут сейчас дать друг другу. Это она сама снова убегает, она знает, но ее никогда не учили позволять кому-то другому бежать за ней. Она хотела бы, чтобы это было так, она хотела бы, чтобы кто-нибудь научил ее этому. Но, может быть, в этом и все дело – в этом жестоком, мазохистском цикле: она убегает, а Лиса делает нерешительную попытку погнаться за ней, Дженни снова и снова тянет назад, Лиса застряла между своими чувствами к двум девушкам. Но она больше не хочет этого для них – даже если они никогда не будут вместе, даже если Лиса никогда не влюбится в нее, они заслуживают лучшего, чем это. Она заслуживает лучшего, чем это. — Мы с Джису отправляемся в путешествие, — шепчет Дженни в макушку Лисы. — Я не знаю, смогу ли я отвечать на твои звонки или твои сообщения. Мне необходимо... Мне нужно проветрить голову. И дать тебе время. На этот раз по-настоящему. Лиса сдвигается и поднимает глаза. — О, — говорит она. — Это... все в порядке. Когда ты вернешься? Дженни пожимает плечами. — Я не уверена. Лиса улыбается. Дженни знает, что так она пытается сдержаться. — Я буду скучать по тебе. — Посмотри, — хочет она сказать ей. — Посмотри на меня, посмотри, как я погубила себя ради тебя. — Я тоже, — говорит она. Она тянется к одной из рук Лисы, кладет ее себе на щеку. Ей кажется, что она снова распадается на сто тысяч кусочков, ее осколки разбросаны по всей кровати, разрезая их обеих. — Я всегда скучаю по тебе. Это самая правдивая вещь, которую она знает.***
На этот раз она прощается. Лиса убеждается, что на ней пальто, и провожает ее до машины, крепко сжимая руку Дженни в своей. На долю секунды она притворяется, что это Лиса провожает ее до машины перед тем, как она отправится на работу, обещая вечером пригласить на ужин. — Останься, — хнычет младшая, когда они останавливаются возле машины Дженни. — Пожалуйста, не заставляй меня, — умоляет Дженни, поворачиваясь лицом к Лисе. — Не делай этого. Лиса пораженно опускает голову и вздыхает, отпуская руку Дженни. — Прости, — шепчет она. — Я разберусь с этим, обещаю. — Я знаю, что ты это сделаешь, — она делает глубокий вдох, молясь о том, чтобы у нее хватило сил не передумать. Лиса открывает перед ней дверь, и она быстро заходит внутрь. Звук оживающего двигателя заглушает рыдания, вырывающиеся из ее горла. Она смотрит, как Лиса смотрит, как она уезжает.***
Через два дня Сыльги и Чонен напоили Лису. — Просто чтобы отвлечься, — говорит Чонен, прижимая бутылку соджу к груди Лисы. В бумажном пакете, который она держит, наверное, еще семь бутылок. — Наша собственная лесбийская рождественская вечеринка. Должно быть весело. Три часа спустя она лежит на спине, на полу гостиной, ее голова... где-то в другом месте. Он гудит, и не в хорошем смысле. Она знает, что Дженни не ответит на ее звонки, но она все равно звонит ей на телефон, один раз, два, три, пятьдесят семь раз, она не уверена. Она все равно думает о том, чтобы поехать к Дженни домой. Это не мило, думает она. Дженни хочет побыть одна. И Дженни даже нет дома. Лиса не может дождаться, когда она вернется. Она думает, что, может быть, она все равно заслуживает того, чтобы все исправить. (На самом деле она этого не заслуживает. Она знает об этом) — Я скучаю по ней, — бормочет она, ни к кому конкретно не обращаясь. Кто-то фыркает. Она думает, что это Чонен. — Скучаешь по кому? — определенно, Чонен. Лиса слышит, как Сыльги вздыхает. — Она явно хочет, чтобы ты приняла решение, — говорит Сыльги. Ее голос, кажется, плывет в ушах Лисы. — Если ты найдешь ее, если она вернется, что тогда? Лиса думает о последних нескольких месяцах. Разве Дженни не заслуживает лучшего, чем ждать и постоянно страдать, пока Лиса снова и снова разбирается (или не разбирается) со своими сложными чувствами к другой девушке? Лиса отказывается возвращаться к этому, прекрасно понимая, что это их уничтожит. Она молится всем, что у нее есть, чтобы этого еще не произошло. Лису трясет, ее желудок сжимается больше от мысли о том, что она навсегда испортит отношения с Дженни, чем от алкоголя. Она встает и бежит в ванную. Где-то между ее коленями, ударяющимися об пол, и тем, как она брызгает в лицо ледяной водой, она принимает решение.***
Она звонит Чеен на следующее утро, будь проклято похмелье. Чеен написала ей пять раз за последние пять дней, но эти сообщения остались непрочитанными, издеваясь над Лисой каждый раз, когда она открывала свои чаты. Другая девушка отвечает на звонок после двух гудков. — Привет? Лиса? Лиса немедленно хочет повесить трубку – хочет оставить свои сложные и изматывающие чувства незамеченными, пока они не распутаются друг от друга. Оставь это на праздники, думает она. Лети обратно в Бангкок и игнорируй свои проблемы, пока они не исчезнут, пока она не будет уверена в том, чего хочет, пока она больше не будет так чертовски бояться снова причинить боль Дженни, причинить боль себе. Но разве она не обещала Дженни, что разберется с этим? И разве она не должна делать это для своего собственного исцеления и душевного спокойствия, независимо от того, насколько это утомительно и болезненно, потому что, может быть, в этом и есть смысл – может быть, так и должно быть с людьми с такой же историей и багажом, как у нее и Чеен? Разве они этого тоже не заслуживают, может быть, еще один выстрел, может быть, завершение? Что бы это ни было, разве они этого не заслуживают? Она прочищает горло, ее глаза щиплет. У нее чертовски болит голова. — Эй, я... твои сообщения. Мне жаль, что я не... — она трет глаза ладонью и внутренне проклинает себя за то, что была в таком беспорядке. Она снова прочищает горло, затем вздыхает, сворачиваясь калачиком вокруг подушки. — Все в порядке, — говорит Чеен, ее голос осторожен. Лиса ненавидит это, Лиса ненавидит, когда Чеен осторожна с ней. Это заставляет ее чувствовать себя ребенком. — Я знаю, что это так… Я знаю, что это слишком, Лиса. Я могу... — Ты сегодня свободна? — внезапно спрашивает Лиса. — Ну, мы можем встретиться? Наступает пауза. Лиса почти может представить себе Чеен с широко раскрытыми глазами и слегка приоткрытым ртом, когда она думает, что сказать. — Сегодня? — наконец спрашивает другая девушка после нескольких секунд тишины. — Да, сегодня я свободна. Конечно. Где ты хочешь встретиться? Мы можем... мы можем выпить кофе или что-нибудь еще, если ты этого хочешь. Я свободна на следующие два дня. — Ты не свободна, — мрачно усмехается Лиса. — Ты никогда не будешь свободна, пока не захочешь. В одиннадцать или около того. Лиса знает, что это жестоко – использовать их прошлое против Чеен, но как еще это работает? Как она собирается во всем разобраться? Как она может снова разговаривать с Чеен, не открывая старые раны, которые еще даже не зажили, не используя свою боль против Чеен? Она еще не знает, как это сделать. — Тем не менее, я буду свободна, — отвечает Чеен серьезным тоном. — Сегодня. Я... я хочу тебя видеть, — и затем, тише: — Я скучаю по тебе. Лиса не знает, что делать с этим признанием, с тем, что дает ей Чеен. Она поворачивается на кровати так, чтобы лежать на спине, уставившись в пустой белый потолок. Она вспоминает все то время, когда Чеен говорила это – то время после двух недель пребывания в студии, ту ночь после концерта за границей, то Рождество, их годовщина в последний раз... Она почти никогда не появлялась: всегда в последнюю минуту вносила изменения в свое расписание, всегда говорила: — Я не могу улизнуть от своего менеджера, — всегда проводила экстренные встречи... Но тогда Лиса держала рот на замке. — Я понимаю, все в порядке, — сказала она тогда, продолжая понимать, ждать и пытаться, потому что, что еще она может сделать? Она была влюбленным ребенком. Чеен тоже была такой. Вот куда это их привело. Вот к чему это привело их, но, может быть, на этот раз они обе смогут больше стараться друг для друга, поэтому Лиса кивает. Все те вещи, которые она еще не умеет делать, возможно, сможет выучить сегодня. — Хорошо, — бормочет она. — Ладно. Увидимся.***
Они встречаются в кондитерской в нескольких минутах ходьбы от того места, где Рози закончила съемку для обложки Cosmopolitan. На Чеен маска и шапочка, перед ней несколько пирожных и две чашки. Она снимает маску, когда приходит Лиса, с обнадеживающей улыбкой на лице. Внутри больше никого нет, и Лиса знает, что Чеен и ее команда, вероятно, арендовали все помещение на вторую половину дня. Волна эмоций проходит через нее. — Спокойно, — говорит она себе. Она отвечает на улыбку Чеен так хорошо, как только может, модель в ней выглядывает. Ей интересно, выглядит ли это так же тревожно, как она чувствует. Она садится на место перед Чеен. — Привет, — мягко приветствует ее Чеен, прежде чем подтолкнуть одну из чашек перед ней. — Я надеюсь, ты все еще любишь горячий шоколад. Ее тон осторожен, насторожен – как будто один неверный слог заставит Лису броситься обратно к своей машине, чтобы ее больше никогда не услышать. Как будто она думает, что идет в ловушку. Лиса не уверена, как к этому относиться; она не уверена, какой из ее вариантов более точный. Она берет предложенную ей чашку и делает глоток, горячий шоколад слегка обжигает ей язык. Ей интересно, есть ли в кафе охлажденное шоколадное молоко. — Я люблю, да, — удается сказать ей. Чеен улыбается, как будто довольна собой, и нежно качает головой, прежде чем взять свою чашку. Она жует свой круассан и слушает, как Чеен рассказывает о своем следующем камбэке, о своем выступлении на шоу и о датах ее турне по Европе, рисуя картину своей жизни в прошлом году, ту часть своей жизни, которую пропустила Лиса. Очевидно, что она нервничает, судя по тому, что она очень болтлива и хихикает, и по тому, как она жестикулирует руками – неестественность там, где ее никогда раньше не было. Лиса улыбается в нужных местах и задает правильные вопросы, как если бы они все еще были вместе. Она кивает, стараясь как можно лучше избавиться от остаточной неловкости, изо всех сил стараясь быть внимательной и оставаться интересующейся. Она прижимается к своему стулу и игнорирует желание убежать. Она знает, что это нелегко для них обеих. — Как у тебя дела? — внезапно спрашивает Чеен, ее лицо становится серьезным. — Я так много болтала о себе, прости. Лиса моргает. — Все в порядке, — успокаивает она ее, чувствуя, что теперь, когда к ней обратились, мир снова становится в фокусе. Она чувствует себя чертовски ужасно. Молоко в горячем шоколаде скручивается у нее в животе. — Со мной все было в порядке. Чеен приподнимает бровь. — В порядке? — Да, со мной все было в порядке, — говорит Лиса и не вдается в подробности. Разве она могла? Она немного рассказывает Чеен о своих недавних проектах и занятиях танцами, темах, которые она считает достаточно безопасными, чтобы рассказать своей бывшей девушке, с которой была 8 лет, но она не рассказывает ей о своих друзьях, или о своих родителях, или о Дженни. Она не рассказывает Чеен о Дженни. Она хочет этого – та ее часть, которая все еще считает Чеен своей лучшей подругой, жаждет рассказать ей об этой замечательной, взбалмошной, красивой девушке, которая заставила Лису переосмыслить все, что, как ей казалось, она хотела; об этой девушке, которая так крепко обнимала ее ночью и медленно собирала ее воедино, только для того чтобы исчезнуть утром и еще больше разрушить ее. Но она не знала, как это сделать, она не знала, с чего начать. Господи, помоги ей, она не знает, с чего начать.***
Чеен ведет ее в студию. Ей не нужно ничего записывать, но им больше некуда идти. Их собственные квартиры – глупый выбор, а возвращение к реке Хан кажется слишком грубым. Когда они туда добираются, там пусто. Она была здесь раньше – Чеен уже приводила ее сюда раньше, когда она записывалась для своего второго EP, а еще OST для дорамы. Она помнит, как ее представили как лучшую подругу, помнит, как ей было немного больно, а потом она почувствовала себя виноватой за то, что ей обидно. Чеен извинилась в машине, и Лиса помнит, как она держала ее за руку по дороге домой, и это был первый раз, когда Чеен держала ее за руку в тот день. Чеен делает все возможное, напомнила она себе, когда старшая девочка уложила ее в постель той ночью. Они обе делали все возможное. Лиса пытается забыть об этом, так как Чеен сразу же берет гитару, когда они входят в студию, с большой глупой улыбкой на лице. Лиса тоже улыбается. Вот где место Чеен – с ее гитарой, ее текстами, ее музыкой и ее честностью, и Лиса всегда будет рада видеть ее в своей стихии. Она устраивается на диване рядом с кабинкой звукозаписи, а Чеен следует за ней. Руки старшей девочки крепко сжимают гитару, когда она садится рядом с Лисой, стараясь держаться на почтительном расстоянии между ними. — Как дела с новым альбомом? — спрашивает она, наблюдая, как Чеен играет со струнами гитары. Чеен несколько секунд обдумывает вопрос, выражение ее лица становится немного застенчивым. — Все еще немного... грязно, — признается она, отводя глаза и глядя на свою гитару. — Компания хочет чего-то более счастливого, но все, что я написала за последние несколько месяцев, это... — ее брови сосредоточенно хмурятся, пока она обдумывает свои следующие слова. — Не совсем так, я думаю. — Ох, — глупо с ее стороны чувствовать себя плохо, она знает. Это ведь не ее вина, правда? Она не была той, кто хотел этого разбитого сердца, всех эмоций и искусства, которые сопровождали это. Но она думает обо всех тех случаях, когда она молчала, приклеивая улыбку на лицо, когда она умирала внутри, и, боже, это и ее вина. Это и на ее совести. — В любом случае, сейчас сезон баллад, верно? — тупо спрашивает она. Ее лицо горит от смущения. Чеен поднимает глаза и слабо улыбается, ее руки все еще играют случайные аккорды на гитаре. Лисе кажется, что ноты звучат знакомо. — Наверное, — тихо говорит она, прежде чем Лиса успевает сказать что-нибудь еще. — Ты отлично справишься, Ченг. Неважно, что ты решишь выпустить, — успокаивает ее Лиса. Она ничего не может с этим поделать. — Ты всегда отлично справляешься. Всегда. Улыбка Чеен становится шире, искреннее. — Спасибо тебе, Лиса. Это многое значит. Лиса кивает, и они погружаются в какое-то молчание. Ей так сильно хочется что-нибудь сказать – что угодно, потому что разве не для этого они встретились? — Как ты на самом деле? — думает она, прежде чем спросить. — Ты хорошо кушала? Ты сейчас достаточно отдыхаешь? И: — Ты все еще пишешь обо мне? Но Лиса не знает, может ли она спросить ее об этом, не знает, хочет ли она получать ответы. Она больше не знает, заслуживают ли они ответов друг от друга. Она пристально смотрит на Чеен, уставившуюся на нее, заставляя себя что-то сказать. — Ты так далеко, — внезапно говорит Чеен. — Я здесь, Чеен, — бормочет она больше для себя, чем для Чеен. — Я прямо здесь. Чеен смотрит на нее со странной грустью в глазах, которую Лиса не может объяснить. Она смотрит на нее так, словно не верит ей. — Что такое? — спрашивает Лиса. Чеен качает головой, затем кладет гитару на покрытый ковром пол. — Могу я сделать кое-что действительно глупое? Лиса хмурится еще сильнее, но прежде чем она успела спросить, что это значит, Чеен протягивает руку и обхватывает ее лицо ладонями, ее большой палец нежно потирает челюсть Лисы. И затем: губы Чеен на ее губах, холодные и слегка отдающие черничными булочками и добавкой корицы, которую она всегда кладет в свой горячий шоколад. Лиса целует ее в ответ, одна из ее рук автоматически тянется к затылку Чеен, когда мешанина воспоминаний и инстинктов берет верх. Внезапно ей снова пятнадцать, и она у реки Хан, впервые целует Чеен; внезапно ей снова восемнадцать, целует Чеен в ночь перед ее дебютом; внезапно ей девятнадцать, двадцать, двадцать один, она влюблена. Внезапно ей исполняется двадцать два, она целует Чеен в последний раз, и все вокруг них разваливается на части. Как будто последние восемь лет их жизни промелькнули у нее перед глазами: все поцелуи и дальше, все слезы, ссоры и смех, музыка и «Я люблю тебя», поездки к реке, тайные улыбки и все тихие моменты вместе. Расставание. Все это. Может быть, так она принимает решение, думает она, пока они целуются, может быть, так она возвращается к Чеен, клянясь в постоянной верности их истории и всему им знакомому. Это не так уж плохо, не так ли? Все могло бы быть так просто: она знает Чеен и то, как целовать ее, как тыльную сторону ладони; знает, какие звуки она издает и что ей нравится; знает каждый поворот ее головы и каждый вдох. Язык Чеен скользит ей в рот, и Лиса ждет, когда в ее груди вспыхнет знакомый огонь, когда возникнет почти неконтролируемое желание притягивать Чеен все ближе и ближе, пока они не исчезнут друг в друге. Она ждет, чтобы принять решение раз и навсегда. Она ждет, но она больше не тот человек, верно? Ей двадцать три, она пережила апокалиптический распад, и, может быть... Она отстраняется. Чеен смотрит на нее, тревога быстро сменяет растерянное выражение на ее лице. — Ты плачешь. Руки Лисы взлетают к лицу, быстро вытирая слезы. Она чувствует, как дрожат ее руки, и ей хочется протянуть руку, хочется, чтобы Чеен снова поддержала ее, как она делала это тысячу раз раньше. — Я... — Я что-то сделала? Я причинила тебе боль? — спрашивает Чеен, явно расстроенная. — Нет, ты ничего не сделала. Я в порядке, — отвечает Лиса, по ее лицу все еще катится непрерывный поток глупых слез, даже если она пытается их вытереть. — Прости, я не знаю, почему я плачу. Чеен хмурится. — Лиса, ты явно не в порядке... Лиса встает и направляется к двери. — Мне пора идти. — Лиса, подожди, — умоляет Чеен, догоняя ее и дергая за запястье, чтобы развернуть. — Что происходит? Лиса пристально смотрит на нее, все, что она хочет сказать, вертится у нее на кончике языка. — То, что происходит… может быть, мы полностью и непоправимо облажались, — хочет сказать она Чеен. — То, что происходит, возможно, слишком многое изменилось, чтобы снова быть такими, какими мы были раньше. Может быть, я слишком сильно изменилась. Она хочет этого. Она этого не делает, потому что, произнося это вслух, все становится более реальным, и это ужасно. Чеен все еще держит ее за запястье. Она никогда не чувствовала себя более отдаленной. — Я не знаю, что происходит, — пытается она, чувствуя, что задыхается от собственных слез, собственной вины, собственного одиночества, собственного горя. — Рози, я не... Чеен притягивает ее в свои объятия, и Лиса снова, снова и снова разбивается в знакомых объятиях девочки, которую она любила с тринадцати лет. — Я боюсь, Чеен, — признается Лиса сквозь слезы, ее голос тихий. — Я боюсь. Она чувствует, как Чеен гладит ее по спине, шепча ей на ухо. — Я здесь, — говорит она Лисе своим самым ободряющим голосом. Лисе хочется заплакать еще сильнее. — Я здесь. Лиса цепляется за Чеен, как за спасательный круг, отчаянно желая, чтобы этого было достаточно. Ее руки все еще дрожат.***
— Прости, что я поцеловала тебя, — извиняется позже Чеен. Они сидят рядом друг с другом на полу, гитара Чеен между ними и их спины прижаты к дивану. — Я просто... Я не... — она вздыхает. Это звучит так же измученно, как чувствует себя Лиса. — Мне жаль. Лиса пожимает плечами, ее все еще слегка дрожащие руки засунуты в карманы пальто. — Я поцеловала тебя в ответ, не так ли? — говорит она едва слышным шепотом. Чеен толкает Лису ногой, дважды постукивая по ней. — Лиса. Лиса поворачивается к ней лицом. — Скажи мне, о чем ты думаешь, — просит Чеен, как будто умоляет, как будто от этого зависит ее жизнь. Лиса пристально смотрит на нее, ее глаза блуждают по знакомым очертаниям лица Чеен, лица, которое она все еще знает, как свои пять пальцев, несмотря ни на что. Внезапная печаль поднимается от ее живота к груди и повсюду, у нее перехватывает дыхание от этого чувства. — Я думаю... — начинает она. Она пытается откашляться от грусти и слегка улыбается. — Я думаю... Я думаю о том, как сильно я скучала по тебе. Она скучала по тому, как они часами разговаривали, по тому, как Чеен может рассмешить ее, по безопасности, комфорту и семейности, которые сопутствуют ей, всему. Чеен была ее лучшей подругой. — Мне жаль, — говорит она, затем тянется через гитару между ними к рукам Чеен, сжимая ее так, как ей хотелось бы в тот момент, когда Чеен ушла от нее. Она чувствует, как гитарные струны впиваются ей в запястье. — Мне жаль, что все так. Мне жаль, что мы недостаточно разговаривали. Мне жаль, что мы сейчас здесь. — Где мы сейчас? — спрашивает Чеен, и она знает, что они обе боятся ответа. Тишина длится несколько минут, целую вечность. Лиса не знает. — Чеен, — начинает Лиса. Ее голос ясен и тверд. Ее руки перестали дрожать. Она как будто стоит на краю обрыва, вода под ней темная, страшная и холодная. Но, может быть, если она нырнет, то обретет покой, может быть, под водой она сможет лучше дышать. — Есть девушка. Лиса выдыхает. Чеен смотрит на нее, ее лицо так же непроницаемо, как и всегда, и ее рука все еще сжимает руку Лисы. Конечно, Дженни больше, чем девушка, и это гораздо больше, чем просто девушка, но это обычная, самая абсолютная правда, думает она. Появилась девушка – красивая, умная, забавная, все хорошее и волшебное, – и с тех пор ничего не было прежним. Ничто никогда не будет прежним.
Примечания:
хочеца плакать
