Глава 10.
25 декабря 2021 г., 15:17
Чеен открывает дверь после двух звонков.
Другая девушка пристально смотрит на нее, но открывает дверь пошире, чтобы впустить ее, и если она удивлена появлением Лисы у ее двери, то не показывает этого.
— Я не вовремя? — спрашивает Лиса, когда Чеен ведет их в гостиную. Чеен ничего не сказала, даже не поздоровалась.
— У меня запланированы репетиции через два часа, но все в порядке, — Лиса замечает блокнот на диване, рядом с ним гитару. Чеен, очевидно, писала. Она жестом приглашает Лису присесть. — Хочешь воды? Чаю? Горячий шоколад?
Лиса сглатывает. Ей действительно следует это сделать, пока у нее не сдали нервы. Она вытирает ладони о джинсы и ловит себя на том, что вместо этого кивает. — Воды было бы неплохо.
Она почти просит рюмку водки. Жидкое мужество и все такое.
Чеен улыбается. — Сейчас принесу.
Другая девушка исчезает на кухне, и Лиса оглядывается. Квартира Чеен... такая же, какой она ее помнит. Слегка прохладно и пахнет белым чаем и имбирем. Картины на стенах, некоторые из них Чеен нарисовала сама. Где-то всегда тихо играет какая-то музыка.
Знакомо.
Коллекция винила, укулеле и гитары, старый детский рояль возле лестницы, награды, мемориальные доски и фотографии, блокноты, полные текстов песен и набросков, беспорядочно разбросанных вокруг, диван, который Лиса помогла ей выбрать... все это так знакомо, и это похоже на то, что Лиса воскрешает старых призраков.
Старые чувства, старое пламя, старая любовь – самая старая любовь, которую она когда-либо знала, к своей самой старой подруге, преследующей ее, не дающей ей спать по ночам.
— Эй, — говорит кто-то позади нее, и Лиса чуть не подпрыгивает. Это просто Чеен. Это Чеен смотрит на нее с любопытством (понимающе), протягивает ей стакан воды и ведет их к дивану.
Лиса делает глоток воды и дышит, откладывая то, что, как она знает, неизбежно. Она чувствует, как Чеен наблюдает за ней, ожидая, что она что-то скажет, потому что внезапно наступившая между ними тишина душит их обеих, слова, которые они хотят сказать, застряли у них между зубами, как упрямые кусочки мяса.
Она не знает, с чего начать. Как она это сделает? — Счастливого Рождества, — пытается она. Она вздрагивает, как только слова слетают с ее губ.
Чеен смотрит на нее так, словно она разочарована, и щеки Лисы горят. Она сжимает пальцами свой бокал, прохладная поверхность мало что делает, чтобы облегчить запутанный калейдоскоп чувств, внезапно разрастающихся в ее груди – боль и тоска, нежность и гнев, любовь и сожаление...
В ее глазах появляется это предательское жжение, и она думает, что скоро может начать плакать.
Она смотрит на девушку напротив себя, девушку, которую она любила с тринадцати лет, еще до того, как по-настоящему узнала, что такое любовь. Когда-то давно она скорее умерла бы, чем причинила ей боль. Она так сильно любит Чеен, и когда-то этого было достаточно.
Того факта, что они любили друг друга, было достаточно, их воскресных поездок на реку было достаточно, достаточно было того, что Лиса знала, что все песни о ней, достаточно было держаться за руки в машине.
Всего этого было достаточно до тех пор, пока этого не стало – до тех пор, пока Чеен не стала перегружена обязанностями, которые приходят вместе с ее мечтами, пока Лиса не перестала говорить о своих обидах и неуверенности, пока все, на что у них были время и энергия – это испугаться, сдержать свои чувства и притвориться, что они еще не на грани распада.
— Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой в этом мире, — как ни в чем не бывало говорит Чеен. Она права, Лиса знает. Рози была ее первой любовью, ее лучшей подругой – конечно, она права. — Не оскорбляй меня этим... — Чеен устало вздыхает. — Ты здесь не только для того, чтобы поздравить меня с Рождеством.
— Это правда.
— Есть девушка.
— Есть девушка, — говорит Лиса. Во рту у нее пересохло, но она больше не может найти в себе сил чувствовать себя виноватой из-за этого. — Ее зовут Дженни.
Чеен кивает. — Дженни, — повторяет она. Она держит голову высоко, а голос ровным. — Мы должны... мы должны поговорить о ней. Если мы собираемся пройти через это, Лиса, мы должны...
Лиса хмурится. — Она не то, что мы можем просто пройти, — она слышит сталь и защищенность в своем голосе. — Дело не только в том, что ты пропускаешь годовщину или я отказываюсь общаться лучше. Она не... — именно тогда ее голос срывается, и первая слеза скатывается с ее глаз. Дженни – это больше, чем кочка на дороге, больше, чем препятствие, которое они должны преодолеть. — Она... я... — Лиса пытается умолять, чтобы Чеен поняла, но она не может найти слов.
Она что?
Именно тогда что-то меняется в лице Чеен, и Лиса чувствует, что их отношения снова меняются, на этот раз непоправимо. Может быть, это она – это они – сжигают все карты. — Боже, — начинает Чеен, когда до нее доходит. — Ты влюблена в нее.
Лиса застывает, от слов Чеен у нее перехватывает дыхание.
Что-то застряло у нее в горле, угрожая вырваться наружу. Она снова знает, что Чеен права, и правда ее слов обрушивается на Лису, как большие, огромные волны, окутывая ее, пока она не тонет в них. Она хочет, чтобы эта правда унесла ее.
Может быть, под водой ей будет легче дышать.
Она думает, что знает это уже давно, но старые привычки умирают с трудом, а старая любовь и старые истории еще тяжелее. Может быть, она знала, когда Дженни сидела рядом с ней во время ее дня рождения; может быть, она знала, когда они кормили корги в парке. Может быть, она знала, когда они ехали домой с пляжа, запах кокоса Дженни доносился до нее с того места, где она заснула, прижавшись к плечу Лисы. Может быть, она знала, когда Дженни рассказала ей о своей матери, мягкой и грустной при свете кухонной лампы, и желание обнять ее переполняло Лису. Может быть, она знала, когда Дженни обнажила свою душу и поцеловала ее в парке; может быть, она знала, той ночью, когда спала в объятиях Дженни, рука Дженни на ее талии и ее вкус на языке Лисы.
Может быть, теперь она знает, с браслетом Дженни на запястье и их полароидными снимками в карманах.
Теперь она знает.
Но она еще не сказала Дженни.
Она чувствует, как ее сердце почти разрывает грудную клетку от того, как быстро оно бьется.
— Я думала, что могу просто... вернуться, — признается Чеен после нескольких минут молчания. — Что я могла бы просто появиться у твоей двери и попросить прощения, и ты бы меня вернула, и все встало бы на свои места, потому что мы были такими... — она хихикает, грустная и разбитая, и Лиса не знает, как перестать так разбивать сердца людей. — Очевидно, я ошиблась в своих предположениях, потому что...
Чеен делает паузу и делает глубокий вдох.
— Знаешь, я была так рассеяна, — задыхается другая девушка. — И оторвана от всего. С гастролями, месяцами в разъездах, расставанием и всем, что происходит. Я была... Я была потеряна. И ты всегда была единственной, кто мог вернуть меня домой, единственной, кто мог поддержать меня. И я подумала... теперь ты... и теперь есть кто-то еще.
— Я не собираюсь извиняться за это... Я не собираюсь сожалеть о том, что я чувствую к ней, — тихо, но твердо говорит Лиса. Она не собирается извиняться за Дженни и все, что с ней связано. — Но мне жаль, что мы здесь, — это все, что она может предложить прямо сейчас, и это кажется таким пустым. Восемь лет, и все, что она может предложить, это... это. Восемь лет, и вот где они, и это несправедливо, но так оно и есть, и Лиса не собирается вымещать это на Дженни или на том, что она чувствует к Дженни. — Я сожалею об этом, Чеен.
Чеен кивает, ее плечи опускаются. — Ты не хочешь сесть рядом со мной? — спрашивает она. Лиса хмурится. — Ты можешь сесть рядом со мной?
Лиса обнаруживает, что делает два шага к тому месту, где сидит Чеен, пока они не садятся рядом друг с другом и их плечи не соприкасаются. Чеен тянется, чтобы взять ее за руку, и успокаивающее давление их рук друг на друга укрепляет решимость Лисы.
— Должна ли я бороться за тебя? — слабо спрашивает Чеен, и Лиса не думала, что блондинка может разбить их сердце еще больше, но вот они здесь. Она пристально смотрит на Лису, ее глаза бегают по всему лицу. — Если я попытаюсь... может быть... может быть, мы могли бы...
Лиса опускает глаза. Несправедливо просить Чеен сделать это. Это было бы бессмысленно и жестоко, и она не хочет, чтобы это стало привычкой – заставлять людей чувствовать себя дерьмом. — Чеен...
Чеен вздрагивает, ее голова падает на плечи Лисы.
— Мне жаль, — говорит она чуть громче шепота, в ее голосе слышатся всхлипы. — Я люблю тебя.
Она тоже любит Чеен, она знает, что всегда будет любить, но она не думает, что они любят друг друга так же, как раньше.
В этом есть и облегчение, и страх.
Лиса прижимает Чеен к груди и закрывает глаза.
***
Это то, что Лиса запечатлевает в памяти: ощущение руки Чеен, держащей ее, цветочный аромат ее духов, мягко окутывающий их обеих, коричневый свитер Чеен, блеск зимнего послеполуденного солнца на их коже и ощущение чего-то монументального, заканчивающегося. Лиса сжимает их руки вместе, пытаясь уловить... что-то. Сохранить что-нибудь из них для себя, хотя бы самую малость. У них было что-то экстраординарное, и шрамы, которые они оставят друг другу, этого не изменят. Все кончено, на этот раз навсегда, и вот они разговаривают, голова Чеен на коленях у Лисы, а их сердца у них в руках. Они разговаривают так, как должны были говорить до того, как все пошло наперекосяк, не отвлекаясь на секс, поцелуи или ссоры: о карьере Чеен и перерыве, который она планирует сделать; о том, что Лиса хочет больше заниматься фотографией; об их семьях – новой юридической фирме Элис, рецептах Марко, всех домашних животных. Они говорят о том, как все это закончилось, обо всех вещах и событиях, приведших к этому, и они знают, что это бесполезное занятие, но, возможно, им это нужно, думает Лиса. Может быть, им это нужно по причинам, которых они еще не знают. Все, что они разделяли, сейчас выплескивается наружу, но Лиса больше не боится этого так, как боялась, когда Чеен ворвалась в ее жизнь. Им было хорошо вместе, Лиса это знает – какое-то время они были лучшими друг для друга. Это не особо важно, но есть что-то в том, чтобы признаться в этом и самим себе. Какая-то боль, покой и некая форма завершения, которую они обе не получили в ту ночь, когда Чеен ушла. Это усыпляет их призраков. — Знаешь, ты была моей первой мечтой, которая сбылась, — бормочет Чеен. — Даже до всего… до всего этого, я хотела тебя, — Лиса берет ее за руку и легонько целует костяшки пальцев, думая о том, как Чеен тоже стала реальностью для нее. — И звезды прислушались, Лиса. Они это сделали. Потому что у меня была ты. Мне жаль, что я потеряла тебя. Я не хотела этого. Лиса пожимает плечами, убирая прядь волос с лица Чеен. — Я тоже потеряла тебя. — Ты бы снова сошлась со мной, если бы не она? — спрашивает тогда Чеен, и этот вопрос заставляет Лису отдернуть руку. — Если бы не Дженни? Лиса хмурится. Она солгала бы, если бы сказала, что не думала о возможностях, если бы Чеен вернулась без Дженни в этой ситуации – если бы их общей истории и разбитого сердца было бы достаточно, чтобы они нашли дорогу друг к другу; если бы Лиса была все еще слишком уязвима и слишком обижена, чтобы забрать Чеен к тому времени, когда она снова постучала в ее дверь. Но нехватка времени началась без Дженни. Отказ общаться и решать свои проблемы в лоб начался без Дженни. Обида, неуверенность и чувство все большего одиночества друг с другом начались без нее, и они были бы абсолютными дураками, если бы думали, что все это просто пройдет, если бы Дженни не было в их истории, и Лиса задается вопросом... Она задается вопросом, когда она перестала воображать, что хочет вернуть Чеен, и просто начала желать, чтобы боль от потери ее лучшей подруги ушла; она задается вопросом, была ли любовь к Чеен тем, что удерживало ее на месте, а не страх выбросить и растратить все, что у них было, и безопасность, которая приходит с этим. Она также задается вопросом об этом: что, если Дженни вошла в ее жизнь немного позже – когда ей было лучше, когда Чеен была не чем иным, как плохим разрывом и хорошими воспоминаниями вместо раны, от которой она все еще пыталась исцелиться? Для них это тоже было бы проще, но, возможно, для них никогда ничего не должно было быть просто. — Я не знаю, — честно отвечает Лиса после нескольких минут размеренного молчания. Это не черно-белая проблема, и на самом деле нет смысла зацикливаться на гипотезах. Они прошли через это, и они обе это знают. — Я действительно не знаю, Рози. Чеен кивает. — Справедливо, — говорит она. Она хмурится, протягивая руку, чтобы мягко постучать костяшками пальцев по подбородку Лисы. Лиса почти улыбается знакомому жесту – Чеен всегда нравилось так делать. — Я действительно хочу плакать… типа, я на грани рыданий, но я не хочу делать это перед тобой. Я хочу, по крайней мере, позволить себе достоинство. — Да, — отвечает Лиса, ее голос немного хриплый. Она поднимает руку, которую держит на талии Чеен. Она тоже вот-вот заплачет, думает она, и боль внутри нее такая усталая, что ей хочется усыпить ее. — Достаточно справедливо. Чеен встает, и они сидят на диване, уставившись друг на друга и не зная, что сказать или сделать, чтобы все было хорошо. Как они зашли так далеко, как они сделали это друг с другом? — Может быть, когда-нибудь мы снова сможем стать друзьями, — неуверенно спрашивает Чеен. — Ты бы этого хотела? Лиса чувствует, что собирается с силами, чтобы улыбнуться. — Да, конечно, — тепло отвечает она, когда Чеен снова берет ее за руку. Она чувствует, как что-то внутри нее ломается, сдвигается и исцеляется, усталая боль теперь притупляется. — Может быть, когда-нибудь. Как они могут это сделать, она не уверена. Но, может быть, когда-нибудь, если они достаточно постараются, они смогут это понять. Это то, что Лиса запечатлевает в памяти: ощущение руки Чеен, держащей ее, цветочный аромат ее духов, мягко окутывающий их обеих, коричневый свитер Чеен, блеск зимнего послеполуденного солнца на их коже и ощущение чего-то монументального, заканчивающегося. И когда Чеен берет ее за руки и в последний раз вытирает слезы, возможно, также появляется ощущение чего-то хорошего.***
Она едет на реку Хан, потому что ей нравятся ее ритуалы и повторение традиций. Она замерзшая и красивая, покрытая снегом и воспоминаниями о двух девушках, которые влюбились слишком рано. Она оглядывается по сторонам. Она держала руки Чеен на этом месте. Поцеловала ее здесь в первый раз. Слушала ее первую песню на той скамейке. Чуть не упала с велосипеда и не проломила себе череп, потому что Чеен так сильно рассмешила ее на этой конкретной тропе. Она скорбит о Чеен – она скорбит о них – в последний раз. А потом она улыбается воспоминаниям, благодарная за то, что они у нее есть, и возносит благодарственную молитву тому, кто ее слушает. Все прекрасно, и все кончено, и все начинается снова. Она уезжает – в груди легче, глаза суше, сердце знает, куда идти.***
Она собирает свои вещи для поездки в Лондон, когда звонит ее телефон, прорезая холод и тишину ее гардеробной. Это Сыльги, и Дженни хмурится, нажимая зеленую кнопку, чтобы ответить на звонок. — Привет, Сыльги. — Привет, Дженни, — приветствует ее девушка на другом конце провода. — Лиса все еще с тобой? Она не отвечает на звонки, она опоздала на свой рейс. — Нет, она ушла почти два часа назад, — она пытается говорить ровным голосом, даже когда при словах Сыльги в ее груди поднимается паника, костяшки пальцев вокруг пальто, которое она держит, белеют. — Я думала, она собиралась вернуться в вашу квартиру. Она куда-то поехала? — Я действительно понятия не имею. Она сказала мне, что ей нужно кое о чем позаботиться, но она также сказала, что не пропустит свой рейс. Мы вернулись в квартиру, а ее здесь нет, — вздыхает Сыльги. — Я могла бы... Возможно, мне придется позвонить некоторым людям и спросить, не видели ли они ее. — Я тоже могу ей позвонить, — предлагает Дженни. — Сообщи мне, если она придет домой или ответит на звонок, хорошо? Я постараюсь позвонить и написать ей. — Это было бы здорово. Спасибо, Дженни. Я позвоню тебе, если что-нибудь услышу. Дженни вешает трубку и делает глубокий вдох, стараясь не дать своему беспокойству захлестнуть ее. Она надевает пальто. Может быть, ей стоит поискать Лису? Она уже почти вышла за дверь, похлопывая по джинсам в поисках ключей, когда видит, что кто-то сидит на ее крыльце. Это Лиса, она выглядит задумчивой и немного холодной. Дженни выдыхает, чувствуя легкое головокружение от облегчения. Она идет на кухню и отправляет Сыльги сообщение, ожидая звонка в дверь. Она не приходит, и Дженни наполовину беспокоится, что Лиса, возможно, ушла, но она все еще там, когда Дженни возвращается с двумя чашками горячего шоколада и одеялом в руках. Она, кажется, не удивляется, когда Дженни открывает дверь, как будто ожидала, что та выйдет, но она оборачивается и одаривает Дженни улыбкой. — Привет, — приветствует ее Дженни. Она садится рядом с Лисой и протягивает ей одну из чашек, прежде чем накрыть Лису одеялом. Она немного встревожена и беспокоится о Лисе, но старается этого не показывать. По крайней мере, не слишком сильно. — Ты давно здесь? Здесь холодно, ты подхватишь свою смерть. — Может быть, почти полчаса. И это не так уж плохо. У меня, типа, шесть слоев одежды, — пожимает плечами Лиса, делая глоток горячего шоколада и придвигаясь ближе, чтобы им обеим было тепло. — Кстати, твои соседи могут подумать, что я сталкер. Так что, если приедет полиция... Дженни хихикает, часть ее беспокойства рассеивается. — Поделом тебе, что не позвонила в дверь. — Снег выглядит красиво, я хотела немного понаблюдать, — застенчиво улыбается Лиса. Дженни слегка хмурится и толкает их плечами друг о друга. Она чувствует, что Лиса что-то не договаривает. — Ты опоздала на свой рейс. Еще одно пожатие плечами. Еще глоток. — Через двенадцать часов будет еще один рейс, я полечу на нем. — Ты в порядке? — Я в порядке, пожалуйста, не волнуйся. Она делает паузу, что-то нечитаемое сменяет легкую улыбку на ее лице. — Все кончено, — тихо говорит Лиса. — Я и Чеен, все кончено навсегда. Дженни кажется, что она вот-вот уронит кружку на ноги. Она на мгновение задумывается над тем, что только что сказала Лиса, не зная, что сказать. — Ты здесь ожидаешь, что я буду собирать тебя по кусочкам, когда ты снова развалишься из-за нее? — почти спрашивает она. — Я покончила с этим, — бормочет Лиса, прежде чем Дженни успеет что-то сказать, спросить или сделать. — Я покончила с этим, — повторяет она, на этот раз сильнее, увереннее. Дженни не двигается, не уверена, дышит ли она вообще. Все вдруг кажется таким хрупким вокруг них, как будто все может исчезнуть в снегу, если она осмелится даже моргнуть. Лиса пристально смотрит на нее. Дженни чувствует пальцы Лисы на своих костяшках, прохладные, но оттаивающие от горячего шоколада. — Почему? — удается выдохнуть ей. — Потому что все уже давно закончилось, и я была слишком упряма и напугана, чтобы признать это, и... и мы не можем вечно находиться в тупике. И потому что я не хочу, чтобы я вечно была у тебя только наполовину, — говорит Лиса, повторяя слова Дженни, сказанные ранее. — Потому что я... Дженни, я... Дженни в панике. — Не надо, — перебивает она немного слишком резко, боясь того, что Лиса может сказать дальше. У нее дрожат руки, думает она, и осторожно ставит свою кружку у ног. Это все, чего она хотела, не так ли? Чтобы Лиса сделала выбор и выбрала ее? Почему она так напугана? Внезапно все становится таким тихим, Дженни клянется, что слышит, как каждая снежинка падает на землю. Лиса выглядит смущенной и немного обиженной, но она кивает. — Скажи мне, о чем ты думаешь, — умоляет она. Дженни моргает. — Я думаю... в первую ночь, когда мы встретились, тебе было так грустно, и все, чего я хотела – это забрать твою грусть, — слышит она свой голос, который едва узнает. Но последние несколько месяцев так ясно запечатлелись в ее голове. — И что ты была наполовину влюблена в кого-то другого все то время, что я тебя знаю... — Дженни... — Я думаю, что ты не уверена в этом, что ты передумаешь, — Дженни качает головой, не в силах остановить слова, которые вырываются из нее. Она хочет сделать паузу, хочет погреться в ужасающем, волнующем факте, что Лисе действительно может нравиться (она может любить ее) она, но она не может остановить все эти ужасные, пугающие мысли в своей голове. — Что ты увлеклась из-за всего, что я сказала сегодня утром. Лиса хмурится. — Джен, это совсем не так. — Тогда в чем же дело? — Ты позволишь мне сказать это? — спрашивает Лиса. Ее ладонь мягко касается щеки Дженни. — Ты выслушаешь? — Я не могу, — говорит Дженни хриплым голосом. — Я не могу, потому что, если я позволю тебе сказать это мне, я начну надеяться, и я скажу это в ответ, и в конце концов я буду разочарована и обижена, когда ты передумаешь, а я не хочу проходить через это, Лиса. Я не знаю. — Я не собираюсь менять свое мнение. — Ты не можешь обещать мне этого! — она думает, что сейчас у нее дрожат не только руки, и ей отчаянно хочется отвернуться, заставить Лису снова уйти, разрушить их в одиночку, потому что она не думает, что выживет, если Лиса вот так разобьет ей сердце. — Я могу и буду, — мягко возражает Лиса. — Если ты хочешь, чтобы я это сделала, я сделаю. Дженни, я думала, ты хотела, чтобы я приняла решение... — Ты будешь винить меня? — спрашивает Дженни, смаргивая влагу с глаз. — Ты можешь винить меня за то, что я не бросилась в твои объятия в тот момент, когда ты думаешь, что я действительно могу тебе понравиться? Лиса выдыхает, ее плечи опускаются. — Нет, — говорит она. — Нет, я не могу. — Отлично, — кивает Дженни. — Я думаю, тебе следует уйти. Лиса смотрит на нее грустными, но понимающими глазами, и Дженни не может этого вынести. Она отводит взгляд. — Ты можешь заставить меня уйти, — говорит младшая, — ты можешь заставить меня уйти снова, и я уйду, если ты этого хочешь. Я знаю, что ты напугана и сейчас не доверяешь мне, но я не боюсь... Я не сдамся, хорошо? Если ты этого не хочешь. И я буду стараться ради этого. — Ты можешь окончательно погубить меня безвозвратно, Лиса. Я не думаю... — всхлипывает Дженни, заставляя себя снова взглянуть на Лису. — Я не думаю, что смогу с этим справиться, я не думаю, что выживу. Я думаю, тебе следует уйти. Она на секунду закрывает глаза, проклиная себя за то, что не втолкнула другую девушку внутрь, потому что знает, что отныне снег будет напоминать ей о Лисе. Лиса теперь – это снег, и холод, и тепло от горячего шоколада; ее крыльцо и красное фланелевое одеяло, пахнущее любимым кондиционером для тканей Дженни. — Если я все испорчу, я не уверена, что сама выживу, — шепчет Лиса. Она держит запястья Дженни в своих руках, и Дженни задается вопросом, чувствует ли Лиса, как подскакивает ее пульс. — Но я никуда не уйду, ладно? Когда будешь готова, когда решишь, что снова можешь мне доверять, и если захочешь дать нам шанс... Я буду здесь. И если ты больше этого не хочешь, я все равно буду здесь, если ты этого захочешь. Лиса поднимает их обеих, и Дженни хочет взять свои слова обратно. — Пожалуйста, останься, — хочет сказать она, но слова застревают у нее в горле. — Останься со мной, я люблю тебя. А потом Лиса наклоняется для поцелуя – быстрого, незамысловатого, как будто у них есть все время в мире. (Обнадеживающая часть Дженни говорит, что, может быть, так оно и есть) Дженни вздыхает и дрожит у ее губ. Дженни борется с желанием вцепиться в лацканы пальто Лисы, желая, чтобы она могла позволить себе это, желая, чтобы она могла просто взять то, чего отчаянно хотела в течение многих месяцев. Но это не так просто; не так просто шагнуть в эту пропасть, потому что она не уверена, где она окажется, она не уверена, что Лиса не бросит ее в конце концов, когда поймает ее. И именно неопределенность убивает ее, именно неопределенность заставляет ее хотеть оттолкнуть Лису – достаточно далеко, чтобы она не вернулась. Она ненавидит, что Лиса делает ее такой неуверенной, напуганной и сомневающейся в собственных чувствах. Так не должно быть. — Я серьезно, хорошо? Пока ты хочешь, чтобы я была рядом, я никуда не уйду. Типа, я знаю, что еду в Бангкок, но... ты знаешь, что я имею в виду, — говорит Лиса, воспринимая молчание Дженни как отказ. Дженни пытается изучить ее лицо, изгиб ее губ, то, как она все еще смотрит на нее – с сожалением, но с обожанием. И, может быть, все действительно так просто, потому что Дженни едва справляется с необходимостью притянуть Лису ближе, чем она подпускала кого-либо еще. — Увидимся после праздников. Лиса набрасывает одеяло на плечи Дженни. Она смотрит, как она уходит с крыльца, безвольно уперев руки в бока и не зная, что с собой делать.***
Дженни вваливается в свою детскую спальню рождественской ночью, накачанная сахаром и тремя рождественскими фильмами подряд. Сольхен в саду, разговаривает с Тэхеном, прежде чем они с Дженни поедут смотреть световые шоу по городу. Она достает свой телефон и игнорирует непрочитанное сообщение от Лисы, вместо этого плюхается на кровать и тянется за пакетом шоколадных конфет на прикроватном столике – конечно, благодаря Джису, которая спрятала указанный пакет внутри своего рождественского подарка (подарков) для Дженни. Несколько виниловых пластинок – FKA twigs, Мак Миллер, Лорин Хилл, HEIZE, редкая пластинка Нины Симон, тонна дерьмовых носков и шапка Санты, плюс набор DVD всех сезонов «Баффи – Истребительницы вампиров», все в большой, нелепой коробке цвета Гринча. Она надевает шапку Санты и поворачивается лицом к девушке, о которой идет речь. — Счастливого Рождества! — кричит Джису, тряся оленьими рогами у себя на голове. Дженни видит, как брат и двоюродные братья Джису спорят перед огромным телевизором, и Дженни знает, что Джису провела большую часть дня, побеждая их в видеоиграх. Уничтожая их и превращая в пыль, как сказала бы Джису. — Тебе понравились мои подарки? — Конечно. Спасибо, Чу, — усмехается Дженни. — Счастливого Рождества. — Кстати, нам всем нравится «Sackboy», — Джису широко улыбается, и Дженни думает, что стресс от того, что она допоздна не ложилась спать, чтобы предварительно заказать игры Джису онлайн, того стоил. — Но я скрываю Майлза Моралеса и «Demon’s Souls» от этих придурков сзади. Спасибо тебе за игры и все остальные подарки, кроме этой дурацкой коробки презервативов. Мой папа почти видел, какая ты противная. — Что, я хочу, чтобы ты была в безопасности! Я уверена, что у тебя с ним много-много секса с примирением, — смеется Дженни, отправляя в рот кусочек шоколада. — И что, по их мнению, вы с Чунменом делаете, когда проводите ночь вместе? Читаете гребаную Библию? Поете бродвейские песни? — Ты такая стерва, — стонет Джису, и Дженни смеется еще громче. — Не за что. Как ты себя чувствуешь? Джису фыркает. — Как я себя чувствую по поводу чего? — Что насчет того, чтобы сделать все официальным с Чунменом? — Дженни закатывает глаза. Они вдвоем и Наен засиделись допоздна две ночи назад, планируя сюрприз «пожалуйста, будь моим парнем» на рождественский ужин для Чунмена. — Нервничаю, — ворчит Джису, нахмурившись. — Я бы хотела, чтобы меня ударили прямо сейчас. Я действительно собираюсь попросить его стать моим парнем, что так нелепо, но это тоже имеет смысл, если подумать? Итак, я примерно в двух минутах от того, чтобы меня стошнило, потому что что, если это не сработает и я выставлю себя дурой на ровном месте? Глубокий вдох, а затем она улыбается. — Но я также взволнована. Потому что что, если это сработает? Я не хочу... Я больше не хочу разрушать свое собственное счастье, понимаешь? — бормочет она, застенчивая, но исполненная чудесной надежды, и Дженни так сильно хочет этого для себя. Дженни сглатывает и заставляет себя улыбнуться, слова Джису звучат слишком близко к истине. — Я рада за тебя. Очень сильно. Джису вздыхает. Боже, она так хорошо знает Дженни. — Пожалуйста, не будь идиоткой, — говорит она. — Она выбрала тебя. И прежде чем ты скажешь, что это ничего не значит – это много значит, потому что она выбрала тебя, а не свою бывшую, с которой была восемь лет и по которой тосковала месяцами. Что означает... Она моргает. — Джису... — Она влюблена в тебя, — заявляет она, и Дженни завидует тому, как она говорит это с такой уверенностью; завидует тому, как эти четыре слова не отклоняют мир Джису от своей оси. — Мы обе слушали эту лекцию, Дженни, — вздыхает она. — Это нормально быть осторожным и заботиться о своем сердце, но... не будь идиоткой. Поверь мне. Затем Джису прощается, говорит что-то о том, что ей нужно принять душ и переодеться, прежде чем Чунмен заберет ее, и Дженни сворачивается калачиком на кровати, уставившись на свой телефон, пока Сольхен не звонит ей и не говорит, что пришло время для световых шоу.***
Рождество почти закончилось, и она уже переоделась в пижаму, когда Дженни открывает сообщение Лисы. Счастливого Рождества, Дженни! Надеюсь, у тебя все получится и завтра будет безопасный рейс :) Она набирает ответ – что-то простое и честное, и нажимает «Отправить», прежде чем сможет передумать. Счастливого Рождества, Лиса. Я скучаю по тебе. Лиса отвечает через несколько секунд. Я тоже по тебе скучаю. Жаль, что мы не празднуем вместе. Может быть, в следующем году? Дженни закрывает глаза, представляя, как Лиса целует ее под омелой; пьет гоголь-моголь; глаза блестят в свете рождественских огней. Что-то глубоко внутри нее болит, совсем чуть-чуть. Может быть, в следующем году.***
Два дня спустя она находится в гостиничном номере в Лондоне, в постели и все еще в своем маскарадном костюме, слушая, как Мина рассказывает о тонкостях второго акта «Жизель». Мина обсуждала это с ней раньше, но ей нравится говорить об этом, так что Дженни это устраивает. Это отвлекает ее от мыслей, и Мина выглядит симпатичной, говоря о вещах, которыми она увлечена, и это так... неосторожно с ней. С Миной нет страха и неуверенности, она знает, где она находится, она знает, что Мина придет за ней на край земли и за ее пределы, если она попросит. Мина смотрит на нее. — Ты меня не слушаешь, — жалуется она, сидя со скрещенными ногами и надувшись перед Дженни. Дженни наклоняется вперед и притягивает Мину ближе за талию. — Я не слушаю, — хихикает она. — Я бы предпочла вместо этого поцеловать тебя. Мина хмурится, кладя руку на грудь Дженни. — О чем ты говоришь? Что ты делаешь? — Может быть, нам просто следует быть вместе, — пожимает плечами Дженни, ее большой палец на молнии платья Мины. — Это имело бы смысл, не так ли? Мина вздыхает. — Ты влюблена в меня? — Разве это имеет значение? Мина недоверчиво смотрит на нее мгновение, а затем издает глубокий, животный смех и слегка ударяет Дженни по коленям. — Господи, Дженни Ким. Ты, конечно, еще та сердцеедка. — Что? — Дженни хмурится. — Ты знаешь, в чем наша проблема? — спрашивает Мина, придвигаясь к Дженни и соединяя их руки вместе. — Мы никогда не… эмоционально не были связаны друг с другом в одно и то же время. Просто... наше время – отстой. Когда мы были подростками, ты была влюблена в Чонина, а я была влюблена в тебя, потому что ты заставила меня понять, что мне нравятся девушки. После того, как ты рассталась с Кико, я была влюблена в Сану, а ты была влюблена в меня, потому что я была рядом, когда тебе нужен был кто-то, чтобы собрать твое сердце воедино. И теперь мы обе эмоционально связаны с другими людьми, и наше время прошло. И это нормально. Дженни усмехается, но она знает, что Мина права. Мина закатывает глаза. — Ты по уши влюблена в мисс Челку и Ноги, — говорит она. — И это пугает тебя до чертиков, так что ты снова бежишь ко мне. Потому что ты знаешь меня и доверяешь мне. Но мы больше не можем так поступать друг с другом, Джен. Мы слишком стары для этих игр. Ее тон добрый, но строгий, и от этого Дженни хочется разрыдаться. — И, кроме того, у меня есть девушка, — признается Мина после напряженной паузы. — Ей не понравится, если я буду целоваться с другими девушками. Если бы Дженни пила воду, она бы ее выплюнула. — У тебя что? Теперь очередь Мины насмехаться. — Что? Не удивляйся так, — ворчит она. — Она рассталась со своим парнем, и теперь мы вместе. Я должна была позвонить ей завтра за завтраком и представить тебя ей, но, думаю, пришло время сказать тебе сейчас, чтобы ты не набросилась на меня. — О боже, — говорит Дженни, широко раскрыв глаза, полностью поворачиваясь, чтобы посмотреть на другую девушку. Ей кажется, что она почти дрожит от волнения за свою подругу. — Боже мой, Мина. У тебя есть девушка! Мина застенчиво улыбается. — Да. Так что ты не можешь поцеловать меня. — Ты не можешь винить меня за эту попытку, — смеется Дженни, ее грудь наполняется светом от того, как она счастлива за Мину. — Черт возьми, и ты, и Джису теперь официально в отношениях. Может быть, пришло время заняться Наен? — Удачи тебе с этим, — фыркает Мина. — Сейчас. Хочешь, я расскажу тебе, как мы встретились? Дженни взволнованно кивает, устраиваясь рядом со своей подругой. — Значит, ее зовут Момо...***
Она на цыпочках идет в ванную в половине второго ночи, совершенно проснувшаяся, с телефоном и бутылкой воды в руках. Она пообещала себе, что не будет разговаривать с Лисой, пока она в Лондоне, но она все равно привыкла нарушать свои обещания, когда дело касается ее, поэтому она устраивается в ванне и набирает номер Лисы. — Эй, почему ты еще не спишь? — вот как Лиса приветствует ее. Дженни хихикает, беспокойство в ее костях немного уходит, когда она слышит голос Лисы. — И тебе тоже привет. Ты знаешь, в каком часовом поясе я нахожусь? — она слышит, как женщина говорит по-тайски, и рассеянно пытается разобрать слова, пытается понять, может ли она уловить некоторые фразы, которым Лиса научила ее за последние несколько месяцев. — Да, конечно. Я хотела рассчитать время для своих сообщений, — тихо признается Лиса, и Дженни становится стыдно за сообщение, которое она проигнорировала этим утром. В Бангкоке было два часа ночи, а Лиса почти всегда отключается до полуночи. — Все в порядке? — Все в порядке. Я просто хотела... — Дженни колеблется, — услышать твой голос. Я просто хотела поздороваться. Лиса хихикает. — Ну, привет. — Привет. Ты завтракаешь? — Да, папа приготовил омлет, — говорит Лиса. — Как Лондон? И... и Мина? — Холодно, — отвечает Дженни, закутываясь в толстый халат. Может быть, ей следовало переодеть платье. — И с ней все в порядке, она спит. Мы хорошо проводим время. — Это хорошо, это хорошо. Отлично, — говорит Лиса, и Дженни практически слышит, как она кивает. — Это очень хорошо. — Я... Я чуть не поцеловала ее, — признается Дженни. И более тихое: — Мне очень жаль. Дженни слышит, как закрывается дверь, и ей кажется, что Лиса поднялась в свою комнату. — Дженни... пожалуйста, не извиняйся. Я знаю, что мы не... — Мы не готовы, и у нас, вероятно, ничего не получится, если мы начнем... начнем отношения сейчас со всеми нашими проблемами, но... — Дженни вздыхает, закрывая глаза. Она вдруг чувствует себя очень усталой и беспокоится, что может потерять сознание в ванне, поэтому встает и тихо идет обратно в спальню. Она тихонько скользит под одеяло, стараясь не разбудить Мину. — Я знаю, ты хочешь попробовать, когда мы будем готовы... — Только если ты тоже этого хочешь, — уверяет ее Лиса. — И я сожалею, что устроила тебе засаду на днях, это так... Я просто хотела, чтобы ты знала, что я... что теперь я знаю, чего хочу. — Ты это серьезно? — Да, — говорит Лиса, немного запыхавшись. — Хорошо, — шепчет Дженни. — Какие у тебя планы на Новый год? — Я еще не уверена, но обычно я провожу его с Сыльги и другими нашими друзьями. Может быть, это просто говорит усталость, но Дженни хочет телепортироваться. — Тогда, ты хочешь где-нибудь встретиться? Я имею в виду, я не говорю, что мы должны... быть вместе или что-нибудь еще к тому времени, потому что, честно говоря... — она разочарованно вздыхает. — Эй, я знаю. Все в порядке, — говорит Лиса, пытаясь успокоить ее. — Где ты проводишь канун Нового года? Дженни думает. — Я не знаю, — отвечает она. Последние три года она проводила новогоднюю ночь и Новый год в одиночестве, в окружении шумных незнакомцев, и ей это вроде как нравится – ей нравится неизвестность и одиночество. Но, может быть, в этом году так не должно быть, может быть, это может быть чем-то большим, может быть, это может быть с ней, даже если они еще не вместе. — Может быть, в Гонконге? — Увидимся? — говорит Лиса. Дженни улыбается. — Отлично. — Отлично. — Останешься со мной, пока я не усну? — спрашивает Дженни, закрывая глаза. — Конечно. Иди спать, — шепчет Лиса. — Спокойной ночи, Дженни. — Спокойной ночи. Дженни засыпает, а Лиса тихонько напевает ей на ухо. Ей снятся фейерверки, паромы и девушки, завернутые во фланелевые одеяла.
