Брат знает лучше

Токийская Свастика проиграла, растворилась в Поднебесье, скрепив этим вынужденным союзом не только две группировки, но и двух братьев. Изана, осознавая все перспективы, открывшиеся перед ним, сразу занялся выбором стратегии, которая поможет ему приблизиться к сердцу Майки и вонзить когти как можно глубже в его душу, заставить его страдать и подчиниться. Как оказалось, лучше всего просто наблюдать. Всё началось с того, что-то какая-то пешка покинула банду, просто исчезла из их жизни. Изана не был знаком с этим человеком, но для Майки он, очевидно, что-то значил, как и для последних верных ему свастонов, но если бывший лидер желал вернуть его, то те, как сговорившись, единым фронтом выступили против, защищая этого неизвестного. Изана не полностью понимал проиходящее, но с неискрываемым удовольствием следил за начавшейся грызнёй, за тем, как разрушалась многолетняя дружеская связь, за тем, как сам Майки отдалялся от всех, с кем ещё недавно сражался бок о бок. Одинокий, брошенный… почти опустошенный. Изане в этой ситуации только и оставалось, что из врага превратиться в любящего, всегда готового утешить брата, к которому хотелось обратиться со всей причиненной болью. И Майки приходил к нему, потому что больше не к кому. Да, свастоны – друзья, соратники - сами того не ведая, сдавали ему Майки без боя. Своим непониманием, недоверием и грубостью они толкали его во тьму, где уже ждал Изана. Правда, сам он не спешил отдавать все заслуги в своей собственной победе свастонам. Он и сам постарался, внушая Майки, что он никому, кроме Изаны, не нужен, и гладил его, даже когда тот явно не хотел принимать чужую ласку. Поначалу Майки сопротивлялся: грубил, не верил, не давал к себе прикасаться, старался эмоционально держать Изану на расстоянии и даже рычал на него, но хватило всего несколько раз не открыть перед ним дверь, выгнать или отвернуться, когда он нуждался в поддержке, чтобы Майки начал сдаваться, боясь остаться в одиночестве. Он уже не так резко уходил от рук и не вырывался, когда его силой забирали в нежнейшие объятия. Изана мог ощущить, как под его прикосновениями, вызывающими дрожь по всему телу, и словами, что болью отзывались в душе, рушится вся психологическая защита, которую Майки выстраивал против него. Потом началась тонкая, как паучья сеть, работа, но правильно сплетенная; она сослужит хорошую службу и не упустит добычу. Нельзя было сразу очернять друзей Майки. Нужно было с сочувствием в голосе спрашивать: «Что случилось?», «А почему они так поступают?», и предлагать свои, обреченные на провал пути решения проблем, будто Изана действительно желает ему и его друзьям только хорошего. И только после того, как всё закономерно станет ещё хуже, со вздохом, полным горечи и участия, констатировать: «Кажется, они уже никогда не полюбят тебя», и наблюдать через потухший взгляд Майки, как его душа медленно умирает. И постараться ни в коем случае не улыбаться. Но нельзя было оставлять его с одной лишь болью – так можно было его просто уничтожить без всякой пользы. Он должен быть прикормлен, приручён, как взятый с улицы котёнок. Да, Изане нравилось думать о Майки как о животном, диком и опасном, которое всё равно при правильной дрессировке покорится ему. «Ты для них теперь чужой, но я всегда буду рядом, обещаю, брат» – вот так, достаточно подсластить отраву, украсить её ласковым "брат", чтобы Майки проглотил это и начал ему верить. И всё, дело лишь за временем, терпением и постоянной заботой, способной сломить кого угодно лучше любой пытки. «Тебе плохо?» «А хочешь?» «Ты, наверное, очень устал?» Ловить его эмоции, пытаться угадать, что ему нужно, и выполнить это желание – увлекательнейшая игра, а наградой за очередную маленькую победу в ней была растущая привязанность Майки к нему. *** – Я буду делать всё, что хочешь, только никогда не бросай меня, пожалуйста, – сколько отчаяния и мольбы было в этой внезапной просьбе, которую Майки однажды пролил на него, окончательно сдавшись. Пораженный, Изана так и застыл с бокалом, поднесенным к губам. Знал бы кто, каких сил ему стоит сейчас скрывать своё ликование, гнать улыбку и пытаться выглядеть удивленным и участливым. Только его фиолетовые глаза, искрящиеся глумливой радостью, выдавали его истинные чувства. Хорошо, что Майки, понуро склонивший голову от стыда перед собственной слабостью, не увидит этого взгляда. – О чём ты, брат? – Изана нежно коснулся его щеки. Майки не ответил ему. Смотрел на брата затравленно, будто повинен был в чём-то, и ластился к его ладони. Изана был доволен: Майки вёл себя как лишенная ласки собака, готовая предложить свою верность любому, кто погладит и накормит. Разочаровывало только отсутствие слёз, но всему своё время. – Я не брошу тебя… – Изана раскрыл перед ним объятия, как капкан, в который Майки попадает по своей воле. Он одарил Изану вымученной улыбкой и прильнул к нему, едва ли не душа, уткнувшись лицом в грудь и обхватив за плечи так, будто боялся потерять. – …я ведь не твои "друзья", – Майки вздрогнул, но проглотил и это. Кивнув, он только сильнее стиснул втихую ликующего Изану в объятиях. Майки теперь принадлежит ему, не полностью, но значимой частью точно, а, значит, его можно было использовать. Направить эту силу, харизму, щенячью верность и всю боль, скопившуюся в Майки за годы, на тех, кто стоит на пути к господству над преступным миром Токио. И в первую очередь стоило заняться полутрупом – старой Свастикой, ещё живой в виде старых друзей Майки. Или уже просто знакомых? Или врагов? На первую цель Изана натравил своего питомца с опаской: что если старые чувства спустя столько лет ещё живы и вдруг взыграют? Все труды могли пойти прахом от слова, взгляда, чего угодно. Но этого не произошло – Майки вернулся к нему таким, каким он его для себя вырастил: холодным, преданным, безжалостным к его врагам. Но даже так: ни эта смерть, ни другие, последовавшие за ней в этой цепочке кровавых расправ, не могли не оставить в душе Майки следы. Изана убедился в этом сам, когда заглянул ему в глаза и увидел, как свет этих тлеющих углей теряет в яркости с каждой отнятой жизнью. И скоро там останется лишь холод, пустота и тьма. Чтобы не дать Майки увянуть раньше времени, Изана окружал его своей заботой после каждого убийства – это была награда за верность, и не забывал при этом указать на следующую цель. «Как ты себя чувствуешь?» «Может, пока отдохнёшь?» «А вот этого пристрели.» «Обнять тебя, брат?» В конечном итоге никого, кто бы ещё мог делить с Изаной место в сердце Майки, не осталось. Свастоны похоронены вместе со своей короткой, но яркой историей, а их лидер теперь просто марионетка. «Он тебе не игрушка» – слова Кена, последние его слова, которые услышал Изана, запомнились особенно хорошо. Как поздно этот идиот спохватился, надеясь ещё вернуть Майки. А что бы он сказал, увидев своего старого друга, товарища и лидера сейчас? Майки стал привидением, тенью, бродившей за Изаной. Он сделает всё, о чём его брат попросит, как послушная кукла. Изана отобрал у Майки всё, выпотрошил его душу и вылепил из уцелевших останков то, что было нужно и полезно ему. И никто не смог дать достойный отпор, никто не пришёл защитить его. Однако, что-то в этих углях, глазах Майки, почему-то ещё светилось, и тем бесило. Он ещё не опустел? Казалось, какое до этого дело Изане? Его живое оружие, инструмент, что привел его к власти, работает и верно служит. К чему эти волнения о том, что он ещё чувствует, если чувствует вообще? Но нет, та живая часть внутри Майки раздражала Изану, играя на его ревности. Все мертвы, Майки сломлен, на грани, но нет ни слёз, ни мольбы о смерти. У него что, есть кто-то ещё, тот, ради кого он держится за жизнь и не впадает в отчаяние? Он кого-то пощадил? Нет, все тела Изана лично отправил в печь. Может, кто-то из той падали, что Майки самолично вычистил, напомнил ему о чём-то? О ком-то? Кто остался незамеченным? Кто остался в живых? Недолгие раздумья привели Изану к догадке настолько очевидной, что он в мыслях прозвал себя дураком, ведь упустил из собственного уравнения едва ли не самое важное число. *** – Он… он уже поднимается, – предупредив Изану, Какучо почтительно отошел. Тот, сразу поняв, о ком идёт речь, оскалился в предвкушении – улыбкой это назвать было нельзя – и опустил ладонь на голову Майки, спящего у него на коленях. – Как ты, брат? – он осторожно погладил его по волосам, высвобождая из силка дремоты, в который Майки, словно усталый пёс, прильнувший к тёплому телу хозяина, угодил незаметно для самого себя. – Проснись, соня, у меня для тебя подарок, – Майки приоткрыл глаза и перевернулся, встретившись хмурым взглядом с Изаной. – Я же просил не называть меня так, – он приподнялся, весь помятый, разбитый, несчастный, далеко не доброжелательный после беспокойного сна. Но даже в таком состоянии он оставался покорным Изане, несмотря на всю его показную грубость – кроху былого бунтарства, которая ему позволялась. Но скоро и её не будет. – Подарок, мой дорогой, для тебя. – Какой? – Майки потянулся к стакану воды, стоящему тут же, на столике, но Изана отодвинул его подальше, возвращая внимание Майки. – Месть! – Изана широко улыбается, когда встречает взгляд, полный непонимания и тревоги. – Давай, вставай, – он поднялся, взял Майки за руку и потянул на себя; тот молча слушался. – Идём, мне сообщили, что он уже здесь, – он потащил безвольного брата за собой к входной двери. – Он? – Имей терпение. Офисное здание, в котором они находились, целиком принадлежало их группировке, и последние этажи служили своеобразными апартаментами – большой и удобной квартирой, где могли отдыхать только Изана, Майки и Какучо, как самый верный из приближенных. Он и сейчас был рядом. Мрачный, он шёл позади, опустив взгляд в пол. – Я всё думал, Майки, – Изана вновь заговорил, когда они оказались у двери, – В чём же корень твоей боли? Раньше я во всём винил твоих друзей-предателей, но потом осознал, что есть ещё кое-кто, – он выдержал паузу, превращая обычный разговор в драматический спектакль. – Тот, кто бросил тебя двенадцать лет назад, – Такемичи Ханагаки. Помнишь его? Майки охватила дрожь, его дыхание участилось, а беспокойный взгляд блуждал по помещению. Видно – пробудились горькие воспоминания. Изане понравилась эта реакция. Он так давно не видел живых эмоций на бледном лице Майки. – Бедняжка, ты так и не оправился от того, что он сделал с тобой? – Майки не ответил. Отвернулся, уклонился от ладони Изаны, потянувшейся в обманчиво нежном жесте к его щеке. – Не беспокойся. Сегодня всё закончится, ведь он здесь, – Изана заметил нездоровое сияние в чужих глазах, когда Майки с надеждой посмотрел на дверь. – Посмел прийти к тебе спустя столько лет, чтобы снова причинить тебе боль. Послышался стук – кто-то с другой стороны скромно просил впустить его. – Пришёл… ко мне… – Майки шептал, усиленно моргая, – Такемичи… – Открой ему, – Изана взял пистолет, протянутый ему Какучо, – Открой, а я убью его. – Ч-что? – смысл сказанного ускользнул от него. Изаны для Майки теперь будто не существовало. Были только он, эта дверь и Такемичи. Такемичи, который пришёл к нему спустя двенадцать лет разлуки. Он не забыл его, не бросил, он прямо здесь, нужно лишь… Едва сдерживая слёзы, Майки шагнул вперёд и открыл дверь. Он боялся, что это всего лишь сон, что обман или наваждение, но Такемичи действительно стоял там. Слегка растерянный, растрёпанный и одетый как подросток – в футболку с дурацкой надписью и шорты. Он выглядел чуть старше и не так узнаваемо без своих жёлтых, загубленных краской волос, но всё равно вызывал ностальгию. Увидев Майки, Такемичи засиял, согревая своей улыбкой, и… заплакал. А Майки от такого и сам был не в силах сдержать улыбку. Ну, конечно, всё такой же плакса. Почти не изменился. Особенно не изменились его глаза. Такие же синие, живые, блестящие. Они даже смотрели на Майки так, будто бы не было этих двенадцати мучительных лет, будто бы он всё ещё тот самый Непобедимый лидер Токийской свастики. – Манджиро, – Такемичи всхлипывает, утирает слёзы, – Прости, я просто… – он сбито извинялся за свою реакцию, не мог ничего связно сказать, но не отводил полного нежности взгляда от Майки. – Ты пришёл за мной, – от звучания настоящего имени, которого он так давно не слышал, у Майки в душе разлилось тепло, а сердце отозвалось болью в груди, напомнив, что оно ещё живое. Он хочет выйти к Такемичи, захватить его объятия и не дать уйти. Он больше не отпустит его, он оставит его рядом, простив и пообещав всё, что угодно, лишь бы друг и любовь детства его больше не бросил. Больше не ушёл, когда был нужен больше всего. Он протянул к Такемичи дрожащие руки, но останавливается в непонимании, увидев, как за секунду радость в глазах Такемичи сменяется на ужас, когда его взгляд скользит куда-то за спину Майки. – Он мой, – звучит голос Изаны, а затем и выстрел. Громкий, раскалывающий создавшуюся атмосферу на ранящие сердце осколки. Такемичи, не произнеся ни звука, упал, сраженный выстрелом наповал. Свет в его стекленеющих глазах затухал, а испуганное выражение лица сменялось на безэмоциональную маску смерти, холодную и безучастную ко всему. А Майки так и застыл с протянутыми руками, как печальное изваяние, смотря сквозь горький туман, застлавший взгляд, на то, как всё то последнее, что ещё было ему дорого в этом мире, истекает кровью на полу. Какучо осторожно оттолкнул его от двери, не получая никакой реакции, и закрыл её, но Майки будто бы продолжал смотреть на тело Такемичи сквозь неё. – Мне очень жаль, – шепнул он Майки по зову души, не надеясь даже успокоить, пока Изана подходил, чтобы вернуть оружие. – Ты лучше приберись… там. Майки вышел из забытья только когда Изана вновь взял его за руку и потянул за собой, обратно в гостиную. Вместе с разумом приходит и паника. Майки вырывался, не боясь гнева брата, но не отходил от него. Как растерянный ребёнок, он пытался что-то сказать, теребя Изану за рукав и указывая на дверь, но задыхался и не мог выдавить из себя ни слова. – Да, он мёртв, – равнодушно заключил Изана и с вожделением хищника, почуявшего кровь и следя за тем, как к Майки приходит осознание. – Нет… – тот упал перед братом на колени, продолжая дёргать его за одежду с мольбой в глазах. – Что такое? – Изана больше не мог сдерживать ухмылки. – Я стрелял в одного, а попал сразу в двоих? В ответ – полный боли взгляд и молчание, мгновенно нарушаемое всхлипом. Майки отворачивается. Трясясь, он сворачивается клубком на полу и прячет лицо руками. Изана радуется, понимая, что происходит. – Ты… плачешь, – он склонился к брату, зарылся пальцами в тёмные волосы и резко потянул за них к себе, заставляя его встать на колени. Он с жадностью рассматривает мокрое от слёз лицо, надеясь получше его запомнить. Майки шипит от боли и жмурится, но не сопротивляется, просто не может. – Смотри сюда, – он послушно открывает глаза, встречаясь взглядом с Изаной. От этой мерзкой ухмылки человека, упивающегося его страданиями, тяга к жизни внутри Майки быстро увядает. Для Изаны же наоборот: эта ситуация только разжигала что-то внутри, подпитывала чужой болью подавляемые до поры желания: тот, кто отнял у него всё, сейчас стоит перед ним на коленях, терпеливо перенося наносимый ему вред, как провинившийся щенок, и просто плачет, потому что больше ни на что не способен. – Хочешь умереть? – Пожалуйста… Да, это будоражащее зрелище определенно стоило всех усилий, потраченных на приручение Майки. Сломать, дать надежду, снова сломать, заставить молить о смерти. Изана мог бы играть в эту игру бесконечно. Жаль, его игрушка уже поистрепалась. Насытившись видом, Изана отпустил Майки, позволяя ему упасть, и сел рядом. Он подтянул брата к себе, приобнимая за талию, и прижался грудью к его дрожащей спине. Майки не сопротивлялся – только следил за ним одним взглядом и прерывисто дышал. – Пожалуйста… – Тш, он того не стоит, – прошептал Изана, стирая слёзы с покрасневшего лица и разворачивая его к себе за подбородок. – Бросил тебя, оставил страдать и вдруг вернулся, надеясь на прощение. Майки всхлипнул. – А ты и рад, да, братец? – он нежно провёл пальцами по тёплой от слез щеке. – Стоило назвать тебя настоящим именем – и ты растаял, как влюбленный дурак… Скажи, чем же это ничтожество тебя зацепило? Среди свастонского стада были и более достойные. Почему он? Изана задумался, разглядывая Майки. – Дай угадаю: он был добр к тебе? Поддерживал? Любил? Ах, тогда почему оставил? Майки молчал, поджав губы и зажмурившись. Он будто снова хотел заплакать, но у него не осталось слёз – так он был пуст. – Потому что на самом деле никогда тебя не любил. Просто пользовался тобой и твоим авторитетом, чтобы самому выглядеть круче. А как тебе понадобилась помощь – сбежал от ответственности. По правде говоря, Изане было трудно это произносить, потому что, как и Майки, он мучался вопросом "Почему?". Ещё несколько минут назад он был уверен, что всё как раз так, как он сейчас преподносит это брату, но эта уверенность пошатнулась, стоило ему увидеть, как этот Такемичи Ханагаки смотрит на Майки. Столько любви, столько нежности и радости. И слёз. Никто из тех, кого знал Изану, никогда не смотрел так на Майки. И никто и никогда не смотрел так на самого Изану. Он вспомнил, как в тот момент его собственное, казалось, мёртвое сердце болезненно сжалось. Вспомнил, как в голове предательски всплыла мысль не стрелять, не разрушать это нечто хрупкое и прекрасное, что воцарилось между этими двумя в момент, когда их взгляды пересеклись. Хорошо, он что сумел спугнуть это наваждение. И всё же… почему ты ушёл, Ханагаки? Этот вопрос навсегда останется без ответа – сам предатель, к счастью или сожалению, уже не ответит. – К сожалению, такова участь таких, как ты и я, Майки, – сильных. Мы вечно собираем вокруг себя прилипал, которые, чуть что, разбегаются, оставляя в одиночестве и боли…но как же нам с тобой повезло, что мы есть друг у друга. – Ты… ты прав, – он развернулся к брату, прижавшись к нему лбом. В его глазах Изана с удоволетворением увидел только бесконечную черноту, без единого проблеска жизни – всё разрушено, уничтожено. – Спасибо, что защитил меня. – Не благодари, дорогой. Я же твой старший брат. А брат знает лучше.